Неотразимый обольститель
Аннотация
Решительная и независимая Беатрис фон Фюрстенберг привыкла отрицать все, что связывает мужчину и женщину, — не только брак и любовь, но даже силу красоты. Однако когда Беатрис понадобилась помощь, она вынуждена была обратиться к молодому адвокату Коннору Барроу, известному своим неуважением к слабому полу...
Глава 1
Нью-Йорк, 1892 год Лето было на исходе. Темный пурпур ночей прятал их в своей тени, заглушал шуршание ее юбки, скрип гравия у него под ногами и стук молодых горячих сердец. Она нашла его в дальней части сада, где он ждал ее среди пышных кустов отцветающих роз. — Джеффри? — Присси... сюда! Увидев его, она остановилась, любуясь своим избранником. Высокий, светловолосый, красивый — в нем было все, о чем только может девушка мечтать. — Я боялся, что ты не придешь, — прошептал он, обнимая ее. — Ничто не могло помешать мне встретиться с тобой, — ответила Присцилла, прильнув к нему. — Даже если бы меня заперли, я бы все равно что- нибудь придумала. — Заперли? — Джеффри, ужаснувшись, еще крепче обнял девушку. — От этой старой ведьмы всего можно ожидать. Она же просто деспот какой-то — приказывает тебе, запрещает нам... Присцилла коснулась его губ кончиками пальцев. — Давай не будем терять драгоценное время, обсуждая мою бедную, несчастную тетю. Что она может знать о любви? Она такая старая, одинокая — ей, должно быть, уже лет тридцать... — Да уж никак не меньше, — пробормотал юноша. Присцилла благоговейно провела ладонью по его щеке. — Ты — счастье моей жизни, Джеффри. — Ты — моя единственная звезда, Присси. — Он глубоко вздохнул, чувствуя стеснение в груди. Знакомая боль, зарождавшаяся где-то внизу живота, заставила его тихо застонать. — Милая, если бы мы могли пожениться! — Юноша прижал ее голову к своей груди и закрыл глаза. — Всегда быть вместе — что может быть прекраснее? — Всегда, — словно эхо, печально повторила Присцилла и тоже закрыла глаза. — Я мог бы прикасаться к твоим... рукам... когда захочу, и обнимать тебя вот так... — Другие, более откровенные желания выразились в страстном поцелуе, когда Джеффри горячо прильнул к ее прохладным нежным пальчикам. — Мы как Ромео и Джульетта — нам запрещают любить. — И как мои родители! Им тоже запрещали любить, но они нашли выход. — Теперь девушка смотрела на него сияющими глазами. — Мы тоже его найдем, Джеффри. — Твои родители? — Юноша отодвинулся, чтобы лучше видеть ее лицо. — Дедушка с бабушкой не позволяли им встречаться, поэтому они сбежали в Италию. — Голос Присциллы дрожал от переполнявших ее чувств. — Мама рассказывала, что они были абсолютно свободны и вначале кочевали как цыгане, не имея ничего, кроме своей любви и вина. Мы тоже можем так поступить. — Как? Не иметь ничего, кроме любви и вина? — Нет. Сбежать, как мои родители. — Сбежать? — На какое-то мгновение эта идея захватила Джеффри, но потом, трезво все обдумав, он остыл. — И скрыться из страны? — Нет, нам не придется этого делать. — С пылающими щеками девушка проговорила: — Мы могли бы... пожить у тебя, пока не купим собственный дом. — Пожить у меня? С моей мамой? — Джеффри представил себе эту ситуацию и невольно поморщился. — Мама ни за что не станет поощрять подобную затею. То есть... она всегда собиралась устроить для меня пышную свадьбу с гостями из высшего общества... Это разобьет ей сердце. — Ты не хочешь бежать со мной? — возмутилась Присцилла, обескураженная его отказом. — Нам надо позаботиться о будущем. — Нотки беспокойства зазвучали в его голосе. — Нет, нужно что-нибудь другое. — Но что? — Теребя рукава Джеффри, она продолжала: — Мы состаримся и одряхлеем, прежде чем тетя Беатрис передумает. — Тут девушка замолчала, обдумывая новую идею. — Лучше мы сами заставим ее пересмотреть свое решение. — Заставим фон Фюрстенберг? — Джеффри хмыкнул. — Нам больше повезет, если мы, прыгнув с Бруклинского моста, попытаемся взлететь. Она презирает меня, Присси... обращается со мной как с ребенком. Когда я попросил отца замолвить за нас словечко, она его даже не приняла. Обсуждать больше было нечего. Они знали, что деньги и власть в руках Беатрис фон Фюрстенберг, опекунши и тети девушки, — оружие, пострашнее меча и дубины. — Если бы она знала тебя так же хорошо, как я... знала, какой ты щедрый, благородный и умный... — Выпустив его рукав, Присцилла принялась гладить руки юноши и, понизив голос, добавила: — И каким смелым и мужественным ты можешь быть. Надо заставить ее признать это. Джеффри, необходимо доказать ей, что ты — человек, с которым нельзя не считаться... что, несмотря на молодость, ты настоящий мужчина! — И что для этого нужно сделать? Присцилла нахмурилась, а потом логично завершила начатую мысль: — Я думаю... она должна увидеть, как ты совершаешь что-нибудь героическое. — Смелое? Ты имеешь в виду... что-то вроде дуэли? Или как я спасаю тебя из горящего дома? Или отбиваю у банды грабителей? — Точно. — Присцилла просияла. Джеффри же, наоборот, помрачнел. — Дуэль — это противозаконно, уже не говоря о том, что смертельно опасно. С пожаром должны бороться пожарные, а грабители не ходят поодиночке, да вдобавок еще носят оружие. — Ну а если бы дом и вправду загорелся, ты бы спас меня? Джеффри недоуменно захлопал глазами. — К-конечно. — Тогда именно это ты и должен сделать —спастименя. — Глаза Присциллы восторженно заблестели, и она предложила новую идею: — Нет, ты должен спасти ее! — Спасти — ее? — ужаснулся он. — Джеффри! — Высвободившись из его объятий, девушка скрестила руки на груди. — Ну подумай сама, дорогая. Каким образом твоя тетушка может попасть в горящий дом или в лапы грабителей? — Я не знаю, но... — Присцилла выпалила первое, что ей пришло з голову: — Наверняка это можно как-то подстроить. Джеффри остолбенел. — Присси! Ты хочешь подстроить так, чтобы твоя тетя попалась каким- нибудь головорезам, а я бы ее спасал? Услышав свой собственный план в таком трезвом изложении, Присцилла на секунду растерялась. — Да, похоже на безумие. — И снова фамильная решительность взяла верх над благоразумием. — И все-таки давай взвесим все, Джеффри. Если ты избавишь ее от опасности, она будет у тебя в долгу. А ты знаешь, как фанатично она относится к долгам: возвращать их для нее — еще важнее, чем собирать одолженное. Она позволила бы нам встречаться. А потом, после ухаживания, мы смогли бы добиться от нее разрешения на свадьбу. — Но грабители, Присси... Девушка еще раз обдумала свое предложение, и опять ее живой ум подсказал очередное решение. — Ну, это не должны быть настоящие грабители или бандиты. Конечно, при твоем знании игорных домов и прочих мест мужских развлечений ты без труда найдешь кого-нибудь, кто только притворится, будто хочет ее ограбить. Нам нужны двое или трое. Джеффри уставился на нее, сообразив наконец, что его любимая говорит серьезно. Он с уважением относился к ее острому уму, а потому решил пока не отвергать идею. — Значит, это будет не настоящая опасность. — Он потер подбородок, жалея о том, что не может находить слабые места в плане так же быстро, как Присцилла предлагает новые варианты. — Конечно, нет. — Глаза девушки возбужденно блестели. — Но ведь тетя Беатрис об этом не узнает. Она будет считать тебя самым храбрым молодым человеком из всех, кого она когда-либо встречала. — И, не сводя с юноши помрачневшего взгляда, Присцилла продолжила: — Никогда больше она не станет упоминать об этой противной монастырской школе во Франции. — Монастырской школе? Во Франции? — Притянув девушку к себе, Джеффри обнял ее. — Но я не вынесу, если она разлучит нас. — Я тоже этого не вынесу, — дрогнувшим голосом проговорила Присцилла. — Если нам придется расстаться, моя жизнь будет кончена. Несколько секунд они молчали, тесно прижавшись друг к другу, освещаемые бледным лунным светом. Потом, когда желание стеснило Джеффри грудь и стало невыносимым, юноша откашлялся и неуверенно произнес: — Хорошо, я все выполню. — Правда? — Взглянув на него, Присцилла вытерла мокрые шеки. — Раз ты считаешь, что это поможет ей переменить мнение обо мне, я все сделаю. — Джеффри глубоко вздохнул, пытаясь представить себе, как начнет осуществляться их план. — У меня есть родственник, двоюродный брат мамы. Так вот — он ирландец и связан со всякими отщепенцами, отбросами общества. Я с ним поговорю Может быть, он подыщет нам таких, которые согласятся на несколько часов побыть
грабителями. — Ой, Джеффри, я знала, что у тебя все получится! — Сияя Присцилла обняла его за шею. — Ты самый смелый, самый умный на свете! Сверху, из темного окна, за неясными силуэтами молодых людей и за садовой беседкой, где они скрывались, кто-то следил. Через мгновение влюбленные расстались, и легкая фигурка девушки заспешила по аллее к террасам дома. Еще через секунду Беатрис фон Фюрстенберг присоединилась к своей секретарше у окна и, прищурившись, взглянула на часы. — Как долго на этот раз? — резко спросила она. — Чуть более десяти минут, — ответила Элис Генри, захлопывая крышечку своих часов и отпуская цепочку. — Проклятие! — Беатрис встревоженно вглядывалась в темноту. — С каждым разом они все больше и больше пренебрегают приличиями и все больше и больше испытывают мое терпение. Они думают, что никто ничего не знает. Я бы спустилась и поймала их на месте преступления, да опасаюсь, что потом они придумают еще какую-нибудь хитрость, чтобы встречаться и удовлетворять свою жажду романтики. — Она откинула шлейф платья и, приподняв юбки, величественно поплыла к лестнице, ведущей в холл. — Несносные подростки!
Но мы же лю-у-у-бим друг друга, тетя Беатрис, — писклявым голосом протянула она. — Но он же такой чуде-е-е-сный, тетя Беатрис. Такой у-у-мный, такой тонко чу-у-у-вствующий...— Она внезапно остановилась у винтовой лестницы из красного дерева, которая соединяла два этажа огромного загородного дома. Элис чуть было не налетела на хозяйку. — Он избалованный, перекормленный, прыщавый идиот, — в запальчивости провозгласила Беатрис, — и вдобавок восемнадцатилетний. — Спускаясь по лестнице, она продолжала говорить, убеждая не только Элис, которая спешила следом, но и саму себя. — Какого черта он может знать, этот юнец? Он не имеет ни малейшего представления о реальной жизни. Как пробиваться в этом жестоком и опасном мире... как собирать в кулак силу воли, выдержку и ум, чтобы противостоять неудачам и недругам... вот о чем речь. Надо уметь поймать свой шанс и воспользоваться любым преимуществом. И тогда, возможно — всего лишь возможно, — что тебе очень повезет и ты сумеешь создать что-нибудь или что-нибудь изменить к лучшему и оставить свой след на земле. Откуда восемнадцатилетний мальчишка может знать о таких вещах? — На середине лестницы Беатрис опять остановилась, чтобы до конца разъяснить ситуацию. — И откуда изнеженная шестнадцатилетняя девчонка узнает об испытаниях и трудностях, которые преподносит жизнь? Или хотя бы о той ответственности, которую налагает брак? Как занять свое место в огромном доме, вести хозяйство, как добиться признания в обществе, и это при необходимости постоянно иметь дело с настроением мужа, его привычками и потребностями? Даже я в семнадцать лет... — Она не закончила. Спустившись в зал, они услышали торопливые шаги Присциллы, которая вошла со стороны восточной террасы и теперь спешила в гостиную. Беатрис остановилась между лестницей и дверями гостиной и сложила руки на груди. Девушка появилась в зале, поддерживая колышущиеся шелковые юбки, и замерла, увидев тетю. Племянница слегка покраснела и виновато опустила большие карие глаза, хотя на лице ее появилось непокорное выражение. — И где это вы были, юная леди? — поинтересовалась Беатрис. — Х-ходила гулять. Захотелось подышать свежим воздухом перед сном. Беатрис напряженно улыбнулась. — В последние дни ты очень полюбила свежий воздух. —
Свежий воздух и упражнения полезны для молодых девушек, — парировала племянница. — Разве это не ваши собственные слова? Беатрис поняла, что, цитируя ее, Присцилла выказывает неповиновение. — Ночной воздух тем не менее может быть весьма опасен. — Выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. — Я слышала, что воздух во Франции намного здоровее. Девушка смотрела на нее широко распахнутыми глазами. — Я не поеду. Меня не удастся спровадить во французский монастырь. Я лучше утоплюсь в утином пруду! Страшная угроза! В самом глубоком месте пруда было не больше трех футов. — Ты отправишься туда, куда я тебя пошлю, — с непоколебимым спокойствием заявила Беатрис, — и будешь держаться скромно, целомудренно, довольствуясь тем крошечным умишком, которым наградила гебя природа. — Я не поеду во Францию, — с заалевшими щеками провозгласила Присцилла. — Если вы отправите меня туда, то я... я сбегу и найду своего отца. Он поймет. Он разрешит мне выйти замуж за Джеффри! — Выйти замуж? Тебе всего шестнадцать лет. — Беатрис теряла терпение. — Вам тоже было шестнадцать, когда вы вышли замуж, — стараясь не замечать грозного блеска в глазах тети, ответила девушка. Подойдя поближе к подопечной, Беатрис попыталась убедить ее: — Я выходила замуж в тот день, когда мне исполнялось семнадцать. И не по собственному желанию. Я не позволю тебе испортить свою жизнь союзом с похотливым мальчишкой, который и сам не знает, на что употребить свою праздную и пресыщенную жизнь. Я уже объясняла тебе: когда ты поймешь, кто ты есть в этом мире, и приобретешь достаточно опыта, чтобы рассуждать здраво, тогда, и только тогда, я позволю тебе выйти замуж. — Ее глаза сверкали, как драгоценные камни. — Если, узнав, что собой представляют мужчины, ты все- таки захочешь это сделать. Румянец на лице Присциллы поблек, а се дерзость растаяла без следа, когда она наконец уловила нотки едва сдерживаемого гнева в голосе тети. Подбородок девушки задрожал. — Но я люблю его, тетя Беатрис! — Слезы навернулись ей на глаза. — Я всегда буду любить его! Что бы вы ни делали, это чувство не изменится. — Сдерживая рыдания, Присцилла подхватила юбки и кинулась к лестнице. Беатрис смотрела вслед своей подопечной. Когда вдалеке хлопнула дверь, она закрыла глаза и попыталась выбросить из головы мысли о любовных страданиях племянницы. На мгновение в больших карих глазах Присциллы — как эти глаза напоминали ей взгляд любимой сестры! — она увидела боль, настоящую боль. И на мгновение Беатрис, отбросив все расчеты, позволила своему сердцу раскрыться навстречу этому чувству. А что, если она ошибается? Что, если это действительно составит счастье... Она приказала себе остановиться и тут заметила, что Элис уже давно с пониманием смотрит на нее. — Кажется, я догадываюсь, — сказала секретарша. — Мы возвращаемся в город. — Умница. Я давно повышала тебе зарплату? — В прошлом месяце. — Ну что ж, в этом жди еще одной прибавки. — Беатрис снова нетерпеливо откинула шлейф и направилась в библиотеку. — И вели готовить чемоданы. Мне все равно через несколько дней надо было появиться в городе — просмотреть квартальный отчет корпорации до того, как он попадет в газеты, а заодно посетить заседание исполнительного комитета ассоциации суфражисток. Отправляемся рано утром. Завтра к этому времени я хочу снова быть на Пятой авеню, подальше от садов, залитых лунным светом, и прочей дребедени. Распахнув двери библиотеки, она включила электричество и направилась к столу, где были аккуратными стопками сложены документы, громоздились гроссбухи и папки. Задумчиво глядя на эту кипу бумаг, Беатрис заметила листок с памфлетом, который она составляла для Всеамериканской женской организации суфражисток. Она наконец успокоилась. Здесь ее мир, ее мечта и то наследие, которое она оставит на земле. — Любовь, — бормотала она, собирая и складывая документы. — Какое отношение ко всему этому имеет любовь?