Жанр: Любовные романы
Топ-модель
...лся хирург. Это
был старый человек с усталыми выцветшими глазами. Он все еще был одет в
зеленый халат, который, правда, сейчас был забрызган темными пятнами крови.
Устало стащив с головы такую же зеленую шапочку, он остановился возле них и
тяжело вздохнул.
— Сожалею, но мы ничего не смогли поделать. Он умер. Я с самого начала
заметил, что с ним что-то не так. Пуля нанесла ему гораздо больше вреда, чем
мы предполагали. Даже если бы он выжил, то стал бы похож на овощ на всю
оставшуюся жизнь. Мне очень жаль!
— Вот так номер! — удивленно воскликнул Барри и тяжело
вздохнул. — Спасибо, док.
Тэйлор направился к лифту, чувствуя, что его одолевают тяжелые мысли. Черт
возьми, как теперь узнать, кто за всем этим стоит? Он раздраженно ткнул
пальцем в кнопку.
— Неужели у этого парня нет никаких родственников? Может быть, кто-
нибудь из них мог бы подсказать нам, с кем он был связан?
Барри удрученно покачал головой.
— Ни единой родной души, к сожалению. Я уже проверил это самым
тщательным образом. Боже мой, Тэйлор, за кого ты меня принимаешь?
— Я стал туго соображать после ухода из полиции. Ну и что же нам теперь
делать, Барри?
— Ничего. Что мы можем теперь сделать? У нас нет ни единой зацепки.
Абсолютно ничего. Ну ладно, ты говорил, что у тебя какая-то идея. Давай
вернемся к Линдсей и все обсудим.
Когда они подошли к двери ее палаты, там уже торчала Сидни, ожесточенно
размахивая руками и осыпая Демпси проклятиями. А тот твердо стоял у двери и
наотрез отказывался пропустить ее в палату. Тэйлор сразу же заметил, что
Сидни так разозлилась, что готова была оторвать ему голову. Но полицейский
стоял намертво, как неприступная крепость.
— Нет, мадам, — повторял он снова и снова, теряя терпение. —
Я очень сожалею, но сюда никто не войдет. Ни сам Господь Бог, ни его
архангелы, как сказал мистер Тэйлор. У меня приказ, мадам, вы можете это
понять? Тэйлор вывернет меня наизнанку, если я пропущу туда кого-нибудь.
Барри удивленно вскинул брови и улыбнулся.
— Мы присмотрим за этой леди, — крикнул он полицейскому, видя, что
Сидни вот-вот ударит того сумкой по голове. Затем он довольно ухмыльнулся и
открыл дверь палаты, пропуская ее вперед. — Молодец, — похвалил он
Демпси. — Так держать.
Тэйлор промолчал, но, несомненно, был доволен добросовестной службой
офицера.
Линдсей все еще спала, положив голову на подушку таким образом, чтобы не
задевать больные места. У нее был вид санитарки, которую только что
доставили с поля сражения, что, собственно говоря, было недалеко от истины.
Тэйлор сразу же понизил голос, чтобы не разбудить ее.
— Судья уже уехал? — тихо спросил он, наклоняясь к Сидни.
— Да, я отправила его в аэропорт и подождала там, пока он не
улетит. — Сидни посмотрела на сестру. — Боже мой, она выглядит
просто ужасно! Надеюсь, и на этот раз все будет в порядке?
— Да, должно быть. Она даже пошутила, что ей должны выплатить пособие
для участников боевых действий.
— Я приехала, чтобы заключить с тобой сделку. — С этими словами
она посмотрела на сержанта Кинсли. — Но мне не хотелось бы говорить об
этом в присутствии посторонних. Это касается только нас, Тэйлор. Думаю, что
и жене своей ты не захочешь рассказать об этом, если узнаешь всю правду.
— Ладно, посмотрим. Итак, что это за сделка? Она снова посмотрела на
Барри. Тэйлор недовольно поморщился, но все же уступил.
— Барри, ты не мог бы подождать за дверью? Всего лишь несколько минут?
— Да, это не отнимет у нас много времени, — подтвердила Сидни и
подождала, пока за ним закроется дверь. Затем она отошла в дальний угол
комнаты.
— Ну, я весь внимание, — подстегнул ее Тэйлор.
— Речь пойдет о моем отце. Полагаю, вы все тут уже извелись, безуспешно
пытаясь понять, почему он так ненавидит Линдсей. Так вот, сейчас я могу
рассказать тебе всю правду.
Тэйлор подошел к койке и посмотрел на жену. Убедившись, что она крепко спит,
он вернулся к Сидни.
— Ну хорошо, валяй, но только не очень громко.
— Ты лучше за собой следи. Так вот, я ничего не знала об этом до того
момента, как адвокат бабушки зачитал нам ее завещание. Все случилось
неожиданно. Линдсей очень расстроилась и уже успела к тому моменту улететь
назад в Нью-Йорк. Грейсон Делмартин, адвокат бабушки, отвез ее в аэропорт, а
потом вернулся в наш дом, где, естественно, оказался в центре жуткого
скандала, устроенного отцом. Отец набросился на него с упреками, обвиняя во
всех смертных грехах. Он кричал, что непременно доведет дело до суда,
пересажает их всех, расскажет всем газетчикам об этом вопиющем случае и так
далее и тому подобное. Короче говоря, назревал жуткий скандал, и он готов
был устроить что-то вроде пресс-конференции уже на следующее утро. —
Сидни сделала паузу, чтобы перевести дыхание. — Поначалу я совершенно
не могла понять, почему он так взбеленился. Ну конечно, это было для него
ударом, но чтобы настолько... Кстати, Холли тоже ничего не понимала и только
прикладывалась к рюмке.
— Сидни, черт возьми, давай ближе к делу.
— В конце концов, он заявил, что Линдсей не является его дочерью. Он
сказал, что узнал об этом лет десять назад и тотчас же доложил своей матери.
Самое удивительное, что она уже знала об этом. Знала и, по его словам,
нисколечко не расстроилась. Кроме того, она приказала ему строго-настрого
держать язык за зубами, в противном случае обещала наказать за чрезмерную
болтливость. Он, конечно же, согласился, но только при том непременном
условии, что она все свое состояние оставит ему.
— Значит, судья не является отцом Линдсей, — растерянно
пробормотал Тэйлор и покачал головой. — Черт знает что. Сумасшедший
дом. Я же видел его. У неё глаза точь-в-точь как у отца — темно-синие,
таинственные, необыкновенно глубокие. Да и форма глаз практически одинакова
у них обоих. Неужели он до такой степени слепой, что не заметил этого? Или у
него есть какой-нибудь давно забытый брат-близнец?
— Да, он кричал Делмартину, что Линдсей является дочерью его
двоюродного брата Роберта и что он может легко доказать это.
— Двоюродный брат? — еще больше удивился Тэйлор, хотя только что
сам высказал это предположение. — Линдсей никогда не говорила о том,
что у нее есть дядя с такими же синими глазами. Она вообще ничего не
говорила мне о своих родственниках.
— Да, насколько я знаю, она никогда не видела его и даже понятия не
имела о его существовании. Да и как она могла узнать о нем? Ее мать,
несчастная алкоголичка, ни за что на свете не призналась бы ей в своем
грехе. Думаю, что это понятно. Собственно говоря, этот двоюродный брат
находился в нашем доме очень короткое время, а потом сгинул где-то и никогда
больше не показывался. Прошел слух, что он умер в конце семидесятых. Погиб
на горном склоне в Альпах, когда спускался на лыжах. Несчастный случай.
Заметь себе, я узнала обо всем этом, когда отец орал на Делмартина.
— А нет ли у кого-нибудь фотографии этого Роберта? Неужели твоя бабушка
ни разу не упоминала о нем?
— Нет. Ни фотографии, ни каких бы то ни было намеков.
— Что у вас за семья, черт возьми? Ах да, я забыл, что ты там далеко не
самый последний человек. Ну ладно, продолжай. Надо заканчивать всю эту
историю. У меня уже начинает потихоньку вырисовываться та точка, к которой
ты меня подводишь.
— Тэйлор, моя цена растет с каждым разом, пока ты язвишь и хамишь. Этот
Роберт был сыном младшего брата моей бабушки и, очевидно, был похож на него
как две капли воды. Думаю, что глаза — это их наследственное. Конечно, мне и
в голову не приходило рыться в личных вещах бабушки при ее жизни, а тем
более после смерти. Но я прекрасно помню, что отец терпеть не мог Линдсей, и
меня это всегда удивляло. Разумеется, я никогда не придавала этому слишком
большого значения, но все же отметила про себя, что он стал относиться к ней
как-то по-другому. К тому же я редко бывала дома, что, естественно, не
давало мне возможности следить за всеми перипетиями судьбы моих
родственников. Он набрасывался на нее всякий раз, когда она появлялась в
поле его зрения. При этом он всегда восхищался мною и не упускал случая
выразить это публично. Сам он объяснял это тем, что я очень похожа на свою
мать, а он любил ее больше всего на свете. Поэтому он вкладывал в меня всю
свою любовь и нежность.
— А ты во всем потакала ему и всячески издевалась над своей сестрой.
Сидни равнодушно пожала плечами:
— Она всегда досаждала нам, болталась под ногами, всем мешала, и к тому
же, как выяснилось недавно, она мне вовсе не родная сестра.
— Ну хорошо, Сидни. Предположим, что все это так. Один ботинок ты уже
бросила, где же второй? Как ты собираешься удержать своего истеричного отца
от нежелательного общения с прессой?
Сидни ехидно ухмыльнулась:
— Я позвонила мистеру Делмартину перед тем, как отправиться сюда, в
больницу, и передала ему слова и угрозы отца. Он засмеялся и сказал, что
бабушка предвидела подобную реакцию сына и предприняла надежные меры, чтобы
не допустить этого.
— Какие же именно меры?
— Не знаю.
— Скорее всего это что-то вроде юридического соглашения между бабушкой
и матерью Линдсей, насколько я могу судить.
— Да, это очень похоже на старушку, — недовольно поморщилась
Сидни. — Проклятая старая торговка...
— Продолжай, Сидни.
— Ладно. За пять миллионов долларов я обязуюсь держать язык за зубами.
Линдсей никогда не узнает правду. — Тэйлор удивленно уставился на
Сидни, и она тут же добавила: — Ну хорошо, я скажу это по-другому, мой
дорогой. За пять миллионов долларов она никогда не узнает, что ее дорогая
мамочка была шлюхой, а она сама — внебрачным ребенком.
Тэйлор засмеялся:
— А почему ты думаешь, что твой папаша не заявится сюда и не станет
орать, что расскажет все журналистам, чтобы отомстить нам?
— Да, он может это сделать и непременно сделает, как только сообразит,
что из этой информации можно извлечь вполне определенные выгоды, можешь не
сомневаться в этом. Он немного успокоится, пораскинет мозгами и примчится
сюда со своими условиями сделки.
Тэйлор очень долго молчал, анализируя создавшуюся ситуацию. Сидни —
прекрасный адвокат и знает все свои юридические возможности.
— Ну хорошо.
— Годится? — воодушевилась Сидни. — Ты согласен заплатить мне
пять миллионов долларов?
— Нет, ты не получишь от меня ни цента.
— Ну тогда представь себе, что произойдет с твоей драгоценной супругой,
в каком свете она предстанет перед журналистами. Знаешь, что будет с твоей
очень богатой женой?
— Она не узнает об этом. По крайней мере, от тебя. Что же касается
твоего отца, то это темная лошадка и от него можно ожидать чего угодно.
Придется договариваться с ним, но только тогда, когда он появится здесь.
— Ты будешь договариваться со мной!
— Нет.
— Ну хорошо, давай разбудим Линдсей и расскажем ей всю правду.
Тэйлор схватил ее за руку, а она попыталась прорваться к постели.
— Потише, Сидни. Я не позволю тебе разбудить ее. Вот так. А сейчас
послушай, что я тебе скажу. Все дело в том, что условия сделки буду
предлагать я, а не ты.
— У тебя ничего нет за душой, — парировала она, но в ее глазах
мелькнул тревожный огонек. Он успел заметить, что она насторожилась.
— Твоя замечательная мамочка, — начал он совершенно спокойным
голосом, — та самая, которую так обожал твой отец, и которая якобы
умерла много лет назад, и которая, по твоим словам, превосходила всех других
женщин своим умом и обаянием...
— Ну и что ты можешь сообщить мне о моей матери? — не выдержала
Сидни.
Тэйлор без особого труда уловил легкие признаки страха в ее голосе, хотя
вела она себя при этом превосходно. Да, эта женщина умеет держать себя в
руках.
— Ты, естественно, любишь ее; и именно поэтому твой отец любит тебя,
боготворит и почти в буквальном смысле слова поклоняется тебе.
— Ну и что из этого?
— Хочешь ее адрес, Сидни?
Она отпрянула назад, как будто получила удар в лицо.
— Ты лжешь!
— Говори потише, а то мне придется вытащить тебя в коридор.
Она не доставила ему такого удовольствия, так как стремглав бросилась к
двери и в ту же секунду выскочила из палаты. Тэйлор последовал за ней. Он не
испытывал никакой радости по поводу этой моральной победы, но при этом
понимал, что дело нужно довести до конца и что сделать это должен именно он.
Сидни остановилась за дверью и устало прислонилась к стене, закрыв глаза.
— Ты лжешь, не так ли? — снова повторила она свой вопрос, даже не повернув к нему головы.
— Можешь спросить об этом своего драгоценного папочку.
— Она умерла. Умерла, когда мне было всего шесть лет. Отец тогда пришел
ко мне в школу, забрал меня и сказал, что она уже на небесах. Он держал меня
на руках и заливался слезами. Нет, она умерла. А когда в нашем доме
появилась Дженнифер, я стала ненавидеть ее. И было за что. Она действительно
оказалась шлюхой и заслужила презрение своего мужа. Она действительно родила
внебрачного ребенка, а внебрачных детей во всем цивилизованном мире называют
ублюдками. Черт бы тебя побрал, Тэйлор, моя мать умерла, и нечего об этом
говорить!
— Нет, ты ошибаешься. — Он хотел сказать ей, что ее мать, вполне
вероятно, бросила своего мужа из-за супружеской неверности, а заодно и его
дочь, но так и не решился на этот шаг, справедливо полагая, что нельзя
уподобляться Сидни.
Через некоторое время ее глаза стали такими же холодными, как и слова.
— Значит, ты предлагаешь мне сделку. Какую же именно, позволь тебя
спросить? Я допускаю, что все, что ты мне только что рассказал, —
чистая правда. Но кого, скажи на милость, это может заинтересовать? Кому
какое дело до моей матери? В твоей информации нет ничего ценного, ничего
полезного.
— Во-первых, это может заинтересовать твоего отца. Он солгал тебе. Не
думаю, что ему будет приятно столкнуться лицом к лицу со своей ложью и уж
тем более с реальной женщиной, его бывшей женой. Кто знает, как он
отреагирует на это. Если ты так уверена в том, что он безумно любил ее в те
годы, то почему бы не предположить, что, увидев ее снова, он попытается
уговорить ее развестись со своим нынешним мужем и вернуться к нему?
— Она мертва!
— Я даже не исключаю того, что она вздумает прилететь в Нью-Йорк и тебе
придется познакомить ее со своими коллегами по работе. Вполне естественно,
что она захочет повидать свою внучку в Милане. Что ты на это скажешь, Сидни?
— Ты отвратительный мерзавец!
— Интересно, сколько у тебя может быть сводных братьев и сестер? Как ты
думаешь, они все такие же умные, образованные, симпатичные и очаровательные,
как ты?
Сидни влепила ему пощечину, да так сильно, что его голова откинулась назад.
Тэйлор с трудом овладел собой, схватил ее за руки и оттолкнул от себя.
— Я очень рад, что ты на самом деле не являешься моей свояченицей. Мне
даже полегчало немного. Вероятно, у тебя есть свои достоинства. У кого их
нет? Достоинства есть даже у самых отпетых негодяев. Но меня сейчас это
совершенно не интересует. Давай покончим с этим раз и навсегда. Надоело
слушать весь этот бред. Ты ни слова не скажешь Линдсей о ее матери, если не
хочешь иметь крупные неприятности. А сейчас ты отправишься домой к своему
папаше и передашь ему, что если он не закроет свою пасть, то непременно
увидит на пороге своего дома бывшую жену со всеми вытекающими отсюда
последствиями. Ты хорошо меня поняла, Сидни?
— Надеюсь, она вышвырнет тебя, — прошипела та. Тэйлор весело
расхохотался:
— Мы даже свой медовый месяц еще не провели как следует. А ты что,
собираешься купить шаманскую куклу и нанести нам вред своим колдовством?
— Нет, ты сам бросишь ее, Тэйлор, потому что она сейчас похожа на
ведьму!
Тэйлор перестал хохотать, но едкая ухмылка так и осталась на его губах.
— И все-таки есть вещи, за которые я благодарен твоему отцу. Ему
хватило ума не рассказывать тебе о Линдсей. Представляю, как бы ты
издевалась над ней все эти годы, если бы знала всю правду! А теперь убирайся
прочь, Сидни! Уходи и держись от нас подальше!
Он отпустил ее руки. Она потерла их, а потом быстро повернулась и ушла
прочь, ни разу не оглянувшись.
Тэйлор тяжело вздохнул. Господи, как он надеялся сейчас, что все сделал
правильно! Вообще говоря, ему было наплевать, что предпримут сейчас Сидни с
отцом. Он сам расскажет Линдсей о ее матери и настоящем отце, когда придет
время. Не исключено, что она успокоится, узнав всю правду о своих родителях.
Во всяком случае, не будет терзать себя тщетными надеждами помириться с
Ройсом Фоксом. Интересно, жива ли еще мать Сидни?
Через тридцать минут Линдсей проснулась и увидела рядом с собой Тэйлора и
Барри.
— Ну что ж, Линдсей, — с довольной ухмылкой сказал Барри, —
похоже, что мы разобрались со всеми членами твоей семьи. Они здесь ни при
чем. А вот Тэйлор действительно подсказал нам нужное направление действий.
— Какое же именно?
— Судя по всему, за ним кто-то охотится. Кто-то пытается отомстить ему,
используя тебя в качестве средства достижения своей цели. Да, это
действительно похоже на месть.
Линдсей почувствовала легкое сердцебиение и обеспокоено посмотрела на мужа.
Она ничего не понимала, и от этого ей становилось еще хуже.
— Пожалуйста, объясни мне, в чем, собственно, дело.
— Дело здесь не одно, к сожалению, а несколько. Очень жаль, что... —
Тэйлор глубоко вздохнул, а потом собрался с силами и закончил свою мысль: —
Освальд мертв. Но ты не волнуйся, дорогая, мы все равно найдем этого
подонка, и очень скоро.
Линдсей оторопело уставилась на мужа, а потом закрыла глаза. Ей хотелось
заплакать в этот момент, зарыдать, завыть что есть силы. Как это
несправедливо, жестоко! Она снова будет чувствовать себя уязвимой,
беззащитной. Снова придется ждать чего-то плохого, ужасного. Как это все
надоело!
Тэйлор молча смотрел на нее и сочувствовал всей душой. Затем еще раз
вздохнул, вынул из наплечной кобуры свой любимый кольт 38-го калибра и
протянул ей.
— Положи это в верхний ящик своей тумбочки. Он на предохранителе, не
забывай об этом. Если к тебе подойдет этот мерзавец, стреляй без колебаний.
Для этого нужно снять револьвер с предохранителя и нажать на спусковой
крючок. Ты все поняла?
Барри хотел напомнить ей, что за дверью будет дежурить офицер в униформе, но
потом передумал. Прошлый раз один такой негодяй в униформе уже проморгал ее.
Вместо этого он сочувственно похлопал ее по плечу и пожелал спокойной ночи.
Тэйлор в ту ночь спал рядом с Линдсей на раскладной кровати. Так ему было
удобнее, да и спокойнее. Он мог защитить ее в любую минуту. Прежде чем
улечься спать, он пошел в ванную почистить зубы и принять душ. Вышел он
оттуда через несколько минут в новой пижаме, которую она никогда раньше не
видела, и поэтому удивленно покосилась на мужа.
— Это у меня новый наряд, — пояснил он. — Не могу же я ходить
здесь совершенно голым и пугать медсестер и врачей, хотя я прекрасно знаю,
что ты предпочла бы видеть меня именно таким.
— А почему ты не хочешь спать со мной?
Тэйлор тяжело вздохнул. Конечно, он хотел бы залезть к ней в постель, но
очень боялся, что причинит ей боль.
— Ну хорошо, тогда, может быть, ты полежишь со мной, пока я не усну? Я
приняла снотворное и очень скоро усну.
Тэйлор крепко обнял жену, стараясь, однако, не задеть ее многочисленные
раны. Линдсей тоже вздохнула и прижалась к нему.
— Не могу поверить, что у Освальда хватило духу сдохнуть.
— Я тоже. Обычно черви не умирают так легко.
— Что ты теперь собираешься делать?
— Все будет зависеть от того, как быстро я проанализирую все свои дела,
скажем, за последние три года моей работы в полиции. Думаю, что это не
отнимет слишком много времени и я достаточно быстро вычислю этого подонка.
Тебе не стоит волноваться. Все будет нормально. — Это увещевание не
подействовало даже на него самого.
— Не буду, — пообещала она и еще ближе прижалась к мужу.
Тэйлора до сих пор не покидало странное, непривычное чувство, что Линдсей
рядом с ним, что она его жена и любит его. В порыве нежности он наклонился к
ней и поцеловал в макушку.
— Ты храбрая женщина, сильная и...
— Лучшая из любовниц, которых ты когда-либо встречал?
— Именно. Знаешь, я хочу рассказать тебе одну историю. Может быть, мне
следовало бы сделать это раньше или позже, не знаю. Речь пойдет об одной
девочке...
— Одной из твоих давних подружек?
— Нет. Ты помнишь, как я когда-то сказал тебе, что был в Париже в том
же самом 1983 году, что и ты? — Линдсей молча кивнула, но Тэйлор все же
заметил, что она не отодвинулась, не отстранилась, не укрылась от него в
своей скорлупе отчуждения. Это вдохновило его, и он тут же продолжил: — Да,
конечно, ты не можешь не помнить этого. Я часто говорил тебе, что, безумно
люблю Францию и почти каждый год провожу там свой отпуск. В тот год я тоже
колесил по всей стране на своем мотоцикле, пока этот чертов
Пежо
не
врезался в меня на полной скорости, выскочив из боковой улочки. Мне тогда
очень повезло. Я пролетел несколько метров и приземлился в какие-то кусты.
Конечно, у меня было много царапин, ссадин, синяков, но самое главное — я
сломал руку.
Скорая
подъехала достаточно быстро и отвезла меня в больницу
Святой Екатерины, где меня сразу же отправили в палату экстренной помощи. Я
долго ждал, пока меня осмотрят врачи, и удивлялся, что они так долго не
идут. А потом я все понял. Мимо моей палаты быстро провезли тележку с какой-
то девочкой, которую самым жестоким образом изнасиловали. С тех пор она
находилась в соседней палате...
— Тэйлор, не надо, черт тебя побери...
— Т-с-с... Я слышал ее дикие вопли, ее плач, ее крики, слышал, что
говорили при этом врачи и как они относились к ней, потому что она была
иностранкой. Слышал, как медсестра пыталась защитить ее, помочь ей, но во
Франции 1983 года все врачи и начальники были мужчинами, и, кроме того, у
них тогда было много других пациентов. Через некоторое время я увидел, как
ее вывезли из хирургического отделения. А в аэропорту де Голля, откуда я
собирался улететь домой, я наткнулся на газеты, в которых рассказывалось об
этом случае. Практически ни в одной из них я не нашел и слова правды. Я имею
в виду ту правду, которую услышал в больнице из уст той самой девочки.
Именно тогда я понял, что никогда в жизни не смогу забыть ее имя. Ее звали
Линдсей Фокс. Уже тогда я понял, что вынести такое унижение просто
невозможно, что это событие навсегда останется в ее жизни. Во мне что-то
перевернулось тогда. Никогда еще я не встречался с такой гнусной ложью
средств массовой информации. Конечно, я не поверил ни единому слову из того,
о чем писали тогда газеты, так как знал правду из первых рук.
Линдсей тихо плакала, уткнувшись в плечо мужа. А он тем временем нежно
прижимал ее к себе и продолжал свой рассказ:
— Этот случай, Линдсей, действительно произвел в моей душе
фундаментальные изменения. До этого я никогда не сталкивался так близко с
фактом изнасилования и его последствиями. Конечно, меня вызывали несколько
раз по подобным поводам, но при этом я никогда не воспринимал это близко к
сердцу, никогда не думал, что оно сопряжено с таким нечеловеческим
унижением, с абсолютной беззащитностью жертвы изнасилования. Кстати сказать,
одной из главных причин, почему я ушел из полиции, был как раз подобный
случай. Четырнадцатилетняя девочка была жестоко изнасилована своим дядей.
Должен сказать тебе, что ей меньше повезло. У нее просто не хватило сил
вынести все это, и она покончила с собой. А ты выжила только потому, что
была гораздо сильнее и нашла в себе мужество преодолеть эту психологическую
травму. Причем повезло не только тебе, но и мне. Повезло, потому что я нашел
тебя, и вот сейчас все это позади, все кончено. Ты согласна со
...Закладка в соц.сетях
