Жанр: Любовные романы
Песня 4. Розовая гавань
...оторые вели в тесный дворик, где их ждал
отряд из десятка всадников во главе с рыцарем, поспешно надевавшим шлем. Раздался
громкий клич, однако никто не хватался за оружие. Северн жестом приказал своим людям
оставаться на месте, а сам с женой проехал во внутренний двор и тут услышал
восторженный крик Гастингс.
Под защитой стены раскинулся чудесный сад, полный великолепных цветов. Стену
оплетали роскошные ярко-алые розы, в центре искусно сделанных цветников красовались
фонтаны. Для прогулок по саду были устроены аллеи. Северн едва не оглох от веселого
щебета птиц.
- В подобном замке может жить только принцесса, - воскликнула Гастингс. - Только
взгляни на это чудо.
- Или любовница твоего отца. Приготовься к этому. Он ничего для нее не жалел,
именно для нее создал такое необычное убежище.
Они услышали детские голоса. По аллее бежали четыре девочки, которые весело
кричали и смеялись, две женщины безуспешно призывали их вести себя потише.
Старшей девочке на вид было лет десять, младшей - года четыре. Увидев незнакомых
людей, они застыли от неожиданности.
Внебрачные дети отца? Гастингс вдруг стало неловко, и она засомневалась, стоило ли
вообще приезжать. Отец совершенно открыто третировал ее на протяжении многих лет,
после смерти жены он сразу поспешил обзавестись любовницей, которая и нарожала ему
столько детей.
- Вам нужно спешиться! - крикнула старшая девочка. - Мама очень сердится, когда
вытаптывают ее сад. Разве Герген вас не предупредил? Нужно было оставить лошадей во
внешнем дворе. Вы огорчите маму, если помнете цветы.
Северн молча соскочил на землю и помог Гастингс.
- Как тебя зовут?
- Марелла.
- Так зовут мою лошадь.
- Чудесная лошадка, - засмеялась девочка. - Мне совсем не обидно, что нас одинаково
назвали. Кроме того, так звали лошадь Вильгельма Завоевателя. Говорят, когда она
умерла, Вильгельм оплакивал ее целую неделю и велел похоронить под окнами своей
опочивальни.
- Правильно, - ответила Гастингс. - У лошади Вильгельма были такие же белые чулки,
как у моей Мареллы.
- Да, папа нам рассказывал.
Младшая девочка, белокурая и самая изящная, совсем близко подошла к Серерну. Она
ничего не боялась в отличие от присматривавших за детьми женщин.
- А ты кто? - поинтересовался Северн, присев на корточки.
- Я, милорд? Матильда.
- Славное имя.
- Да, - важно подтвердила малышка, вскинув головку. Почему-то этот жест показался
Северну знакомым. - Матильдой звали супругу Вильгельма. Она была невелика ростом,
может, слегка толстовата, зато очень храбрая и преданная, и вообще лучше всех
норманнских женщин. Я - такая же, но родилась в Англии и хотела бы остаться здесь на
всю жизнь. Мама говорит, что я тоже буду маленькой. А ты кто, милорд?
- Я - эрл Оксборо. А это моя жена Гастингс.
- Я очень хотела, чтобы меня так называли, - вмешалась девочка, которой на вид было
лет семь, - но папа сказал, что это невозможно. Имя Гастингс уже носит другая девочка.
Меня зовут Нормандия. Это родина Вильгельма.
- Ты не можешь быть эрлом Оксборо, - воскликнула Марелла, пытаясь оттащить
Матильду. - Мой папа - эрл Оксборо. Ты врешь!
- О Господи, - вырвалось у Гастингс.
- Он придет и выгонит тебя, - пригрозила Матильда. - Папа не даст нас в обиду.
- Кто вы такой, сэр? - раздался мелодичный женский голос. - Что вам здесь нужно? И
почему мои люди пропустили вас в замок?
Гастингс, не веря своим ушам, обернулась. В потоке солнечных лучей стояла высокая
стройная женщина с великолепными каштановыми волосами безо всякого намека на
седину. Зеленые глаза - внимательные и живые. Хотя годы наложили отпечаток на ее
лицо, она все еще была прекрасна, а зеленое платье из тонкой шерсти подчеркивало
изящество фигуры.
Гастингс шагнула навстречу, протянув к ней руки:
- Мама?
Женщина на миг замерла. А потом кинулась к Гастингс и схватила ее руки:
- Неужели это возможно? Гастингс, девочка моя! О Боже, ты здесь?
- Что-то я ничего не понимаю, - заметил подошедший Гвент.
- Я тоже, - отозвалась Марелла.
- Поди сюда, Харлетт, - позвала одна из служанок девочку, которая не могла оторвать
глаз от фигуры Гвента.
- Кто такая Харлетт? - поинтересовался тот.
- Так звали матушку Вильгельма, - объяснила малышка. - Она была самой красивой
женщиной в Нормандии, еще до Матильды. А кто она такая?
- Она, - произнес Северн, глядя на Гастингс, - моя жена. И графиня Оксборо.
- Но ведь это мама - графиня Оксборо, - возразила Нормандия.
- Я не понимаю, - недоумевала Марелла. - Это разные женщины.
Сходство двух женщин было столь разительным, что никто уже не сомневался: перед
ними мать и дочь.
- Но ведь тебя забили до смерти. Отец не желал, чтобы я это видела, и меня увели
прочь, но мадам Агнес говорила, что ты умерла. Она утешала меня, когда я плакала, и всю
жизнь заботилась обо мне.
- Ах, Агнес, я так по ней скучаю. Да, твой отец избил меня, а когда я потеряла сознание
от боли, увез прочь и спрятал в лесу, у Ведуньи. Когда я поправилась, он решил, что мне
нельзя возвращаться в Оксборо. Если бы все узнали, что он простил мне измену, то
покрыл бы себя несмываемым позором. Но он признался, что не может жить без меня,
плакал и умолял о прощении. Однако я сказала, что он хуже любого животного и я
никогда его не прощу. Он привез меня в этот маленький замок, который был тогда жалкой
грудой камней. Но я посадила здесь сад и назвала это место Розовой гаванью, ибо тут
нашла убежище истинная красота. Я покажу тебе мои розы. Один куст я назвала в твою
честь. - Мать замолкла, всматриваясь в лицо дочери. - Ты настоящая красавица, Гастингс,
и намного прекраснее той розы. В своих дочках я старалась найти сходство с тобою, и
каждая из них чем-то напоминала мне тебя. Как же я по тебе скучала, беспокоилась,
гадала, думаешь ли ты обо мне, а если думаешь, то что именно? Я молила его разрешить
мне взглянуть на тебя, но он не позволял, говорил, что тогда его тайна раскроется.
- Но почему же он ничего не сказал нам даже на смертном одре? - недоумевал Северн.
- Угрызения совести всегда были для моего мужа пустым звуком, - ответила мать
Гастингс. - Значит, он умер.
- Да, несколько месяцев назад. Он сделал наследником Северна, мы обручились перед
его смертью. Мне очень жаль, мама.
Леди Жанет долго молчала, глядя на молоденькую лиственницу, росшую неподалеку.
- Он был неплохим человеком, любил своих дочерей и позаботился о том, чтобы никто
из соседей не зарился на Розовую гавань. Значит, он ничего тебе не сказал. Наверное, не
хотел отвечать на твои вопросы, Гастингс. А теперь идемте в замок. Я велю подать
сладкое вино и бисквиты.
Зал Розовой гавани не отличался громадными размерами и больше подходил бы для
роскошного дворца, нежели для укрепленного замка. Стены, облицованные розовым
камнем, были украшены чудесными гобеленами, на полу лежала ароматная солома, в
небольшом очаге не видно и следа копоти. Да, в таком замке могли жить лишь
принцессы.
Угощая гостей вином и бисквитами, леди Жанет сказала:
- Эти гобелены твой отец выписал для нас из Фландрии.
- Очень красивые, - похвалила Гастингс. - И наверняка защищают от сквозняков.
- Не совсем, но они радуют взор. Когда из-под туники выглянул Трист, Матильда
ахнула, а Харлетт закричала:
- Глядите, лорд Северн носит под туникой зверя!
- Его зовут Трист, - сказала Гастингс, окидывая взглядом сестер. - Это куница. Если вы
будете вести себя хорошо и не напугаете его, он вылезет и поиграет с вами.
Трист прыгнул на стол, настороженно следя за девочками, затем протянул лапку
Нормандии. Та взвизгнула. Трист заверещал, опрокинулся на спину и замахал своим
великолепным хвостом.
- Как зовут твою мать? - спросил вполголоса Северн, наблюдая, как девочки все ближе
подбираются к Тристу, который устроил для них целое представление.
- Жанет. Дочь эрла Монмаута. Он умер за два года до того, как мой отец якобы убил ее
за измену.
- И, значит, он мог не бояться возмездия.
- Титул эрла унаследовал младший брат матери, но он был слишком молод, чтобы
думать о возмездии. Я никогда не видела своего дядю.
- Это вино понравится вам больше, - сказала леди Жанет, наполняя кубок зятя. - Оно не
такое сладкое, его привезли из Нормандии, хотя я не представляю, как в таком суровом
климате может расти виноград.
- Отец тебя обманул, - засмеялась Гастингс. - Его доставили из Аквитании. Отец хотел,
чтобы все имело хоть какое-то отношение к Вильгельму Завоевателю. Даже наши имена.
- Это давняя традиция, - заметила леди Жанет. - Может, в Оксборо хранится об этом
запись, и в один прекрасный день вы ее найдете. Теперь пора обедать. Надеюсь, вам
понравится стряпня нашего повара, Гастингс. Это, конечно, не Макдир, но я обучила его
как могла.
Люди из Оксборо вели себя довольно чинно. Никто не плевал на пол, не пинал собаку,
дремавшую у очага, не рыгал за обедом, который оказался вкусным. Но застольная беседа
не вязалась, и Гастингс почувствовала облегчение, когда трапеза подошла к концу.
Девочки были рады уступить свою комнату старшей сестре с мужем, надеясь
воспользоваться редким поводом спать с матерью.
- Все это кажется мне чрезвычайно странным, - признался Северн, раздеваясь.
Спальня была довольно тесной, но очень уютной. Здесь стояли четыре сундука,
накрытые покрывалами с вышитыми на них именами сестер, ванна в углу за ширмой и
узкая кровать, застланная роскошной медвежьей шкурой.
Гастингс наблюдала за ловкими движениями мужа. А ведь многие рыцари не
обходились без услуг пажей и оруженосцев.
- Да, странно, - задумчиво сказала она. - У меня теперь четыре сестры.
- Почему он не сказал об этом мне?
- Не хотел опозориться? Или думал, что его сочтут безвольным, раз он не убил
неверную жену.
- Эта мысль не дает мне покоя, Гастингс;
Ведь он должен был понимать, что рано или поздно я все узнаю."
- Значит, решил, что мертвые сраму не имут, им безразлично, хвалят их или ругают.
Северн лег на благоухавшую свежестью кровать.
- Где Трист?
- Остался с девочками. Надеюсь, ему не станет дурно от водопада их нежностей. - И
Гастингс скользнула под одеяло.
- - Почему ты не сняла рубашку?
- Твои мысли далеки от любви, Северн. Я не хотела тебя дразнить.
Он засмеялся, помог ей раздеться и швырнул рубашку на пол. Он всегда так аккуратен
со своей одеждой, а вот с ее...
- Что нам теперь делать? - Гастингс поцеловала мужа в плечо.
- Розовая гавань, - задумчиво сказал он, начиная ласки. - Твоя мать назвала это место
Розовой гаванью в честь цветов. Она передала тебе свою любовь к растениям и
способность их понимать.
- Да. Завтра она покажет розу, названную в мою честь.
- Не сомневаюсь, что на ней окажется множество шипов.
- Я бы не хотела, чтобы меня сравнивали с каким-нибудь колючим цветком.
- Но кое-какие шипы не дают мне покоя. Твоя мать прожила здесь десять лет. Этот
замок - ее дом, он надежно защищен. И я понятия не имею, что мне с ним делать,
Гастингс.
- Давай спросим ее. Мама не пролила ни одной слезы, узнав о смерти отца. Видимо, ее
это совсем не огорчило.
- Ты не можешь этого знать. Пройдет еще немало времени, пока вы снова узнаете друг
друга. Не надо печалиться, Гастингс, лучше покрепче люби своего мужа, И она выполнила
приказ с величайшим усердием. - У меня теперь четыре сестры, - пробормотала Гастингс,
засыпая.
"И всем им нужно хорошее приданое". Северн улыбался. У него не было сестер, и вот
он одним махом обзавелся сразу четырьмя. Хорошо бы вернуть их в Оксборо, жить в
окружении большой семьи. Он стал бы им защитой и опорой. Да, ему нравилось иметь
четырех сестер.
- Здесь мой дом, я люблю Розовую гавань. - Леди Жанет была спокойна и невозмутима.
- Матушка, мы не можем оставить тебя здесь. Я нашла тебя после десяти лет разлуки,
нашла сестер. Тебе необходимо вернуться в Оксборо, ведь там прежде был твой дом.
- Я не желаю ворошить дурные воспоминания.
- Больше нет дурных воспоминаний. Северн прогнал их.
Тот глядел на женщин. Теперь он мог представить, как будет выглядеть с годами его
жена, и остался весьма доволен. Только бы она не превратилась в спокойную особу, как
леди Жанет. Нет, ему нужны ее страстность, непредсказуемость, вопли в те моменты,
когда она готова его убить. И ему нужны дети от нее.
Северн молил небеса, чтобы они оградили его от встреч с Марджори. Он никогда не
признается Гастингс, но однажды чуть не поддался желанию обладать ею. Во вторую
ночь, когда привязал жену к злосчастному Эдгару. Но он не пошел к Марджори, заставил
себя глядеть на жену, заснувшую рядом с волкодавом, и овладел собою. А потом Гастингс
соблазнила его.
Жена, соблазнившая мужа. Вряд ли такое часто случается. А с ним случилось.
- Я знаю! - прервал его мысли крик Харлетт. - Мама не желает оставлять свой сад.
- Но мы хотим, чтобы она оставила, - добавила Марелла, щекоча Триста.
- Да, - подтвердила Матильда, бочком подбираясь к Северну. - Мама все свое время
отдает цветам да цветам, а мы хотим, чтобы она отдавала его нам.
Нормандия скрестила руки на груди. Со временем девочка обещала стать настоящей
красавицей, и Северн решил, что она будет очень похожа на Гастингс, когда вырастет.
- Мама, я согласна с девочками, - рассудительно сказала Нормандия, и Северн тут же
решил, что он полная противоположность Гастингс. - Ты слишком много возишься с
цветами. Иногда нам кажется, что ты вспоминаешь про нас только зимой. Это нехорошо.
Мы обо всем поговорили и решили, что хотели бы вернуться в Оксборо. А наш брат, - она
уверенно кивнула на Северна, - согласен, чтобы ты устроила сад во внутреннем дворе
Оксборо.
Он ни с чем подобным не соглашался, однако без колебаний подтвердил:
- Да, миледи. Ваши цветы придутся по душе и Гастингс, ей предстоит еще многое
перенять от вас. Мне кажется, ее водосбор выглядит довольно чахлым, а люпин не идет ни
в какое сравнение с вашим.
Леди Жанет по очереди взглянула на дочерей и обратилась к Гастингс:
- В Оксборо хозяйничаешь ты, дочка, боюсь, меня не удовлетворит роль приживалки в
твоем доме, а Розовая гавань находилась в полном моем распоряжении почти десять лет.
Я привыкла устраивать дела по своему разумению. Я нужна здесь.
Четыре сестры дружно вздохнули и беспомощно посмотрели на Северна и Гастингс.
Компромисс нашли два дня спустя. Леди Жанет согласилась на зиму перебраться с
девочками в Оксборо.
- В конце концов зимой мы цветем не хуже, чем летом, в отличие от маминых
растений, - утешалась Харлетт. - Зимой она будет принадлежать нам.
- Я не хочу расставаться с Тристом, - пожаловалась Нормандия.
- А как насчет меня? - спросила Гастингс.
- А ты не расстанешься с мужем, - отрезал Северн и добавил, обращаясь к теще:
- Ваше присутствие в Оксборо будет крайне желательным, ведь у Гастингс должен
родиться первый ребенок.
Леди Жанет радостно захлопала в ладоши:
- У меня родится внук или внучка, которых не придется называть в честь Вильгельма
Завоевателя, его матери или жены.
- Мама, а ведь меня назвали в честь лошади, но я смирилась, - напомнила Марелла. -
Отец рассказывал, что Вильгельм всегда ездил на Марелле, когда собирался посетить
жену, по словам Вильгельма, запах пота этой лошади напоминал ему о Матильде.
- Странно, - заметила Гастингс. - Ты, наверное, что-то не так поняла.
- Отец говорил, - продолжала Марелла, - что эту кобылу просил у Вильгельма епископ
Одо, но тот не захотел с ней расставаться.
- Довольно, - воскликнула леди Жанет. - Меня вполне устроит, если Северн даст
обещание не называть сына ни Одо, ни Ральфом, ни Грейсоном.
- Готов в этом поклясться. А ты, жена?
- Я больше склоняюсь к тому, чтобы назвать сына Люпином, а дочку, к примеру,
Наперстянкой.
Он схватил ее в охапку и крепко поцеловал, не стесняясь присутствия тещи и четырех
девочек.
Глава 30
Беда пришла неожиданно. Один из воинов, крича от боли, схватился за живот и упал с
лошади.
В следующие несколько минут то же произошло и с остальными. Последним свалился
Гвент, огромное тело беспомощно забилось в конвульсиях.
Не пострадали только Гастингс и Северн. Испуганные лошади ржали, метались, по
дороге, вставали на дыбы. Соскочив на землю, Северн бросился к Гвенту:
- Что случилось? Что с тобой?
- Не знаю, - выдавил из себя гигант, бессильно запрокинув голову. Северн закричал от
отчаяния.
- Он жив, - успокоила подбежавшая Гастингс и быстро осмотрела других. - Все живы,
только без сознания. Видимо, их чем-то отравили. Не понимаю, как можно было отравить
всех, кроме нас?
- Зато я понимаю. Когда мы остановились в деревне, все захотели промочить горло, а
мы с тобой пошли гулять в соседний лес. Ни ты, ни я не пили эль.
- Но кто мог это сделать?
- Не знаю. - Северн взял под уздцы своего коня и привязал к дереву возле дороги. -
Надо позаботиться о них. Тебе не повредит, если ты поможешь мне их перетаскивать?
- Не беспокойся. Давай не будем терять время. Однако он позволил ей лишь
поддерживать за ноги воинов, которые оказались для него слишком тяжелы. Других он
перенес сам, перекинув через плечо. Они разбили лагерь на краю небольшого луга, и
Гастингс, встав на колени рядом с Гвентом, приступила к осмотру.
- Просто ума не приложу, что это такое, Северн.
- Зато я уверен, это знает моя дорогая Марджори.
Меч будто сам по себе вылетел из ножен, мускулы напряглись для боя, который так и
не начался. Их окружало не меньше десятка вооруженных людей во главе с Ричардом де
Лючи.
- Ты же мертв, - не веря глазам, пробормотал Северн. - Лорд Грилэм де Мортон сказал
мне, что ты умер.
- Но ведь тело мое не нашли, верно? Когда мне донесли об этом, я чуть не умер со
смеху. И долго не мог решить, как с тобой поступить, Северн из Лугеза...
- Теперь еще и эрл Оксборо.
- Ну да, ты добрался до нее первым. - Ричард кивнул в сторону Гастингс, стоявшей на
коленях возле Гвента.
- В отличие от тебя. - Северн до боли сжал рукоять меча. - Ее отец выбрал меня, а ты
навсегда останешься тем, кем был, Ричард.
- Ты, проклятый ублюдок! Это ложь! Старик выжил из ума, и Грилэм де Мортон силой
заставил его выбрать тебя. Ты, Гастингс, должна была стать моею, я должен был носить
титул эрла Оксборо. А теперь все земли, все богатства достались тебе, Северн. Но был ли
старик так богат, как про него говорили?
- Даже богаче.
- Ублюдок. - Ричард потянулся к мечу, но уже в следующий миг успокоился и к нему
вернулась самоуверенность. - Я без конца думал над этим. Поначалу казалось, что от
твоей смерти мне будет мало проку. Король приберет к рукам и Оксборо, и другие земли,
отдаст Гастингс в жены своему приближенному. Если я даже успею жениться на ней,
король разгневается и станет требовать возмездия. Ха, но я все же отыскал решение.
- Ни о каком решении не может быть и речи. Гастингс - моя. И все остальное тоже. А
насчет короля ты прав. Ты отравил моих людей. Выживут ли они?
- А почему бы им не жить? Марджори сказала, что просто выведет их из строя на деньдругой.
Я спрашивал, откуда у нее такая осведомленность по части ядов. Оказывается, она
начиталась манускриптов Гастингс, в них упоминались и яды. Я чуть не придушил ее,
когда узнал, что она едва не отравила тебя, Гастингс. Но раз ты избежала смерти, она
тоже осталась в живых. Вам двоим полагалось бы сейчас валяться без сознания, как
вашим людям и крестьянам той несчастной деревушки. Мы же не знали, из какой бочки
вам нальют, пришлось отравить весь эль. Марджори не составило большого труда сделать
это, но вы двое не пострадали. Почему?
- Ты - злобный и порочный человек. - Гастингс с ненавистью смотрела ему в глаза. -
Ты ничего не приобрел, кроме вражды с моим мужем. Советую тебе, трусливая собака,
убираться, пока жив. Король Эдуард никогда не позволит тебе вернуться в Седжвик. Ты
будешь жить и умрешь вне закона.
- Она права, - подхватил Северн. - Зачем ты напал на нас? Ведь ты сам сказал, что
ничего
этим не выиграешь.
Ричард де Лючи скрестил руки на груди, внимательно глядя на лежавших без сознания
воинов.
- Все не так просто. Моя Марджори хочет тебя, Северн. Но, конечно, ей нужен не
только ты. Ей не терпится стать графиней, уж очень она боится нищеты, в которой
оставил ее второй супруг. Ну, пока она ублажает в постели меня. А что касается тебя,
Гастингс, то у меня есть один-единственный путь. Я прикончу Северна, женюсь на тебе, и
мы будем скрываться, пока ты не забеременеешь. Что тогда сможет мне сделать король
Эдуард? Убить меня, человека, который оплодотворил твое чрево? Не думаю.
- Он все равно тебя убьет, - возразил Северн. - А если тебе удастся избежать гнева
короля, тебя убьет лорд Грилэм де Мортон.
- Не убьет, если у меня останется Гастингс. Она - ключ ко всему. Она и ее чрево.
- Ты опоздал.
- Молчи, Гастингс, - тихо одернул ее Северн, но кто-то из подручных Лючи его
услышал.
- Милорд, я чего-то не понял, но она сказала, что вы опоздали.
- Опоздал? Почему, Гастингс?
- Потому что я люблю своего мужа и убью тебя, если ты поднимешь руку на Северна.
- Ах, вот как. Ну, мы еще посмотрим. - Он кивнул своим людям, и через секунду на
Гастингс было направлено с десяток мечей. - А теперь, лорд Северн, сложи оружие и дай
тебя связать.
Он еще прикончит негодяя, но в данную минуту он бессилен. Придется обождать до
следующего раза, и он позаботится, чтобы это случилось как можно быстрее.
Де Лючи грубо схватил Гастингс за руку и оттащил от мужа.
- Попробуй только дотронуться до нее, я тебя убью.
- Милорд Северн, вы с супругой так преданы друг другу. Должен ли я поверить, что она
тебе дороже богатства, которое принесла?
Де Лючи взмахнул рукой, и один из его людей ударил Северна по голове. Тот рухнул, и
из-под него выскочил недовольный Трист.
Бандиты испуганно переглянулись.
- Что это?
- Это же ласка!
- Может, дьявольское отродье.
- Не порите чушь, - вмешалась Гастингс, опасаясь, что Трист может пострадать из-за
их невежества. - Обыкновенная куница, притом совершенно безобидная. Трист, поди
сюда.
Зверек послушно вскарабкался к ней на плечо и вытянул лапку в сторону хозяина.
- Успокойся, Трист, с Северном ничего не случится. А ты побудешь со мной.
- Гастингс, - сказал де Лючи, - можешь ехать на своей лошади. Мы отправляемся.
Очнувшись, Северн обнаружил, что лежит на коне лицом вниз со связанными за
спиной руками.
- Покатайся так, милорд, почувствуй вкус унижения. - Де Лючи расхохотался. - Нет, я
тебя не убью, по крайней мере сейчас. Ты мне еще пригодишься, милорд. Марджори
говорила, какой сукой оказалась Гастингс, и если твоя жена откажется повиноваться, я
буду пытать тебя у нее на глазах.
- Ты ведешь себя, как истеричная женщина, - заметила та.
Негодяй перестал смеяться и ласково спросил:
- Что ты сказала?
- Я сказала, что ты ведешь себя, как истеричная женщина. Ты боялся подойти к нему,
пока твой подручный не связал его, думаю, у тебя никогда не хватит духу встретиться с
Северном лицом к лицу. Ведь он прикончит тебя на месте, поскольку ты не что иное, как
жалкий трус.
Физиономия Ричарда сначала налилась кровью, затем побледнела.
- Да-да, Марджори говорила, какая ты сучка, но я обещал с тобой управиться. Надо
только знать, что делать, и сделать это вовремя. - От его пощечины Гастингс едва не
упала с лошади, Трист испуганно заверещал. - Ибак, держи ee! - Она накренилась в седле,
намереваясь всем телом упасть на де Лючи, но подоспевший верзила грубо водворил ее на
место. Гастингс застонала от боли и тут же стиснула зубы, проклиная себя за слабость.
- Я еще доберусь до тебя, жалкая тварь, - прошипела она.
Он к ней больше не прикоснулся. Его люди испуганно примолкли, а через какое-то
время Ибак тихо сказал ей:
- Если бы не я, ты бы свалилась прямо на него. У тебя нет оружия, а сама ты -
ничтожная женщина. Лорд Ричард известен своей жестокостью и непредсказуемостью, он
может любезно улыбаться, а в следующий момент всадить нож под ребра. Он может быть
смиренным, как монах, а потом вдруг разъяриться, как дикарь. Я тебя не понимаю.
- Ты не говоришь, а шепчешь, - улыбнулась Гастингс. - Боишься этого сумасшедшего?
- Я не говорил, что он сумасшедший, - возразил Ибак, облизав пересохшие губы. -
Просто не нужно его сердить. Будь поосторожнее, леди.
Под вечер де Лючи разрешил сделать привал, и его люди принялись быстро устраивать
лагерь.
- Развяжи моего мужа, - сказала Гастингс. Де Лючи кивнул одному из приближенных и
добавил:
- Он хитер. Не спускай с него глаз. Привяжи его покрепче к дереву, возьми еще двоих и
карауль.
Северну показалось, что ему вот-вот станет дурно, и он с трудом перевел дух.
- Все в порядке, милорд? - спросила Гастингс. Он лишь молча кивнул в ответ. Трист
перескочил к хозяину, сразу юркнув под тунику.
Костер почти догорел, когда Гастингс сунули кусок жареного кролика. Она
предложила его Северну.
- Нет, ты носишь моего ребенка, корми его.
- Сначала я накормлю отца. Открой рот. Когда Северн поел, она выразительно глянула
на Ибака, потом на куски жаркого, шипевшего над огнем.
Она накормила Триста, выглядевшего очень несчастным, и наконец сама принялась за
оставшуюся еду.
- Извини, Трист. Я знаю, ты не любишь крольчатину, но ведь это не самая плохая еда,
верно?
Зверек старательно чистил мордочку. Он лишь на миг взглянул в ее сторону и
продолжил свой туалет.
- Смотри, он оскорблен, - засмеялась Гастингс.
Северн засмеялся в ответ. До сих пор ему казалось, что измученное тело не способно
на лишнее усилие, и все же он засмеялся. Де Лючи грозно нахмурился, открыл было рот,
но промолчал и вернулся к разговору со своими людьми, в числе которых был и Ибак.
Когда она передала мужу слова Ибака, Северн воскликнул:
- Да как же ты посмела, Гастингс! Клянусь посохом святого Петра, ты же могла
убиться, ты же могла...
- Я не подумала. Но раз он сумасшедший или неуправляемый, этим стоит
воспользоваться.
Северну захотелось обнять ее, прижать к груди. Он тяжело вздохнул. Поскольку де
Лючи не оставит его в живых, надо срочно что-то придумать, и замечание Гастингс
пришлось очень кстати.
- Ты права, - шепнул он. - Надо придумать, как воспользоваться его слабостью.
- Я буду след
...Закладка в соц.сетях
