Жанр: Любовные романы
Песня 4. Розовая гавань
.... Эй, Бимис, вы с леди Марджори будете
пока распоряжаться в замке. Матушка, берегите себя.
Леди Морайна опустила флакон в карман платья. Когда сын привезет жену обратно,
она уж непременно подольет ему любовное зелье. Если только он привезет Гастингс
живой. И он назначил верховодить в Оксборо эту Марджори. Леди Морайна обиженно
вздохнула. Наверное, ей не следует обижаться на то, что он не доверяет ее рассудку. Пока
не следует.
- Что приготовит нам Макдир на обед? - с торжествующей улыбкой спросила
Марджори у Алисы.
Вот уже три часа Гастингс не давала передышки ни себе, ни Марелле. Она заметила
двух крестьян. Один сидел в разбитой телеге, которую тащил старый конь, второй шел
рядом, держась за край телеги.
Первый, не обращая внимания на Гастингс, с тупой жадностью глазел на Мареллу.
Гастингс не боялась. У нее есть лук с шестью стрелами и в случае чего она сумеет
достаточно быстро выстрелить в разбойников.
С пологого холма она увидела внизу деревушку. Ее надо объехать. Лошадь, почуявшая
близкое жилье, подчинилась очень неохотно, даже хотела встать на дыбы, но Гастингс
отлично знала ее повадки.
- Ладно, не злись, скоро мы сделаем привал. Уже вечер, мы обе проголодались. Найдем
тебе ручей и сочную траву. Поверь, Марелла, нам лучше не попадаться лорду Северну.
Холодный ветер немного утих. Может, это добрый знак. Может, ей посчастливится
найти Розовую гавань, не встретившись с разбойниками.
А Северн?
Она вздрогнула. Ударив мужа ногой в пах, Гастингс как бы сама ощутила его
потрясение, обиду и страх перед надвигающейся болью.
Но Северн получил по заслугам. Иначе он мог бы изувечить ее и убить ребенка.
Через полчаса она обнаружила великолепное пастбище для Мареллы и, расстелив
одеяло на берегу ручья, достала свои припасы.
Три куска хлеба.
Хотя еда показалась необычайно вкусной, она съела всего один кусок и спустилась к
ручью напиться.
Быстро темнело.
Оставив на всякий случай Мареллу оседланной, Гастингс положила рядом с собой лук
и стрелы, а потом, не выпуская из рук кинжал, завернулась в одеяло.
- На кой этому паршивцу такая лошадь? Небось увел ее, а?
Гастингс мгновенно проснулась. Хотя говорили шепотом, однако в ночной тишине ей
было слышно каждое слово.
- Сунь ему нож под ребра и хватай лошадь.
- Гляди, парень-то милашка. Его можно продать.
- Брось, еще хлопот не оберешься. Мне нужна лошадь.
Значит, их всего двое.
Гастингс крепче сжала нож. Он, конечно, не шел ни в какое сравнение с превосходным
боевым кинжалом, но если пекарь Томас мог резать им хлеб, то, видимо, и человека
зарежет не хуже.
Уловив еле слышный шорох, она поняла, что злоумышленник ползет к ней.
Благодарение Богу, только один. Гастингс открыла глаза прежде, чем тот замахнулся
ножом.
- Ага, не спишь, да?
- Да, ублюдок!
Кинжал легко вошел бандиту в живот, и ее чуть не стошнило. Бандит все еще
склонился над нею, открыв рот, но вместо брани оттуда лилась кровь.
- Ну, прикончил малого?
Она ударила еще раз, теперь в грудь. Незнакомец взвыл и рухнул наземь.
- Чего там у тебя? - раздался голос его сообщника. Не медля ни секунды, Гастингс
бросилась к лошади.
- Сукин сын убил меня, - прохрипел бандит.
Уже сидя на Марелле, Гастингс увидела, что второй негодяй бежит к ним. Лошадь
заржала, встала на дыбы и ударила его копытами в грудь, опрокинув навзничь.
И тут раздались проклятия, весьма замысловатые, в которых невероятным образом
упоминались различные части тела животных. Человек не кричал, а ревел, как бешеный.
Гастингс узнала голос и пришпорила лошадь, но та не тронулась с места, поскольку
три всадника уже загородили им путь. Сзади находился Северн с еще тремя воинами. Как
же быстро ее окружили. Черт бы его побрал!
Соскочив с лошади, Гастингс помчалась в глубину леса, а вслед неслись проклятия
мужа.
Вскоре что-то огромное ударило ее в спину. Она упала, и руки Северна тут же прижали
ее к земле.
- Я сделаю тебя шутом в замке. Мои люди будут хохотать до колик, когда ты станешь
им рассказывать, что натворила за один этот день, Гастингс. , Он надавил еще сильнее,
чуть не сломав ей позвоночник, а потом уселся рядом. Она лежала неподвижно,
уткнувшись лицом в землю, но дышала. Северн знал, что не убил ее, навалившись сзади.
Гастингс кое-как встала на колени, затем села на корточки.
- Наверное, мне не стоит втыкать тебе в живот кинжал мастера Томаса. Ты же все-таки
мой муж.
- В кого же ты воткнула кинжал мастера Томаса?
- Не знаю.
- У меня нет времени тебя спасать.
- А я не нуждаюсь в твоей опеке.
- Не нуждаешься, вот как? А если бы их было трое?
- Я бы управилась с ними сама, - ответила Гастингс, подумав про себя, что ей бы точно
пришел конец.
Он встал, стряхнул листья и ветки и теперь глядел на нее сверху вниз.
Гастингс вдруг стало дурно. Она хотела подняться, но перед глазами все плыло и
качалось. Она взглянула под ноги, ища нож, который уронила, когда ее толкнул Северн.
Нож торчал у нее в боку, одежда была мокрой и липкой. Она посмотрела на мужа.
- Ждешь, что я галантно подам тебе руку? Нет, мадам. Если посмеешь бежать, я
заставлю тебя об этом пожалеть.
- Не побегу.
- Тогда идем. Я устал и проголодался. И должен решить, как тебя наказать.
Гастингс медленно-медленно выпрямилась.
- Я не могу идти, Северн. Лучше оставь меня здесь. У тебя есть Оксборо, у тебя есть
Марджори. Да, лучше брось меня.
- Хочешь, чтобы я придушил тебя на месте? Никогда еще она не слышала в его голосе
столько гнева, но все заслонила острая боль, которая разрасталась с каждой секундой.
- Тогда я не буду так мучиться, - прошептала Гастингс, оседая к его ногам.
Она еще слышала замысловатые ругательства, чувствовала, как руки ощупывают ее
тело, потом как-то странно пискнула, и ее накрыла тьма.
- Выпей, не отворачивайся, Гастингс, это нужно, пей.
Она удивилась, но послушно открыла рот, и ей влили эль с каким-то странно приятным
вкусом. Тут снова накатила боль. Гастингс дернулась, пытаясь вырваться из цепки?
когтей мучения.
- Ты отравил меня? Поэтому такой странный вкус?
- Молчи. Гвент, помоги держать ее, а то рана опять начнет кровоточить.
- Карлис отыскал у ручья какие-то луковицы, которые останавливают кровотечение. Он
говорит, что, когда был ранен, его бабка давала ему эти луковицы, иначе бы он истек
кровью. Посмотрим, врал он или нет. Не вырывайся, Гастингс, дыши ровное неглубоко.
Вот так.
- Ребенок?
А ведь он ей не верил, бросил поперек седла, волок по тропинке к берегу. Каким же он
был дураком.
Северн почувствовал гордость и удовлетворение. Не просто удовлетворение, что-то
еще, неизвестное, но уже ставшее частью его самого.
- Ребенок в порядке. Нож рассек мышцы, крови вытекло много, однако рана
неглубокая. Я уже промыл ее. Кроме луковиц, Карлис принес дельфиниум. Говорит, его
бабушка лечила им зубную боль.
- Значит, не яд.
- Нет.
- Северн.
- Что?
- Ты когда-нибудь бил женщин?
- Никогда. Честно говоря, я и заговорил-то об этом только после нашей свадьбы, чтобы
получить хоть какое-то облегчение.
Гастингс засмеялась и тут же сморщилась от боли, чувствуя приближение нового
приступа боли.
- Дельфиниум, - прошептала она. - Хорошо. Надо расспросить Карлиса.
- Только не сейчас.
- Может, его бабушка еще жива?
- Может быть. А теперь спи. Северн взглянул на рану, из которой еще шла кровь. Ее
нужно зашить.
- Возьми двоих людей, - приказал он Гвенту, - и поезжай в деревню. Не хочу везти ее
туда, как бы ей не стало хуже. Найди мне иголки и нитки.
- Привезу все, что сумею раздобыть, - содрогнувшись, пообещал гигант.
Северн прикрыл рану чистым шерстяным лоскутом. Почти чистым. Пришлось
пожертвовать и вторым рукавом туники. Оглянувшись, он увидал, что его люди развели
небольшой костер и жарили молодых кроликов. Двух разбойников уже похоронили. На
поверку они оказались парочкой нищих бродяг.
Гастингс, конечно же, давно очнулась.
Северн выругался.
- Никогда не подозревала, что в ругательствах можно употребить части тела животных.
- Очень помогает, - буркнул он, наклоняясь к жене. - Гастингс, скоро Гвент привезет
иголки и нитки, мне надо зашить рану. Можно как-нибудь облегчить боль?
- Натри рану корнем дельфиниума, она онемеет.
Северн позвал Карлиса, и тот явился, держа в руке выкопанный корень.
- Тереть?
- Промой его в ручье и подержи над огнем, корень размякнет.
Северн осторожно начал втирать сок вокруг раны, потом, собравшись с духом,
обработал и саму рану.
Спустя час вернулся Гвент с чистым полотенцем, кожаной флягой, полной эля, и
иголками.
- Прости, Гастингс, у меня есть только черные нитки.
- Делай, что положено.
К великому облегчению Северна, она почти не чувствовала, как он сделал первый шов.
Когда все было кончено, он обмыл рану теплым элем, вытер насухо и, бинтуя ее чистым
полотенцем, все время глядел на живот.
- Когда же ты округлишься?
- Дай срок.
Все давно заснули, а Северн продолжал сидеть у костра, глядя на догорающие угли. Его
жена беременна. Он еще не привык к этой мысли.
Гастингс повернулась на бок и застонала.
Он осторожно уложил ее обратно на спину. Она сразу открыла глаза и легонько
погладила его по щеке.
- Не знаю, что делать, Северн. В таком состоянии я вряд ли смогу убежать.
- А я надеялся, что ты больше не захочешь убегать.
- Марджори не устроит положение твоей любовницы, Северн. Она хочет занять мое
место.
- Она мне не любовница.
Гастингс закрыла глаза и отвернулась.
Глава 24
- Ты полюбил меня, когда я была двенадцатилетней девочкой.
- Да, я полюбил тебя детской любовью.
- Даже когда лишал меня невинности? Он не забыл. Марджори видела это по его
потемневшим глазам, и он по-прежнему хотел ее"
- Ты знаешь, что, выходя замуж за того старика, я носила под сердцем твоего ребенка? -
Северн резко повернулся в седле. - Да, это правда. Грязный развратник избил меня, и я
потеряла ребенка. Ах, как он радовался! Мне так и не удалось забеременеть от второго
мужа.
- Но вы прожили всего два года. За такой короткий срок еще нельзя убедиться
окончательно.
- Его звали Кейт. О, я ненавидела это имя. Он не походил на тебя, Северн. Такой
несчастный хлюпик, его отец постоянно над ним издевался. Оба умерли в один месяц. Я
радовалась, хотя осталась ни с чем. Если бы король не вспомнил, что обязан Кейту
жизнью, мне пришлось бы стать чьей-нибудь наложницей, чтобы не умереть с голоду. Ты
не имел права меня бросать, Северн. Я должна была стать твоей женой, а не эта из
Оксборо.
- Если бы тогда я потащил тебя за собой, мы бы погибли. Я был всего лишь
мальчишкой, Марджори, хотя рослым и сильным для своих лет, искусным воином, и не
имел ничего за душой. Ничего. А вернувшись, нашел замок разоренным. У меня попрежнему
не было ни гроша. Если бы не милость короля и не дружба лорда Грилэма
Мортона, я так и остался бы нищим и не носил титул эрла Оксборо.
- Ты еще любишь меня.
- Мальчишкой я думал, что люблю тебя, но с годами понял, что в любовь верят лишь
глупцы. Есть только физическое влечение, которое принято всячески приукрашивать.
Мужчины ловятся на эту удочку и становятся безмозглыми дураками, как сэр Роджер в
Лэнгторне. Он предал меня из-за какой-то девки. Физическое влечение можно обуздать,
если у мужчины хватает ума не забывать, кто он, что на нем лежит бремя ответственности
и долга. В Оксборо жизнь не очень-то спокойная, но зато и соскучиться не успеваешь.
- Здесь нет покоя из-за нее.
- Ты права, Марджори, но я женат на ней. Дело сделано. Почему ты сказала мне, что у
Гастингс начались месячные?
- Ничего такого я не говорила. Просто упомянула, что она жаловалась на боль в
животе. Разве не ясно?
- Как видишь, нет. Гастингс беременна.
- Вот оно что, - протянула Марджори. - Значит, таким путем она хочет тебя удержать.
Поэтому ты отвернулся от меня.
- Вряд ли в тот момент Гастингс хотела меня сдерживать. - Северн похлопал коня по
шее. - К тому же ни одна женщина не может забеременеть лишь силою воли.
- Ах, ей достаточно завлечь тебя в постель. Северн молча смотрел на нее, вспоминая
чудесные минуты, когда Гастингс сама приходила к ему, целовала, шептала, как хочет его.
Жаль, что так редко.
- Она ревнует. Ты же предпочел бы иметь женой меня, а не ее.
- Ну да, ревнует. Но это пройдет, когда ты вернешься в Седжвик. А поскорее
обзавестись наследником - это одна из моих обязанностей.
- Ты станешь навещать меня в Седжвике?
Он засмотрелся на нее, погруженный в воспоминания об их близости, которые
оставались самыми яркими и живыми. Она верила ему, любила его, принадлежала ему. И
она по-прежнему божественна, уступчива и нежна.
- Пора возвращаться в Оксборо.
Марджори торжествующе засмеялась, и волосы серебристой волной рассыпались по
спине.
- Я не забыла мальчика, ставшего мужчиной, но и ты не забыл девочку, ставшую
женщиной. Ты ко мне вернешься.
Гастингс, обхватив колени, сидела на лестнице, ведущей в зал. Рядом лениво
растянулся Трист.
- Уже пора, - сказала она подошедшему мужу.
- Пора?
- Людям из Седжвика пора возвращаться домой.
- Забыл тебе сказать. Два дня назад из Седжвика прислали гонца, там еще опасно.
Боюсь, когда эпидемия кончится, замок совсем опустеет. Благодарение Богу, хоть сэр
Алан пока здоров.
Гастингс выругалась.
- Кажется, я слышу название частей тела животных.
- Да.
- Шла бы ты отдыхать, Гастингс. Алиса сказала, что ты уже несколько часов на ногах.
- Мне пришлось встать с кровати, потому что Трист занял все место. Он ужасно
разжирел и обленился. Взгляни на его живот, Северн. Он поросенок, а не куница.
Трист хлопнул ее лапой, и она засмеялась. Северн подумал, что уже давно не слышал
этого звонкого смеха.
Но в следующий миг Гастингс опять помрачнела.
- Ты ездил кататься с Марджори. Она с удовольствием мне об этом доложила.
- Вот как? И о чем же она еще рассказала?
- Что вы без конца вспоминали прошлое, в деталях описала, как ты ее хотел и как
безумно любил.
- Да, это недалеко от истины. - Гастингс молча повернулась и направилась в зал. - Но
не вся истина, - крикнул он вслед.
Гастингс не обернулась, лишь гордо подняла голову. Чего она от него хочет? Чтобы
Марджори от-, правили в Седжвик, где она может заболеть? На это он не пойдет, но и так
оставить нельзя.
Он пошел за женой в спальню и услышал ее голос.
- Скоро я стану толще, чем ты, и что прикажешь делать? Быть пленницей в Оксборо?
Он всегда поступал по-своему. Особенно со мной.
- Для начала ты могла бы верить мне, Гастингс. Трист, валявшийся на постели, заметил
хозяина, тут же соскочил на пол и взобрался к нему на шею.
Гастингс не шелохнулась.
- Я хотел бы взглянуть на твою рану. Целых семь дней ты держишь меня на расстоянии,
а нужно убедиться, что ты поправляешься.
- Неужели Марджори не подпускает тебя к себе, и ты не можешь удовлетворить свои
мужские потребности?
- Отчасти ты права, - признался он. - Но сейчас гораздо важнее узнать о твоем
самочувствии.
Ты говоришь, рана не воспалилась. Я желаю убедиться сам.
- А Ведунье не веришь?
- Приляг, Гастингс.
Уже неделю он не отдавал ей никаких приказаний. Да и что, собственно, можно ей
приказать, раз она упала на кинжал? Оставаться в постели?
Неожиданно Гастингс подчинилась, и он, сев рядом, поднял ей платье.
- Не маши руками, я не нуждаюсь в твоей помощи.
- Я не собираюсь тебе помогать, Северн. Мне хочется тебя убить.
- Трист, сядь-ка ей на грудь.
Тот исполнил приказание и трогательно заглянул Гастингс в глаза. Она не смогла
удержаться от смеха.
- Так-то лучше. А живот еще плоский. Не хочу требовать невозможного, Гастингс,
только мне было бы спокойнее, если бы он хоть немного округлился.
- Ты не веришь в мою беременность?
- Ты потеряла чувство юмора, кажется, оно перешло ко мне. Теперь займемся
повязкой.
Гастингс лежала совершенно голой. Он не поленился стянуть с нее даже чулки. Ей
хотелось... Ничего подобного ей не может хотеться.
- Ага, вот как ты завязываешь этот узел, - Северн осторожно приподнял мягкую белую
ткань.
Он наложил всего шесть швов, сделал это довольно аккуратно, но черные нитки
выглядели очень уродливо на белоснежной коже. У Северна захватило дух. Он ничего не
забыл.
- Когда можно будет снять швы? - Его голос прозвучал сдавленно.
- Через два-три дня. Что с тобою, Северн?
- Ничего особенного, просто ты лежишь голая, и мне трудно сосредоточиться на ране,
Гастингс.
- Попытайся.
- Рана, кажется, зажила. У тебя есть какие-нибудь притирания?
- Да, вон там, на столике. Маленькая" коробочка.
- Что здесь?
- Корни святого Джона, смешанные с разными маслами. Получился крем. Я натирала
им рану с того дня, как мы вернулись в Оксборо. Ведунья говорит, что от него не будет
шрама. И кожа станет мягкой.
- Она и так удивительно мягкая: Почему ты не попросила меня втирать крем?
- Потому что не хотела лежать перед тобою голой, Северн. Ты мог забыть про черные
нитки у меня на боку, а я не могла бы сопротивляться, разойдутся швы.
- Значит, ты лежала бы подо мною с лицом великомученицы, не пытаясь ударить в
пах?
Гастингс зажмурилась, ощутив на коже прохладный крем.
- Ненавижу эти швы на твоем теле, они напоминают мне ту злополучную ночь.
Ага, наконец-то он разозлился на нее, вот-вот закричит.
- Только не надо мне твердить, что я дура, и грозить...
- Тихо, - прошептал Северн.
Он оказался на удивление ловким. Когда Гастингс сама натирала рану, ей ни разу не
было так приятно.
- Можно уже обойтись без повязки.
- Ты уверена?
- Да, утром я осматривала рану. Северн положил ладонь ей на живот.
- Ты больше не поверишь моим угрозам?
- Конечно. Ты побоишься навредить ребенку.
Она подняла на мужа глаза. Тот, не отрываясь, глядел на нее. Это ее совершенно не
устраивало, но она промолчала.
За семь дней и ночей Северн не давал себе воли. Ежедневно навещал ее, иногда обедал
в спальне вместе с нею, однако ни разу не приходил ночью, ни разу не отругал ее за
бегство из Оксборо, не повысил голос, даже не нахмурился. С его уст не слетело ни
одного резкого слова.
От этого можно было сойти с ума. И Гастингс не выдержала.
- Я хотела найти Розовую гавань. Бимис отказался меня проводить, боялся, ты его
убьешь. Я уверяла, что ты не станешь его убивать, в худшем случае дашь ему пару
затрещин, но Бимис не поверил. Розовая гавань находится около Кентербери, я бы ее
нашла. Ты заметил, что я переоделась в мужское платье? Даже ты не смог бы узнать меня,
Северн. Мне ничто не угрожало, те люди хотели получить Мареллу, а не меня. - Северн
молчал, и она стукнула кулаком по одеялу. - Целых семь дней и ночей я жду, когда ты
начнешь кричать на меня. Не может быть, чтобы ты проглотил обиду.
- Зачем ты ворошишь это, Гастингс? Да, я не сказал тебе ни одного худого слова. Мне
казалось, ты должна радоваться, что избежала наказания, хотя виновата передо мной,
очень виновата. А ты болтаешь об этом без перерыва, как сорока.
- Я не сорока и ни в чем не виновата.
- Может, хватит упорствовать в своих заблуждениях? Опомнись, забудь свои
надуманные обиды, которые якобы извиняют то, что ты натворила.
- Черт тебя возьми, Северн, почему ты не можешь отругать меня, да и дело с концом?
- Ты хочешь, чтобы я тебя ругал?
- По крайней мере это лучше, чем твои рассуждения о наказании. Если покричишь,
может, тогда быстрее обо всем забудешь?
Он молча ласкал Триста, который довольно ворчал и потягивался.
- Как только я сниму швы, ты будешь наказана, - заявил Северн. - А теперь отдыхай.
Трист, идем со мной.
О чем же разговаривали Северн с Марджори во время прогулки? Она вся светилась,
голос у нее был прямо-таки медовым и показался Гастингс погребальным звоном.
- Да будет тебе известно, Северн любил меня, еще когда я была подростком. И безумно
меня хотел.
- Неужели ты когда-то была подростком, Марджори? Нескладной, с прыщавым лицом?
- Ха, она еще пытается язвить. Да ты посмотри на себя: тощая, бледная, волосы редкие.
И ты всерьез полагаешь, что Северн на это позарится?
- Да.
- Но есть кое-что еще, Гастингс, чего ты никогда не добьешься. Конечно, он будет
спать с тобою, ведь ему нужны наследники. Он - мужчина, а мужчины спят с кем угодно и
когда угодно, если не влюблены в своих жен. Северн тебя никогда не полюбит. -
Марджори улыбнулась и пощупала свои локоны. - Кажется, мне пора вымыть волосы.
Северн так и пожирает их глазами, ты заметила?
- Заметила. Волосы прекрасные. А что у тебя внутри, Марджори?
- Внутри? - Голос сразу утратил мелодичность.
- Как далеко ты способна зайти, добиваясь своей цели.
- Ты довольно остра на язык, только и всего, - с издевкой ответила Марджори. -
Бедняжка, тебя скрючило, как старуху.
Несмотря на приказ мужа, Гастингс не сомкнула глаз, ее снедала тревога. Результатом
бегства из Оксборо явились лишь рана в боку да непонятное отношение Северна. Он,
видите ли, ждет, пока снимет швы, чтобы наказать ее.
Завтра она должна взять управление замком в свои руки. Оксборо - ее родной дом.
Здесь живут ее люди, а не люди Марджори. Она всем покажет, кто в доме хозяйка.
Гастингс вымылась, надела свое любимое шерстяное платье шафранового цвета. Талия
перетянута золоченым поясом, а пышные рукава собраны у локтей. Волосы блестят.
Марджори не к чему придраться.
Бок еще болит, но она вовсе не скрючилась, как старуха.
Ее кресло оказалось свободным, Марджори заняла свое место возле Элизы. Леди
Морайна беседовала с сыном, Гвент шутил с Бимисом, волкодав Эдгар расправлялся с
костью.
- Добро пожаловать, Гастингс, - воскликнула Марджори. - Я позаботилась, чтобы
Макдир приготовил твои любимые кушанья. Он сделал розовый пудинг, говорит, что его
очень любила твоя мать.
- Да, мама очень любила розовый пудинг. По-моему, она и дала рецепт Макдиру.
- Твоя мама была развратная, и твой папа забил ее до смерти, - подала голос Элиза.
Не хватало того, что любовница мужа рассуждает о ее матери, а тут еще эта лживая
девчонка. Гастингс открыла было рот, но Марджори ее опередила:
- Нет, Элиза, ты не должна повторять недостойные сплетни. Ни ты, ни я не знаем о
маме Гастингс. Ну-ка, давай я покормлю тебя этим чудесным горохом. Прости ее,
Гастингс, - добавила Марджори вполголоса. - Про твою мать ходят всякие слухи, но ей,
конечно, нельзя в это встревать. Ты бледненькая, Гастингс, может, тебе лучше вернуться
наверх? Да-да, ты ужасно бледная, Гастингс, и ходишь как-то боком, словно больная овца.
У Гастингс чесались руки схватить Элизу и трясти ее, трясти, пока.., пока что? Ну,
пока она не станет умолять о прощении. Она не сводила глаз с мужа. Вот он кончил
говорить с матерью, приветственно махнул Гастингс рукой, а когда она подошла к своему
месту, подвинул ей кресло.
- Спасибо, что не стал позорить меня у всех на виду.
- Как прикажешь это понимать? - недоуменно спросил он.
- С твоей стороны очень мило позволить мне сесть в свое кресло.
- Элиза каждый день молилась за тебя, - вставила Марджори.
- Надеюсь, твои колени зажили, Элиза, - улыбнулась Гастингс девочке.
- Не люблю розовый пудинг, - буркнула та.
- Тогда не ешь, - позволила Марджори, забирая себе ее порцию.
- Ты отлично выглядишь, девочка, - сказала леди Морайна. - Я рада, что у меня такая
дочь.
Гастингс засмеялась, приподняла кубок, глядя на свекровь. Но, видимо, она плохо
стерла крем, которым натирала рану, поэтому кубок выпал из скользких пальцев и
опрокинулся. Бургундское вино потекло на белоснежную скатерть.
Увидав перед собой лужицу, Трист потрогал ее лапкой, понюхал, старательно облизал,
потом снова окунул лапу в вино. Неожиданно его тельце напряглось, скрючилось, он
громко заверещал и рухнул на стол.
- Трист! - вскочил на ноги Северн. - Черт возьми, что с тобою?! Зверек не шелохнулся.
- О нет, - шептала Гастингс, - нет, нет!
- Что такое? Что с Тристом?
- Это из-за вина, он слизал его с лапы. Туда что-то подмешали. О, только не это! -
Гастингс прижала куницу к груди и выбежала из зала.
- Милорд! - воскликнула Марджори. - Она сошла с ума? Животное сдохло, мы сами
видели. Куда она его потащила?
- Вино, - бросил Северн Гвенту, бросаясь за женой. - Посмотри, чтобы его никто не
трогал.
Догнав ее в конюшне, он выхватил Триста и сунул его за пазуху.
- Здесь ему будет теплее. Какой же я дурак, теперь уже все равно. Марджори права. Он
мертв.
- Нет, не мертв. Отвезем его к Ведунье. Скорее. Та встретила их на пороге хижины,
Альфред громко мурлыкал у ее ног.
- Куница, - закричала Гастингс, не успев соскочить с лошади. - Трист лизал
отравленное вино.
Северн вытащил из-под туники обмякшее тельце и умоляюще поглядел на Ведунью:
- Пожалуйста, не дай мне его потерять.
- Я не разбираюсь в куницах. Уходи.
- Ведунья, ради Бога. - Гастингс не замечала, что у нее льются слезы. - Помоги ему. Он
дорог нам обоим.
- Ну, ладно. - Взяв бездыханное тельце. Ведунья скрылась в хижине.
Альфред недовольно бил хвостом, но не издал ни звука. Северн хотел было войти
следом, однако Ведунья крикнула:
- Ну уж нет, оставайся там, милорд. Гастингс, помоги мне.
Северн не послушался и, очутившись в хижине, следил за их возней.
- Открой ему рот, Гастингс, и держи.
- Что ты собралась делать? - спросил он.
- Промыть ему желудок, как человеку. Только вот сможет ли он отрыгнуть яд? Не знаю,
милорд. Выйди-ка лучше отсюда. Из-за тебя здесь. не повернешься.
- Снаружи остался твой кот, так что места достаточно.
Ведунья хмуро улыбнулась, прикрикнув на Гастингс:
- Шире, шире открой. Теперь вольем ему это.
Одна ложка, вторая, третья. Казалось, прошла целая вечность, но тельце куницы
оставалось мягким и безжизненным. Гастингс, державшая руку там, где должно было
находиться сердце, вдруг почувствовала слабый толчок.
- Он жив, - шепнула она. - Северн, пощупай.
Ему тоже показалось, что сердце бьется, хотя он не был в этом уверен. Он взглянул на
заплаканное лицо жены.
Знахарка вдруг схватила Триста, принялась его трясти, потом уложила на шаткий
столик, мяла его, опять трясла, снова мяла. И так без конца.
- Понятия не имею, где у этой твари кишки.
Надеюсь, жму там, где надо.
Трист вздрогнул. Ко
...Закладка в соц.сетях
