Жанр: Любовные романы
Невеста-сорванец
Серьезный, умный Джеймс Шербрук с увлечением изучает астрономию, умело
управляет отцовским имением и всеми силами пытается справиться с шалостями и
капризами подружки детства — очаровательной Корри Тайборн-Барретг.
Кто может доказать несостоятельность насмешки?
Джеймс Шербрук, лорд Хаммерсмит, появившийся на свет двадцатью восемью
минутами раньше брата, привычно задавался вопросом, резвится ли в данный
момент Джейсон в прохладных водах Северного моря у побережья Стоунхейвена
или лежит в постели очередной красотки.
Братец плавал как рыба, независимо от того, сводит вода холодом руки и ноги
или нежит, как в теплой ванне. Энергично отряхиваясь, словно их общая гончая
Тюльпан, он как-то объяснил брату:
— Понимаешь, Джеймс, в конечном счете это значения не имеет. Все равно что заниматься любовью.
Можно валяться на жестком песке, едва шевеля заледенелыми ногами, или
утопать в пуховой перине, наслаждение от этого меньше не становится.
Джеймс никогда не занимался любовью на песчаном пляже, но втайне полагал,
что брат-близнец прав.
Джейсон обладал столь неординарным способом мышления, что поражал своей
логикой окружающих, вынужденных волей-неволей с ним соглашаться. Этот
необычный талант он унаследовал от матери.
— Мои драгоценные мальчики, — говаривала она, — какая
жалость, что вы уродились красавцами! Недаром это так раздражает отца.
И дети послушно кивали, в глубине души удивляясь ее словам.
Джеймс вздохнул и отступил от обрыва, нависавшего над долиной Поу,
прелестным зеленым уголком, пестревшим кленами и липами и поделенным на
участки старыми каменными заборами. Долина была защищена с трех сторон
невысокими холмами. Джеймс втайне верил, что эти длинные холмы с круглыми
вершинами были древними могильниками. В детстве они с Джейсоном сочиняли
невероятные истории о возможных обитателях этих захоронений и разыгрывали их
в лицах. Джейсон обычно предпочитал роль воина-дикаря в медвежьей шкуре,
красившего физиономию голубой краской и пожиравшего сырое мясо. Джеймс чаще
всего бывал шаманом, который одним щелчком пальцев заставлял дым спиралью
подниматься в мрачное небо и обрушивал пламя на воинов.
Но сейчас он на всякий случай попятился от края.
Однажды он уже свалился с обрыва, когда дрался с Джейсоном на шпагах.
Джейсон прижал острие шпаги к горлу Джеймса, а тот схватил его за шиворот и
хорошенько тряхнул: сплошная драма и никакого вкуса, как сетовал позже
Джейсон. Тогда Джеймс поскользнулся и рухнул вниз под негодующие вопли
брата:
— Ах ты, баран безмозглый! Свернешь себе шею из-за какой-то паршивой
царапины!
Но Джеймс только смеялся, хотя позже оказалось, что он с головы до ног
разукрашен синяками всех форм и размеров. Тетя Мелисанда, гостившая в то
время в Нортклифф-Холле, расстроенно ахала, гладя ладонями его щеки:
— О, дорогой мальчик, ты должен бережнее относиться к своему
изысканному и совершенному лицу, и кому это знать, как не мне, поскольку это
и мое лицо!
Услышав ее слова, отец поднял глаза к небу и пробормотал:
— Нет, ну как могло такое случиться?
Родственница нисколько не преувеличивала: Джеймс и Джейсон были как две
капли воды похожи на нее, считавшуюся в обществе ослепительной красавицей. И
никто не мог понять, как это вышло и почему оба уродились в тетушку. За
исключением, разумеется, роста и размеров.
Благодарение Господу, фигурами они походили на отца, что безмерно его
радовало. По этому поводу мать утверждала, что мальчики должны быть почти
такими же большими, как отец, и почти такими же умными. Это все, что нужно
отцам. И возможно, матерям тоже.
Несколько лет назад до Джеймса дошли слухи, что отец хотел жениться на тете
Мелисанде и женился бы, если бы не дядя Тони, успевший выхватить девушку из-
под самого его носа. Джеймс, как ни старался, не мог представить столь
трагический спектакль. Нет, разумеется, дядя Тони не украл ее. Просто тетя
Мелисанда предпочла именно его. К счастью для Джеймса и Джейсона, ее место
быстро заняла матушка. Именно к счастью, поскольку, хотя оба находили тетку
очень интересной, обожали мать. Повезло им и в том, что оба унаследовали ум
Шербруков, о чем отец постоянно им твердил.
— Ум куда важнее ваших проклятых смазливых рожиц, и, если кто-то из вас
это забудет, я его в землю вобью!
— Что же в них смазливого? Лица настоящих мужчин, — поспешно
возражала мать, гладя сыновей по головкам.
Погруженный в воспоминания, Джеймс мечтательно улыбнулся и не сразу пришел в
себя, услышав вопли.
Повернувшись, он узрел Корри Тайборн-Барретт, ходячую неприятность, с
которой ему приходилось сосуществовать почти всю жизнь. Эта ненормальная во
весь опор мчалась на вершину холма, натянув поводья своей кобылы Дарлинг
футах в двух от обрыва и в нескольких шагах от Джеймса. Нужно отдать должное
последнему: он даже глазом не моргнул и злобно уставился на нее, взбешенный
до такой степени, что был готов швырнуть негодницу на землю. Но, вовремя
взяв себя в руки, заявил относительно спокойно:
— Крайне глупо вести себя так. Вчера шел дождь, и земля еще не
просохла. Тебе уже не десять лет, Корри, и давно пора прекратить выходки,
достойные неугомонного сорванца. Подай Дарлинг назад, осторожно и медленно.
Если жизнь тебе не дорога, подумала бы о кобыле.
Корри смерила его надменным взглядом.
— Поражаюсь, как ты можешь еще языком ворочать, когда готов свернуть
мне шею! Меня тебе не одурачить, Джеймс Шербрук!
И с наглой ухмылкой направила кобылу прямо на него, едва не сбив с ног.
Джеймс ловко отскочил в сторону и погладил бархатистый нос Дарлинг.
— Ты права. Меня действительно так и подмывает спустить с тебя шкуру.
Помнишь тот день, когда ты решила показать, как ловко ездишь, и
взгромоздилась на полудикого жеребца, которого только что купил мой отец?
Проклятая тварь чуть не прикончила меня, когда я пытался тебя спасти, что,
как последний осел, и сделал!
— Я не просила меня спасать, Джеймс! Уже в двенадцать лет я прекрасно
держалась в седле!
— Наверное, ты собиралась обхватить ногами шею коня и кое-как повиснуть
вниз головой, сопровождая свое представление жалобными воплями. Это и было
мерой твоего искусства? И не забудь о том случае, когда ты донесла моему
отцу, что я соблазнил жену своего оксфордского наставника, прекрасно зная,
как он на меня разозлится!
— Ничего подобного, Джеймс, ничуть он не разозлился, по крайней мере
сначала. И потребовал доказательств, заявив, будто не может поверить, что ты
способен на такую глупость.
— Я и не был способен, дьявол тебя побери! Добрых два месяца ушло на
то, чтобы объяснить отцу, что это все твоих рук дело, а гы только ныла.
Видите ли, она всего лишь хотела пошутить!
— Для большего правдоподобия я даже узнала имя жены одного из
наставников, — улыбнулась девушка.
При воспоминании о выражении отцовского лица Джеймса передернуло.
— Знаешь что, Корри? Кому-то давно пора взяться за твое воспитание!
— процедил он.
И не успела она оглянуться, как он схватил ее за руку, стянул с лошади и
повел к большому камню. Уселся поудобнее и, расставив ноги, притянул ее
поближе.
— Жаль, что раньше никто не додумался задать тебе хорошую трепку.
Слишком поздно догадалась Корри о его намерениях. И не успела она
пошевельнуться, как Джеймс перекинул ее через колено и с силой опустил
ладонь на ее затянутую в бриджи попку. Девушка вырывалась, подвывала, охала,
но силы, разумеется, были неравны, тем более что Джеймс слишком долго терпел
и теперь был преисполнен решимости преподать мерзкой девчонке достойный
урок.
— Если бы ты носила амазонку... — шлеп, шлеп, шлеп, —
отделалась бы легче. С полдюжины нижних юбок... — шлеп, шлеп...,
шлеп... — и твоя попка пострадала бы меньше, — приговаривал он,
энергично работая рукой. Удар следовал за ударом.
— Немедленно прекрати! — визжала Корри, извиваясь. — Идиот
несчастный, ты не имеешь права! Я девушка, и притом даже не твоя чертова
сестра!
— И я ежедневно благодарю за это Господа! Помнишь, как ты подсыпала какую-
то гадость в мой чай и из меня лило целых полтора дня?
— Я не думала, что это так долго продлится! Перестань, Джеймс, это
неприлично!
— Да неужели? И это я слышу от тебя? Говоришь, неприлично?! Да я терпел
тебя почти всю свою жизнь!
И лично видел твою тощую задницу, когда ты плавала в пруду! И не только
задницу, но и все остальное тоже!
— Мне было тогда восемь лет!...
— И с тех пор ты нисколько не поумнела. Жаль, что я не додумался до
этого раньше. Считай, что на сегодня я заменил твоего дядюшку Саймона.
Наконец Джеймс остановился. У него рука не поднималась и дальше колотить ее,
несмотря на те гадости, которые она устраивала ему все эти годы.
Он уже хотел столкнуть ее на землю, но увидел у ног острые камни.
— О, проклятие, паршивка ты этакая, — пробормотал он, ставя ее на
ноги. Она не двинулась с места, потирая пострадавшую попку и не сводя с него
глаз. Если бы взгляд имел силу убивать, Джеймс свалился бы бездыханным. Но,
к счастью, все обошлось. Он поднялся и погрозил ей пальцем, совсем как когда-
то старый гувернер, мистер Бонифейс.
— Не будь ничтожной жалкой неженкой! Ничего с твоей задницей не
сделается, поболит и пройдет, — поучительно заметил он, разглядывая
собственные сапоги. — Кстати, я забыл, сколько тебе лет?
Корри всхлипнула и вытерла рукой нос, прежде чем вскинуть подбородок и
пробормотать:
— Мне восемнадцать.
Джеймс резко поднял голову.
— Ну нет! — возмутился он. — Это просто невозможно! Только
взгляни на себя! Безволосый юнец с округлой задницей под дурацкими бриджами,
которые не надел бы ни один уважающий себя молодой человек...
Нет, погоди. Я не то хотел сказать.
— Ты слышал, Джеймс? Мне восемнадцать лет. И что тут такого
невозможного?
Джеймс продолжал смотреть на нее, медленно качая головой.
— У меня вот уже три года как округлая задница! И знаешь, что еще?
— Каким образом я мог это заметить, если твои бриджи висят сзади
мешком? Ну а еще-то что?
— Это очень важно, Джеймс. Осенью у меня будет что-то вроде пробного
сезона. Тетя Мейбелла говорит, что это называется малым сезоном. Я буду
носить модные платья, и шелковые чулки с подвязками, и туфли, которые
поднимут меня от земли на добрых два дюйма.
Это означает, что я уже взрослая. Я сделаю высокую прическу, вымажусь кремом
с головы до ног, чтобы кожа была мягче, и выставлю напоказ бюст.
— Бедняга! На это должны уйти ведра крема.
— Может быть! Но рано или поздно крем подействует, и тогда расход будет
поменьше. Ну как?
— Интересно, о каком таком бюсте идет речь?
На какое- то мгновение Джеймсу показалось, что она собирается рвануть блузку
и показать груди, но, к счастью, ее здравый смысл взял-таки верх.
— У меня есть бюст, и довольно внушительный.
Просто сейчас он спрятан. Вот и все.
— Спрятан? Где же именно? — деланно удивился Джеймс, оглядываясь
по сторонам.
Девушка залилась краской. Джеймс уже хотел извиниться, но вовремя вспомнил,
что знал ее едва ли не с пеленок. Наблюдал, как пятилетняя девчонка пыталась
грызть яблоко, уверял тринадцатилетнего сорванца, что месячные — это
еще не смерть, и был объектом ее издевательств бесчисленное количество раз.
— Я просто перетянулась длинным бинтом, — вознегодовала Корри,
тыча пальцем в перед блузки. — Но когда я размотаю его и обрамлю вырез
атласом и кружевами, десятки джентльменов наверняка падут к моим ногам!
Он примерил на себя ее презрительную улыбку.
— Боюсь, эту сцену ты увидишь только в дурацких мечтах, тем более что
нечего там перетягивать. Господи, представляю себе: доска с двумя бугорками!
— Доска с двумя бугорками? Это жестоко и подло с твоей стороны, Джеймс.
— Ладно, ты права. Извини. Наверное, мне следует сказать, что мысли о
твоем разбинтованном бюсте сводят меня с ума и кружат голову.
— У тебя в голове ничего нет, кроме болотной водицы! — Корри
гордо выпрямилась, расправила плечи, выпятила грудь и добавила:
— А вот тетя Мейбелла уверяет, что это обязательно случится.
И поскольку Джеймс практически с самого рождения знал Мейбеллу Амброуз, леди
Монтегю, то ни на грош не поверил ее племяннице.
— Признайся, что она сказала на самом деле?
— Ну..., тетя Мейбелла сказала, если меня хорошенько отмыть, я их не
опозорю, особенно когда, как и она, надену голубое.
— А вот это уже похоже на правду.
— Не смей унижать меня оскорблениями, Джеймс Шербрук! Ты ведь знаешь,
моя тетка вечно преуменьшает! И недоговаривает тоже! А сама уверена, что все
упадут от восхищения, когда я буду проезжать по улице в собственном экипаже
с пуделем на коленях!
— А по-моему, единственный способ сбить кого-то с ног — править
экипажем собственноручно. Тогда ему точно не выжить.
Такого удара она не ожидала. Нанесенное оскорбление требовало немедленной
мести.
— Слушай меня ты, подлая скотина! — завопила она, потрясая
кулаками у него под носом. — Я правлю экипажем не хуже тебя, а может,
и лучше! Все говорят, что у меня глаз вернее!
На взгляд Джеймса, она несла столь очевидную чушь, что он не счел нужным
отвечать и лишь выразительно закатил глаза. Но девушка не собиралась
отступать.
— Да-да, и нечего корчить рожи!
— Ладно, — снизошел наконец Джеймс, — назови хотя бы одного
человека, который так считает.
— Твой отец, например.
— Вранье. Отец сам учил меня править. И мой глаз так же верен, как у
него, или даже вернее, потому что он стареет.
Лицо девушки озарилось ангельской улыбкой.
— А кто, по-твоему, учил править меня? И он вовсе не стар. Мало того,
очень красив и порочен, я сама слышала, как тетя Мейбелла сказала это миссис
Хаббард.
Его слегка затошнило. Теперь Джеймс действительно припомнил, как девушка
гордо восседала рядом с его отцом, ловя каждое слово. Тогда он явственно
ощутил укол ревности. Это, конечно, было довольно подло с его стороны, тем
более что родители Корри были убиты во время беспорядков, последовавших
вслед за поражением Наполеона при Bатepлоо. Трагедия произошла во время
официального визита в Париж отца Корри, английского посланника Бенджамина
Тайборна-Барретта, виконта Плессанта, отправленного во Францию для
обсуждения с Талейраном и Фуше процедуры реставрации Бурбонов.
Впоследствии Талейран позаботился о том, чтобы Корри, которой в то время еще
и трех не было, вернули в Англию, к сестре матери, под присмотром безутешной
горничной и с эскортом из шести французских солдат, встретивших не слишком
теплый прием в чужой стране.
Джеймс опомнился как раз вовремя, чтобы услышать очередное заявление
негодницы:
— А дядя с ума сойдет, пытаясь решить, кто из джентльменов достаточно
для меня хорош. Сам понимаешь, мне будет из кого выбирать. И этот
счастливчик уж точно окажется сильным, красивым, очень богатым и совсем на
тебя непохожим!
Еще одно утонченное оскорбление, рассчитанное на то, чтобы привести его в
ярость!
— Только взгляни на свои ресницы, густые, черные и длиной в добрый
дюйм, растопыренные, как веер испанской дамы! Мало того, даже немного
загибаются на кончиках! Как у девчонки!
Ему было всего десять лет, когда мать подсказала остроумный ответ на
подобные издевки, и сейчас Джеймс, улыбнувшись, беспечно ответил:
— Ошибаешься. Я еще не встречал девушки, у которой были бы такие же
длинные и густые ресницы.
Корри молча разинула рот, так и не найдя достойного ответа. Джеймс довольно
рассмеялся.
— Оставь мое лицо в покое, наглое ты отродье. И оно не имеет никакого
отношения к твоему бюсту. Господи, бюст! Мужчины так не говорят!
— А как они говорят?
— Не твое дело. Ты еще слишком молода. И кроме того, леди. Нет,
поверить не могу, что тебе восемнадцать! Оттуда недалеко и до двадцати, а
это значит, что ты уже взрослая! Этого я не переживу. Тебе не может быть
восемнадцать!
— Но ты сам купил мне подарок. Всего две недели назад.
Джеймс ответил непонимающим взглядом. Корри раздраженно ударила себя ладонью
по лбу.
— А, теперь понимаю! Твоя мать купила подарок и надписала от твоего
имени!
— Не совсем так..., но...
— Ладно. Что ты мне купил?, — Да, знаешь, Корри, это было так
давно...
— Две недели, чертов ты мерзавец!
— Следи за своим языком, девочка, или я снова тебя отшлепаю.
Выражаешься, как уличный мальчишка! Следовало бы купить тебе в подарок стек,
чтобы при необходимости можно было проучить. Как сейчас: выпороть не мешало
бы, а стека нет.
Он угрожающе надвинулся на нее, но тут же опомнился и замер. Она шагнула к
нему, приподнялась на цыпочки и, приблизив к его лицу свое, прошипела:
— Стек? Только попробуй! Я выхвачу его, сорву с тебя рубашку и отхожу
так, что чертям тошно будет!
— Хотелось бы мне на это посмотреть!
— Так и быть, может, рубашку я на тебе оставлю. В конце концов, я
хорошо воспитанная юная леди, и мне не пристало разглядывать полуголых
мужчин.
Джеймс хохотал так, что едва не свалился с проклятого обрыва.
Окончательно униженная, девушка не выдержала:
— Ты бил меня рукой! Рукой без перчатки! Клянусь, я изуродована на всю
жизнь, негодяй ты этакий!
— Что, попка все еще ноет? — ухмыльнулся он.
К его изумлению, она покраснела.
— Смотри-ка, твое лицо становится одного цвета с побитой задницей!
Девушка снова приоткрыла рот, но глаза тут же наполнились слезами. Не
ответив, она забралась в седло, выпрямилась и окинула Джеймса долгим
бесстрастным взглядом, после чего дернула за поводья так, что кобыла
вздыбилась, заставив его отшатнуться. Уши просверлил отчаянный вопль:
— Я спрошу у дяди, как мужчины называют бюст!
Джеймс искренне надеялся, что этого не произойдет. Страшно представить, что
будет с дядюшкой Саймоном! Джеймс так и видел, как глаза бедняги
закатываются, а очки сползают с носа. К тому же сейчас он наверняка дома,
занятый своим гербарием. В его коллекции были тщательно высушенные листья со
всех деревьев, которые можно найти в Англии и Франции, и даже с двух
греческих! Причем один сорван с древней оливы, растущей в роще Дельфийского
оракула. Вот с ними дядюшка Саймон чувствовал себя в своей тарелке. Не то
что с женщинами.
Джеймс долго смотрел ей вслед. Подумать только, она даже не оглянулась,
чтобы проверить, выжил ли он после ее атаки. Длинная толстая коса ерзала по
ее спине. У такой тощей воблы и такие волосы!
Джеймс отряхнулся и задумчиво покачал головой.
Он вырос в обществе маленькой негодницы. С того самого дня, как Корри
прибыла в Туайли-Грейндж, имение мужа ее тетушки, она повсюду таскалась
хвостиком за Джеймсом. Никогда — за Джейсоном. Только за ним.
Интересно, как такая малышка умела их различить? Но она различала. И однажды
даже прокралась в кусты, где он намеревался облегчиться, — инцидент,
заставивший Джеймса побагроветь и едва не взвыть от смущения и бешенства,
когда слева неожиданно раздался голос Корри:
— Господи, ты делаешь это совсем по-другому. Поглядите только на эту
штуку у тебя в руке. Понятия не имею, как у тебя...
Ему в то время было только пятнадцать! Униженный, несчастный, с
расстегнутыми штанами, он заорал на восьмилетнюю девчонку:
— Ты что ко мне лезешь, дурочка несчастная!
Взгромоздившись на коня, он послал его безумным галопом и чуть не убил себя,
когда вынырнувшая из-за поворота почтовая карета испугала животное,
сбросившее всадника на землю. Юноша долго лежал без чувств, пока его не
перенесли в ближайшую гостиницу, куда за ним примчался взволнованный отец.
Он держал сына на руках все то время, пока доктор заглядывал ему в уши.
Позже отец объяснил, с какой именно целью. Прижавшись к нему, Джеймс заплетавшимся языком объяснил:
— Папа, я пошел облегчиться, но Корри нашла меня, увидела и наговорила
всякого.
— Иногда так бывает. Маленькие девочки не дают тебе покоя и всячески
досаждают. Но потом они вырастают, становятся большими, и ты забываешь о
былых обидах. Не думай об этом.
И Джеймс перестал думать о неприятном инциденте и позволил отцу позаботиться
о себе. Тогда он почувствовал себя в полной безопасности, а испытанное
унижение улетучилось.
"Жизнь, — думал он теперь, — это то, что происходит, когда ты
забываешь уделять окружающему достаточно внимания".
Ему казалось, что все это было только вчера. Как получилось, что Корри уже
восемнадцать?
Возвращаясь к тому месту, где он оставил жеребца Забияку, Джеймс подумал,
что в один прекрасный день он посмотрит на нее и обнаружит невесть откуда
появившиеся груди.
Он рассмеялся и взглянул на небо. Сегодня дождя не будет. Чудесная ночь,
специально созданная для того, чтобы лечь на спину прямо здесь и любоваться
звездами и полумесяцем.
Джеймс направил коня к Нортклифф-Холлу. Все-таки жаль, что мать едва ли
подарила Корри от его имени стек надень рождения.
Закладка в соц.сетях
