Жанр: Любовные романы
Грехи отцов
...твенное порождение. Думаю, он на
совесть промыл тебе мозги, но увидев, в кого ты превратился, ужаснулся.
Понял, что выпустил на волю неукротимое, адское, ненасытное зло, поэтому и
держал тебя подальше от своей новой семьи. Вероятно, опасался, что ты
отравишь ядом его дом и невинных людей. Снимай маску, Михаил, нам известно,
кто ты.
На какое-то мгновение воцарилась мертвенная тишина.
— Дьявол! — взорвался Кримаков. — Ты не можешь ничего знать!
Никто ничего не знает обо мне! Я не существую! Все записи обо мне давно
уничтожены. У Кримакова не было сына! Я предусмотрел все! Это невозможно!
— Как видишь, возможно. Хотя КГБ и пытался сделать тебя невидимкой,
чтобы защитить, нам удалось все о тебе раскопать.
— Будь ты проклят! Немедленно задерни шторы.
Томас повиновался, понимая, что теперь Адам не видит, что происходит в
комнате.
— Сними маску, Михаил, — повторил он. — У тебя дурацкий вид.
Как у мальчишки, играющего в гангстеров. Подумаешь, какой ниндзя нашелся!
Взбешенный Михаил, дернувшись от оскорбления, неловко стащил маску и грубо
оттолкнул Бекку. Та отлетела к кровати. Томас поймал ее, притянул к себе, но
она высвободилась и села на постель, поджав колени к подбородку.
Впервые Томас увидел своего неуловимого врага. Ничего не скажешь, сходство с
Василием есть. Те же высокие острые скулы, широко расставленные глаза,
стройная фигура. Только безумные черные глаза унаследованы от матери. Томас
до сих пор помнил эти распахнутые невидящие глаза, устремленные в пустоту.
Бекка поняла, что план Михаила провалился. Он ожидал потрясения, думал
нанести им удар, а они выбили оружие у него из рук. Немного оправившись, он
надменно произнес:
— Я сын своего отца. Он любил меня и воспитал по своему образу и
подобию. Завещал отомстить за него.
Но театральная поза и драматический монолог не вызвали у Бекки ничего, кроме
смеха.
— Привет, Трой, — захлебываясь смехом, выговорила она. —
Какое милое имя! Мальчишеское, я сказала бы. Интересно, а если бы я
назначила тебе свидание, после того как ты засадил мне в руку
маячок
? Как
бы ты выпутался из этого положения? Видишь ли, отец, он умудрился сбить меня
с ног рычагом тренажера, когда я проходила мимо, и тут же принялся
поднимать, отряхивать, говорить комплименты. Именно тогда он и вколол мне
под кожу микрочип. Верно, Трой? Ты молодец, я ничего не почувствовала,
только боль от удара!
— Нет, — взвыл он, как раненый зверь, — ты не могла найти
кристалл! Это пластик, смешанный с биохимической присадкой, которая почти
сразу же вплавляется в кожу. Всего несколько минут, и никто не сможет
различить его, тем более ты! Все кудахтали вокруг дротика в твоем плече! Я
одурачил вас той идиотской запиской!
— Да, на какое-то время, — согласился Томас. — Но тебя подвел
анализ почерка, предложенный весьма сообразительными агентами ФБР. У меня
были образцы почерка твоего отца. Эксперты сравнили с ними две последние
записки — ту, что ты оставил мистеру Макбрайду в Риптайде, и ту, что послал
Бекке. Тогда и стало ясно: ты — не Василий. Потом Адам вспомнил, что твой
отец несколько раз ездил в Англию, и все визиты были приурочены к началу или
окончанию школьных занятий. Зная о втором браке твоего отца, мы
предположили, что он навещал не женщину. Мы давно удивлялись, зачем
уничтожили досье на твою мать, так что даже имени ее не осталось. Кому какое
дело, в конце концов, были у него дети или нет. После этого оказалось
несложно выйти на след сына, посланного учиться в Англию. Того самого,
которого отец воспитывал как мстителя за погибшую мать. Ты учился в частной
школе для мальчиков в Сандаунсе. Твой отец действительно внушил тебе
ненависть ко мне, ко всему, что я защищаю, запрограммировал тебя на
уничтожение.
— Никто меня не программировал. Я делаю все это по своей воле. Играл с
вами и выиграл. Я здесь командую!
— Прекрасно, — кивнул Томас. — Можно сказать, главный
распорядитель. Объясни только, как тебе удалось подобраться к агентам в нью-
йоркской больнице.
Михаил буквально раздулся от тщеславия.
— Притворился парнишкой, — засмеялся он, — со сломанной
рукой. Рваная одежда, штаны до колен, бейсболка. Шмыгал носом и спрашивал,
как пройти к доктору. Все меня жалели, уговаривали потерпеть, показывали
дорогу. Так я и вышел на этих идиотов-агентов, рыдая во весь голос. Ну а
потом... дело техники. Ничего сложного. Зашел в палату, увидел, что это не
вы, ну и... прикончил обоих. Правда, баба едва меня не пристрелила, но я
успел всадить в нее последние пули и смылся, пока никто не опомнился.
— Но зачем тебе все это? — допрашивал Томас. — Что наговорил
тебе отец? Почему ты возненавидел весь мир? Как он заставил тебя пойти на
преступления?
— Он меня не заставлял. Всего лишь рассказал, как хладнокровно ты
расправился с моей бедной матушкой, убил, чтобы добраться до него.
Прострелил голову и смеялся, видя, как отец бросился к ней и подхватил на
руки. Потом ты попытался прикончить и его, но, к счастью, ему удалось
ускользнуть. Он повторял мне эту историю снова и снова и заклинал отомстить.
Тебя ждет такая же участь, я убью тебя, как ты убил мою мать.
— Это ты убил мачеху и ее детей? — вырвалось у Бекки. Михаил
громко рассмеялся:
— Ну разумеется. Я не выносил ее, она терпеть не могла меня. Запрещала
отцу брать меня на каникулы. А ее отпрыски... лучшего они и не заслуживали.
Они даже не удивились, когда я за ними явился. Мачеха умоляла меня о пощаде,
совсем как ее сучонка-дочь.
— Но твой младший брат! — воскликнула Бекка. — Неужели ты его
пытался сжечь?
— Хотел, чтобы от него и пепла не осталось, но щенок выжил. Отец
отослал его в Швейцарию, в ожоговый центр. Он понял, что это сделал я. Я
назвал его трусом, сказал, что он позволил этой мерзкой твари и ее выблядкам
отвлечь его от единственной цели: мести за мою мать. И знаете, что он
ответил? Повторял со слезами на глазах, что лгал мне все эти годы, что это
был несчастный случай. Я ему не поверил. Он захотел сытой спокойной жизни:
женщина в постели, детишки вокруг... но я этого не допустил. Забыть мою
мать, стереть память о ней и жить как ни в чем не бывало?! Ни за что! Теперь
вы оба в моих руках, и с вами скоро будет покончено! Это возмездие! —
Улыбаясь, он поднял пистолет и прицелился в Томаса.
— Нет! — закричала Бекка, загородив отца. — Нет!
Томас толкнул Бекку на пол, но не успел прикрыть своим телом. Михаил с
яростным воплем выстрелил ему в грудь. Томас рухнул навзничь.
Кримаков упал на пол, схватил Бекку за щиколотку и дернул на себя. У нее не
было сил сопротивляться. Он придавил ей шею локтем, приставил пистолет к
уху, но тут балконная дверь со звоном разлетелась и в комнату в дожде
осколков ворвался Адам. И замер как вкопанный.
Михаил улыбнулся ему:
— Шевельнешь пальцем, и твоя сука — труп. Усек?
Глава 30
Бекка застонала, Михаил же продолжал:
— Этот ублюдок застрелил мою мать. И заплатил за это. Теперь очередь за
ней. Сейчас я вышибу ей мозги. Вряд ли ты потом сумеешь ее узнать. Помнишь
Линду?
Адаму никак не удавалось осознать, что происходит. Он не верил собственным
глазам.
— Зачем только я послушал тебя, Бекка! Нужно было тебя связать, утащить
отсюда и спрятать! — взорвался он. Но Бекка его не слышала. С каждым
словом Адама Михаил все сильнее надавливал ей на шею, пока в глазах не
почернело. Доносившиеся словно издалека голоса скользили мимо сознания.
Михаил, чуть приподнявшись, взмахнул пистолетом:
— Положи оружие на пол. Медленно. Осторожно.
Адам разжал пальцы. Пистолет упал дюймах в тринадцати от его левой ноги.
— Я сделал, как ты велел. Ты уже убил Томаса. Поблизости никого нет.
Отпусти ее, черт возьми, пока не задушил. Она почти без сознания!
— Ты прав, дерьмо собачье.
Томас ощущал, как в груди распространяется холод. Это хорошо... потому что
скоро нахлынет такая боль, что он не сможет вздохнуть, не то что
повернуться. Сын Кримакова прижимал дуло пистолета к уху Бекки, Адам замер
футах в четырех, среди битого стекла. Томас отчаянно пытался сообразить, что
делать. Глаза Бекки закрыты, Михаил чересчур крепко держит ее за горло.
Похоже, она отключилась. Нужно что-то предпринять, иначе она погибнет.
Бедная благородная девочка! Прикрыла его собой, чтобы спасти. Он
почувствовал болезненную пульсацию в груди, но вместе с ней прихлынула
невероятная любовь, неожиданно придавшая ему сил. Он ухитрился осторожно
сунуть руку в карман брюк, где лежал маленький
дерринджер
. Еще немного
везения... совсем чуть-чуть...
Михаил краем глаза заметил какое-то движение.
— Дьявол, ты должен был умереть! Не дергайся! Бекка приоткрыла глаза.
Он ударил ее стволом пистолета в висок, оттолкнул и, выхватив зажигалку
Зиппо
, высек огонь и поднес к простыне. Постель мгновенно занялась
пламенем.
Томас выстрелил. Михаил вскрикнул, схватился за руку и отлетел к стене, но
не упал. Томас снова спустил курок, но Михаил увернулся, и пуля лишь слегка
задела его голову. Томас, почти теряя сознание, обмяк.
Дерринджер
вывалился из его руки. Адам с быстротой молнии нагнулся, схватил пистолет,
но Михаил был уже за дверью. Адам успел выстрелить, но попал в косяк.
Кримаков захлопнул за собой дверь, и от притока воздуха пламя поднялось
выше, поджигая подушки и плотные парчовые шторы.
— Проклятие! — завопил Адам. — Бекка, ты жива? — Он
наклонился и похлопал ее по щекам. — Очнись, пора убираться
отсюда. — Он встал на колени перед Томасом и потряс его за
плечо. — Томас, откройте глаза. Вот так. Вы можете ползти?
Томас слабо улыбнулся:
— К несчастью, нет, Адам. Похоже, мне конец. Вытаскивай Бекку. Передай,
что я ее люблю.
— Не будьте кретином! Мы выберемся.
Адам обхватил Томаса за талию, рывком поднял и попытался перекинуть через
плечо.
— Осторожнее, — прохрипел тот, морщась от боли, взявшей его в
раскаленные клещи. Перед глазами все плыло. — Нет, черт побери, мы
прорвемся! Бекка, возьми себя в руки. Я не собираюсь тебя терять!
Бекка с трудом села, тряся головой и пытаясь отдышаться. У дома во дворе
перекрикивались агенты. Лишь бы они не попытались вломиться в горящую
комнату! Лишь бы начинили пулями Михаила, когда тот попробует выбраться из
дома!
— Все в порядке, — сказала она. — Сейчас и я встану. —
Она, морщась, повернулась к отцу:
— Мама ушла, но ты меня не покинешь. Я помогу тебе, Адам.
Они закинули руки Томаса себе на плечи, потащили его к двери и вытолкнули в
коридор. Позади поднимались огненные языки, жаркий густой дым застилал
глаза, разрывал легкие. Адам в отчаянии огляделся. Времени совсем не
оставалось. Бекка зашлась в кашле.
— Вперед, — твердил Адам, пытаясь закрыть дверь. Поздно. Пламя
стало лизать ковровое покрытие в коридоре.
— Если он еще не мертв, — пробормотал Адам, — его достанут,
как только увидят.
— У меня к ноге привязан пистолет, — пропыхтела Бекка, — но
теперь это не важно. Папа, ты как? И не смей больше говорить о смерти.
Слышишь?
— Слышу, дочка, — выдавил Томас, хотя грудь жгло раскаленным
свинцом. Долго ему не продержаться. Но он не хотел оставлять Бекку. Господи,
только не сейчас!
— Еще немного.
Позади, словно тысячи ядовитых змей, шипело пламя. Дым становился все гуще.
— Нужно спешить, — торопил их Адам и, не слушая возражений,
взвалил Томаса себе на плечо. — Бекка, давай вниз. Я за тобой.
Откуда-то из черного облака прогремел выстрел. Адам ощутил резкий удар в руку, но не ослабил хватки.
— Бекка, ложись! Ползи вперед, иначе следующая пуля твоя.
Но Бекка молча выхватила
магнум
, встала за спиной Адама и пальнула в самую
гущу дыма. Последовали еще три выстрела. Потом тишина.
— Он, должно быть, вернулся к спальне, Адам, — выдохнула
Бекка. — Я задержу его. Вытаскивай отца. Господи, стены в огне! Дело
плохо, Адам! Скорее! Спаси его!
Адам почувствовал, как рука наливается болью, но, борясь со слабостью,
упрямо нес Томаса вниз. Голова кружилась, вероятно, от потери крови. Он
закашлялся, но все-таки нащупал очередную ступеньку. В спине как-то странно
тянуло, однако он держался. Томас притих — потерял сознание.
Снова раздались выстрелы, но теперь уже не так близко.
— Я сзади, Адам. Быстрее!
Он даже не сознавал, что Бекки нет рядом, пока не вывалился из передней
двери и два агента не подхватили Томаса.
— Иисусе, рана в груди! Давайте
скорую
!
— Пожарные уже едут, — сообщил, подбегая, Гейлан с пистолетом
наготове. — Адам, ты тоже ранен! Холи, сюда! Нам нужна помощь.
Адам, стиснув зубы, придерживал руку. Со спиной творилось что-то непонятное.
Снова потянуло так, что у него подкосились ноги.
— Где, к дьяволу, Кримаков?! — завопил Савич.
— Бекка! — охнул Адам, осматриваясь. — Где Бекка?
— Он попал вам в спину! — крикнул Хэтч, подбегая. — Вы это
знаете? В спину! Немедленно ложитесь!
— Бекка! — заорал Адам, вырываясь, хотя понимал, что может вот-вот
отключиться. — Где Бекка?!
Из верхних окон вырывалось пламя.
— Томас ранил Кримакова, — сказал Адам наклонившимся над ним
Гелану и Холи. — Похоже, он все еще в доме. Может, без сознания или
мертв. Господи, где Бекка?! Ищите ее!
Из переговорного устройства раздался чей-то голос:
— Никто не пытался выбраться из окна или с черного хода.
— Достаньте Кримакова! — приказал Гейлан. — Черт возьми,
достаньте его!
Бекка, где Бекка?
Адам рвался в дом, но ноги не слушались, тело отказывалось повиноваться.
Пожар бушевал не только в доме, но и в нем самом. Боль в спине приковала его
к месту. Он не мог пошевелиться.
— Смотрите! — воскликнул один из агентов. — Вон там!
— Это Бекка, — прошептал Вудхаус. — О нет!
Адам с неизвестно откуда взявшейся энергией взметнулся с земли и, проследив
за направлением взглядов, поднял голову. Сердце упало. Не может быть!
— Бекка!
Люди сгрудились во дворе, глядя на крышу горящего дома. Все напряженно
молчали, боясь проронить хоть слово.
Там, подсвеченная пламенем, стояла Бекка в белой сорочке. Ноги расставлены,
чуть согнуты, в руках — пистолет.
— Бекка, — завопил Адам, — стреляй! Прикончи гада!
Но она не стреляла. Просто стояла и целилась в Михаила Кримакова. Тот
придерживал бессильно повисшую руку. Между пальцами сочились багровые капли.
Кровь струилась и по лицу: очевидно, пуля прошла по касательной. Вероятно,
он испытывал сильную боль, потому что застыл, согнувшись, в странной позе,
словно не мог выпрямиться. Оружие он скорее всего выронил в суматохе. Адам
смотрел и не верил, что это происходит на самом деле. Он с радостью отдал бы
пять лет жизни за то, чтобы встать и броситься на помощь. Но руки и ноги
сковало свинцовой тяжестью. И тут один из агентов поднял винтовку.
— Нет, — остановил его Адам, — не смейте! А если заденете ее?
Где пожарные?
Огонь уже вырвался на крышу, балкон спальни Томаса пылал. Еще немного — и
крыша раскалится, а потом рухнут перекрытия.
И тут все услышали ее. Бекка говорила очень громко, отчетливо выговаривая
каждое слово.
— Все кончено, — обратилась она к молодому человеку, стоявшему
совсем близко от нее. — Наконец-то все кончено. Ты проиграл, Михаил, но
восемь человек погибли только потому, что ты появился здесь.
— О нет, гораздо больше, — усмехнулся он, поднимая голову и
морщась от боли. — Но все они — просто грязь под ногами. Я использовал
их, а потом избавился. На что еще они годны?
— Почему ты не остановился, когда погиб твой отец?
— Погиб? — расхохотался Кримаков. — Скажи лучше, был убит.
Глупая ты сука! Я собственными руками сломал ему шею! Он просил меня все
прекратить, твердил, что я и так по горло в крови, что это уж слишком. Трус,
жалкий слизняк! Слабак несчастный! Он вышел в тираж! Предал память моей
любимой матери! Это я отправил его на тот свет, а потом столкнул машину в
пропасть!
Стоявшие внизу потрясенно молчали. Вдали послышался вой сирен. Пламя
подбиралось все ближе. Бекку необходимо срочно вытащить оттуда!
Адам умоляюще смотрел на коллег.
— Здесь все и оборвется, Михаил, — снова заговорила Бекка. —
Ты, конечно, попытаешься скрыться через люк на крыше, но я не позволю тебе.
Ни за что. Тебе конец.
— Ты права, все кончено, — согласился он. — Я пришил ублюдка,
погубившего мою мать. Твоего любимого папашу. Я сделал все, что обещал. И
заодно позабавился, убирая с дороги паразитов, испоганивших мою жизнь.
Он выпрямился, красивый молодой мужчина, высокий, с бездонными глазами, тот,
кто совсем недавно шутил с ней в тренажерном зале.
— Мой отец жив, Михаил. Ты промахнулся.
— Сейчас провалится крыша. Она уже и так накалилась. Спалишь ноги.
Пожарные машины останавливались у обочины. Из них выпрыгивали люди и
начинали разворачивать шланги и раскладывать лестницы.
— Горит двухэтажный жилой дом! — прокричал кто-то. — Что тут
делается?
— О дерьмо! На крыше люди! У женщины пистолет!
— Мы не можем установить лестницы, слишком поздно. Готовьте
спасательную сетку!
Бекка слышала их, ощущала нарастающий жар и понимала, что это последние
минуты ее жизни.
— Прыгаем, Михаил, — скомандовала она. — Смотри, растянули
сеть! Давай!
— Нет, — покачал он головой и, вытащив из кармана зажигалку,
поджег рукав рубашки, дотронулся до джинсов.
Бекка, пораженная ужасом, оцепенела. Потом он вдруг улыбнулся ей и метнулся
вперед, охваченный огнем:
— Уйдем вместе, Бекка! Бойфренд возьмет тебя с собой. Полетим на небо!
Бекка спустила курок, но он все же надвигался на нее, охваченный пламенем, с
распростертыми руками. Она стреляла и стреляла, пока обойма не опустела.
Михаил наконец упал, чуть не сбив ее с ног. Бекка едва успела увернуться. Он
катился по горячей черепице, переворачиваясь снова и снова, пока не рухнул
вниз. Раздались истерические вопли.
Рыжий язычок огня зацепил подол ее сорочки. Бекка метнулась к краю крыши.
— Прыгай, Бекка! — взмолился Адам.
И она без колебаний повиновалась. Сорочка вздулась пузырем, белые длинные
рукава дымились. Бекка провалилась в сеть.
— Поймали! — воскликнул пожарный. — Все в порядке!
Адам наблюдал, как она выбирается на землю, расталкивает пожарных и бежит к
нему. Увидел ее потрясенные, широко распахнутые глаза, искаженное горем
лицо. Он никак не мог придумать, что ей сказать, да и времени уже не было.
Ноги неожиданно подкосились, и он тяжело рухнул на землю. Последнее, что
Адам услышал перед тем, как провалиться в пустоту, был рев огня, треск
обвалившихся стропил и голос Бекки, повторяющей его имя.
Он утопал в боли, такой острой, что выбраться на поверхность сознания не
было никакой возможности. Но он знал, что сумеет справиться, и даже был рад
этой боли, поскольку она означала, что он жив. Наконец после целой вечности
страданий и горячечного бреда он заставил себя приоткрыть глаза и сразу
увидел улыбающееся личико Бекки. Почему у нее такой встревоженный взгляд?
Он ощутил, как она прикоснулась к его бровям, скулам, подбородку. Она
наклонилась и стала осыпать его поцелуями.
— Привет, Адам. Добро пожаловать назад. У тебя все хорошо. Сестра
сказала, что ты захочешь пить. Сейчас дам воды. Глотай помедленнее.
Адам припал к трубочке. Вода казалась нектаром.
— Томас? — выдавил он.
— Он выживет. Сам это мне сказал, когда его вывезли из операционной.
Доктора говорят, шансы есть. Он в хорошей форме, так что это утешает.
— А твоя рука?
— Ничего серьезного, небольшой ожог. Кримаков мертв. Больше он никому
не причинит зла. Тебе, должно быть, очень больно. Пуля раздробила ребро.
Другая прошила руку навылет. Но, слава Богу, все обошлось.
Адам устало опустил веки:
— Я чуть не умер, глядя, как ты стоишь с ним на крыше. Огонь подбирался
все ближе, ветер развевал твою сорочку и раздувал пламя. Я рвался к тебе, но
не мог двинуться с места и медленно сходил с ума.
— Прости, Адам, но только я знала, как поймать его. Он пробрался в дом
Томаса по длинной толстой ветке дуба, а потом прыгнул на крышу, открыл
дверцу люка и спустился на чердак. Когда я заметила, как он бежит в конец
коридора, где находилась приставная лестница на чердак, то сразу поняла, что
он пытается сбежать. Тогда все началось бы сначала. Поэтому я погналась за
ним. — Она повернула голову, словно вглядывалась во что-то
невидимое. — Он хотел умереть. И попытался взять меня с собой. Мне
чудом удалось спастись.
Она снова поцеловала его, и на этот раз Адам, несмотря на слепящую боль,
ухитрился раздвинуть губы в улыбке.
— Вот и все. Больше об этом ни слова. И так приходится с утра до вечера
отвечать на вопросы агентов ФБР. Мистер Вудхаус приезжает каждый день, но в
основном чтобы навестить отца. Знаешь, что вытворяет Диллон? Сидит в комнате
для посетителей и заставляет свой компьютер выбрать церковь, в которой мы
будем венчаться. Утверждает, что уже делал это для другого агента ФБР,
которого тоже подстрелили. И этот агент женился именно в той церкви, которую
посоветовал Савич. Диллон клянется, что его истинное призвание — помогать
влюбленным.
— А мои родители? — спросил Адам. Боль все усиливалась, сломанное
ребро впивалось в него кинжалом. Улыбки и уговоры больше на него не
действовали. В голове был туман. Но он хотел продержаться еще немного только
для того, чтобы посмотреть на нее подольше, послушать ее голос. Может, она
догадается поцеловать его?
Он снова попытался улыбнуться, но губы жалко скривились. Какое счастье, что
Бекка жива! Ему ничего не нужно, только лежать спокойно, знать, что с ней
ничего не случилось и что она придет и положит прохладную руку ему на лоб.
— Но, Бекка, сначала я должен попросить тебя стать моей женой. А если
ты откажешь?
— Ты уже вроде попросил меня, когда мы были в твоем доме. Но я хочу
услышать настоящее предложение руки и сердца. И тогда посмотрим, что я
отвечу.
— Я сейчас завою от боли, но перед этим все же спрошу: ты выйдешь за
меня? Понимаешь, оказывается, я тебя люблю.
— Конечно, выйду. Я тоже люблю тебя. Кстати, Савич уже поговорил с
твоими матерью и отцом. Когда я в последний раз заходила в комнату для
посетителей, они сидели по обе стороны от него и смотрели на экран
компьютера. Они мне очень понравились, Адам. Кроме того, постоянно приходят
и уходят твои братья, сестры, родные, двоюродные и троюродные. Одни дежурят,
другие отсыпаются. Кстати, каждый предлагает свою церковь и дату венчания.
Не знала, что у тебя такая огромная семья.
— Даже чересчур. И все лезут не в свое дело.
Адам кашлянул и едва не потерял сознание от боли. Больше терпеть нет сил. Он
уплывает, уплывает в небытие. Опу-стится на дно и никогда больше не
покажется.
— Сейчас сделаю укол морфия, — донесся неизвестно откуда голос
медсестры. — Ему надо отдохнуть.
Руки, как два неподъемных бревна. Он ненавидел иглы, но сейчас они торчали в
его венах. Когда же он поднимется? Ничего, главное — Бекка с ним.
— Я рад, что ты любишь меня, — тихо сказал он. Язык был тяжелым,
непослушным. — Значит, нас двое.
Кажется, она рассмеялась. И уж точно погладила его по щеке. Боль отступила,
разжала чудовищные тиски, и ему стало просто чудесно. Он снова заснул,
крепко, без снов, зная, что все будет хорошо.
Бекка медленно выпрямилась. Медсестра, стоявшая по другую сторону кровати,
улыбнулась:
— Он быстро поправляется. Пожалуйста, не волнуйтесь, мы делае
...Закладка в соц.сетях
