Жанр: Любовные романы
Варавва
... саду и теперь,
выполняя свой долг, провожает ее в дом отца.
Внезапно Юдифь остановилась и окинула его подозрительным взглядом.
— Ты все расскажешь Иуде? — спросила она. — Ты скажешь, что
это твой замысел — казнить Назорея? Ты успокоишь брата? Ведь преступление,
которое его так мучает, было задумано тобой!
— Скажу, что смогу, — уклончиво ответил Каиафа.
— Ты скажешь правду, жестокий священник! — воскликнула
Юдифь. — Ты возненавидел Бога и принес Его в жертву! А теперь должен во
всем признаться. Я не уйду отсюда, пока ты мне не обещаешь сделать это.
Поклянись, что ты все расскажешь Иуде!
Каиафа поспешил ответить:
— Клянусь, что все будет по-твоему. Юдифь смотрела не веря, в ее глазах
появился зловещий огонек.
— Если ты действительно хочешь сдержать слово, поклянись этим, —
сказала она медленно и подняла крест.
Каиафу охватил приступ ярости. Бросившись к Юдифи, он попытался вырвать
крест, но девушка отчаянно сопротивлялась.
Во время борьбы хрупкий крест сломался. Юдифь закричала и, выхватив из-за
пояса свой кинжальчик, ударила Каиафу с такой силой, что тот упал на землю.
Кровь хлынула из раны.
Бросив кинжал и сломанный крест на истекающее кровью тело, преступница
исчезла в глубине сада.
Глава XII
Размеренно шагая по площадке перед входом в склеп, бдительный Галбус озирал
окрестности, но никто не пытался посягнуть на то, что так тщательно охраняла
стража. Только луна, завладевшая ночным небом, касалась своим светом
таинственной могилы, и торжественно сияли звезды в вышине над ней.
В природе царила тишина. Маленькое знамя над палаткой Галбуса обвисло, не
колеблемое ветром. Слышны были шаги остальных караульных.
— Вот посмеются в Риме, — ворчал Галбус — тишина его
угнетала. — Пятнадцать лучших воинов цезаря топчутся вокруг гроба
несчастного Пророка, который не угодил священникам и распят!
Он зевнул и потер глаза.
— А ведь говорят, Он был добрым, жалостливым Человеком и искусным
врачом. И кажется, главное Его преступление состояло в том, что Он осмелился
бороться против священников... Как хочется спать! Но если бы я заснул сейчас
и Каиафа узнал об этом, не быть мне больше начальником сотни.
— Галбус, Галбус! — послышался вдруг взволнованный голос молодого
воина Максимуса, а скоро и сам он предстал перед начальником.
— Почему ты оставил пост?
Тон сотника не предвещал ничего хорошего для дезертира.
— Галбус, ты ничего не слышишь? — загадочно спросил Максимус.
— Что можно услышать здесь, кроме наших голосов?
— Прислушайся, Галбус, прошу тебя! Как дивно поет эта птица!
И раньше, чем Галбус произнес хотя бы еще слово, раздалась песня невидимого
существа. Сотник стоял как вкопанный. Максимус тоже замер.
— Вы слышите это чудесное пение?
Еще один стражник оставил свой пост и подошел к палатке сотника.
Галбус спохватился: так вся охрана соберется вместе и будет жадно впитывать
в себя волшебную мелодию, а тем временем неслышно подкрадется Каиафа, и
тогда прощай, новая должность, прощай, обещанная награда...
— Разойдись! — скомандовал сотник громко, чтобы взбодриться самому
и настроить на боевой лад подчиненных.
Приказ незамедлительно был исполнен.
Но пение все звучало. Теперь пела не одна птица, а пожалуй, десятка два.
Воины замерли, положив оружие на землю, чтобы оно своим бряцанием вдруг не
спугнуло невидимый чудный хор. Птицы пели так сладко, так нежно, что
хотелось ни о чем не думать, ничего не знать, никому не подчиняться, а
только слушать, слушать, слушать...
Неподалеку от стражников был еще один зачарованный слушатель. Он лежал в
заранее облюбованном месте и удивлялся — в этих краях никогда не водились
пернатые с такими ангельскими голосами.
Постепенно чувство неизведанного ранее счастья и покоя овладело и Вараввой,
он впал в восторженное, сладкое забытье.
— Галбус! Рассвет! — вдруг услышал Варавва чей-то голос и очнулся.
Сотник тоже пришел в себя и посмотрел на небо.
— Никогда я еще не видел такого странного рассвета — ни в этой
проклятой стране, ни на своей благословенной родине, — растерянно
сказал он. — Это не рассвет... Это небесный огонь. Клянусь Юпитером, в
нем есть что-то сверхъестественное... Он ослепляет меня! О, боги!
Максимус!..
И прежде чем молодой воин успел прийти на помощь командиру, тот выронил
копье и вдруг лишился дара речи.
Максимус, тоже не способный выговорить ни слова, смотрел на необыкновенное
сияние, охватившее все видимое пространство неба.
Чудеса продолжались. Два могучих белых крыла появились на фоне
ослепительного света и молнией пали на землю. Земля задрожала, поднялся
сильный вихрь.
— Преклони колени, Галбус! — прошептал изумленный Максимус. —
Боги сошли на землю... Вот они!
Два величественных небесных творения, окруженные прозрачной дымкой, парили
над могилой Назорея.
Галбус не выдержал этого видения — он, как подкошенный, рухнул на землю.
Остальные воины в страхе тоже пали ниц. Оставался только один свидетель
явления ангелов — Варавва. Но вдруг яркий, режущий свет, словно бичом,
ударил его по глазам, и он тоже потерял сознание.
Когда Варавва пришел в себя, он смутно стал припоминать, что с ним
случилось. Кажется, он видел двух неземных существ над могилой Назорея, но
не успел он рассмотреть их получше: глаза застлал какой-то туман, и он упал
в обморок. Сколько он пролежал без памяти, неизвестно. Ясно было одно — ночь
прошла и сияло утро. Мир показался Варавве каким-то другим — свежий, чистый
воздух кружил голову, ощущался тонкий, едва уловимый запах цветов.
Варавва хотел уже подняться на ноги и подойти к склепу, как вдруг услышал
чьи-то мягкие шаги.
Глянув на дорогу, он увидел трех женщин, идущих из города. Одну из них он
знал — Мария Магдалина, бесконечно печальная, держала в руках цветы и
благовония. Женщины шли плакать на свой пост безутешной скорби.
Никогда уже чудная улыбка Учителя не озарит их жизни... Несмотря ни на какие
горькие слезы, тихая могила не отдаст им Того, Кто погребен в ней...
Внезапно пронзительный крик прервал горестные размышления Вараввы. Две
женщины в страхе бежали от склепа.
Варавва вышел из укрытия и преградил им путь.
— Что случилось? — спросил он взволнованно.
— Его нет там! Печати сломаны, камень отвален от гроба, а Учителя нет в
гробе! — ответили женщины, торопясь и перебивая друг друга.
Потрясенный Варавва кинулся к могиле Назорея и увидел странную картину: все
стражники лежали поверженные, как на поле битвы. Склеп действительно был
открыт, а в глубине его он увидел распростертую Магдалину. Варавва хотел
подойти к ней, но ноги его словно приросли к земле.
Вдруг он услышал голос:
— Женщина, что ты плачешь?
Не поднимаясь, Магдалина ответила:
— Унесли Господа моего, и не знаю, где положили...
— Мария!
Она вздрогнула, удивляясь тому, что кто-то назвал ее по имени, подняла
голову и с радостным криком
Учитель!
протянула руки к воскресшему Христу.
Неземной свет окружал Его. Божественная мудрость, любовь отражались в лучезарных глазах Сына Божия.
Все чистые краски утра нового дня витали над Ним, сливаясь в величественный
венец Владыки мира.
Он предупредительно поднял ладонь:
— Не прикасайся ко Мне, Я еще не восшел к Отцу Моему. Иди к братьям
Моим и скажи им, что Я восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и
Богу вашему...
Когда Варавва опомнился, Его уже не было. Чудные белоснежные цветы
обозначили место, которого касались ноги Христа. Таинственные чудеса ночи
кончились. Первое воскресение явило свою славу. Изумленное, торжествующее
солнце встало над миром.
Варавва подошел к Магдалине, все еще стоящей на коленях с поднятыми к небу
восхищенными глазами.
— Зачем ты молишься пространству? — воскликнул он.
Мария очнулась от своего восторженного состояния и посмотрела на него с
выражением кроткого удивления, словно из чудного сновидения вернулась в
грубую действительность.
— Он был здесь, — ответила она дрожащим голосом. — Хотя моя
слабая душа сразу и не поверила... Он воскрес из мертвых!
— Не говори мне про Его воскресение, — рассердился Варавва. —
Ты же знаешь, что Он никогда не умирал! Мария медленно встала. В глазах ее
было недоумение.
— Никогда не умирал? — повторила она. — А разве ты не был на
Голгофе и не плакал вместе с нами над Его мучительной смертью? Разве теперь
ты не стоишь перед гробом, в котором покоилось святое тело Учителя?
Полотняные пелены, которыми Он был обвит, и теперь лежат здесь...
— О боги! — послышался снаружи голос просыпающегося стражника.
Варавва схватил Марию за руку:
— Бежим!
И прежде чем стражник окончательно пришел в себя и сумел растолкать
остальных, Варавва и Мария успели скрыться за соседней скалой.
Мария не понимала, почему они так поспешно покинули склеп.
— Если бы римляне увидели нас, — объяснял Варавва, — они
решили бы, что это мы украли тело Назорея... Они ведь и не догадываются, что
Он вовсе не умирал.
Мария вскинула на него свои ясные, кроткие глаза.
— Я не пойму тебя. Ты, верно, бредишь...
— Нет, я в своем уме, — резко возразил Варавва. — Но я не
верю, что Назорей воскрес из мертвых, хотя собственными глазами видел Его
живым. Я утверждаю, что Он не умирал на кресте, а только лишился чувств. Это
была кажущаяся смерть, и ты, Мария, своими слезами так смягчила сердца
палачей, что они не стали ломать Его кости... А в тишине этой гробницы Он
выздоровел — Ему ведь подвластны тайны исцеления.
— Упрямый грешник! Ты удостоился увидеть воскресшего Бога, но твой
жалкий ум не способен постичь это! — новый голос вмешался в разговор.
Возле них стоял Мельхиор. Варавва поразился — как незаметно он сумел
подойти! Еще больше смутил его холодный, насмешливый голос покровителя.
С нежной почтительностью Мельхиор обратился к Марии:
— Не медли, сестра! Исполни поручение Учителя! Скажи братьям, что
Христос воскрес и смерть побеждена вечной жизнью! Спеши принести миру
радостную весть и, хотя люди тебе сразу не поверят, храни свою веру, Мария:
любовь и терпение — основа будущего.
Бросив удивленный взгляд на Мельхиора, Мария повиновалась его повелительному
тону, и скоро золотистые волосы светлым пятном замелькали на дороге в
Иерусалим.
— Темная, недоверчивая душа! — снова сказал Мельхиор своему
угрюмому товарищу. — Как тебе заслужить милость судьбы, если ты увидел
Бога и не узнал Его! Но не ты один так греховно упрямишься: вас, неверов,
целый легион. Посмотри, вон идет небольшая часть...
Неорганизованной, беспорядочной кучкой римские воины направлялись в город.
Сотник не шел впереди, как полагалось — его с обеих сторон поддерживали двое
солдат. Вид у него был как у паралитика — лицо мертвенно-бледное, глаза
бессмысленно смотрели вдаль.
— Что с вашим начальником? — спросил Мельхиор, когда воины
поравнялись с ними.
— Кто ты такой, чтобы задавать нам вопросы? — услышал он грубый
ответ.
Медленно Мельхиор поднял правую руку, на которой сверкал золотом широкий
перстень.
— Будь вежлив, — сказал он приказным тоном, — и повинуйся
печати цезаря.
Авторитет таинственного иностранца, обладающего императорским талисманом,
был моментально признан.
— Это все последствия прошедшей ночи, — сказал почтительно
Максимус. — О ней много можно рассказывать...
— Что может случиться, когда на страже славные солдаты цезаря? — с
иронией спросил Мельхиор.
— Мы подпали под чьи-то чары, — смущенно ответил Максимус. —
Дивные птицы пели ночью так сладко, что все мы заслушались. Потом вдруг
запылало небо и боги сошли на землю. Не знаю, было это наяву или во сне. Но
когда мы очнулись, печати синедриона были сломаны, камень от входа в склеп
отвален, а тело Распятого Пророка куда-то исчезло... Теперь нам придется
держать ответ, и я должен доложить начальству о случившемся — Галбус-то
онемел. Нас наверняка ждет суд, но я поклянусь перед кем угодно, что никто —
ни иудей, ни римлянин — не может противостоять небесным силам!
— Не бойся, воин! — успокоил его Мельхиор. — Ты не будешь
наказан! Говори всю правду, но не удивляйся, если ее быстро заменят ложью.
Она удобна и легка, с ней нет хлопот. Истина же еще долго будет нуждаться в
том, чтобы за нее боролись и умирали...
Поднимая тучи клубящейся пыли, стражники двинулись к городским воротам, где
их ждали язвительные возгласы иерусалимцев.
Уже разнеслась весть о том, что Распятый Пророк из Назарета воскрес, и хотя
этому не особенно верили, многие радовались возможности посмеяться над
римлянами. На ходу рождался новый слух: стражников напоили до бесчувствия
ученики Назорея и выкрали Его тело из склепа, ловко перехитрив хваленую
римскую бдительность. На смущенных, идущих не в ногу охранников показывали
пальцами и кричали:
— Смотрите, сотник до сих пор не может прийти в себя. Видно, угощение
было нешуточным, если такой герой все еще пьян. Да и остальные не лучше —
вон как браво они вышагивают...
Так, в сопровождении смеющейся толпы, опозорившаяся римская стража и брела
ко дворцу прокуратора. И только когда бронзовые ворота Претории закрылись за
ними, шумная толпа разошлась.
Варавва и Мельхиор уже были в городе. По дороге Варавва обратился к своему
таинственному покровителю с вопросом:
— По какому праву ты носишь перстень с печатью цезаря?
— Научись хотя бы первому правилу учтивости, которое состоит в том,
чтобы не вмешиваться в чужие дела, — отрезал Мельхиор.
У Вараввы отпала охота спрашивать. В молчании они пришли в гостиницу.
Там Варавву ждала Мария.
— Я обещала тебе, — сказала она торопливо, — сообщить, если
что услышу о Юдифи Искариот. Она в саду Гефсимании. Бедная девушка, кажется,
лишилась разума.
Варавва не мешкая пошел за Марией. Дорога казалась ему бесконечной. Наконец они пришли в Гефсиманию.
— Слышишь? — Мария подняла руку.
Из сада долетали обрывки какой-то мелодии. Варавва узнал одну из песней
Соломона, царя-поэта.
Вдруг песня оборвалась на полуслове и раздался исступленный возглас:
— Иуда! Иуда!
Варавва ринулся на этот голос. Мария не отставала. По извилистой тропинке,
густо поросшей травой, они пришли на полянку, посреди которой была разбитая
раковина пересохшего фонтана.
Одинокая белая фигура сидела на земле, окруженная цветами, сорванными
недавно и беззаботно брошенными на увядание. В безумной женщине со
спутанными волосами Варавва узнал свою любимую, гордую Юдифь.
Почувствовав, что уже не одна здесь, она резким движением вскочила на ноги,
стремительно подошла к Варавве и крепко обняла.
— Иуда! Наконец-то ты пришел! Где ты был? Я искала тебя повсюду, даже к
Каиафе заходила... Я убила его, слышишь? — зашептала Юдифь
доверительно. — Но увы — слишком поздно... Теперь уже не спасти твоего
друга Назорея... Ты меня простил? Ты любишь меня, как прежде?
Она смеялась и плакала, прижимала свое лицо к груди Вараввы, сердце которого
разрывали жалость и любовь. Вдруг Юдифь немного отступила и посмотрела на
него сначала с удивлением, потом презрительно.
— Ты ведь не Иуда, — сказала она сердясь. — Зачем ты пришел
сюда? Я жду Иуду. Я видела его вчера ночью, и он обещал вернуться. Оставь
меня одну — мне еще надо собрать много цветов, чтобы осыпать ими свою
могилу...
Мария тихо подошла к несчастной и, взяв за руку, прошептала:
— Бедная Юдифь...
Сердитый взгляд безумной сменился слабой улыбкой.
— Я тебя помню, — сказала она. — Ты добрая и можешь понять
мое горе... Я обещала Иуде ждать его здесь. Он придет к закату солнца и
уведет меня с собой. Как долго до вечера! Если хочешь, можешь остаться,
прогони только этого незнакомца.
И она указала на несчастного Варавву.
— Я знаю одно тихое место, — сказала Юдифь, обращаясь снова к
Марии. — Сядем там и споем что-нибудь... Нет, лучше ты будешь петь, а
я, может быть, усну — я устала. Страшные мысли тревожат меня, но вот что
утешает...
И она вынула из складок платья крест, похожий на тот, какой был у нее при
встрече с Каиафой.
— Злой священник сломал такой же в порыве бешенства, — сообщила
она Марии, — За это и многое другое я его убила...
Мария вздрогнула и со слезами на глазах обняла Юдифь, пытаясь вывести на
тропинку, ведущую из сада. Та поняла ее намерение.
— Нет, нет. Мы пойдем туда, где растут тенистые деревья. Недалеко
отсюда много пальм и цветов, прохлада и благоухание...
Мария повернулась к Варавве, стоящему рядом:
— Скорее иди к ее отцу и не огорчайся, что она не узнала тебя — ее мозг
очень болен.
— Неужели она действительно убила Каиафу? — взволнованно спросил
Варавва.
— Не знаю, — печально ответила Мария и подошла к Юдифи.
Та нетерпеливым жестом схватила ее за руку и потянула за собой. Скоро они
пришли к месту, где росли пальмы. Легкая их листва давала земле приятную
тень. Юдифь успокоилась, лицо ее прояснилось. Она села под дерево и увлекла
Марию. На ее губах играла прежняя чарующая улыбка.
— Спой что-нибудь, — попросила Юдифь. — Какую-нибудь простую,
нежную песню... А ты красивая, — добавила она, глянув на Марию
внимательно. — Любовь светится в твоих глазах... Ну, пой же!
Дрожащий от слез голос Марии зазвучал печально, мелодия была грустная. Часто
повторялись слова:
Хорошо быть розой в царском саду
.
Когда Мария умолкла, Юдифь расплакалась.
— Царский сад, — всхлипывала она, горестно раскачиваясь из стороны
в сторону. — А где же Сам Царь? Он был увенчан терниями, Он умер! Его
распяли! Я, Юдифь Искариот, помогла этому злодеянию. Пусть на меня падет
проклятие, а не на Иуду! Пусть меня испепелит молния — Иуда не виноват. В
царском саду можно было встретить Царя, но Он умер! Лучше бы Он жил, потому
что с тех пор, как Его не стало, меня окружает глубокий мрак.
Мария участливо обнимала безумную девушку, успокаивая ее.
Перед дворцом первосвященника Каиафы бурлила чернь, плотно окружившая
римскую стражу. Допрос у Пилата был закончен, и прокуратор послал
незадачливых караульных к Каиафе с сообщением о событиях прошедшей ночи. Не
стесняясь в выражениях, возбужденный народ осыпал римских воинов всяческими
ругательствами.
— Мерзкие пьяницы! — слышалось из толпы. — Не могли устеречь
мертвого!
У потрясенных, измученных охранников не было даже сил огрызнуться, а не то
чтобы развеять беснующуюся чернь. Так молча они и шли к Каиафе.
А он, лежа в постели, с большой неохотой отвечал на любезные расспросы
своего тестя Анны.
— Я не понимаю, почему ты не хочешь описать приметы преступника — хоть
что-нибудь ты должен был запомнить... Это очень помогло бы поимке
разбойника... У нас уже есть одна улика...
И с этими словами Анна показал зятю маленький кинжал, усыпанный дорогими
камнями.
— Дай его мне! — прохрипел Каиафа и, выхватив кинжал из рук Анны, спрятал его под подушку.
Изумленный Анна раскрыл рот, но задать очередной вопрос не успел — в спальне
появился управитель. Вид у него был растерянный, он не знал, как сообщить
хозяину о случившемся.
— Что ты молчишь, истукан? — накинулся на него Каиафа. — Говори, какие у тебя вести!
— Пилат прислал к тебе стражников, Каиафа, — уклончиво доложил
управитель.
— Пусть войдут, — сказал первосвященник, еще ничего не знающий о
чудесах ночи.
Солдаты вошли гурьбой и остановились у двери.
Встав чуть впереди остальных, Максимус кратко доложил:
— Каиафа, твои печати на склепе Назорея сломаны, гроб открыт, и Назорея
нет в нем. Пилат послал нас к тебе... Он считает, что произошло чудо —
Назорей воскрес!
— Ложь! — с пеной у рта закричал Каиафа. Он весь подался вперед,
словно хотел ударить солдата, принесшего эту потрясающую весть. — Все
это выдумки! А где Галбус? Где бездарный начальник трусливых римских горе-
вояк?
Максимус побледнел — римская честь была задета.
— Я презираю лжецов, — сказал он твердо. — И расскажу лишь
то, что видел своими глазами. Ночью небесные существа прилетели к могиле
Назорея. Яркое, как молния, сияние ослепило нас, и мы замертво упали на
землю. Очнувшись утром, мы нашли гробницу пустой... А что касается Галбуса,
я бы очень хотел, чтобы чей-нибудь приказ заставил его заговорить — ведь он
онемел, увидев чудо-Лицо Каиафы перекосила злоба.
— Не думай, что я поверил твоим бредням. Я вижу — ты такой же мошенник,
как Назорей. Но со мной эти фокусы не пройдут... Ты говоришь, Галбус онемел?
Пусть он подойдет ко мне, и я заставлю его говорить!
Воины подвели к Каиафе своего парализованного сотника.
Мутные глаза центуриона смотрели мимо бледного, злого лица Каиафы, Но вдруг
быстрая перемена произошла в его взгляде. Глаза оживились и наполнились
смыслом. Он отстранил поддерживающих его подчиненных и гордо выпрямился
перед первосвященником.
Каиафа был в гневе — как ловко этот римлянин ломал комедию с мнимой
болезнью...
— Ну что же, славный Галбус? — сказал он зло. — Кто помешал
тебе бодрствовать на страже, кто уничтожил твою самодовольную доблесть?
Неожиданно для всех прозвучал краткий ответ:
— Иисус Назорей, Сын Бога Живого!
Голос Галбуса был громким, убедительным. Набрав в грудь побольше воздуха, он
торжественно, словно приветствуя цезаря, повторил:
— Иисус Назорей, Сын Бога Живого! Каиафа в бешенстве завопил:
— Вон, вон отсюда! Заткните ему глотку! Убейте — я отвечу за его смерть
перед цезарем! Неужели можно допустить, чтобы все поверили в Божественность
распятого преступника?
Вдруг яростный священник бессильно откинулся на подушки — кровь хлынула из
раны, образовав красное пятно на повязке.
— Убирайтесь, — сказал тоже рассерженный Анна. — Но не
думайте, что вам это пройдет даром. Нас не обманут ни галилеяне, ни римляне!
Тот, кто сломал печати синедриона на гробнице, будет найден и сурово
наказан!
Галбус тихо ответил:
— Тогда вам придется преследовать ангелов, но первосвященнику попасть в
рай не так-то легко!
И, круто повернувшись, он дал знак солдатам следовать за ним. Все
повиновались, кроме одного, подошедшего поближе к Анне.
— Одно слово, первосвященник, — сказал он загадочно. — То,
что я скажу, заинтересует тебя.
Легким кивком головы Анна выразил готовность слушать, и солдат продолжал:
— Сегодня утром у склепа мы видели одного иностранца... К нашему
великому удивлению, он обладал печатью цезаря... Но самое интересное — с ним
был известный разбойник Варавва...
Подобие радости выразилось на лице первосвященника.
— Благодарю тебя, — сказал он, улыбаясь. — Ты сообщил мне
интересные факты. Когда тебе удобно, ты можешь зайти за наградой... И всем
твоим товарищам, которые не видели никаких чудес, а просто заснули на посту
и на следующее утро встретили у склепа разбойника Варавву, от моего имени
передай, что я жду их — золота хватит и для них...
Варавва напрасно спешил. Искариота он не застал, и никто из слуг точно не
мог сказать, куда направился в поисках дочери хозяин дома. Варавва не знал,
что делать — говорить слугам о сумасшествии Юдифи он не хотел и после
некоторого колебания решил вернуться в Гефсиманский сад. Когда цель была уже
близка, он увидел небольшую группу мужчин, занятых серьезным разговором.
Подойдя ближе, Варавва узнал одного из них — Петра. Остальные, судя по
одежде, были галилеяне и, вероятно, ученики Назорея. Варавве не удалось
пройти незамеченным — Петр остановил его и приветствовал, сказав своим
друзьям:
—
...Закладка в соц.сетях
