Жанр: Любовные романы
Тигриные глаза
... оснований
для того, чтобы обсуждать свои дела с незнакомой дамой. — Он говорил
медленно, выдерживая паузы между предложениями и ясно давая понять, что не
потерпит, чтобы его прерывали. — Я не волен говорить о своих
поставщиках и не имею такого желания, мадам. Рекомендую вам ознакомиться с
нашими условиями продажи. Полагаю, это не уголовное дело?
Плам отрицательно покачала головой, и мсье Монфьюма прямо на глазах
расслабился.
— Скорее всего, картина, как и большинство полотен такой давности,
подвергалась реставрации, и это вполне может объяснить появление такого
тюльпана, разве нет?.. Всего доброго, мадам.
Вернувшись в свою арендованную машину, Плам осознала, что опять оказалась в
тупике. Тонон — не слишком редкое имя во Франции, и ее шофер уже обзвонил
всех Тононов в Париже, которые были указаны в телефонном справочнике, но так
и не нашел среди них ни одного художника или торговца картинами. Он мог быть
где угодно — во Франции, в Бельгии, Люксембурге или в Швейцарии, или еще где-
нибудь: в наши дни люди переезжают с места на место и вовсе не обязательно
проводят всю жизнь там, где родились. Так что мсье Тонон может находиться в
любом месте земного шара.
Через пять дней после своей поездки в Париж Плам в заляпанном краской летном
комбинезоне цвета хаки сидела, скрестив ноги, на полу в своей студии и
наливала чай Дженни и Лулу, которая привезла с собой Вольфа. Малыш уже умял
три сдобные булочки с кремом и два здоровенных куска фруктового бисквита.
— Прекрасная работа, Плам. — Дженни разглядывала большое полотно,
прислоненное к стене.
— Хм... — Плам подняла глаза, склонила голову к плечу и пристально
вгляделась в холст. Пока выходило неплохо, вот только тот маленький участок,
слева внизу, все еще кажется скучным; может, пройтись бирюзой? Не хотелось
бы делать его слишком навязчивым и разрушать контраст между легкими
оттенками охры и едва проступающей оранжевой отмывкой справа внизу. Надо
обострить область перехода синего в черный, так, чтобы кремовая фигура в
центре отступила на задний план. Сейчас она слишком выпячена. И еще надо
убрать эти красные полосы по фуксину. Подавить их.
— Жаль, что мы не застали Бриза... Положи назад эту булочку,
Вольф! — взвизгнула Лулу привычным голосом молодой матери.
— Я сама едва застала его, — сказала Плам. — Он вернулся из
Милана в среду и сразу же улетел в Нью-Йорк, но обещал в следующий вторник
вернуться.
Перед самым отъездом Бриз провел ревизию картин, написанных Плам со времени
возвращения из Австралии. Он ходил по студии и присматривался к трем
завершенным полотнам, двум маленьким и, одному большому.
— Не много, нетерпимо, — с облегчением признал он. — Я
чертовски рад, что ты наконец сосредоточилась на бьеннале. И слава богу,
есть что представить Британскому совету. У тебя налицо прогресс. Большая
картина получилась лучше всего-Это гвоздь твоей экспозиции в Венеции. Она
чудесная.
Полотно было выполнено в бледных и нежных тонах. Преобладали оттенки
лилового, фиолетового и зеленого, но, несмотря на их легкость, уверенно
выстроенная композиция и смелое применение цвета придавали картине сильную
выразительность.
— Она называется
Пробуждение
, — сказала Плам.
— Такое впечатление, что глаз не в состоянии постичь ее до конца,
словно под поверхностью у нее скрывается что-то еще, — рассуждал Бриз,
прищурив глаза. — Своим настроением, но не исполнением, она напоминает
туземную вещь, которую ты купила в Австралии.
Плам пыталась понять, почему Бриз, который так легко мог схватить то, что
она хотела передать в картине, оказывается глух к ее мыслям и чувствам,
когда она облекает их в слова? Наверное, он считает, что как к художнице к
ней надо прислушиваться, поощрять ее самобытность, позволять
экспериментировать и гореть. И ничего такого по отношению к жене.
— Вольф, отойди от стола с красками, — крикнула Лулу. —
Извини, Плам, мне не следовало его брать с собой. В моей мастерской он
кроткий, как ангел.
— Он никогда не научится вести себя прилично, если ты будешь все время
держать его дома, — возразила ей Дженни. — Не будь так строга с
ним. Расслабься.
— Подожди, пока у тебя будет свой, и ты поймешь, что не сможешь
расслабиться лет восемнадцать. — Лулу вскочила, чтобы оттащить Вольфа
от банок с красками.
— Как Дон? — торопливо спросила Плам, вспомнив вдруг имя нового
друга Дженни.
— Дон расстался со мной вчера вечером, — коротко бросила Дженни.
На глазах у нее выступили слезы. — Яне понимаю, что я делаю не
правильно. Почему мужчины бегут от меня? Я теперь такая осторожная.
Уже давно, после того как Лулу передала ей совет своей матери, Дженни
поклялась никогда не говорить мужчине, что любит его или — хуже того — хочет
иметь от него ребенка. Почему-то после такого заявления с ее стороны мужчина
срывался с постели как ужаленный и пулей бросался на улицу, забыв застегнуть
молнию
на брюках.
Как всегда, когда она жаловалась на несчастную судьбу и стенала по поводу
своей фигуры, подруги бросились утешать Дженни. Предоставленный самому себе
Вольф воспользовался моментом, чтобы прикончить оставшуюся сдобу.
— Почему я должна притворяться, что он мне безразличен, когда это не
так? — завывала Дженни. — Почему я должна насиловать себя?
— Потому что это касается не одной тебя, — без обиняков заявила
Лулу. Собираясь втроем, они без конца обсуждали проблемы сексуального
поведения Дженни: ее желание угодить; ее опасение оказаться неспособной
приходить в экстаз так же быстро, как предыдущие подружки ее приятеля; ее
страх перед тем, что у любовника не хватит терпения и он бросит ее.
— Мужчина не может чувствовать этого, — пролепетала Дженни, словно
успокаивая себя.
— Физически он, может быть, не чувствует, что женщина
симулирует, — объясняла ей Лулу, — но он вполне может знать тебя
достаточно хорошо, чтобы определить, когда ты притворяешься. И если он
убедился в этом, но не хочет говорить в глаза, то что происходит? Вы оба
становитесь неискренними.
— А если ты притворяешься, а он не замечает, — заметила
Плам, — то тебе, наверное, делается обидно, и от этого отношения
становятся только хуже.
Лулу подалась вперед.
— Ты знаешь, что секс не сводится только к физическому акту и не
ограничивается постелью. Секс отражается на всей твоей жизни, потому что
продолжает влиять на твое мироощущение и после того, как ты встала с
постели. — Она мечтательно потянулась. — После ночи хорошего секса
дождливый понедельник кажется чудесным, а сексуальная неудовлетворенность
может повергнуть в уныние на долгие дни, даже если находишься в самом
распрекрасном месте мира, где над головой колышутся пальмы, ноты все равно
будешь казаться себе неполноценной, обманутой и несчастной.
— Особенно если партнер при этом явно получил свое, — добавила
Плам.
— А это, в свою очередь, сказывается на всех твоих вне постельных
отношениях. — Лулу шлепнула Вольфа по замасленным рукам, которыми он
хватал ее леггинсы. — То ты впадаешь в плаксивость, то делаешься
агрессивной и набрасываешься на детей.
Плам засмеялась, глядя на Вольфа.
— Мне вот совсем не смешно, — сердито проговорила Дженни. Она
всегда сама просила совета и всегда обижалась, получив его.
— Мы тебя понимаем, — успокаивала ее Лулу, — но мы всего лишь
хотим, чтобы ты не чувствовала себя такой несчастной. Вольф, оставь в покое!
— Не думаю, что кто-то из вас представляет, что я чувствую на самом
деле, — с горечью сказала Дженни. — Особенно когда выслушиваю ваши
снисходительные советы.
— Мы вовсе не хотели быть снисходительными, правда ведь, Плам?
— А я воспринимаю это только так. — В голосе Дженни еще
прибавилось горечи. — Вы обе не понимаете, как я устала быть тихой,
надежной Дженни: готовой услужить, развеселить, посидеть с детьми, поспать
на чьей-то софе. И, конечно, вечной невестой, которой не суждено ничего
другого. — Она с вызовом тряхнула русыми волосами. — Вы не знаете,
что значит вечно прозябать на задворках. Сколько раз мне приходилось
слышать, как то одна, то другая из вас спрашивает:
Можно я приведу с собой
мою подругу Дженни?
И сразу всем понятно, что Дженни — это уж никак не
гвоздь сезона, что она свободна, а значит, никому не нужна. Но
почему? — Она вскочила на ноги и уставилась в зеркало. — Я знаю,
что я слишком велика, чтобы носить эти желтые леггинсы с красным свитером,
что во всем этом выгляжу, как шут гороховый. И что ни напяль на себя, все
равно не будешь ни амазонкой, ни Юноной, а останешься просто слоном, который
всегда больше тех мерзавцев, с кем вы вечно меня сводите. Не надо, не надо
мне объяснять, что анатомия — это судьба.
Плам с Лулу переглянулись. Они любили Дженни, но хорошо знали, что ее лучше
не трогать в такие моменты. Она стояла у окна и смотрела на бледный закат,
освещающий шапки распускающейся листвы.
— Я хочу иметь то же, что есть у вас: собственного мужчину и детей.
Чтобы всех их любить. — Она повернулась к подругам. — Но разве вы
не видите, как мало у меня шансов, чтобы получить когда-нибудь хоть десятую
часть того, что вы имеете как должное?
Плам подскочила к окну и обняла Дженни. Оттаскивая Вольфа от подноса с
чайными приборами, Лулу выкрикивала:
— Дженни, мы любим тебя! Ты часть нашей семьи! Ты наша сестра...
— Ты такая особенная! — Плам крепче обняла ее. — Мы знаем
тебя и верим в тебя... — Она смолкла, услышав стук в дверь.
Сандра протянула ей конверт.
— Посыльный только что принес его. Я подумала, что это, может быть, что-
то важное.
Все еще занятая мыслями о Дженни, Плам торопливо вскрыла конверт и вынула
лист белой бумаги. Лицо у нее сразу стало таким же белым...
— О боже! — Она протянула подругам лист. — Еще одна угроза!
Мгновенно забыв о бедах Дженни, все трое впились в лист обычной машинописной
бумаги. Из букв разной величины, вырезанных из газет, на нем были составлены
слова:
Адрес на обычном конверте был написан от руки черной шариковой ручкой. Пока
они оцепенело глазели на лист, Вольф исхитрился съесть ромовый бисквит.
Плам подскочила к переговорному устройству, вызвала кухню и спросила у
Сандры, откуда приходил посыльный. Сандра сообщила, что парню, у которого
она расписалась в получении письма, было лет восемнадцать. Одет он был в
кожаный костюм мотоциклиста, а с головы не снимал защитный шлем, поэтому она
почти не видела его лица и не знает, откуда он приехал.
— Это от того же самого человека, те же самые методы. — Руки у
Плам дрожали.
— Ты уверена? А где другое письмо — то, которое ты получила в Нью-
Йорке? — спросила Дженни. — Надо сравнить их.
Плам не помнила, сохранилось ли оно у Бриза.
— Мне кажется странным, почему адрес на конверте написан от руки, а не
составлен из тех же вырезанных букв, — заметила Дженни.
— Это могло бы броситься в глаза посыльному, и он бы запомнил
его, — объяснила Лулу.
Плам попыталась рассуждать здраво.
— Адрес на конверте, который я получила в Нью-Йорке, был написан
печатными буквами, а на этом — обычными письменными.
— Если этот человек не хотел оставлять следов, то почему он не
воспользовался пишущей машинкой? — теоретизировала Дженни. —
Пишущую машинку тоже, конечно, можно вычислить, но не станет же полиция
проверять все машинки Англии.
— Не у каждого есть пишущая машинка, — возразила Лулу. — Кто
бы это ни был, ясно, что он не работает в офисе, иначе бы он отпечатал адрес
на компьютере и тут же стер бы его из памяти. Если он все же служит в каком-
то офисе, тогда это либо слишком важная персона, либо слишком ничтожная для
того, чтобы знать, как пользоваться компьютером.
— Что говорилось в нью-йоркском письме? — спросила Дженни.
—
Забудь голландскую кар. Или тебе конец
. — Плам хорошо
запомнила эти слова. — На сей раз стиль больше похож на американский,
не так ли?
— Может быть, так, а может, и нет, — пожала плечами Дженни.
Плам еще раз взглянула на листок.
— Общее в этих двух посланиях только союз
или
, а это не так уж много.
— Ты заявишь в полицию? — спросила Дженни.
— Скорее всего нет. Они тут же спросят, почему я уверена, что это не
шутка. И мне нечего будет сказать... Впрочем, я подумаю. Посмотрю, что
скажет Бриз... Хотя нет, мне не хочется, чтобы он узнал об этом письме. Он
может решить, что ему следует все бросить и вернуться. Но я-то знаю, что дел
у него невпроворот и что некоторые из них никак не могут быть отложены. Да и
что может сделать Бриз? В этом доме я и так в безопасности... Хотя я не
знаю... Пока не решила... Подожду до утра.
Лулу вновь принялась разглядывать конверт.
— Скорее всего почерк изменен, ведь любому идиоту известно, что по нему
можно установить, кто писал, но не каждый знает, что даже по измененному
почерку можно найти автора. — Она перевернула конверт.
Дженни заглянула ей через плечо.
— А ты уверена, что автор письма не попросил кого-то другого написать
адрес?
— Тогда кому-то еще стало бы известно о нем, а это рискованно.
— Ты думаешь, это мужчина? — спросила Плам.
— Не обязательно, — сказала Лулу.
— Как еще можно узнать что-нибудь из этого проклятого письма? —
Выдержка начинала изменять Плам.
— А как насчет Клары Стивене — того графолога, для которой я печатала
одно время? Она определяет характер людей по почерку при их приеме на
работу. Клара может помочь нам составить психологический портрет того, кто
писал.
Телефона в студии не было, и Лулу бросилась вниз в спальню Плам, волоча за
собой Вольфа.
Бледная как полотно Плам глядела на Дженни.
— Я ничего не могу поделать со своим страхом. Хоть бы Бриз поскорее
вернулся. — Ее охватил ледяной озноб. — Этот дом, конечно,
надежен, как крепость. Во всяком случае, в этом заверяет страховая компания,
ведь мы держим здесь ценные картины. — Плам знала, что все окна в доме
защищены стальными жалюзи, а сигнализация подключена к полицейскому участку,
расположенному в двух шагах, на Олбани-стрит. — Но я все равно боюсь,
Дженни.
— Может быть, это не так опасно, как тебе кажется, — пыталась
успокоить ее Дженни. — Может быть, кто-то просто хочет, чтобы ты
бросила свои поиски. Мне не верится, что кто-то собирается убить тебя. Тебя
просто хотят запугать.
— Тогда они добились своего. — Такой страх Плам испытывала впервые
с тех пор, как начала свое расследование. Тогда в Нью-Йорке Бризу почти
удалось убедить ее, что письмо с угрозой было чьей-то глупой шуткой. Но два
письма, и, как видно, от одного и того же отправителя, полученные в разных
странах, вряд ли могли быть проделкой шутника.
"Может, Бриз был прав, — думала Плам. — Может, мое стремление
разоблачить тех, кто фабрикует подделки, действительно чревато... опасными
последствиями.
Она молча повернулась к Дженни, и они обнялись, только на этот раз уже
Дженни утешала Плам, забыв свои гневные слова, которые в сердцах говорила
только что.
В дверях студии появилась Лулу.
— Клара говорит, что мы можем приехать прямо сейчас, но нам надо
поторопиться, она собирается в театр. — На лице у нее появилась
жалобная гримаса. — Извини, Плам. Вольфа стошнило на твое кружевное
покрывало. Мне лучше отвезти его домой.
Клара Стивене, маленькая, ухоженная и тихая, жила в Челси в таком же
маленьком, ухоженном и тихом доме с террасой, который, очевидно, стоил
немалых денег.
В маленькой гостиной Плам с Дженни молча примостились на цветастые стулья и
уставились на графолога в халате из розового атласа и роговых очках. Она
положила конверт на маленький дамский столик и рассматривала его через лупу,
которая зависала над словами, написанными черной шариковой ручкой:
Плам Рассел
129 Честер-террас,
Риджечтс-парк
Лондон С31 6ЕД
Наконец Клара Стивене проговорила:
— Это симпатичный почерк, свободно струящийся по листу. Скорее всего он
принадлежит мужчине. Я могу определить это по размерам пальцев. Это,
безусловно, умный и решительный человек, пытавшийся скрыть свой почерк.
— Вы хотите сказать, что почерк не изменен? — с надеждой спросила
Плам.
— Только слегка. Характерные особенности остались теми же самыми — как,
например, вот эта Т, красующаяся в слове
террас
. — Она отложила лупу
и ткнула в конверт серебряным ножом для бумаг. — Поскольку буквы
усиленно клонятся влево, можно предположить, что обычно он пишет их прямо
или с правым наклоном. Ну а поскольку такую великолепную букву Т с
основанием, заведенным слева до верха, нельзя написать с правым наклоном, то
можно предположить, что обычно эта рука пишет без какого-либо
наклона. — Миссис Стивене посмотрела на Плам. — Это быстрая и
плавная рука человека с гибким умом, привыкшего манипулировать идеями,
быстро приспосабливая их к своим целям. — Словно загипнотизированная,
Плам неотрывно следила за кончиком серебряного ножа, перебегавшего от буквы
к букве. — Формы букв не отличаются особой оригинальностью. Эти
вытянутые и угловатые буквы, похожие на иглы, имеют зловещий вид... А в этих
крючках есть что-то претенциозное, что заставляет меня подозревать скрытую
агрессивность, алчность и опасность. — Она вернула конверт Плам. —
Я уверена во всем, что я только что сказала вам. Но можно еще немножко
пофантазировать, если хотите. В вашем случае любая смелая догадка может о
казаться полезной.
— Вы, наверное, единственная, кто способен помочь мне в этом
деле, — проговорила Плам.
Хотя в комнате было тепло, Клара Стивене поплотнее запахнула халат, словно
защищаясь от ветра, и посмотрела на Плам.
— Для этого человека скорее всего характерны навязчивые состояния и
злые намерения... Внешне он представляется дружелюбным, но внутри у него
явно сидит ущербность. — Поколебавшись, она продолжила:
— И думаю... он может оказаться... неспособным отличить, где зло, а где
добро.
— Что вы имеете в виду? — тихо спросила Плам. Вместе с сожалением
в голосе миссис Стивене ясно прозвучало предостережение:
— Он может быть психопатом.
— Мне не хватало только психопата! — Черный
Порше
Плам с визгом
огибал Слоан-сквер.
— Сбавь скорость, не то мы свернем себе шею, — посоветовала
Дженни.
— Мне лучше обратиться в полицию.
— Конечно, тем, кто на виду, часто грозят смертью всякие глупые идиоты.
— Пусть решает полиция.
В полицейском участке на Олбани-стрит, дежурное помещение которого было
отделано темным кедром, а одну из стен украшала огромная серебряная эмблема
муниципальной полиции, Плам рассказала дружелюбно настроенному дежурному
констеблю гораздо больше, чем собиралась. В конечном итоге она выложила всю
свою историю, включая даже свои сомнения по поводу поведения Ричарда
Степмана в Париже.
— Похоже, это дело для нашего специального подразделения, —
заключил констебль. — Сейчас бесполезно звонить им, они все разошлись
по домам, их время вышло. Утром мы поставим их в известность, и кто-то
скорее всего навестит вас. А этот конверт пока останется у меня.
Дом вдруг показался ей слишком большим, мрачным и зловеще тихим. С улицы не
доносилось ни звука. Плам отказалась от предложения Дженни остаться с ней на
ночь, но, закрыв на цепочку входную дверь, тут же пожалела об этом. Она то и
дело порывалась позвонить Бризу. Но что это даст? Ее новость только
расстроит его. И если он, бросив дела, понапрасну вернется в Англию, то как
она будет чувствовать себя? А если не вернется, то как она отнесется к
этому?
Плам проверила сигнализацию на кухне, затем каждую решетку на каждом окне на
всех этажах. Все они были заперты. Сандра проделывала это ежедневно в шесть
часов вечера.
Плам решила пойти в студию, где всегда чувствовала себя уютно и в
безопасности. Там ее вниманием мгновенно завладела картина, над которой она
работала. Ее взгляд медленно прошелся по периметру полотна, затем она
осмотрела его с разных сторон. Ей нравилось подступаться к сути, двигаясь
взглядом от краев и останавливаясь в углах.
Она взяла кисть и после некоторых колебаний кинула фиолетового по бледно-
голубому небу. Отброшенной в раздражении кисти из банки с краской, покрытой
корочкой, полетели ярко-розовые брызги, сначала на бирюзовую землю, затем на
оранжевое поле. На малиновом фоне выступили желтые пятна, резкие, как
солнечные зайчики.
Картина теперь выглядела так, словно подцепила какую-то доселе невиданную
корь! Черт! Она явно была не в себе. Это надо же сообразить — браться за
работу при искусственном освещении. Она ведь знала, что всякий раз после
этого картину приходилось утром переделывать.
Плам прошла в спальню, и ее беспокойство лишь возросло.
Но ведь для этого
нет причин
, — говорила она себе. Если не считать того, что она в доме
одна. Но она уже не раз оставалась в нем одна, и это не тревожило ее.
Раздевшись, она почувствовала себя так, словно за ней наблюдает Пипин Том, и
отделаться от этого ощущения не могла. К страху стала примешиваться злость.
Неожиданно показалось, что в спальне кто-то прячется. Она кожей чувствовала
чье-то невидимое присутствие и почти слышала чье-то дыхание.
Минут пять она стояла в середине комнаты и дрожала, но ничего не
происходило. Тогда она легла на ковер у кровати и неуверенно взялась за край
спускавшегося с нее покрывала. А что, если, подняв его, она увидит
уставившиеся на нее глаза психопата.
Сказав себе, что нельзя всю ночь лежать голой на полу, она осторожно
приподняла край покрывала и заглянула под кровать.
Там, естественно, никого и ничего не было, кроме пыли, свалявшейся в
комочки.
Она улеглась на холодные льняные простыни с вышивкой, но заснуть не могла.
Страхи не отступали. Кто эта неизвестная личность, угрожающая ей? Возможно
ли такое, чтобы кто-то хотел убить ее? Шантажист это или убийца? Все кажется
несерьезным... пока не откроешь газету. В них полно историй о насилии,
творимом психопатами.
Где она могла бы чувствовать себя в безопасности? Где ей спрятаться? Жить в
таком страхе невозможно, с этим ощущением канарейки в клетке, когда над ней
навис жестокий великан и не спускает с нее глаз, а дверца вот-вот откроется,
и тогда...
Плам чувствовала себя в ловушке. Невидимая паутина все плотнее опутывала ее,
не оставляя надежды на спасение.
В два часа ночи, разгоряченная и окончательно лишившаяся сна, она открыла
шторы и распахнула окно спальни, чтобы впустить прохладный ночной воздух.
Вновь закрыв окно на запор, она повернулась к нему спиной и со страхом
подумала:
А если у психопата есть пистолет и он взобрался на дерево за
окном?
Правда, парк закрывают с наступлением темноты. Но он мог спрятаться
в кустах, а потом взобраться на дерево...
Но откуда ему знать, что она откроет шторы? Плам попыталась вернуть себя к
реальности. Ну получила она два письма с угрозами. Полиция же утром займется
этим. А до той поры никто не сможет влезть в дом. Так что ей остается только
забраться в постель и зарыться с головой под одеяло.
Но сон все равно не шел. Она попыталась читать, но не смогла сосредоточиться
на последнем романе Айрис Мердок и начала читать триллер Дика Фрэнсиса, взяв
его с тумбочки Бриза. В голову опять полезли убийцы, творящие свои кровавые
дела.
В конце концов она сказала себе, что такие вещи происходят только в книгах,
а не в реальной жизни. До прихода полиции ей просто придется посидеть дома,
велев Сандре никого не впускать и держать дверь на цепочке.
Глава 20
В за
...Закладка в соц.сетях
