Жанр: Любовные романы
Шансы Том 2
...ь на двадцать шестой этаж.
Двухэтажная квартира напомнила ей фильмы с участием Фрэнка Синатры.
Хромированная металлическая мебель, шкуры животных на полу, зеркала. Так вот
в какой обстановке живет Джино в Нью-Йорке. Недурное местечко.
— Привет, дорогая.
Наконец-то с ней хоть кто-то заговорил. Это оказалась тетя Дженнифер, добрая
и чуть располневшая, в костюме из розовой шерсти, с жемчугом в ушах, на шее
и запястьях.
И вновь Лаки почувствовала, как слезы подступают к глазам. Вот дерьмо!
Неужели она окончательно превратилась в маленькую плаксу?
Дженнифер распахнула спои объятия, и Лаки уткнулась ей лицом в грудь,
успокаиваясь исходящим от нее теплом и нежным ароматом духов.
— Пойдем, родная моя. Пойдем в спальню и поговорим, — мягко
сказала тетя Дженнифер. — Ничто так не поднимает настроение, как
хорошая беседа.
Поглядывая со стороны на то, как Дженнифер уводит Лаки в спальню, Джино
испытал чувство облегчения. Женщины. Всю свою жизнь он имеет с ними дело. Но
Лаки еще не женщина. Она его дочь. Если бы только знать, в кого она
превратится в этой швейцарской крысиной норе! Да он своими руками оторвал бы
яйца подонку-иностранцу, прокравшемуся ночью в ее комнату.
Лаки оказалась очень красивой — только сейчас он осознал это в полной мере.
Джино привык смотреть на нее, как на ребенка, но нет, теперь уже его дочь
была в том возрасте, когда всякие озабоченные подонки — иностранные или свои
— начинают с вожделением ласкать взглядами ее тело. Пятнадцать лет, всего
чуть-чуть до шестнадцатилетия. С кем же ей поговорить по душам?
Посоветоваться? Уж ясное дело не с ним. Только Дженнифер сейчас в состоянии
объяснить Лаки, что, если он, Джино, еще хоть раз услышит о том, что какой-
то там парень пытался получить от нее свое, он снесет негодяю голову — и ей
тоже.
Она — дочь Джино Сантанджело, и дай ей Бог поскорее понять, что это значит.
Как легко оказалось дурачить взрослых. Тетя Дженнифер была доброй и ласковой
женщиной, но ведь одной ногой она стояла в каменном веке! А какие слова она
произносила! Скромность, порядочность, самоуважение, честь — и некуда было
спрятаться от этого сентиментального мусора. Лаки быстро поняла, что тетка
хочет от псе услышать. Что отец хочет услышать. Да, конечно, парень насильно
заставил ее лечь рядом с собой. Она сопротивлялась, защищала свою честь,
звала на помощь, которая и пришла в виде учителя физкультуры, ворвавшегося в
спальню и спасшего ее... от участи более страшной, чем смерть. Или тут уж
она перебрала? Тете Дженнифер так не показалось.
К счастью, то, что Лаки лежала в постели обнаженной, как-то моментально
всеми забылось. Не вспоминали и о том, что Олимпия тоже была не одна в своей
постели.
Так что отмыться добела было совсем просто. Выражение озабоченности и
тревоги бесследно исчезло с лица тети Дженнифер.
— Ты не представляешь, с каким облегчением воспримет все это твой
отец, — промурлыкала она счастливо. — Не то чтобы он сомневался в
твоем... целомудрии...
Целомудрие! Тетушка Дженнифер! В самом деле?
— А где Марко? — невзначай спросила Лаки.
— Марко? — Дженнифер с недоумением повторила имя.
— Папин Марко, — нетерпеливо повторила Лаки. — Ну ты же
знаешь.
— Нет, не знаю. — Дженнифер несколько раз быстро моргнула. —
Марко... Марко... Ах да, сын Пчелки...
Сын Пчелки? Кто еще такая эта Пчелка? Но Лаки не подала виду.
— Да. Где он?
— Не знаю, дорогая. Наверное, в Лос-Анджелесе. Странно, но иногда у
Лаки совершенно отцовские интонации — и это притом, что она еще и внешне
удивительно на него похожа.
Разговор их закончился. Дженнифер готова была идти на доклад.
— Эй, — вдруг тревожно спросила Лаки, — я что, остаюсь здесь?
Дженнифер удивилась.
— А разве отец не сказал тебе? Тебя зачислили в частную школу в
Коннектикуте. Ты отправишься туда завтра.
— О!
Из нее как будто выпустили весь воздух. Нет. Джино не говорил ей этого. Но
это же так похоже на ее отца, или нет? Строить собственные планы. Делать то,
что он хочет. Совершенно не думая о том, чего может хотеть она.
Частная школа в Коннектикуте. Дерьмо! Дважды дерьмо! Трижды! Меньше всего на
свете нужна ей была сейчас новая школа.
— Тебе там понравится, моя девочка. У них есть бассейн, есть лошади —
ты ведь любишь лошадей, правда?
После того как Джен уверила его в том, что Лаки все еще остается девушкой,
Джино стало легче чувствовать себя в компании дочери.
— Лошади! — Лаки скорчила гримасу. — Я ненавижу лошадей!
— Эй! — Он взял со стола вышитую салфетку, вытер рот. Чертова
спаржа! Сколько раз еще говорить этой полоумной кухарке, что у себя на столе
он не хочет видеть спаржу? — Ненависть — это слишком сильно по
отношению к лошадям. Знаешь ведь, они лучшие друзья человека и все такое
прочее...
— Лучший друг человека — это собака, отец, — совсем по-взрослому
ответила Лаки, пытаясь заставить его почувствовать себя несмышленым малышом.
— Деньги — лучший друг человека, — поправил он се, оставляя, как
обычно, последнее слово за собой. — Не забывай об этом.
Как же она ненавидела его. Маленького, самодовольного, не умеющего красиво
говорить, с хриплым голосом.
Как же она его любила. Красивого, смелого, умеющего одеться, такого
сексуального.
Лаки небрежно взяла пальчиками молодой побег спаржи, ловя языком капавшее с
него в тарелку масло.
— Я думала... — задумчиво начала она.
— Да? — Одним глазом Джино косил на экран телевизора, не
выключавшегося, по его настоянию, ни днем, пи ночью. Влияние Марабеллы Блю?
— Ну, то есть... через пару месяцев мне уже будет шестнадцать. Зачем
мне вообще возвращаться в какую-то школу?
— Образование в состоянии дать тебе очень многое. — Внимание отца
привлекли на экране результаты забегов в скачках.
— Само собой, — пробурчала Лаки.
— М-м?
— Я бы не возвращалась в школу, — упрямо заявила она.
— Да? — Джино лениво улыбнулся. — И что же ты стала бы делать
целыми днями?
— Кучу разных вещей.
— Например?
— Например, быть с тобой, ездить повсюду с тобой, учиться твоему
бизнесу, ну и все такое прочее.
Слова дочери поразили его. Он перевел взгляд с телеэкрана на дочь.
Пятнадцатилетний ребенок. Девочки. Да она, наверное, шутит.
— Я говорю совершенно серьезно, — тут же добавила Лаки. — А
разве это не то, что должны делать все дети, — интересоваться семейным
бизнесом?
Она брала верх, он только не мог разгадать, в чем, собственно, заключался
тут фокус. Жаль, что Джен и Коста не смогли остаться на ужин, с ними все
было бы проще.
— Слушай, ты должна будешь закончить школу, поступить в колледж,
познакомиться там с хорошим парнем и выйти за него замуж. По мне, это звучит
неплохо.
Она сузила свои — его — глаза и мрачно сплюнула.
— По мне, это звучит отвратительно! Джино посмотрел на дочь с угрозой.
— Придержи свой язык, дочка. Ты сделаешь так, как я говорю, и когда-
нибудь ты скажешь мне за это спасибо. Она не отвела своего взгляда.
— У меня не было никакого образования, — продолжал Джино свою
лекцию. — Всякие там школы за границей и прочая дрянь. Я был еще моложе
тебя, когда мне пришлось самому зарабатывать первые в своей жизни доллары,
так что тебе нужно бы помнить, какой счастливой ты родилась.
Перед глазами его стояло лицо Марии, каким он увидел его в тот день, когда
родилась Лаки, — такое бледное, такое нежное и прекрасное. Тут же
вспомнился и день, в который они решили, что назовут девочку Лаки —
Счастливой! Боже! Если бы можно было вернуть Марию к жизни! Если бы только
было можно...
— Новенькая... Новенькая... Новенькая...
Слово это доносилось до нее со всех сторон. Великолепная частная школа в
Коннектикуте скорее напоминала частную тюрьму — униформа, охранники под
видом учителей, подтянутые, высокомерные ученицы, один вид которых вызывал у
Лаки приступы злобы.
Проведя в школе два дня, она поняла, что должна выбраться оттуда во что бы
то ни стало.
Через неделю это стало для нее вопросом жизни.
При себе у нее был листок со всеми номерами телефонов, по которым
представлялось мыслимым разыскать Олимпию. Под предлогом необходимости
позвонить отцу Лаки ушла с математики и дозвонилась таки до своей подруги.
Олимпия жила в Париже, остановившись в доме своего отца на авеню Фот. Па
этот раз она решила изучать русский.
— Какая тоска! — стонала она в трубку. — Ты можешь
представить себе тот тип людей, что учат русский? Жуть!
— Уверяю, это гораздо лучше, чем торчать в местном дерьме, —
жаловалась в ответ Лаки. — Мне необходимо бежать отсюда. У тебя есть
какие-нибудь соображения?
— Да. — Долго размышлять Олимпии не пришлось. — Садись в
самолет и давай ко мне. Мы угоним один из отцовских автомобилей и двинем на
юг Франции. Это будет аб-со-лютно замечательно! Идет?
— Полностью устраивает. Но предположим, я выберусь отсюда, а что мне
придется использовать в качестве денег? Сейчас у меня ровно двадцать три
доллара пятнадцать центов.
— Нет проблем, — весело отозвалась Олимпия. — Дом битком
набит всякими телексами. Мне нужно будет только отстучать на каком-нибудь
заказ, чтобы тебе оставили билет в аэропорту Кеннеди. Мы используем мое имя.
Ты уносишь оттуда ноги, я делаю все остальное. Паспорт у тебя есть?
— Есть.
Еще несколько минут они потратили на то, чтобы уточнить свои планы, и к тому
моменту, когда трубка была повешена, Лаки не менее Олимпии уверилась в том,
что с особыми трудностями они не столкнутся. Осложнений и в самом деле не
обнаружилось.
На рассвете следующего дня Лаки выскользнула за пределы школы, автостопом
добралась до аэропорта, у стойки
Пан Америкэн
забрала оформленный на имя
мисс Олимпии Станислопулос билет и к полудню уже летела над Атлантикой.
Приземлившись в парижском аэропорту Орли, она тут же, как и договаривались,
позвонила Олимпии, которая завопила от восторга и велела Лаки оставаться где-
нибудь там до тех пор, пока она сама за пей не подъедет.
Через три часа они уже неслись по шоссе, уходящему в направлении Лазурного
берега, Олимпия уверенно сидела за рулем белого открытого
мерседеса
.
— О... Боже! Большего приключения у меня в этом году еще не было! Да,
Святой Ангел, ты — не куриное дерьмо!
Лаки улыбнулась.
— Это было нетрудно.
— А я тебе что говорила! —
Мерседес
вильнул в сторону, чтобы не
раздавить выскочившую на проезжую часть улочки парижского предместья
кошку. — А записки ты оставила, как я тебе велела?
— Одну — Джино, другую — учителям. Трогательную чушь относительно того,
что мне нужно время еще раз обо всем подумать, что пусть они за меня не
беспокоятся, что я рассчитываю добраться до Лос-Анджелеса.
— Великолепно! Пока до них дойдет, что к чему, мы уже будем далеко, и
никто не помешает нам с толком проводить собственное время. — Из своей
сумочки Олимпия достала крепкую
житан
, сунула в рот, прикурила. —
Своей домоправительнице я заявила, что отправилась навестить мамочку. Эта
старая ворона едва говорит по-английски, а к тому же терпеть меня не может,
так что она была просто счаст-ли-ва, когда я уехала. Мы предоставлены сами
себе, детка! Так устроим неслыханные каникулы!
ЛАКИ. 1966
Олимпия гнала машину так, будто кроме нее на дороге никого не было. Небрежно
и яростно, как бы давая понять другим — прочь, иначе пожалеете! Путешествие
на юг Франции потребовало двадцати двух часов, пяти остановок для заправки,
бесчисленного количества сандвичей и банок кока-колы.
— У тебя есть водительские права? — спросила Лаки после довольно
утомительного участка запутанных сельских дорог, преодоленного к тому же на
головокружительной скорости.
— Права? Что это такое? — бодро прокричала в ответ Олимпия.
Лаки решила больше ни о чем ее не спрашивать. Откинувшись на спинку сиденья,
она прикрыла глаза, надеясь, что все окончится благополучно.
На двоих у них было целых девяносто четыре доллара, но деньги таяли с
удивительной скоростью на каждой остановке. Выглядевшие такими
соблазнительными маленькие пансионы и отели становились не по карману.
— Когда доберемся до Канн, то сразу же отправимся на виллу моей
тетки, — приняла решение Олимпия. — Сама она никогда там не бывает
— ну разве что недельку в сентябре. Отличное местечко. Конечно, там, скорее
всего, все позакрывали, но я знаю, как можно пробраться внутрь. Я проводила
на вилле почти каждое лето со своей нянькой, поскольку у родителей не
хватало на меня времени. — Олимпия рассмеялась, но не очень
весело. — Сейчас не то, чтобы многое переменилось, просто теперь им
труднее сплавить меня куда-либо — теперь я и сама могу за себя постоять.
Лаки прекрасно понимала подругу. Ужиная вместе с Джино в его нью-йоркской
квартире, она отчетливо сознавала, что отец чувствовал бы себя гораздо более
счастливым где-нибудь в другом месте. Она для него стала источником
неудобств, она кожей ощущала это. В его присутствии она немела и не могла
ничего сказать, превращаясь в собственную тень. Господи, ведь у нее не
хватало мужества даже на то, чтобы спросить его, где Марко.
Внезапно она подумала о том, что предпримет отец, когда узнает о бегстве.
Естественно, он будет вне себя, ну так что? Пошлет ее в другую школу — что
еще он может? А она сбежит и оттуда — и так до тех пор, пока до него не
дойдет.
А что было неразумного в ее желании постигать понемногу то, чем он
занимался, его бизнес? У Лаки не возникало ни малейшего желания следовать
путем, который он избрал для нее. Школа. Колледж. Замужество. Ну уж нет. Она
будет такой же, как он. Богатой. Имеющей в своих руках власть. Пользующейся
в глазах окружающих уважением. Люди прыгать будут, спеша исполнить ее
приказы — точно так же, как они это делают по воле Джино.
— А мы неплохо идем, — пропела Олимпия, па полной скорости
пролетая по узкому, высеченному в скале коридору. — Только что миновали
поворот на Сен-Тропез. Еще час, и мы на месте.
Тыльной стороной ладони Лаки вытерла пот со лба. Стоял май, однако
полуденное солнце палило так нещадно, тем более что в машине спрятаться от
него некуда.
— Готова поклясться, что от нас разит потом! — Она
засмеялась. — Две маленькие зловонные девственницы!
— Вынуждена внести поправку, — невозмутимо заметила Олимпия.
— М-м?
— Я собиралась сказать тебе, когда мы приедем. Знаешь, это как лежать у
бассейна и потягивать сухое белое вино. А потом...
— Хочешь сказать, что ты... решилась на это? Чувственные губы Олимпии
сложились в усмешку.
— А га.
Лаки невольно подалась вперед.
— Когда? С кем? Как это было? Олимпия крутанула руль, чтобы объехать
скатившийся на дорогу валуи.
— Ужасно! — Носик ее сморщился. — Уж лучше держаться почти. Куда больше удовольствия!
Олимпия оказалась права в своих предположениях — теткина вилла была надежно
закрыта от возможных пришельцев на все мыслимые запоры. Окруженный
великолепным садом из мимозы и жасмина, дом стоял в горах, высящихся над
Каннами.
Выпрыгнув из машины, Олимпия развела в стороны створки тяжелых, из кованого
железа, ворот, вернулась за руль и подогнала
мерседес
прямо к дверям
виллы, выстроенной из бледно-розового камня.
— Неплохо, а? — Она скорее утверждала, чем спрашивала.
— Сказка. — Лаки вздохнула. — А ты уверена в том, что твоя
тетка не возмутится нашим вторжением?
— Но ведь она ничего и не узнает, не правда ли? — мудро заметила
Олимпия. К тому же единственное, что может ее возмутить, — это если
Баленсиага или Бальмен вдруг бросят свой бизнес. В вопросах моды она просто
зомби.
Бросив машину на стоянке, Олимпия показала подруге свой собственный способ
проникновения внутрь. Она взобралась на персиковое дерево, толкнула рукой
створку форточки со сломанной задвижкой, потянула за шпингалет и открыла
небольшое окно над лестницей, что вела на второй этаж.
Лаки терпеливо дожидалась у парадного входа. Через пару минут Олимпия
отыскала запасную связку ключей, и дверь распахнулась.
— Милости просим в замок
Чудные времена
! — Она хихикнула.
Обстановка виллы говорила о хорошем французском вкусе и несчитанных
греческих деньгах. Почти вся мебель стояла под чехлами, но там, где они
соскользнули на пол, можно было видеть уголок крытой набивным ситцем
кушетки, обитый кожей столик. Повсюду свисала паутина.
— Я же говорила тебе, что она приезжает сюда раз в год, и то всего на
неделю. За несколько дней до того как она нагрянет, сюда привозят женщин, и
они наводят тут чистоту и блеск. Теперь ты понимаешь, что мы можем жить
здесь несколько месяцев? Никому и в голову не придет разыскивать нас здесь.
Лаки как-то не приходила в голову мысль числиться в бегах в течение
нескольких месяцев. Недель — еще куда ни шло, но месяцев? Джино будет
слишком обеспокоен, не говоря уже о тете Дженнифер, Косте и Дарио. Ему-то
она должна написать. Сколько раз уже собиралась, но вечно что-нибудь
отвлекало, сбивало.
— С кем же это ты дошла до конца? — возбужденно спросила Лаки.
— С маленьким грязным французишкой, явным
ком-ми
. Он все уверял меня,
что моего отца должны расстрелять, что я ничего в жизни не понимаю. Как-то
ночью я провела его в дом. Он украл серебряную пепельницу и отказался
довольствоваться почти. Это было что-то чудовищное — я залила кровью всю
кожаную кушетку у отца в кабинете. Даже сейчас вспоминать противно. Слава
Богу, на следующий день позвонила ты. Все равно я не смогла бы уже вернуться
на эти отвратительные курсы русского, где пришлось бы снова встретиться с
ним.
До наступления ночи они успели устроиться так, как им того хотелось.
— Займем только одну комнату, — решила Олимпия. — Легче будет
наводить порядок перед отъездом.
Лаки пришла к выводу, что удобнее всего расположиться в большой комнате на
первом этаже рядом с кухней. В ней стояли две раскладывающиеся кушетки,
крытый зеленым сукном карточный столик и три удобных кресла.
— Комната для служанок, — презрительно бросила Олимпия.
— Сойдет и для нас, — настояла на своем Лаки. С собой у девушек
было лишь по небольшой сумке с косметикой и кое-какой легкой одеждой. На то,
чтобы распаковать свой багаж, им не потребовалось много времени.
Холодильник в кухне оказался набитым бутылками с вином, пивом и банками с
прохладительными напитками. В буфете нашлись коробки с картофельными
чипсами, сладкие и подсоленные орешки, а также двадцать четыре жестянки с
тунцом в собственном соку.
— Да мы можем устроить пир! — воскликнула Лаки.
— О нет, — тут же отозвалась Олимпия. — Только не сегодня-
Сегодня мы отправимся в город, чтобы поесть настоящей еды. Я уже с ума схожу
по большой тарелке буайбесса . Или свеженький лобстер под майонезом... М-
м... Неплохо, да?
— Но у нас нет денег. Олимпия улыбнулась.
— Лаки, для красивой девушки ты иногда бываешь удивительно глупенькой.
Для чего нам с тобой деньги, когда у нас есть наши полные силы стройные
тела?
Знаменитый Каннский кинофестиваль подходил к концу. Оставались, собственно
говоря, только всякие неудачники. Невезучие карманные воришки, отчаянно
надеющиеся в последний момент вытащить набитый бумажник. Невезучие
продюсеры, так и не нашедшие для себя ничего подходящего. Невезучие будущие
кинозвезды — с фальшивыми улыбками и огромными грудями.
К категории невезучих продюсеров принадлежал и Уоррис Чартере. В Канны он
приехал с двумя весьма ценными, на его взгляд, предметами. Он ошибся в
обоих.
Ценностью номер один была Пиппа Санчес. Гибкая мексиканочка, игравшая
главные роли в паре очень неплохих испанских фильмов, снятых еще в
пятидесятых. Лет сорока, хотя сама Пиппа настаивала на тридцати пяти и
действительно выглядела на тридцать пять. Но Уоррису была известна правда.
Он собрал информацию еще месяц назад, когда Пиппа впервые подошла к нему в
Мадриде.
Это произошло после какого-то званого ужина.
— Мистер Чартере, я видела ваш фильм
Поцелуй и убей
— я в восторге от
него. И у меня с собой сценарий, который приведет вас в восторг.
Поцелуй и убей
. Его единственная удачная попытка. Снят в Париже в
пятьдесят девятом всего за семьсот тысяч долларов. К сегодняшнему дню сборы
от него составили шестнадцать миллионов. Случайное везение. Все остальное, к
чему бы он ни прикасался, представляло собой безусловное я несомненное
дерьмо.
Ценность номер два: привезенный ему сценарий. Энергичное, полное насилия
действие под названием
Застреленный
. История об американском гангстере двадцатых-
тридцатых годов. Убийце с сердцем из чистого золота.
Сценарий Уоррису понравился. Прекрасная штучка. Но отдав своему бизнесу
двадцать три года жизни, он знал, что имя победителя станет известным только
в самом конце.
— Чей это сценарий? — спросил он Пиппу.
— Мой, — с нажимом ответила та. — Я его оплатила. Он
принадлежит мне. По контракту с автором у меня абсолютно все на него права.
— Что же ты собираешься с ним делать? Продать? — осторожно задал
вопрос Уоррис, боясь проявить излишнюю заинтересованность.
— Нет, — твердо ответила ему Пиппа. — Я хочу сыграть в нем
роль. Женская роль написана специально для меня.
Конечно для тебя, — цинично подумал Уоррис, — только сбросить бы
тебе лет двадцать. И все же, и все же, если она готова без всяких денег, так
вот, передать ему сценарий... если он сможет договориться с... в таком
случае нужно будет сразу же дать ей понять, что на роль героини она
абсолютно не подходит
.
И они отправились в Канны, Уоррис Чартере и две его драгоценности... И им
действительно удалось привлечь к себе интерес — один-единственный раз, когда
она устроила ему публичную сцену в вестибюле отеля
Карлтон Террас
.
Сидя в баре ресторана на набережной Круазетт, Уоррис время от времени
доливал в стакан с
перпо
воды и размышлял о том, как ему в последнее время
не везет. Сейчас ему тридцать два. Еще ребенком он начал сниматься в
Голливуде, но когда ему исполнилось тринадцать и голос стал ломаться, дорога
в мир кинозвезд оказалась перекрытой. В двадцать пять он выпустил
Поцелуй и
убей
, вернувшись в Голливуд, страну своих мальчишеских грез. Потерпев затем
две последовавшие друг за другом неудачи, Уоррис отправился в Европу, кочуя
из одной киностолицы в другую в надежде подыскать что-нибудь для себя
стоящее. Как-то в момент полного отчаяния и накачавшись наркотиками, он
женился на богатой семндесятидвухлетней испанке, вдове. Когда через год
после свадьбы его супруга благополучно отправилась на тот свет, ее
многочисленная родня вышвырнула Уорриса из дома с легкостью, как выбрасывают
за ненадобностью из ванной комнаты обмылок. Вот что значит жениться на
деньгах.
Уоррис негромко присвистнул, обнажив при этом великолепные белые зубы.
Сознание его не могло поверить представшему внезапно перед глазами зрелищу.
Из изящного, безукоризненных линий
мерседеса
выбирались два очаровательных
цыпленка. Внимание Уорриса тут же привлекла блондинка с вызывающе поднятыми
грудями. Легкие золотистые волосы струились по спине, а шорты настолько
коротенькие, что оставляли открытыми взору значительные части внушительных
ягодиц. Спутница блондинки — на первый взгляд — не такая уж ошеломляюще
привлекательная. Узкие выцветшие джинсы и спортивная майка. Высокая и
длинноногая. Лицо скрыто под массой густых черных волос.
Да. Блондинка определенно ниспослана Уоррису самим Провидением. Своим
невезением он заслужил этот дар.
Он следил за т
...Закладка в соц.сетях
