Жанр: Любовные романы
Шансы Том 1
...питое виски и съеденная лазанья.
— Ты дерьмо! — с отвращением выговорил нападавший. — Слышишь
меня? Ты — дерьмо'.
Паоло показалось, что голос ему чем-то знаком, но память отказывалась
сообщить, кому он может принадлежать. На скулу его обрушился второй мощный
удар, от которого Паоло упал на пол.
— Не вздумай еще раз прикоснуться к ней, — предупредил его
голос. — В следующий раз тебе достанется еще больше.
Когда избивший его вышел из комнаты, Паоло освободил желудок от остатков
лазаньи. Сучка Вера. Значит, у нее есть любовник. Ну ничего. В следующий раз
он достанет ее по-настоящему.
Джино вбежал в свою комнату и сорвал с себя безнадежно испорченный костюм.
Его трясло от отвращения, и все же он немного приободрился. Ну и денек был
сегодня.
Сев на кровать, он восстановил в памяти события последних суток. Деньги.
Маленькая блондинка. Шлюха у мадам Лолы. Вера. Паоло. И планы на будущее,
чтобы уме ничего не упустить.
Улегшись, он уставился в потолок, с ненавистью разглядывая трещины,
облупившуюся побелку и всю эту окружавшую его бедность. Ничего лучшего в
жизни у него и не было, но ведь в кино-то он ходил, по Пятой и по Парк-авеню
прогуливался и видел роскошные особняки и автомобили с шоферами в ливрее. Он
знал, что где-то там идет совсем другая, красивая жизнь. Он знал, что
единственный способ оказаться в ней, этой далекой и прекрасной жизни, —
это деньги.
На следующий день он начал действовать. В районе, где жил Джино, орудовало
несколько банд подростков, которые только и делали, что искали повода
пустить кому-нибудь кровь. Наиболее сильной группировкой считались печально
известные
Минитмены
, получившие свое название благодаря признанному
факту, что они успевают обделывать свои дела в течение буквально одной
минуты. Поначалу Джино собирался присоединиться к ним, но у них уже был свой
вожак, пользующийся беспрекословным авторитетом, по имени Валачи. Джино
решил, что связываться с ним не стоит.
Были еще банды ирландцев, евреев, смешанные. Некоторые из них промышляли
мелким рэкетом, другие занимались квартирными кражами, большинство же просто
хватали все, что плохо лежит, и делали ноги.
Джино хотел найти какую-нибудь небольшую шайку, над которой он в течение
короткого времени сможет взять верх. Он немного знал одного парня по имени
Алдо Динунцио, который брался за кое-какую работу, выполняя ее только с
двумя своими подручными. Человеком он слыл ловким, был себе на уме, а еще
про него шел слушок, будто в Чикаго живет его двоюродный брат, почти такой
же могущественный, как сам Капоне. Как-то в беседе с ним Джино предложил
Алдо работать вместе.
Алдо выразил свое согласие кивком головы. В соседних кварталах у Джино уже
сложилась определенная репутация. Он считался крепким парнем, никому не
дававшим спуску, и, что еще важнее, он действительно умел водить машину.
Сидя в баре у Ларри над чашкой кофе, они обменялись рукопожатием, после чего
Алдо поделился с Джино своими планами относительно нового дела. Он сказал,
что знает неподалеку склад, до крыши набитый мехами, которые ждут не
дождутся, чтобы их кто-нибудь унес.
— Мы можем неплохо на этом подзаработать, только действовать нужно
быстро. Птички нашептали мне, что охранная сигнализация вышла из строя. Ты,
я, еще пара ребят, нам придется позаботиться о ночном стороже, он поможет.
Так что тебе — пятая часть. Это немало.
— Когда? — задал единственный вопрос Джино.
— Сегодня вечером. Идешь?
— Конечно.
Они проговорили детали, и Алдо оставил его одного. Джино собирался уже
отправиться в больницу к Вере, когда в бар вошла маленькая блондиночка со
своими двумя подружками. С гордым видом она прошла мимо, не обратив на него
ни малейшего внимания, уселась в кабинке и спряталась за карточкой меню.
Поднявшись, Джино подошел к ее столику.
— Эй! — Он вырвал меню у нее из рук. — Что это с тобой? Неужели тебя так воспитывали?
Она смотрела на него широко раскрытыми невинными глазами.
— Вы пришли принять у меня заказ? — осведомилась она.
— Синди! — прыснула смехом одна из ее подружек.
— И чего ты вы...
— Что? — Она не дала ему возможности договорить.
— Не хочешь как-нибудь вечером сходить в кино? — Джино и самому не
верилось, что это он говорит, но тем не менее он был рад, что осмелился
наконец задать ей этот вопрос.
— С вами? — Интонация ее прозвучала более выразительно, чем сами
слова.
— Нет, с королем Кануты.
— Я не гуляю с незнакомыми.
— Само собой. Но ведь теперь я не незнакомец какой-нибудь. Сдается мне,
что мы можем назвать друг друга старыми друзьями, верно?
— Неверно.
Джино скорчил гримасу.
— Да кому ты нужна?
Он зашагал прочь от стола. Дура набитая. Будет еще тут ехидничать. Да она
просто не понимает, какой случай упускает.
Джино повернул голову назад как раз в тот момент, когда все три девушки
буквально изнемогали от сдерживаемого хохота. Дети. Младенцы. Им лет по пятнадцать-
шестнадцать, не больше. Ничего они ее понимают.
В какое-то мгновение ему вспомнилась вчерашняя проститутка у мадам Лолы и
то, чем он с нею занимался. Это было неплохо. Но будет гораздо интереснее,
если за подобное развлечение не нужно платить.
Свой семнадцатый день рождения Джино отметил пятым по счету выходом на дело
вместе с Алдо. Деньги плыли в руки сами. Меньше чем за месяц у него
скопилось уже полторы тысячи
зеленых
. Целое состояние! Он открыл в банке
счет, на который положил пятьдесят долларов, остальные деньги запер в
стальном банковском сейфе. С деньгами он связывал определенные планы, вовсе
не собираясь промотать их, как те первые пятьдесят долларов. Больше никаких
костюмов, никаких шлюх. Ничего такого, что могло бы внушить окружающим, в
особенности соседским полицейским, какие-нибудь подозрения. Полиция имела
обыкновение регулярно заглядывать к Ларри и наугад проверять посетителей. В
округе так много банд, столько ограблений... Приходилось держать ухо востро.
Чтобы выглядеть добропорядочным гражданином, Джино устроился на дневную
работу: доставка по заказам лекарств из аптеки. Однако снадобья, которые он
разносил, все-таки кое-чем отличались от примитивного аспирина. Наркотики.
Двадцать пять баксов за одну доставку. Неплохо. Но и не так уж здорово.
Много риска. Если его поймают...
Свой риск имелся в каждой профессии. Когда Банан, распростершись под
кадиллаком
, занимался ремонтом, внезапно сдал домкрат. В результате
сломанная нога и три ребра — слава Богу, остался жив. И, подвергая свою
жизнь такому риску, Банан не зарабатывал даже двадцати пяти в неделю.
Джино навестил его в больнице, поговорил с ним и, кажется, в чем-то
просветил. Банан сказал, что когда выйдет, то пошлет ко всем чертям законные
заработки.
На личном фронте особых перемен у Джино не наблюдалось. Блондиночка
регулярно появлялась у Ларри в обеденное время, но Джино уже был по горло
сыт ее выпадами, так что старался теперь держаться в стороне. Недостатка в
девушках, любую из которых можно привести в свою комнату, чтобы
попрактиковаться в искусстве любви, он не испытывал. А для Джино это
поистине стало искусством. Если девушка не чувствовала себя счастливой, не
испытывал никакой радости и он. Так что Жеребец Джино работал в полную силу.
К Вере второй раз он так и не сходил. Каждый день Джино давал себе слово,
что пойдет, потом ему начинало казаться, что и завтра не будет поздно. Так
прошла еще одна неделя. В конце концов он услышал, что она выписалась.
Правда заключалась в том, что Джино просто боялся. До смерти боялся того,
что Паоло изобьет Веру так, что ему, Джино, не останется ничего иного, как
предпринять нечто серьезное. Ему было известно — случись такое, и он не
сможет уже себя удержать. В последний раз он хоть как-то собрался,
непроизвольной вспышки ярости не произошло. Но если теперь... если Паоло
окажется трезвым и попытается защищаться...
Поэтому Джино предпочитал выжидать. То, о чем он ничего не знал, его и не
волновало.
Из Калифорнии регулярно приходили письма от Косты. Однажды в конверте он
обнаружил вложенную фотокарточку. Коста, когда-то костлявый заморыш,
превратился теперь в симпатичного подростка, стоящего на снимке рядом со
своей сводной сестрой и собакой. Разглядывая карточку, Джино улыбался. Ему
стало приятно от того, что мальчишке так повезло. Он сумел проскользнуть в
тот мир, который для Джино столь же нереален, как обратная сторона Луны.
Спустя два месяца после дня рождения Джино арестовали в то время, когда он
сидел в кабине припаркованного у здания склада в Бронксе
доджа
. Внутри
самого склада арестовали Алдо и двоих его помощников, занятых укладкой штук
шелка и сатина на тележку, с которой они собирались перегрузить похищенное в
грузовик.
— Нас кто-то заложил, — шепнул Алдо в полицейском пикапе по дороге
в участок. — Это совершенно ясно. Кому ты что-нибудь говорил?
Джино со злостью потряс головой.
— Какого черта! Что значит
ты говорил
?! Я никому не сказал ни слова,
тупая твоя башка. А вот кому проболтался ты?
Их записали в какую-то книгу и развели по камерам. У Джино заурчало в
живете. Опять его заперли! Это уже непереносимо. И на этот раз не в приюте
для мальчиков. На этот раз все стало гораздо серьезнее.
КЭРРИ. 1927 — 1928
Остров Уэлфер. Грязь. Мерзость. Крысы размером с домашнюю кошку.
Отвратительная пища. Переполненная камера. И сокамерницы — с набором всех
мыслимых болезней. Вши. Клопы. Блохи. Гонорея. И надзирательницы, так и
выискивающие взглядами тех, кто послабее и не может постоять за себя.
Наука выживания здесь давалась Карри с трудом. Через две недели после
прибытия она впервые испытала на себе весомость старосты камеры — какой-то
простоволосой деревенщины со злыми бегающими глазками.
Была ночь, и Кэрри пыталась уснуть, лежа в битком набитой камере на
неудобной койке. Внезапно она ощутила, как на нее наваливается какая-то
тяжесть и чьи-то руки начинают шарить по ее груди.
— Какого черта! — Легкая дремота тут асе слетела с нее.
— Заткнись и лежи тихо, — негромко предупредила ее рыжая баба,
вдавливая тело Кэрри в тощий матрац. — Сейчас мой палец оттрахает тебя
так, как не удавалось еще ни одному парню.
— Убирайся! — зашипела на нее Кэрри. Рыжеволосая староста камеры
была поражена.
— Да ты смеешься?! Любая из здешних девчонок дала бы отрезать себе
левую сиську, только бы я ее приласкала. — Большим и указательным
пальцами она принялась тереть сосок левой груди Кэрри. — Я же хочу
сделать тебе приятное.
Кэрри удалось освободиться из-под нее и соскочить с койки на пол, где она
присела на корточки, оглядываясь по сторонам.
— Убирайся от меня, слышишь? Оставь меня в покое!
— Тупая чернушка. Ты сама не знаешь, что тебе нужно. Вот уж не думала,
что наступит такой день, когда от меня отвернется грязная черномазая
потаскуха.
— Я не сплю с женщинами, — сплюнула Кэрри. Она могла бы еще
добавить: причем с такими жирными, с такой сальной кожей, зловонным дыханием
и, по слухам, с пристрастием к наркотикам.
— Все когда-нибудь начинается с первого раза, — продолжая ее
уговаривать, не отступала рыжая. — Если не хочешь навредить себе, не
отказывайся от моих услуг. Ясно, чернушка?
Кэрри передернула плечами.
— Подыщи себе кого-нибудь другого. Мне ты не нужна.
Произнося эти слова, Кэрри отдавала себе отчет в том, что на них все не
закончится. Так оно и вышло. На следующий день с ней никто не захотел
разговаривать. Прошел слух, что Кэрри обидела старшую, а для сидевших в
камере женщин этого было более чем достаточно. Кому нужны неприятности? Так
что на утро ее никто не замечал. Она как бы прекратила существовать для
окружающих. До этого остров Уэлфер был отвратителен сам по себе. Теперь он
сделался непереносимым.
По ночам Кэрри лежала на койке, не имея возможности заснуть, полная страхов,
абсолютно одинокая и почти готовая сдаться. Она уже не видела в своей жизни
особого смысла. За какое преступление она находится здесь? Почему Господь
оставил ее?
Снова и снова размышляла она о том, какой могла бы быть ее жизнь. И невольно
она сравнивала свои мечты с тем, что есть, с тем, в кого превратилась она
сама. Рыжая оказалась права: грязная черная потаскуха, вот что она теперь
такое. Вскоре Кэрри начала строить планы относительно того, как одним махом
покончить со всем этим, и именно мысли о смерти давали ей силы жить.
Однажды в банный день, когда Кэрри вошла в душевую, там сразу же наступила
необычная, неожиданная тишина. Женщины окидывали ее странными взглядами, кое-
как набрасывали на себя одежду и торопились побыстрее выйти.
Кэрри охватило предчувствие беды. Но за последнее время это предчувствие
стало такой неотъемлемой частью ее жизни, что она не обратила на него
никакого внимания. Взяв в руку кусок карболового мыла, она принялась яростно
растирать им свое тело: под мышками, между ног. Стремление оставаться чистой
превратилось в некую навязчивую идею.
— Привет, чернушка.
В душевую вошла Рыжая, ее сопровождали еще четыре женщины.
За прошедшие с той ночи в камере шесть дней — первые обращенные к Кэрри
слова.
— А знаешь, — Рыжая оскалила в усмешке зубы, вылезая из тюремного
платья, — я решила не держать против тебя зла — ты же такая
глупенькая. — Сняв лифчик, она обеими руками приподняла свои мощные
груди. — Я хочу, чтобы ты их пососала, — скомандовала она.
Положив на деревянную скамеечку мыло, Кэрри попыталась выскользнуть из
обложенной кафелем кабинки для душа.
— Не стоит так торопиться, ласточка моя. Двое ее подруг, каждая со
своей стороны, двинулись в кабинку.
— Положите ее на пол, — послышался новый приказ старосты, — и
раздвиньте ей ноги.
В сопротивлении не было ни малейшего смысла. Все четверо навалились на
Кэрри, распластали ее на покрытом плиткой полу. Рыжая улыбалась.
— А теперь, дурочка, из чистой доброты хочу научить тебя одной-другой
интересной штучке.
В такой позе они продержали ее более часа, по очереди пихая ей в лоно все,
что попадалось им под руку. А под конец Рыжая уселась на Кэрри верхом и
принялась яростно мастурбировать.
Выходя из душевой, женщины громко смеялись. Веселенькое получилось сегодня
утро!
Кэрри была неподвижна. Лежа на спине, она смотрела, как капля за каплей
падает из душа вода, и беззвучно призывала к себе смерть. С нее хватит. И
после этого жить? Нет, она готова к тому, чтобы жизнь ее тут же закончилась.
Часа через два се обнаружила надзирательница лежащей в той же позе,
посиневшую от холода, с кровью на бедрах.
— Боже милостивый! Кто это с тобой сделал? Кэрри ей не ответила. Не
произнесла она ни слова и в последующие две недели, без всякого движения
лежа на койке в тюремной больнице. Все-таки там немного лучше, чем в камере.
Когда ее выпустили из больницы, она также молча вернулась к своим
сокамерницам. Те старались не встречаться с нею взглядами и по-прежнему не
обращались к ней ни с единым словом. Кэрри это больше не волновало.
Она вырабатывала в себе новую черту характера. Ненависть. Это сильное,
всезахватывающее чувство; в изредка сотрясавшая ее нервная дрожь служила для
окружавших Кэрри предупреждением держаться подальше.
В один из дней она приняла решение. Когда она выйдет отсюда, то для
разнообразия сама займется своим будущим. Она станет самой крутой, самой
неотразимой, самой опасной и самой преуспевающей в своем деле
профессионалкой.
Зима уже полностью вступила в свои права, когда Кэрри наконец вышла за
ворота тюрьмы. Она провела на острове шесть месяцев — в два раза дольше, чем
гласил приговор, но на Уэлфере никогда особенно не кичились заведенным в
канцелярии тюрьмы порядком. Кэрри похудела на восемнадцать фунтов, а это
означало, что теперь от нее остались только кости, обтянутые посеревшей от
плохого питания кожей. Волосы на голове коротко острижены — меньше проблем
со вшами.
Стоя на борту парома, перевозившего ее через Ист-Ривер, Кэрри в своем легком
летнем платьице дрожала от холода. В кармане у нее были положенные каждому
выходящему на свободу десять долларов, но Кэрри очень надеялась на то, что
Флоренс Уильяме сохранила все ее пожитки, среди которых лежала и небольшая
шкатулка с шестьюстами долларами — ее сбережениями.
У причала прибытия парома дожидалась группа сутенеров, с нетерпением
ловивших тот момент, когда можно будет приступить к отбору подходящих
девушек. Сходящих по трапу они осматривали взглядом мясника. С
заинтересовавшими их вступали в переговоры. Власти были прекрасно
осведомлены о регулярно проходящей здесь церемонии, но, похоже, она никому
не причиняла никаких неудобств. В конце концов, те, кто превращался в шлюх,
оставались ими навсегда. Так что даже полиция предпочитала закрывать глаза
на происходившее у причала.
Кому же повезет? Кто уляжется спать сегодня вечером в удобную постель, кому
купят новый туалет, кого накормят нормальной горячей человеческой едой,
дадут возможность зарабатывать деньги немедленно?
Кэрри отдавала себе отчет в том, что происходит у нее на глазах. Самой
распространенной шуткой на острове было: кто из сутенеров окажется
счастливчиком на этот раз? С выходившими на свободу женщины передавали свои
послания:
Если Рэг Бэгс придет, хлопни его от моего имени по спине!
или
Отправляйся следом за похожим на крысу недомерком, и когда он будет
садиться в свою желтую машину, воткни ему в спину еще один нож! Грязный
подонок заслужил этого сполна!
Кэрри посмотрела по сторонам. Она не привлекала к себе особого внимания,
зная, что выглядит неважно. Сделав глубокий вдох, Кэрри выпятила вперед
грудь. В результате к ней приблизился какой-то довольно смуглый белый,
оглядел ее с ног до головы и пробурчал:
— Подыскиваешь работу, чернушка?
Слово
чернушка
Кэрри не понравилось. Она покачала головой.
— Брось. — Мужчина нагловато усмехнулся. — Тебя здесь больше
никто не спросит.
Глаза ее сузились.
— Видел бы ты, что у меня между ног, ты бы заговорил по-другому, тоже
мне, белый лебедь.
Она повернулась к нему спиной и тут же увидела того человека, которого
искала. Ошибиться было невозможно. Высокий. Чернокожий. Абсолютно лысый. В
белоснежном костюме и кепочке из меха. На острове Кэрри приходилось
неоднократно о нем слышать, теперь она знала о нем все. Его прозвали Белый
Джек, и работал он на Мэй Ли, хозяйку самого известного в Гарлеме борделя
для черных.
Белый Джек стоял, облокотившись на сверкающее крыло своей новой машины, жуя
длинную тонкую сигару. Ни одна из сошедших на берег женщин не привлекла его
внимания. Да это и понятно — выглядели они все просто жалко.
Кэрри приблизилась к нему с самым беззаботным видом, какой могла только
изобразить.
— Извините, мистер, — храбро проговорила она, — не прокатите
ли вы меня на своем авто?
Он окинул ее взглядом, ленивым, неторопливым. Дважды — вдруг он все же
упустил в ней что-то?
— Вам лучше обратиться к кому-нибудь еще, крошка, — прогудел он
абсолютно без всякого интереса.
— Мне исполнилось шестнадцать только на прошлой неделе, —
скороговоркой сообщила ему Кэрри. — Сладких шестнадцать, я чернее ночи,
молода, и кровь у меня горячая — как раз то, что вам нужно. Я работала у
Флоренс Уильяме, я вовсе не новичок какой-нибудь.
— Но и особенного в тебе ничего нет.
— А может, стоит попробовать? — Руками она начала поглаживать свое
тело. — Если меня приодеть и подкормить, то вы получите просто
чемпионку. Так как, не дадите мне шанс?
— Мы с мадам Мэй представляем определенный класс, детка. Класс. Так что
иди и трясись где-нибудь в другом месте.
Она смотрела на него, и сладкая улыбка медленно сходила с ее лица. Из
глубины души начинала подниматься та самая ненависть, которую она взрастила
в себе на острове. Кэрри так хотелось выплеснуть на него весь запас. Но она
сдержала себя. Пожав плечами, зашагала прочь.
Поймав ее за руку, Белый Джек остановил Кэрри.
— Хочешь место горничной?
Она вырвала свою руку, вновь устремляясь в сторону. Горничная! Один смех!
Для нее, для Кэрри, обратной дороги не было.
— Эй! — Он шагал следом за ней.
Кэрри остановилась, давая ему возможность нагнать ее. Она почувствовала, что
в нем наконец-то пробудился интерес.
— Ты и в самом деле работала у Флоренс Уильяме?
— Можешь это проверить. Кроме меня там была еще девушка, которую звали
Билли и еще два белых цыпленка.
— Гм. — Он выпустил ей в лицо длинную тонкую струю дыма. —
Хочешь попытаться понравиться мадам Мэй? Кэрри знала, когда можно идти
напролом.
— Тебе я понравилась, значит, понравлюсь и ей. Каждый знает, что именно так все это и делается.
— Какая сообразительная. — Он улыбнулся. Она тоже растянула уголки
рта, хотя в глазах ее и намека на улыбку не было.
— И такая молодая.
— Забирайся в машину.
— Само собой, Джек.
— Откуда тебе известно мое имя?
— На острове оно известно всем — ты ведь и на самом деле шишка.
Улыбка его стала шире.
— Смотрите-ка, она знает, когда говорить нужные слова.
— Она знает также и когда лучше помолчать. Белый Джек захохотал.
— Черт возьми, я нашел-таки девушку, которая не лезет за словом в
карман! Кэрри тоже засмеялась.
— Ты нашел ее.
Ее искупали в ванной, обтерли дезинфицирующими составами, уничтожили вшей,
накормили. Затем ее тщательнейшим образом осмотрел врач. После этого Кэрри
одели в розовый атласный халатик и тут же отправили работать.
Мадам Мэй, женщина одного роста с Белым Джеком, возбуждала желание с первого
взгляда; ее иссиня-черная кожа удивительно контрастировала с белокурым
париком. Она и сама не гнушалась работы — когда ей этого хотелось — и брала
со своих нечастых клиентов фантастические суммы. Настоящей проституткой она
стала в двенадцать, сейчас же ей уже рукой было подать до сорока.
Кэрри она возненавидела с первого взгляда, хотя и поняла тут же, что для
дела новенькая будет незаменима.
— Если тебе так хочется, пусть работает, — сказала она Белому
Джеку. В этом вопросе Кэрри оказалась права. — Но лучше бы тебе
держаться подальше от ее трусиков, — тут же предупредила его
Мэй, — я вовсе не собираюсь делиться тем, что имею, с каким-то
ребенком.
Тот деланно засмеялся.
— У меня и в мыслях такого не было, мама!
— Черта с два!
— О, брось! Неужели ты думаешь, что я стану возиться с ней, когда у
меня есть ты?
— Я думаю, что ты станешь возиться с любой живой тварью, если дать тебе
волю.
Кэрри была уверена в том, что ее ждет успех. Финансовая сторона соглашения
пока ее нисколько не волновала — прежде всего необходимо утвердить свое
положение. Для начала ее полностью устраивали пятьдесят процентов того, что
платили клиенты, остальное шло мадам Мэй. Она забрала свои вещи от Флоренс,
приятно удивленная тем, что шестьсот долларов оказались в целости и
сохранности. Флоренс предложила ей даже остаться у нее, но Кэрри отказалась.
У мадам Мэй дело поставлено куда с большим размахом, и Кэрри стремилась,
прочно став на ноги, не давать себе в работе ни малейшей передышки. Она
вступила в игру под названием
деньги
, приняв решение стать по-настоящему
богатой.
Клиентура у мадам Мэй была гораздо более разнообразной, чем у Флоренс
Уильяме. Бизнесом занимались десять весьма работоспособных и прилежных
девушек: еще две негритянки, пуэрториканка, три блондинки, толстая
мексиканка, китаянка и лилипуточка Люсиль, с симпатичным личиком и
безукоризненно сложенная.
Чтобы зарекомендовать себя должным образом, Кэрри должна была не щадить
себя. Но честолюбия ей не занимать. Она хотела стать лучшей.
Начиная с самого первого, все ее клиенты становились постоянными. Кэрри
знала, как нужно себя вести, чтобы мужчина почувствовал себя мужчиной. Они
приходили к ней со своими вялыми членами, приносили ей свои проблемы и
горести, а на улицу выходили свежими, уверенными в
...Закладка в соц.сетях
