Жанр: Любовные романы
Шансы Том 1
...и!
— Не хочу хвастаться, — сказал Джейк, — но дождись, пока не
увидишь его собственными глазами. Ты ахнешь. — Он приветственно
взмахнул рукой проходившей мимо их столика кинозвезде. — Джанет, детка,
ты выглядишь бесподобно. Как там Тини? Нам нужно повидаться!
Джино решил пустить пробный шар.
— До меня дошли слухи, что далеко не каждый потраченный доллар пошел на
строительство. Говорят, что несколько монет закатилось в твой карман.
Лицо Джейка вспыхнуло от злости.
— Кто же это говорит? Кто, черт возьми, распускает эти сплетни?
Впечатленный реакцией Парнишки, Джино пожал плечами.
— Просто слухи. Беспокоиться совершенно не о чем. Зачем нервничать,
если все это вымысел...
На этот раз с ними летел Тини Мартино, рыжеволосый гигант, бывший на
протяжении последних двадцати пяти лет звездой комедийного кино. Он был
настоящей звездой, до кончиков ногтей, и тем не менее к Джино относился, как
к члену королевского дома.
— Никогда в жизни я не занимался рекламой, — заявил Тини, —
но для тебя, Джино, для Джейка я готов стать первым постояльцем
Миража
.
Больше того, я обещаю не реже двух раз в год останавливаться в нем на пару
недель.
Джино едва удар не хватил, когда он услышал о той сумме, которую они должны
платить Тини за эту высокую честь.
— Он отработает каждый цент, — убеждал Джейк.
— На центы мне наплевать. Меня беспокоят доллары. За эти деньги мы
могли бы нанять двух таких, как Фрэнк Синатра.
— Оба твоих Синатры не привлекут к нам столько народу, как один Тини.
Что ж, может, Парнишка и прав.
Джино оказался вынужденным признать, что
Мираж
смотрится просто
великолепно. Джейк сделал все, что должен был сделать, и даже гораздо
больше. Все остальные отели побережья бледнели в сравнении с
Миражем
, с
его мраморными полами, хрустальными люстрами и портьерами из переливающегося
узорами атласа. По зданию еще сновали тут и там рабочие, внося последние,
завершающие общую картину штрихи.
— Ну, — с гордостью повернулся к Джино Парнишка, — что
скажешь?
— Скажу, что ты построил дворец, — медленно выговорил
Джино. — Может, даже чересчур роскошный.
— О? — В глазах Джейка появился некий бдительный блеск. — Как я должен это понимать?
— Предполагалось, что мы будем принимать здесь людей, то есть обычный
отель для обычных людей. Для чего тогда вся эта пышность?
— Пойми же, — с готовностью откликнулся Парнишка, — все это
окупится. Когда в Вегас понаедут всякие крестьяне, то первым делом они
ринутся именно сюда.
— Дай-то Бог.
— Так и будет.
Впереди было достаточно времени для того, чтобы выяснить, воровал ли на
самом деле Джейк или нет. Джино проинструктировал Косту, тот должен
направить сюда своих лучших бухгалтеров — пусть они как следует покопаются в
книгах, проверят все счета. Пусть учтут каждый кирпич. А до тех пор можно
позволить себе немного расслабиться, подождать. Если
Мираж
и в самом деле
будет таким, как его расписывал Джейк, то какое значение имеют несколько
сотен тысяч — между друзьями-то? Джейк, ничего не скажешь, ловкий сукин сын.
Джино надеялся, что у Парнишки хватит ума и ловкости на то, чтобы не
запускать свою руку в его карман во второй раз.
В Сан-Франциско стояла жара, и только свежий океанский бриз приносил
облегчение. Сняв номер в
Фэйрмонте
, Джино позвонил Леоноре.
Снявшая трубку горничная осведомилась, кто беспокоит хозяйку.
— Мне хотелось бы поговорить с миссис Грационе, — произнес
Джино. — Скажите ей, что это ее старый друг из Нью-Йорка.
В трубке повисло долгое молчание. В нетерпении Джино барабанил пальцами по
поверхности стола. Леонора. Он произносил это имя про себя, мог произнести
вслух — теперь оно для него ничего не значило, просто сочетание звуков. Мать
Марии. Вот она кто для него, и не более.
— Алло? Кто это? — Голос ее остался прежним.
— Привет, Леонора, это Джино. — Ему показалось, что из трубки
повеяло ледяной ненавистью. Слава Богу, что она еще не нажала на рычаг сразу
же. — Я приехал всего на день, — быстро добавил он, — и
думаю, что нам не помешало бы встретиться.
— Зачем? — Ощущение холода усилилось.
— Видишь ли... э-э... По-моему, так будет просто честнее, ты не
согласна?
— В общем-то нет.
— Я был бы весьма благодарен тебе.
— Неужели?
— Очень благодарен.
Долгое, пронзительное молчание. Наконец он вновь услышал ее голос.
— У тебя чертовски крепкие нервы, в самом деле. Никогда бы не
подумала... Он не дал ей закончить.
— Что бы ты ни хотела сказать, я предпочел бы, чтобы ты сказала мне это
в лицо. Я могу прийти к тебе, либо давай где-нибудь встретимся. Решать тебе.
Может быть, она поддалась его властному голосу, во всяком случае, неожиданно для себя Джино услышал:
— Я подъеду. Где ты остановился?
— В
Фэйрмонте
. Ты не будешь любезна...
— В баре. В шесть. — Оборвав его на полуслове, Леонора отыгралась.
Трубка с грохотом упала на рычаг.
Он сидел в баре, пил
Джек Дэниеле
и от нечего делать лениво следил за
минутной стрелкой своих часов. В данный момент она показывала двадцать три
минуты седьмого.
Леонора вошла в шесть двадцать четыре. На плечах накидка из белого песца,
глаза скрыты за темными очками. Платиновые волосы собраны сзади в элегантный
пучок. Без всяких колебаний она приблизилась к Джино, уселась на высокий
соседний стул и щелкнула пальцами бармену.
— Двойной мартини. Очень сухой. Без оливок. Затем она повернулась к
Джино, приподняла очки и какое-то время внимательно изучала его лицо.
— Ты — подонок, — ровным холодным голосом протянула она. —
Как я тебя ненавижу.
Леонора напомнила Джино платную девицу, одну из тех, в чьи обязанности
входило развлекать пришедшего выпить клиента. Чудовищная карикатура на ту,
прежнюю Леонору. Ушла куда-то, исчезла непосредственность и мягкость, их
сменили невыразительные голубые глаза-пустышки и тонкогубый, зло сжатый рот.
Джино прикинул — похоже, ей уже скоро сорок. Вид, во всяком случае, у нее
именно такой.
— Ласковое приветствие, — заметил он.
Леонора движением плеч сбросила песец, вставила в рот сигарету. Чуть
наклонилась к нему, ожидая, когда он поднесет огня. Перед собой Джино совсем
близко увидел глубокий разрез оливкового платья, ощутил запах духов
Шанель
№ 5
и другие присущие женщине запахи. На него навалилось какое-то тягостное
чувство.
Джино щелкнул зажигалкой. Глубоко затянувшись, Леонора выпустила струю дыма ему в лицо, проговорила:
— Ну? Так чего же ты хочешь?
И эту женщину он любил половину своей сознательной жизни? На этой женщине он
хотел жениться? Господи! Каким чудом он спасся?
— Поздравляю, — медленно протянул он. — Ты стала бабушкой.
Леонора громко рассмеялась.
— Ты только это и хотел мне сказать?
— Но ведь кто-то же должен тебе это сказать. Поскольку у Марии уже
давно от тебя никаких вестей, я решил, что ты, возможно, ничего и не знаешь.
Она вновь рассмеялась — неприятным, высоким смехом, заставившим других
посетителей повернуть к ним головы.
— Это что же за Мария? — с насмешкой спросила Леонора.
Джино вдруг почувствовал откровенную злобу.
— Твоя дочь. Твоя маленькая девочка. А теперь у тебя появилась и другая
маленькая девочка, твоя внучка по имени Лаки. Она родилась три недели назад.
Глаза Леоноры сузились.
— У меня нет дочери. У меня нет внучки. Ты понимаешь это, Джино? Они не
существуют.
— Ты — бешеная сука, — очень тихо проговорил он.
— О Боже, неужели я тебя так расстроила? Великого Джино Сантанджело!
Мне очень жаль.
Теперь он понял, для чего она сюда пришла. Сыграть в свою любимую маленькую
игру, насладиться крошечной местью.
— Мария была бы рада получить от тебя весть, — ровным голосом
сказал Джино. — Мне все равно, чего ты сама, собственно говоря, хочешь.
Можешь сказать, что именно, — и тебе это гарантировано. Но только дай о
себе знать дочери. Дай ей понять, что она для тебя не пустое место.
— Ага, поняла. Значит, мне гарантировано все, чего бы я ни пожелала.
Так?
— Так.
— Какая щедрость! — Она залпом допила содержимое бокала и
подтолкнула его, пустой, к Джино. — Для начала я хочу еще выпить.
Джино сделал знак бармену.
— Гм... — Леонора стала задумчивой. — И как далеко ты готов зайти в... своем предложении?
— Как тебе будет угодно. — Теперь Джино ненавидел эту женщину.
— Дай подумать. Новый песец... спортивный автомобиль иностранной
марки... или... как насчет квартиры в Нью-Йорке? А? Что скажешь, Джино? Не
слишком ли многого я хочу?
Джино давно знал, что у всего на свете есть своя цена.
— Значит, квартира в Нью-Йорке?
— Да. — Она засомневалась. — Нет. О Господи, это такой
трудный вопрос! — Затушив окурок сигареты, она тут же вытащила новую.
Последовала та же сцена с прикуриванием и демонстрацией грудей.
Больше всего на свете Джино хотелось встать, выйти на улицу и глотнуть
свежего воздуха. Его начинало слегка тошнить: от запаха ее духов, от
табачного дыма, от ее жадности.
— Решила! — Леонора ликовала.
— Так что?
— Ты меня просто разок быстренько трахнешь. Джино посмотрел на нее
тяжелым, остановившимся взглядом.
— Всего разок, Джино! — Леонора улыбалась. — В конце концов,
ты мне задолжал за все эти долгие годы.
Он и в самом деле не мог поверить тому, что приходилось слышать.
— Ты — пьяная сука, понимаешь, что сейчас говоришь?
— Но ведь ты абсолютно уверен в том, что на свои деньги можешь купить
все, что угодно и кого угодно, не так ли? — Она поднялась со стула,
накинула на плечи песец. — Будь ты последним мужчиной на Земле, я и
тогда бы не легла с тобой в постель. — Глаза ее вспыхнули опасным
блеском. — Когда ты женился на моей дочери, она перестала существовать.
Для меня так это и есть. Можешь вбить это в свою тупую голову.
Джино тоже встал.
— Ты и сама знаешь, что бы я хотел с тобой сделать. Ее и без того
громкий голос исполнился вдруг вдохновенного триумфа.
— Почему же ты мне не угрожаешь, Джино? Почему не зашлешь ко мне кого-
нибудь из своих головорезов? Ты — всего лишь ничтожный, вульгарный громила,
тебе не купить меня. Понял? Тебе меня не купить.
Сделав глубокий вдох, Джино заставил себя переключиться на Марию. Думай о
Марии! Думай о Марии!!! — кричал голос в его мозгу. Если не сдержаться
сейчас, то тогда он разотрет эту мразь, как плевок об пол.
Леонора выкрикнула еще что-то не менее оскорбитель-нос и вышла. Взгляды
посетителей теперь устремились только на него. Джино подписал чек и пошел к
дверям. Мария могла иметь все, что пожелает, вот только матери она была
лишена. А он никогда больше не придет просить милостыню. Никогда.
КЭРРИ. 1943 — 1944
В душе у Кэрри теснилось множество чувств, когда она, толкая коляску с
сыном, быстрым шагом шла по нью-йоркским улицам. Она то приходила в восторг
от собственной смелости, принесшей ей упоительное ощущение свободы, то ее
тут же, без всякого перехода, начинал мучить страх: вдруг Боннатти решит
разыскать ее? Никогда в жизни не станет она больше торговать своим телом.
Никогда в жизни не позволит себе унижаться перед мужчиной, потакая его
извращенным желаниям. С этим покончено. Вне зависимости от того, поможет ей
Бернард Даймс или нет.
Напевая что-то про себя, Кэрри, остановилась, чтобы купить Стивену сладкую
лакричную палочку.
Мальчик принял лакомство совершенно спокойно. Кэрри показалось, что его
зеленые глаза смотрят на нее, как на врага. Еще раз она прокляла в душе
Лероя, надеясь, что эта грязная свинья в конце концов все же получила по
заслугам.
Время от времени она нервно оглядывалась назад, чтобы проверить, не идет ли
кто за ней следом. Никто не шел; однако на всякий случай Кэрри нырнула
сначала в крупный обувной, а затем, перейдя через улицу, — в
универсальный магазин, где начала вихрем метаться с коляской по проходам.
Более или менее удовлетворенная, она вышла через боковой выход на соседнюю
улицу и села в такси.
Шоферу приказала остановиться за квартал до особняка Бернарда Даймса на Парк-
авеню. Походка ее замедлилась, смелость куда-то ушла. Что она ему скажет?
Остановившись за полквартала до его дома, Кэрри принялась перебирать в уме
другие возможности. Их оказалось немного. Если пойти в гостиницу или
попробовать выбраться из города, то Боннатти сможет быстро обнаружить ее.
Нет. В теперешнем положении ей более всего необходимо покровительство
уважаемого в обществе человека. Будь она одна, можно было бы рискнуть и
предпринять что-нибудь еще. Но сейчас нужно думать и о Стиве.
Твердым шагом она двинулась дальше.
Через очень короткое время Кэрри уже стояла у дверей особняка и крутила
ручку звонка. В дверном проеме показалось знакомое лицо Роджера, дворецкого
— он смотрел на нее, как бы узнавая и все-таки сомневаясь.
— Мистер Даймс дома? — спокойным, уверенным голосом осведомилась
Кэрри.
— Как ему о вас доложить?
— Скажите, что пришла Кэрри.
— Кэрри? — Брови Роджера взлетели. — Он вас ждет?
— Да.
Раскрыв дверь шире, дворецкий сделал ей знак войти. Набрав полную грудь
воздуха, Кэрри шагнула через порог, размышляя над тем, о чем она будет
говорить.
— Одну минуту, пожалуйста, — вежливо остановил ее Роджер.
Минута растянулась в целую вечность. Может, мистер Даймс откажется ее
принять и тем самым разрешит все ее проблемы относительно того, что она
должна ему сказать.
Вернулся Роджер.
— Сюда, пожалуйста.
Подталкивая перед собой Стивена, Кэрри прошла за дворецким в кабинет. —
Бернард Даймс поднялся из-за стола. Рукава шелковой рубашки закатаны, на
столе — груды бумаг. Стальная оправа очков, беспорядок в седых волосах.
Таким она его не видела.
— Кэрри! — тепло воскликнул Даймс.
— Мистер Даймс.
Она скосила глаза на Роджера, чье присутствие в кабинете тяготило ее.
— Вам ничего не требуется, сэр? — обратился к хозяину с вопросом
Роджер.
Бернард бросил взгляд на часы.
— Чай готов?
— Сию минуту, сэр. — Дворецкий закрыл за собой дверь в то самое
мгновение, когда Бернард вышел из-за стола.
— Какая приятная для меня неожиданность, — сказал он.
— Могу только надеяться на это. — Кэрри сделала вид, что
осматривает кабинет, не в силах поднять глаза на Даймса.
Наступило долгое неловкое молчание, во время которого Бернард успел
рассмотреть, что вид у Кэрри усталый и изнуренный, что нервы у нее, похоже,
на пределе. Сделав шаг, Бернард взял ее за руку.
— У тебя все в порядке? — в голосе его звучало искреннее участие.
Кэрри пожала плечами, с губ ее готов был сорваться ответ: да, конечно, все
нормально — но вот тут-то выдержка и самообладание изменили ей. Лицо ее
дрогнуло, на глазах проступили слезы.
— Что такое, Кэрри... — начал он. В кабинет вошел Роджер, неся
серебряный поднос с чайными чашками. Бернард кивнул на мальчика.
— Займи ребенка внизу.
Он подвел Кэрри к креслу и заставил ее сесть.
— Почему бы тебе не поделиться со мной всем, — негромко сказал
он. — Выговоришься, и тебе полегчает, ты и сама это знаешь.
Как только за Роджером закрылась дверь, Кэрри с рыданиями изложила всю свою
историю, не утаив ничего. И действительно почувствовала облегчение. Как
будто огромная тяжесть упала с ее плеч. Бернард слушал очень внимательно,
подливая время от времени горячего чаю, весьма кратко отвечая на телефонные
звонки и вытирая ей мягким носовым платком слезы. Все услышанное он принял
близко к сердцу.
День за окном постепенно угасал, на город опускались сумерки. Кэрри уже
заканчивала свое повествование, перейдя к заключительной части: Лерой,
Стивен, Энцо Боннатти.
— Я пришла к вам, — сказала она просто, — потому что знаю,
что вы добрый человек... а потом, больше никого и нет... Но если вы будете
не в состоянии помочь нам, я пойму вас... — Она чувствовала чудовищную
усталость, слова ее, как ей казалось, падали в пустоту. — Честное
слово. Я вас пойму...
— Но я в состоянии помочь вам, Кэрри, — негромким твердым голосом
ответил ей Бернард. — Я хочу вам помочь.
— Спасибо... — Она вцепилась в его руку. — Благодарю вас...
Огромное вам спасибо... Я знала, что вы сможете... Я так и знала...
Ровно через год после этого дня они поженились. Происходившая в
муниципалитете церемония была очень простой. Пятилетний Стивен в возбуждении
кругами носился но залу.
Бернард придумал ей прошлое. Его это развлекало. Согласно этому прошлому,
Кэрри была африканской принцессой, которую он встретил во время сафари в
Кении. Поразительно, как много людей безоговорочно поверили этому!
Театральный мир находился в состоянии шока. Бернард Даймс женится! На
негритянке! А слухи о ее прошлом... какой скандал! Но нет, такое просто
невозможно. Сам Бернард хранил молчание.
По городу в ярости метались высокие элегантные блондинки. Сколько времени
потратила каждая, чтобы поймать его в свои сети! Что же такое сделала эта
черномазая, что оказалось не под силу им?
Вышло так, что в обществе получили хождение две версии относительно прошлого
Кэрри, и Бернард наслаждался, когда его друзья или просто знакомые
чувствовали себя сбитыми с толку.
— Я боюсь, — говорила ему Кэрри.
— Чего? Прошлого? Теперь оно позади. Теперь о тебе забочусь я.
Она вслушивалась в слова своего мужа. Он считался мудрым человеком.
Кэрри никак не могла поверить своей удаче. Год назад он без слова, без
всякого шума принял ее вместе со Стивеном. Отвез в свой дом на Файр-Айленде,
где впервые в жизни Кэрри познала наслаждение от одиночества. Каждый уик-энд
он приезжал к ним из города с подарками — для нее и для Стива, и в конце
концов мальчик выбрался из своей раковины, в которую забрался еще тогда — в
ее прошлом, — и превратился в того, кем и должен был быть — в
нормального, живого, разговорчивого ребенка.
Иногда ее посещали пугающие мысли о Боннатти.
— С теми людьми тебя уже больше ничто не связывает. Им уже не добраться
до тебя. Зла они причинить не могут. Постарайся это понять, —
втолковывал ей Бернард. Медленно, с трудом, но она начинала ему верить. Дом,
в котором жила Кэрри, стоял на так называемом Океанском пляже, в самом что
ни на есть космополитическом окружении. Принятый там темп жизни устраивал ее
полностью, а Стивен был просто в восторге. Больше всего ему нравились
еженедельные приезды Бернарда, как, собственно, и самой Кэрри. Она поймала
себя на том, что с нетерпением ожидает каждую пятницу прихода парома. Она
выходила встречать его, чтобы побыстрее увидеть высокого представительного
мужчину, относившегося к ней с такой добротой и видевшего в ней личность. Ни
разу он не позволил себе попытки сексуального сближения. Ложился спать в
комнате для гостей, предоставляя собственную спальню в полное распоряжение
ее и Стива. Сначала Кэрри это нравилось, но позже начало беспокоить. Может
быть, она тогда ошиблась? Может, он ее просто не хочет? Может, это связано с
ее прошлым?
Через полгода это стало просто невыносимым. Однажды ночью она отправилась к
нему в одной длинной просвечивающей сорочке, с распущенными по плечам
волосами. Бернард спал, негромко похрапывая.
Она села на край постели и легонько коснулась его лица.
— В чем дело? — пробормотал он, пытаясь сбросить с себя остатки
сна.
Это может показаться смешным, но отчего-то Корри вдруг почувствовала себя
смущенной.
— Ты совсем не хочешь меня, Бернард? — прошептала она.
Он сел в постели, заключил в ладони ее лицо.
— Хочу. Я хочу жениться на тебе.
Кэрри была удивлена и взволнована. И все же каким-то чувством она знала, что
именно он скажет. Ей захотелось превратить для него их первую ночь в самую
памятную в жизни.
В любви Бернард оказался весьма сдержанным. Ласковым, непритязательным,
быстрым.
Но для нее это ровным счетом ничего не значило. Лежа в его объятиях, Корри
никак не могла унять дрожь. Насколько она могла припомнить, это
действительно была лучшая ночь в ее жизни.
Теперь Кэрри превратилась в миссис Бернард Даймс. Теперь, в тридцать один
год, зрелой женщиной, она наконец вступала в жизнь.
Открытие
Миража
действительно стало событием. Верный своему слову,
Парнишка обеспечил присутствие великого множества звезд, а уж они, звезды,
взбудоражили и подняли на ноги прессу. Словом, все вышло так, как Джейк и
предсказывал.
В результате столь впечатляющего старта по всей стране желавших заказать в
отеле номер стало хоть отбавляй. Бизнес процветал.
Джейк самодовольно улыбался.
— Я же говорил тебе, что здесь будет не отель, а золотые копи! —
хвастливо заявил он Джино по телефону через несколько месяцев после
открытия. — Удивляюсь, как только здание не лопается по швам. Мы пока
единственные в бизнесе, кто полон под завязку. Что ты на это скажешь?
— Скажу, что это приятно слышать, — невозмутимо отвечал Джино.
Он расставил своих людей на ключевые позиции, и поступавшая от них в Нью-
Йорк информация говорила о том, что горшок мог бы быть полон до краев. Не
давал ему переполниться Парнишка. Просто удивительно — до чего же он туп.
— Что-то не слышно в твоем голосе энтузиазма, — отозвался
Джейк. — Господи! Я работаю не покладая рук, мы все уже состояние на
этом отеле сколотили. Твой синдикат должен бы гордиться мной!
— За это можешь не беспокоиться. Уверяю тебя, их благодарность вот-вот
проявится, и в самой неожиданной для тебя форме.
— Да? — Судя по интонации, Джейк был доволен.
— Да.
Джино положил трубку и еще раз поразился недальновидности Парнишки. Такой
проныра в одних вопросах, и столь явное непонимание других. К великому
сожалению, не остается ничего иного, как выставить его в качестве
назидательного примера. Свои у своих не крадут. Во всяком случае, если
дорожат жизнью.
Мысли его прервал стук в дверь. Вошла миссис Кэмден с маленькой Лаки на
руках.
— Она отправляется спать, мистер Сантанджело. Джино с улыбкой смотрел
на дочь. Всего несколько месяцев, но в ней уже чувствуется характер.
— Да она расцветает день ото дня! Видно, готовится стать кинозвездой!
— Да, мистер Сантанджело, — сухо согласилась нянька. Все отцы, с
кем ей приходилось иметь дело, были убеждены в том, что их ребенок обладает
уникальными способностями.
— Ну, давай баиньки, моя маленькая. Миссис Кэмден вынесла девочку из
комнаты. Через несколько минут в гостиную их нью-йоркского дома — небольшой
подарок, преподнесенный Джино жене, поскольку самого его полностью
устраивала зимовка в ист-хэмптонском особняке, — стремительно вошла
Мария.
— Джино! — В высоких меховых сапожках и отделанном каракулем
приталенном пальто она походила на героиню детской сказки. — У меня
удивительная новость!
Вид жены всегда вызывал на лице Джино улыбку.
— Что же это такое, родная?
Январский день окрасил румянцем ее щеки, голубые глаза блестели.
— У нас будет еще один ребенок! — с восторгом воскликнула
Мария. — На этот раз мальчик, обещаю тебе! Ее слова ошеломили Джино.
— Ты шутишь!
Он подхватил ее на руки, целуя, закружил по комнате. Мария уткнулась своим
холодным носиком ему в щеку, как щенок в поисках тепла и ласки.
— Это так замечательно! Я чувствую себя такой счастливой!
Расстегнув пуговицы пальто, он обвил руками ее гибкий стан, сделал глубокий
вдох.
— Что это ты там говорила нас
...Закладка в соц.сетях
