Жанр: Любовные романы
Американская звезда
...нений. Если ты согласен уплатить ей девяносто девять процентов всех
своих денег, все уладится.
Ник рассмеялся:
— Иисусе, как адвокаты мило шутят, а юмор — это как раз то, чего мне не
хватает.
Керк тоже улыбнулся:
— Да, тебе это дорого обойдется, но ведь свобода того стоит.
— Знаешь что, Керк? Да я сейчас отдал бы ей все до последнего медяка,
лишь бы завтра быть на свободе.
Он действительно так думал. Быть с Лорен — вот что самое главное в жизни. И
он не мог ждать.
78
Уже несколько дней Арета Мэй не вставала с постели. Синдра наняла санитарок
для ухода за ней днем и ночью. Врач сказал, что у Ареты Мэй бронхиальная
пневмония и ее надо положить в больницу.
— Никаких больниц, — ответила Синдра решительно. — Я хочу,
чтобы она была дома, где я смогу все время быть около.
— Но в больнице лучший уход, — возразил врач.
— Нет, — ответила Синдра, вспоминая, что случилось с ом. — Моя мать останется здесь.
Марик тоже попытался ее уговорить:
— Ну, беби, пусть они возьмут ее в больницу.
— Нет, — отрезала Синдра, — в больнице людей убивают.
— Но она все равно умрет, — сказал Марик.
— О, как же ты меня подбодрил!
Но она знала, что он говорит правду. Арете Мэй недолго Оставалось жить.
Каждый вечер в шесть часов она входила в комнату матери и садилась у ее
постели. Она держала ее руку, хрупкую, маленькую руку, которая когда-то
жарила картошку и бекон, шлепала детей, растила их и помогала им выжить.
— Как ты чувствуешь себя, мама? — спросила она сегодня,
наклонившись над ней.
Арета Мэй долго на нее смотрела.
— Скоро я буду с Люком, — ответила она, — скоро я стану
счастливой.
— Мама, я хочу тебя кое о чем спросить, — сказала тихо
Синдра. — Да?
— Только, пожалуйста, скажи мне всю правду. Обещай,
что скажешь.
— Говори, девушка, в чем дело?
— Кто мой настоящий отец?
Арета Мэй поглядела на нее запавшими глазами и долго молчала.
— Бенджамин Браунинг, он твой отец, — ответила она. Синдра
кивнула. Она знала это с того, первого раза, когда
Арета Мэй об этом заговорила, но ей нужно было убедиться.
— А есть доказательства? Арета Мэй кивнула:
— В банке Босвелла лежит письмо. Ты его получишь после моей смерти.
— Но ты не умрешь, мама.
— Я не боюсь смерти, девушка. Я буду с Иисусом и моим дорогим
мальчиком, Льюком.
— Нет, мама, я не позволю тебе умереть, — отвечала в ярости
Синдра.
Арета Мэй загадочно улыбнулась:
— Я всегда знала, что ты, Синдра, пробьешься. Я всегда была в этом
уверена.
Позднее, в тот же вечер, Синдра села с Мариком и рассказала ему все о своем
прошлом, то, о чем она никогда ему не рассказывала. Он молча слушал ее
рассказ о Бенджамине Браунинге, об изнасиловании, об аборте и обо всем
плохом, что с ней случилось в жизни.
— О, беби, беби, я и понятия ни о чем не имел, — сказал он и
крепко ее обнял.
— А зачем тебе знать? Это моя боль. И я сама с ней справлюсь.
— Этот Бенджамин Браунинг — распоследний сукин сын, — сказал
Марик. — И можно послать кого-нибудь в Бос-велл, кто бы задал ему
хорошую взбучку.
— Нет, — ответила она. — Бенджамин заплатит за все свои
грехи, мама тоже этого хотела. Но накажу его я.
На следующий день она подписала контракт на серию выступлений по
телевидению. Она привезла контракт домой и с гордостью помахала им перед
лицом Ареты Мэй:
— Мама, ты видишь? Видишь вот это? Меня скоро услышит по телевидению
вся страна. Все меня увидят. И в Босвелле тоже. Что ты об этом думаешь?
Арета Мэй печально улыбнулась и ухитрилась еще кивнуть ей:
— Ты будешь звездой, девушка. Ты уже всего добилась. А потом закрыла
глаза и отошла с миром.
Синдра бросилась на тело матери и зарыдала. Марик вбежал в комнату, поднял
Синдру и стал утешать.
— Хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, беби, — заворковал
он. — Настало время, чтобы кто-нибудь о тебе всегда заботился.
— Посмотрим, — отвечала она, рыдая. — Увидим.
Нет, Ник не мог поверить, что она опять может с ним так поступить.
Прошло два дня, как Лорен улетела, и хотя он записывал на ее автоответчике
бесчисленные просьбы перезвонить, она ему не звонила. Что с ней происходит?
Ведь точно так же она поступила с ним тогда, в Нью-Йорке, когда он сидел в
гостиничном номере пять дней и не отходил от телефона. На этот раз он этого
не допустит.
Он связался с девушкой, которая представляла в Нью-Йорке Международное
агентство актеров, и просил ее пойти в офис к Лорен.
— Пожалуйста, попросите ее позвонить мне немедленно, — сказал
он. — Не уходите, пока не повидаетесь с ней. Я буду ждать у телефона.
Девушка исполнила просьбу и перезвонила ему в Лос-Анджелес:
— Очень сочувствую, мистер Эйнджил, но мисс Робертс в больнице.
— Что с ней? — спросил он в панике.
— У ее мужа сердечный приступ.
— Сердечный приступ? — переспросил он тупо.
— Да, я разговаривала с ее личным секретарем, и она сказала, что
сообщит мисс Робертс о вашей попытке дозвониться до нее.
Он положил трубку и покачал головой. Значит, Лорен все рассказала мужу и у
него сразу же случился приступ? Может быть, таким образом Оливер хочет ее
удержать? Как все это скверно.
Позвонил Фредди и сказал:
— Знаешь, ты не поверило!
— Что такое?
— Лорен Робертс отклонила наше предложение. По словам Сэмм, ее нью-
йоркского агента, она не хочет брать роль.
— Почему?
— Ее муж в больнице!
— Но он ведь выздоровеет, правда? — спросил невразумительно Ник.
— Да кто же это может знать заранее? Очевидно, она у его постели днюет
и ночует.
Да, это все непостижимо странно. Судьба их неоднократно сводила и судьба же
опять их хочет разлучить. Если он вообще представляет, что Лорен за человек,
значит, надо понимать, что она не оставит Оливера, пока он болен.
— Есть предложения? — спросил Фредди.
— О чем?
— Насчет ведущей актрисы?
— Отдай роль Карлайл Мэнн. Она очень хочет ее сыграть.
— Не думаю, чтобы студия была в восторге, она слишком уже пригляделась
зрителям, в ней нет новизны.
— Но, Господи, ей еще и тридцати нет. И она подходит на эту роль.
Скажи:
Я хочу, чтобы она играла
, — и дело с концом.
— Ты уверен в этом?
— Абсолютно уверен.
Он действительно этого хотел. Только с помощью Карлайл Мэнн он как-нибудь
просуществует эти несколько месяцев. Потому что Лорен не приедет. В этом он
тоже был уверен.
Оливер слабо улыбнулся:
— Кто-то должен был мне сказать, что я слишком много работаю.
— Тебе это говорили и постоянно, — ответила Лорен, поправляя ему
постель.
— Говорили? — переспросил Оливер простодушно.
— Да, об этом я говорила тебе, и Хауэрд, и Пиа. Мы все говорили! Что
такая безостановочная работа грозит очень серьезными неприятностями.
— Ну уж, не такими серьезными.
— Если поставили биостимулятор, значит, было серьезное. Вошла санитарка
и опять принесла цветы. Палата и так напоминала цветочный магазин.
— Я приторможу, обещаю.
Лорен кивнула:
— Если ты хочешь быть со мной, сдержи обещание. Он протянул руку.
— Подойди ко мне, моя прекрасная, моя незаслуженно забытая жена.
Почему-то на глаза у нее навернулись слезы. Она чувствовала такое
облегчение, что он не умер. Пиа говорила, что если бы дворецкий не
задержался и не вошел в кабинет к Оливеру, когда ему стало плохо, то он бы
не выжил.
А пока твой муж был при смерти, ты Робертс, было в Лос-Анджелесе, в постели
с Ником Эйнджелом. Есть чем чем гордиться, не правда ли?
Но разве я хотела, чтобы все так случилось?
Но это случилось, и радуйся, что он еще не умер
.
Ведь каждый раз, когда она его обманывала, случалось что-нибудь плохое.
Сначала та ложная беременность, а вот теперь это. Но это же знамение. Им с
Ником не суждено быть вместе.
Оливер сжимал ее руку и беспомощно смотрел на нее.
— Я строю планы, — сказал он. — Мы с тобой поедем в Рим и
Венецию. Мы вместе отправимся путешествовать. Не знаю, что бы я делал без
тебя, любимая. Я бы пропал.
Да, он был ее мужем, и она любила его, но, если говорить откровенно, он
больше был похож на отца, чем на мужа. Он ведь даже никогда не был с ней по-
настоящему близок. А в последние четыре года между ними вообще не было
никакой близости.
Оливеру было почти семьдесят. Ей тридцать. О Господи! Она в ловушке, и выхода нет и не предвидится.
— Не волнуйся, Оливер, — сказала она. — Я здесь. И всегда
буду с тобой.
Позже в тот день она позвонила Нику.
— Я уже слышал, — сказал он.
— Я просто не знаю, что сказать.
— Ничего не надо говорить. Я все понимаю.
— Я сейчас не могу с ним говорить, пока он болен. Может быть, через
несколько месяцев, когда ему станет лучше.
— Лорен, не надо ничего объяснять.
— Но я должна. Я не могу заставлять тебя ждать.
— Я всегда буду ждать тебя.
— Не заставляй меня плакать, Ник.
— Послушай, ты сейчас должна исполнять то, что должна. Но я разведусь с
Энни, как бы то ни было. Я не собираюсь продолжать с ней наши бессмысленные
отношения.
— Да, но твоя жена не лежит на больничной кровати.
— Но мы можем, по крайней мере, иногда говорить с тобой.
— Ник, это не слишком удачная мысль.
— Ты меня просто убиваешь, Лорен, действительно убиваешь. Ты
появляешься в моей жизни и исчезаешь. Ты, черт возьми, просто убьешь меня
этим.
— Ник, если это имеет какое-то значение, то знай, я люблю тебя. Я тебя
истинно люблю, но не могу оставить этого человека, не сейчас во всяком
случае.
— Когда освободишься — позвони мне, — ответил он. — Надеюсь,
я еще буду жить, а значит, надеяться.
Ник и Синдра похоронили Арету Мэй на кладбище в
Фо-рест Лон
.
Присутствовало много людей, которые выражали Синдре сочувствие.
— Но в действительности они выражают сочувствие звезде, а не дочери
Ареты Мэй, хотя это безразлично.
— А ты уверена, что она захотела бы быть похороненной здесь? Может
быть, надо было отвезти тело в Босвелл?
— Я думала об этом, — сказала она, — а потом вспомнила, что
она там только бедствовала и страдала. А здесь она почиет с миром.
Через несколько недель Синдра сообщила ему, что опять едет в Босвелл.
— Зачем тебе это понадобилось?
— Марик поедет со мной. Я хочу как следует поговорить там кое с кем,
иначе никогда не успокоюсь.
— Ты с ума сошла? — спросил он. — Да ведь ты теперь
знаменитость. Зачем тебе возвращаться? Если в газетах появится твоя история,
тебе это очень не понравится.
— Мне все равно, — упорствовала она. — Я что-то должна с этим
делать.
Он понял:
Ты хочешь воздать по заслугам Браунингу, да?
Она кивнула.
— А как Марик к этому относится? Он со мной согласен и едет тоже.
— А Гордон? Ему ты рассказала?
— Нет, — раздраженно ответила она. — Я ничего не должна ему
рассказывать. Он не отец-исповедник.
— Но, может быть, следовало с ним посоветоваться?
— Я заранее знаю, что он посоветует. Он скажет, чтобы я не ездила,
точно так же, как ты говоришь. Но есть на свете кое-что неизбежное.
— Ну что ж, я желаю тебе удачи, Синдра. Ты знаешь, я искренне тебе
желаю этого.
— А ты не хочешь со мной, Ник?
— Ты шутишь, наверное? Я туда не поеду ни за какие сокровища.
В тот день Энни вернулась домой. Лисса первая ворвалась в дом, бросилась к
нему, в его широко раскрытые объятия:
— Папочка! Папочка! Ка-ак же я по тебе соскучилась!
— И я по тебе соскучился, малыш мой, — сказал он, крепко ее
обнимая.
Энни вошла с кислым выражением лица.
— Где ты была, черт возьми?
— У друзей, — холодно отвечала она и подошла к бару, чтобы налить
себе джина.
Он следовал за ней:
— У каких друзей?
— У таких же, с которыми бываешь ты. Тебе понравилось, когда я вот так
же исчезла, как ты?
— Не смей уезжать вместе с ребенком, — резко ответил он. — Не
смей со мной так поступать, Энни, иначе ты пожалеешь.
Она подняла брови:
— Это я пожалею?
— Да, я хочу развестись с тобой.
— Но я не дам развода, — ответила она и отпила глоток
неразбавленного джина.
— Слишком поздно. Я уже переговорил с адвокатом. Я не хочу больше
такого брака. Мы оба несчастны. И для Лиссы это тоже нехорошо, она постоянно
видит, как мы ссоримся.
— Ты что, не читал моей записки, Ник? Мне нравится быть миссис Эйнджел.
И я ни за что тебя не отпущу.
— У тебя, Энни, нет выбора.
— О, нет, нет! Ты как будто забыл о том, что мне известно?
— Я ни о чем не забыл. Керк тебе порекомендует адвоката. Я с тобой
поступлю по справедливости, но брак наш кончен.
— О, да, — сказала она злорадно. — Наш брак действительно
окончится, когда я расскажу все, что знаю.
— А знаешь что, Энни? — сказал он устало. — Ты столько лет
угрожала мне этим, что мне теперь наплевать, что ты сделаешь или кому
расскажешь. Со мной у тебя все кончено — пойми это своей дурацкой головой. Я
с этим покончил.
— Но ты еще пожалеешь! Я заберу Лиссу, и ты никогда ее больше не
увидишь, — сказала она, пуская в ход козырную карту.
— О, нет, ошибаешься, — отрезал он.
— С твоей карьерой будет покончено, Ник.
— Энни, ты ничего не сможешь мне сделать. Она презрительно улыбнулась:
— Мы еще посмотрим, кто из нас прав.
Оливер выздоравливал медленно, но он сдержал обещание и делами почти не
занимался. Это сильно повлияло и на жизнь Лорен. Она привыкла постоянно
работать, упрочивая успех, и не волноваться при этом, что Оливер страдает от
одиночества или постоянно желает знать, где она и что делает. Теперь он
требовал ее постоянного внимания.
Она известила Лоренцо, что сейчас не сможет заняться косметическим бизнесом.
Лоренцо расстроился:
— А что ты будешь делать? Сидеть дома и нянчиться со стариком?
— Это тебя не касается.
— Но нельзя растрачивать жизнь понапрасну, Лорен, — ответил он,
искренне заинтересованный ее положением. — Ты достигла пика во всех
начинаниях, ты же всего можешь добиться.
— А теперь я беру отпуск от дел, — ответила она тихо. — Я
должна ухаживать за Оливером. Он во мне нуждается.
Сэмм также негодовала:
— Ты слетала в Голливуд, попробовалась на роль в фильме Ника Эйнджела,
получила эту роль, а затем сообщаешь, что не будешь играть! Просто
возмутительно!
— Сэмм, бывает, что реальность требует отказаться от надежд и мечтаний.
Сделать фильм — это просто мечта, ненужная фантазия, а реальность требует,
чтобы я была с мужем. И я буду ухаживать за ним, пока он не поправится.
Сэмм покачала головой, она была слишком поражена, чтобы спорить.
— И еще одно, — прибавила Лорен, — я больше не подпишу ни
одного контракта как фотомодель, пока Оливер не встанет на ноги.
— Но у тебя же есть обязательства перед
Марчеллой
! — заметила
Сэмм.
— И эти обязательства я сдержу. Но сейчас больше ничего для меня не
устраивай.
Как только Оливер вышел из больницы, она увезла его в Хэмптон, и они провели
там несколько недель, ничего не делая. Она накупила ему много журналов и
книг, пластинок с классической музыкой и видеофильмов.
— Знаешь, а мне нравится вот так ничего не делать, — признался
Оливер, — особенно, если ты рядом.
Она вымученно улыбнулась:
— Да уж, наверное, тебе нравится.
— За последние несколько лет мы так мало были вместе. Я все для тебя
сделаю, Лорен, вот увидишь.
Она старалась не думать больше о Нике. Совершенно очевидно, что между ними
не должно быть никаких отношений. Болезнь Оливера — это Господне
предупреждение. У нее и так столько всяких земных благ. А Ник — ну что ж,
значит, надо обойтись без него.
Когда Оливер окреп, она взяла билеты на долгое морское путешествие, и они
несколько месяцев отсутствовали.
Сначала она хотела позвонить Нику и сказать, что уезжает, но потом решила не
делать этого. У каждого из них своя жизнь.
— Давай, давай, сильнее! — лихорадочно выкрикивала Карлайл. —
Давай, Ник, покажи, на что ты способен.
Нет, она просто невероятная женщина. А он, черт возьми, чем сейчас
занимается?
— Послушай, да ведь уж трейлер ходуном ходит. Она истерически
захохотала:
— Ну и что? Ты думаешь, что вся команда не знает, чем мы занимаемся все
это время? Ведь мы с тобой — парочка, правда, Ник?
— Да, правда, — сказал он, пытаясь соответствовать всем ее
капризам.
Она затаила дыхание:
— М-м-м... приятно. Нам давно надо было с тобой сойтись.
— Да ведь мы давно с тобой, — задыхался он.
— Да нет, я имею в виду постоянно. Ну, как бы пожениться.
Он рассмеялся: только Карлайл может говорить и заниматься любовью
одновременно.
— Ты хочешь пожениться?
— Ну, я дважды пыталась, — отвечала она, также задыхаясь, —
но, может быть, третий раз будет счастливый.
О Господи, он уже близок к цели.
— Ты говоришь,
счастливый
?
— М-м-м, — простонала она. — Не забудь, когда мы с тобой
познакомились и когда я тебя уложила в первый раз. Все эти девчонки, что
бегают за тобой теперь, бегают потому, что ты Ник Эйнджел. А мы с тобой
имели дело, когда ты был никем. Помнишь?
— Ага, помню, — сказал он, вспоминая о первой встрече в ее нью-
йоркской квартире и как на ней ничего не было, кроме махрового полотенца.
— Подумай об этом, Ник, — сказала она очень быстро, — ты
разводишься, и нам с тобой будет хорошо. И мы с тобой не станем беспокоиться
об этой самой скучище, о верности. Я буду приводить домой девушек, если
захочешь. Ты же теперь знаешь, что такое любовь втроем.
Он протянул руку, нащупал бутылку водки и хорошо глотнул.
— За работой пить нельзя, — наставительно сказала Карлайл. —
Особенно, когда работаешь в постели.
Еще немного! И — финиш!
Карлайл достигла финиша одновременно с ним, известив об этом леденящим кровь
воплем.
Кто-то забарабанил в дверь трейлера.
— Господи! — воскликнула Карлайл, с трудом поднимаясь и
садясь. — Уж должны бы, кажется, привыкнуть к нашему образу
жизни, — она хихикнула я громко осведомилась:
— Кто там?
— Вас требуют на съемочную площадку, мисс Мэнн. А мистер Эйнджел с
вами?
— Нет, я его не видела, — крикнула она в ответ, натягивая
трусики. — Поищите его в трейлере.
Он встал и застегнул
молнию
. С Карлайл он снова был подростком. Поспешный
секс на грязном полу. Она этим занималась где только можно. Где только можно
он занимался этим — только бы забыть Лорен!
Он опять глотнул из бутылки. Карлайл погрозила ему пальцем.
— Не мешай мне — это хорошо для роли!
— Ладно, ладно.
Он пошел к себе в трейлер.
— Звонил ваш адвокат, — сказала ему секретарша.
— Что-нибудь интересное?
— Да. Он просил перезвонить. Сказал, что это касается Лас-Вегаса.
Лас-Вегас. Значит, Энни наконец вступила в игру.
Они жили врозь уже два месяца. Он стал приходящим отцом, встречался с Лиссой
по субботам и воскресеньям. Он брал ее в
Юниверсал
, в Диснейленд или в
кино — всегда в сопровождении телохранителей. Ему это не нравилось;
Но, по крайней мере, Энни не исполнила своей угрозы в отношении Лиссы. Он
мог видеться с девочкой. И все же... быть отцом по уик-эндам его не
прельщало.
Схватив портативный телефон, он взмахом руки удалил секретаршу и позвонил
Керку:
— В чем дело?
— Это я не хочу обсуждать по телефону, — ответил Керк. — Как
насчет того, чтобы выпить по стаканчику попозже?
— Приезжай на съемки. Я не знаю, когда мы сегодня кончим. Возможно,
будем снимать допоздна.
Керк вздохнул:
— Не люблю съемок, Ник.
— Ну, для меня-то постарайся, — ответил Ник, стараясь говорить как
можно убедительнее.
— Хорошо, пусть твоя секретарша продиктует моей адрес. Надеюсь, что
студия в Беверли-Хиллз, потому что мой
роллс
не любит поездки вниз.
— Ну ладно, Керк, ну не будь ты старой перечницей. Мы снимаем фильм за
городом, рискни и приезжай.
— Нет, Ник. Позвони, когда приедешь домой. Я не поеду за город.
— Но я буду такой усталый, когда приеду.
— Но ты хочешь ведь узнать, что предпринимает Энни, или нет?
— Ладно, ладно, я позвоню.
Ему не надо было узнавать, что она собирается предпринять. Он это заранее
знал. Она собиралась его прищучить, и прищучить как следует.
Синдра приехала в Босвелл в сиянии славы. И осуществила это так, как всегда
мечтала — в огромном лимузине с двумя автомобилями сопровождения. На ней
было манто из красной лисицы, прическа самая пышная и причудливая и
сверкающее серебром и золотом платье. Город Босвелл желал ей подарить ключи
от своих твердынь на торжественной церемонии с ленчем. Блудная дочь
возвращалась к родным пенатам звездой первой величины.
За ней следовала телевизионная команда — встреча в Бос-велле должна быть
запечатлена на отдельной пленке для показа по телевидению на всю страну.
Провинциальная девчонка добилась успеха и славы. Теперь она большая звезда
на отечественном небосклоне. Что может быть лучше?
Приезд с Ником тогда, семь лет назад, был маленьким, незаметным хэппенингом.
Теперь она была знаменитость.
Марик следовал за ней повсюду, вместе с двумя рекламными агентами,
постановщиком ее телесериала, ее личным художником по макияжу, ее
парикмахером и координатором гардероба.
Все остановились в хилтоновской гостинице в Рипли, и в субботу утром в
Босвелл отправилась кавалькада автомобилей.
Их встречали лучшие люди города. Синдра оглянулась, когда входила в здание,
и узнала многих в лицо. Никому не было дела до ее существования, когда она
жила в Босвелле. Теперь они валили за ней следом, и все хотели дотронуться
до нее, пожать ей руку и сказать, как они всегда верили, что она станет
звездой. Ну и черт с ними! Они у нее еще поплачут.
Женщина-брюнетка с сильно подведенными глазами и в тесном оранжевом платье
схватила ее за руку:
— Привет, Синдра! Ты помнишь меня?
— Дон, — сказала она, сразу же ее вспомнив. Дон Ковак просияла:
— Какая же у тебя память! Мы учились вместе в школе.
— Да, точно, — ответила Синдра, вспоминая, что Дон была одной из
тех немногих, кто иногда с ней разговаривал.
— Ты все еще здесь, а? А я думала, что ты давно отсюда сбежала.
Дон потрясла рукой, чтобы Синдра увидела довольно большое кольцо с
бриллиантами.
— Нет, я осталась. И в прошлом году вышла замуж за Бенджамина
Браунинга. — Она победоносно улыбалась. Его жена умерла два года назад,
и вот теперь я миссис Браунинг. Здорово, правда? Теперь они все лижут мне...
— Ты миссис Браунинг? — переспросила Синдра, с трудом скрывая
изумление. — Ты вышла замуж за Бенджамина?
Дон радостно кивнула:
— Ага. И можешь вообразить, какой был скандал. Здесь мало что
происходит, но когда я его заграбастала, ой, как же они все взвыли! Сток
просто сбрендил — никак не может с этим примириться. Пришлось нам с Беном
прогнать их из дома С женой вместе. Да она противная к тому же.
Вокруг клубились людские толпы. Марик попы
...Закладка в соц.сетях
