Жанр: Любовные романы
Сладкий папочка
...сихоаналитика.
— Вы были помолвлены?
— Нет, просто встречались. Но когда я решил с ней расстаться, она
захотела сначала проконсультироваться у психоаналитика, вот я и подумал,
почему бы, черт возьми, и нет.
— Ну и что же вам сказал психоаналитик? — заинтересовалась я.
— Она предложила нам чему-нибудь поучиться вместе, ну там, например,
бальным танцам или фотографии. Мы остановились на кухне фьюжн.
— Это что такое? Звучит уж как-то очень по-научному.
— Это смешение кулинарных стилей... японской кухни, французской и
мексиканской. Вроде заправки к салату саки-силантра.
— И что, помогло? — спросила я. — В отношениях с девушкой то есть?
Гейдж отрицательно покачал головой:
— Разошлись, не окончив курса. Выяснилось, что она ненавидит готовить.
Кроме того, она сделала вывод, что у меня неизлечимый страх близости.
— А он у вас есть?
— Точно не знаю. — Его медленная улыбка, первая настоящая улыбка,
которая предназначалась мне, заставила мое сердце лихорадочно и глухо
забиться. — Но эскалопы я научился жарить — просто объедение.
— Вы окончили курс без нее?
— Да, черт возьми. Деньги-то заплачены.
Я рассмеялась.
— У меня тоже, по мнению моего бывшего бойфренда, страх близости.
— И что же? Он прав?
— Возможно. Хотя, думаю, если человек тебе подходит, класть все силы на
то, чтобы добиться близости, не придется. Думаю... то есть надеюсь... в этом
случае все происходит само собой. А так, раскрываться перед кем попало... —
Я поморщилась.
— Все равно что вложить ему в руки оружие.
— Точно. — Я взяла пульт управления от телевизора и передала его ему. —
Спутниковый канал? — предложила я и снова направилась в кухню.
— Нет. — Гейдж, приглушив звук, оставил новостной канал. — Слишком я
ослаб, чтобы переживать из-за какой-нибудь игры. Возбуждение мне не по
силам.
Я вымыла руки и начала выкладывать полоски теста в куриный бульон. В
квартире запахло по-домашнему. Гейдж изменил положение, чтобы не выпускать
меня из виду. Остро ощущая на себе его пристальное внимание, я пробубнила:
— Допейте воду. У вас организм обезвожен.
Он, подчинившись, взял в руку стакан.
— Не следовало вам здесь оставаться, — произнес он. — Вы что, не
боитесь заразиться гриппом?
— Я никогда не болею. И потом, у меня просто мания ухаживать за
больными Тревисами.
— Вы исключение. Ведь мы, Тревисы, когда болеем, злые как черти.
— Вы, когда и здоровы-то, особой любезностью не отличаетесь.
Гейдж утопил улыбку в стакане воды.
— Можете откупорить бутылку вина, — в конце концов проговорил он.
— Нельзя пить во время болезни.
— Но это же не значит, что и вам тоже нельзя. — Он поставил стакан с
водой и прислонил голову к спинке дивана.
— Пожалуй, вы правы. После всего, что я для вас делаю, вы определенно
задолжали мне бокал вина. Какое вино сочетается с куриным супом?
— Нейтральное белое. Поищите там в баре пино нуар или шардонне.
Я в винах не разбиралась и выбирала их обычно по внешнему виду этикетки. Я
нашла бутылку белого вина с какими-то изящными красными цветочками и
надписью по-французски и достала бокал. Большой ложкой утопив клецки
поглубже в кастрюлю, я сверху выложила туда еще.
— И долго вы с ним встречались? — услышала я вопрос Гейджа. — С вашим
последним бойфрендом?
— Нет. — Теперь, когда все клецки оказались в бульоне, им нужно было
дать покипеть. Я с бокалом вина вернулась в гостиную. — Я, как помнится, ни
с кем долго не встречалась. У меня все романы были коротки и приятны. Ну...
во всяком случае, всегда коротки.
— У меня тоже.
Я уселась в кожаное кресло возле дивана. Стильное — в форме куба,
заключенного в блестящую хромированную раму, — оно оказалось неудобным.
— Это, наверное, плохо?
Он покачал головой:
— Для того чтобы определить, подходит тебе человек или нет, много
времени не нужно. А если нужно, то значит, ты либо тупой, либо слепой.
— Или встречаешься с броненосцем.
Гейдж с недоумением глянул на меня:
— Простите?
— Я хочу сказать, с тем, кого трудно раскусить с первого раза. С
замкнутым и закованным в крепкую броню.
— И таким же страшным?
— Броненосцы не страшные, — рассмеялась я.
— Они — пуленепробиваемые ящерицы.
— По-моему, вы — броненосец.
— Я не замкнутый.
— Но в крепкой броне.
Гейдж задумался над моими словами. И через какое-то время коротко кивнул, признал-таки мою правоту.
— За пару консультаций у психоаналитика, где я узнал, что такое
проекция
, рискну утверждать, что вы тоже броненосец.
— Что значит проекция?
— Это значит, что вы переносите присущие вам качества на меня.
— Боже мой, — ахнула я, поднося к губам бокал. — Неудивительно, что
ваши романы с женщинами были коротки.
От его медленной улыбки у меня руки покрылись мурашками.
— Расскажите, почему вы расстались со своим последним бойфрендом.
Видно, моя броня была вовсе не такой крепкой, как мне хотелось бы, потому
что в голове у меня тут же оформилась правда — мой бывший бойфренд был
шестьдесят восемь, — но сообщать об этом Гейджу я, само собой, не
собиралась. Щеки у меня запылали. Когда краснеешь, самое скверное в том, что
чем больше пытаешься не краснеть, тем больше смущаешься. И вот я сидела
перед Гейджем, красная как рак, силясь придумать, как бы ответить ему, чтобы
это выглядело как можно более небрежно.
А Гейдж, черт его побери, казалось, заглядывал мне в самое сердце и читал
мои мысли.
— Интересно, — тихо произнес он.
Сделав недовольное лицо, я поднялась и повела в его сторону рукой с бокалом:
— Допивайте воду.
— Слушаюсь, мэм.
Я прибралась в кухне, навела там порядок и все это время мечтала, чтобы он
переключил телевизор на другую программу с каким-нибудь шоу. Но он продолжал
следить за тем, как я брызгаю
Уиндексом
кухонные стойки, словно мои
движения его зачаровывали.
— А кстати, — заметил он как бы между прочим, — я ведь понял, что вы не
спите с моим отцом.
— Тем лучше для вас, — отозвалась я. — И что же помогло вам сделать
такой вывод?
— То обстоятельство, что я должен приезжать к нему по утрам помогать
мыться. Были бы вы его любовницей, вы бы сами ему помогали.
Клецки были готовы. Не найдя половника, я воспользовалась мерной ложкой,
чтобы разлить суп в квадратные миски. Выглядело это странновато — сваренная
целиком курица с клецками в ультрасовременной посуде. Но пахло просто
божественно, и я поняла, что это одна из самых удачных моих попыток. Решив,
что Гейдж скорее всего слишком слаб, чтобы сидеть за столом, я поставила
миску перед ним на кофейный столик из фацетированного стекла.
— Вам, верно, обременительно приезжать к отцу каждое утро? — спросила
я. — Вы тем не менее никогда не жалуетесь.
— Моя боль пустяки по сравнению с папиной, — ответил он. — Кроме того,
я это рассматриваю как свой долг перед ним. Он со мной здорово намучился,
когда я был помоложе.
— О, в чем в чем, а в этом-то я не сомневаюсь. — Я, как восьмилетнему
ребенку, заткнула ему за ворот футболки кухонное полотенце. Мое
прикосновение было совершенно случайным, но когда мои пальцы слегка задели
его, я ощутила, как у меня где-то в животе, словно светлячки, запульсировали
горячие искорки. Я вручила ему ложку, до середины наполненную тарелку и
предупредила:
— Смотрите не обожгитесь.
Он зачерпнул ложкой дымящиеся клецки и осторожно подул на них.
— Вы тоже никогда не жалуетесь, — заметил он. — На то, что вам
приходится быть матерью младшей сестре. Можно догадаться, что именно из-за
нее по крайней мере несколько ваших романов оказались непродолжительными.
— Да. — Я тоже взяла себе миску с супом. — Но это даже хорошо. Не
пришлось терять время попусту бог знает на кого. Если парень боится
ответственности, он нам не годится.
— Зато вы никогда не знали, каково это — быть свободной и не связанной
детьми.
— Я никогда не жалела об этом.
— Вот как?
— Правда. Каррингтон... она самое лучшее, что есть в моей жизни.
Я могла бы говорить об этом еще и еще, но тут Гейдж съел ложку клецек и
прикрыл глаза с выражением не то боли, не то восторга.
— Что такое? — спросила я. — Все нормально?
Он заработал ложкой.
— Я смогу жить, — сказал он, — только если съем еще одну тарелку этого
супа.
Две порции курицы с клецками, судя по всему, вернули Гейджа к жизни, и на
его покрытом восковой бледностью лице проступил румянец.
— Боже мой, — проговорил он, — просто изумительно. Вы и представить
себе не можете, насколько мне стало лучше.
— Не форсируйте события. Вам нужно отлежаться как следует. — Я сложила
посуду в посудомоечную машину и перелила остатки супа в контейнер для
холодильника.
— Мне бы еще такого супа, — сказал он. — Несколько галлонов в морозилку
про запас.
Мне хотелось ответить, что я рада буду сварить ему суп в любое время за один
бокал нейтрального белого вина. Но это прозвучало бы слишком уж
двусмысленно, а я этого и в мыслях не держала. Теперь вид у Гейджа был уже
не такой безжизненный и апатичный, и я поняла, что он скоро встанет на ноги.
Гарантии, что наше перемирие сохранится, не было. А потому я ответила
неопределенной улыбкой.
— Уже поздно. Мне пора.
Гейдж нахмурился:
— Полночь на дворе. Одной на улице в такое время небезопасно. В
Хьюстоне уж точно. Тем более в этом ржавом ведре, на котором вы ездите.
— Моя машина отлично работает.
— Оставайтесь. Здесь есть еше одна спальня.
У меня вырвался удивленный смешок.
— Вы что, шутите?
Гейдж смотрел на меня с явным раздражением.
— Я не шучу.
— Спасибо вам за беспокойство, но я ездила на своем ржавом ведре по
Хьюстону много раз и в гораздо более позднее время, чем сейчас. Кроме того,
у меня есть сотовый телефон. — Приблизившись, я пощупала его лоб. Он был
прохладным и слегка влажным. — Ну вот, температуры больше нет, —
удовлетворенно констатировала я. — Пора снова пить тайленол. Лучше принять
его, чтоб уж наверняка. — Он предпринял попытку встать с дивана, но я
махнула рукой, останавливая его. — Лежите, лежите, — сказала я. — Не надо
меня провожать.
Не обращая внимания на мои слова, Гейдж все-таки поднялся и проводил меня до
выхода. Его рука легла на дверь одновременно с моей. Я смотрела на его руку,
прижатую ладонью к двери, на мускулистое предплечье, покрытое волосами. Его
жест поразил меня своей агрессивностью, но когда я повернулась к Гейджу, то
прочитала в его глазах безмолвную мольбу и успокоилась.
— Ковбой, — сказала я, — вам меня не остановить, ни черта у вас не
выйдет. Я уложу вас на лопатки в два счета.
Он продолжал стоять, нависая надо мной. Его голос прозвучал очень тихо:
— Попробуй.
С моих губ сорвался нервный смешок.
— Мне не хотелось бы вам делать больно. Выпустите меня, Гейдж.
Миг заряженной электричеством тишины. Он сглотнул — и по его горлу
прокатилась волна.
— Вы не смогли бы мне сделать больно.
Он до меня и пальцем не дотронулся, но я мучительно ощущала его тело, его
жар и твердость. И вдруг отчетливо поняла, как мне было бы с ним в
постели... мои приподнимающиеся под его тяжестью бедра, его жесткая спина
под моими ладонями. Почувствовав ответное судорожное движение мускулов у
себя между ног, нервное покалывание, горячий прилив крови к самым
чувствительным местам, я вспыхнула.
— Пожалуйста, — прошептала я и, когда он оттолкнулся от двери и
отступил в сторону, выпуская меня, ощутила мгновенное облегчение.
Провожая меня, Гейдж оставался стоять в дверях немного дольше, чем нужно.
Возможно, это все мое воображение, но, когда я, приблизившись к лифту,
оглянулась, меня поразил его обиженный вид, будто я только что его чем-то
обделила.
Наконец Гейдж смог вернуться к обычному распорядку, и все, в особенности
Джек, вздохнули спокойно. Гейдж появился в доме в понедельник утром и
выглядел так бодро, что Черчилль на радостях укорил его: мол, наверное,
больным только притворялся.
О том, что я просидела у Гейджа почти весь субботний вечер, я никому не
рассказывала. Пусть лучше, решила я, все думают, будто я, как и собиралась,
гуляла с подругами. Гейдж, судя по всему, тоже помалкивал: иначе
комментариев Черчилля было бы не избежать. Хоть в этом и не было ничего
особенного, но мне все равно было как-то неловко, что у нас с Гейджем есть
теперь этот маленький общий секрет.
Кое-что, однако, изменилось. Обычно холодный, Гейдж теперь из кожи вон лез,
стараясь услужить мне — налаживал лэптоп, когда тот зависал, сам, опережая
меня, уносил вниз пустой поднос Черчилля после завтрака. И вообще, как мне
показалось, стал чаще наведываться в наш дом: иногда, случалось, заглядывал
неожиданно и всегда под предлогом навестить Черчилля.
Я старалась не придавать этому значения и относиться к этим частым визитам
как к чему-то само собой разумеющемуся, но не могла не признать, что, когда
Гейдж бывал рядом, время для меня бежало быстрее и все обретало особую
яркость. Он был мужчиной, которого не втиснешь в ту или иную категорию.
Родственники, с типично техасским недоверием относившиеся к
высокоинтеллектуальным стремлениям, добродушно подтрунивали над ним: он,
мол, такой умный, нам не чета.
Как бы там ни было, а Гейджу дали подходящее имя в честь родственников его
матери, потомков воинственных шотландско-ирландских приграничных жителей.
Если верить Гретхен, которая увлекалась исследованиями семейной генеалогии,
присущая всем Гейджам в роду незыблемая уверенность в своих силах делала их
идеальными кандидатами для того, чтобы обосноваться на техасской границе.
Обособленность от других, лишения и опасности — все это они принимали с
радостью, им все это было даже необходимо. Черты этих приученных к жесткой
дисциплине иммигрантов временами проглядывали в Гейдже.
Джек и Джо были куда более легкомысленными и обаятельными. Оба сохраняли
ребячливость, напрочь отсутствовавшую в их старшем брате. Кроме них, имелась
еще дочь, Хейвен, с которой я познакомилась, когда та приехала домой на
каникулы. Она оказалась стройной черноволосой девушкой с темными глазами,
унаследованными от Черчилля, и с деликатностью фейерверка. Она сразу
объявила отцу и всем, кто только мог ее слышать, что она сделалась
феминисткой второй волны, поменяла свою специализацию и теперь будет
заниматься тендерными проблемами, а следовательно, не намерена в дальнейшем
терпеть гнет техасской патриархальщины. Хейвен тараторила с такой скоростью,
что я еле-еле за ней поспевала, не зная, как реагировать на ее слова,
особенно когда она, оттащив меня в сторону, выразила сочувствие моему
угнетаемому и лишенному гражданских прав народу и заверила в том, что горячо
поддерживает реформу иммиграционной политики и социальной программы для
гастарбайтеров. Не успела я определиться с ответом, как она уже отскочила в
сторону и пустилась в жаркий спор с Черчиллем.
— Не обращай на нее внимания, — сухо сказал Гейдж, с едва заметной
улыбкой наблюдая за сестрой. — Она жила себе, горя не знала. Самое большое
разочарование в ее жизни — это то, что ее никто не лишил гражданских прав.
На своих братьев и сестру Гейдж был не похож. Он слишком много работал, с
маниакальным постоянством ставил себе трудные задачи и почти всех, кто не
являлся членом его семьи, держал от себя на расстоянии. Только вот ко мне в
последнее время начал проявлять заботливое дружелюбие, которое не могло
оставить меня равнодушной. И чем дальше, тем более сердечно он относился к
моей сестре. Начиналось все с пустяков: он починил разорвавшуюся цепь на
двухколесном розовом велосипеде Каррингтон и однажды утром, когда я
зашивалась с делами, отвез ее в школу.
А потом еще жук. У Каррингтон в классе проходили насекомых, и каждому
ребенку задали написать доклад о каком-либо жуке и смастерить его трехмерную
модель. Каррингтон выбрала светляка. Я отвела ее в магазин
Хобби-Лобби
,
где продастся все необходимое для творчества, и там мы потратили сорок
долларов на краску, пенопласт, гипс и ершики для чистки трубок. О цене я не
заикалась — моя честолюбивая сестра твердо решила переплюнуть всех в классе
и сделать самого лучшего жука, а я решила сделать все от меня зависящее,
чтобы помочь ей в этом.
Смастерив тело жука, мы покрыли его влажными полосками гипса и, когда он
подсох, раскрасили черным, красным и желтым цветами. Вся кухня в процессе
нашего творчества превратилась в зону повышенной опасности. Жук вышел
знатный, но, к разочарованию Карринггон, темная блестящая краска, которой мы
раскрасили брюшко жука, светилась совсем не так эффектно, как нам бы
хотелось.
Он ни капельки не светится
, — угрюмо констатировала Карринггон,
и я пообещала ей попытаться достать где-нибудь краску получше, чтобы
покрасить его еще одним слоем.
Потратив всю вторую половину дня на то, чтобы набрать на компьютере рукопись
Черчилля, я с удивлением обнаружила сестру с Гейджем на кухне, за столом,
заваленным различными принадлежностями — какими-то инструментами,
проволокой, кусочками дерева, батарейками, клеем и линейкой. Бережно держа в
руке светящуюся модель жука, он макетным ножом делал в ней глубокие надрезы.
— Что это вы делаете?
Две головы — одна черная, другая платиновая — поднялись.
— Одну маленькую хирургическую операцию, только и всего, — отозвался
Гейдж, ловко извлекая из тела жука прямоугольный кусочек пенопласта.
Глаза Карринггон горели радостным возбуждением.
— Либерти, он вставляет в нашего жука настоящий свет! Мы собираем
электрическую цепь с проводами и выключателем — нажмешь на него, и жук
засветится.
— О! — Ошеломленная и растерянная, я подсела к ним за стол. Я всегда
ценила помощь. Но никогда не ожидала, что именно Гейдж примет участие в
нашем деле. Я не знала, Карринггон ли его втянула или он сам вызвался
помочь, и не совсем понимала, отчего, видя их так дружно работающими вместе,
у меня было так тревожно на сердце.
Гейдж терпеливо показывал Карринггон, как собирать цепь, как держать в руке
отвертку и как ею пользоваться. Он держал кусочки крошечной
распределительной коробки, которые Карринггон намазывала клеем. От его
негромких похвал ее маленькое личико, полное воодушевления, сияло. К
несчастью, под тяжестью лампочки и проводов сделанные из ершиков для чистки
трубок лапки жука подломились. Глядя, как Гейдж с Карринггон растерянно
взирают на распростертое на столе насекомое, я подавила улыбку.
— Светлячок с сонной вялостью, — проговорила Каррингтон, и мы трое
прыснули со смеху.
Гейдж потратил еще полчаса, чтобы укрепить лапки жука с помощью проволоки от
вешалки. Водрузив законченную модель в центр кухонного стола, он выключил
свет в кухне.
— Ну, Карринггон, — сказал он, — давай попробуем.
Сгорающая от нетерпения Карринггон схватила распределительную коробку и
щелкнула включателем. Светляк замигал с равными промежутками времени, и
Карринггон издала победный вопль.
— Как здорово! Либерти, смотри, какой у меня жук!
— Отличный, — подтвердила я, широко улыбаясь ее ликованию.
— Давай пять, — сказал Гейдж Карринггон, поднимая руку. Но Каррингтон,
к его изумлению — и моему тоже, — на его руку даже не посмотрела. Вместо
того чтобы в ответ ударить ладонью о его ладонь, она бросилась к нему и
обняла за талию.
— Ты лучше всех, — сказала она, прижимаясь к его рубашке. — Спасибо
тебе, Гейдж.
С минуту он оставался стоять неподвижно, просто молча смотрел на белокурую
головку Каррингтон сверху вниз. А потом его руки легли ей на спину. Она,
повиснув у него на поясе, продолжала с улыбкой на него смотреть, задрав
кверху голову, и он ласково потрепал ее по голове.
— Да ты почти все сама сделала, золотко. Я совсем чуть-чуть помог.
Какое-то время я стояла поодаль, дивясь, как легко они подружились.
Каррингтон всегда ладила с мужчинами, годящимися ей в дедушки, с кем-то
вроде мистера Фергусона или Черчилля, но моих бойфрендов дичилась. Что это
она вдруг так прониклась к Гейджу, я никак не понимала.
Ей нельзя было к нему привязываться: ведь он в ее жизни не навсегда.
Расставание с ним лишь добавило бы ей разочарований, возможно, даже разбило
бы сердце, а оно для меня было слишком драгоценным, чтобы допустить такое.
Наконец Гейдж, лукаво улыбаясь, посмотрел в мою сторону, и я не могла не
улыбнуться в ответ. А потом отвернулась якобы для того, чтобы убраться в
кухне. И принялась собирать обрывки проводов, с такой силой сжимая их в
руках, что кончики пальцев побелели.
Глава 19
Когда мы с Черчиллем работали над главой из его книги
В чем польза
паранойи
, он объяснил мне, что такое стратегическая точка перегиба.
Стратегическая точка перегиба, — сказал он, — это фундаментальные изменения
в жизни компании, связанные либо с внедрением более совершенных технологий,
либо с какими-то новыми обстоятельствами, которые требуют новых принципов ее
существования. Пример тому — раздробление империи Белл
в 1984 году и выход
на рынок плейеров компании Эппл
с их айподом. Стратегическая точка
перегиба может либо поднять бизнес на небывалые высоты, либо погубить, не
оставив ни малейшей надежды на его возрождение. Но как бы то ни было, а
правила игры после этого меняются навсегда
.
Стратегический перегиб в наших с Гейджем отношениях наступил в уик-энд,
после того как Каррингтон сдала в школе своего жука. Было позднее воскресное
утро. Каррингтон побежала гулять, а я долго сидела в душе. День выдался
холодный, дул сильный, пронизывающий ветер. Прилегающая к Хьюстону равнина
лишена каких бы то ни было препятствий для ветра, на горизонте не увидишь
даже редкой растительности в виде мескитовых деревьев, способных зацепиться
за кромку неба, и ветру есть где разгуляться и набрать силу.
Я оделась в футболку с длинными рукавами и джинсы, поверх накинула шерстяной
толстый кардиган с капюшоном. Вопреки своему обыкновению я не стала, как это
делала каждый день, распрямлять волосы, чтобы они были гладкими и
блестящими. В этот день я решила не возиться, и мои буйные кудри рассыпались
по плечам и спине.
Я прошла через комнату для приемов с высокими потолками, где Гретхен
раздавала указания бригаде профессиональных декораторов, украшавших дом к
Рождеству. Основной темой декора она в этом году выбрала ангелов, вынудив,
таким образом, декораторов взгромоздиться на высокие стремянки под самый
потолок, чтобы развешивать херувимов, серафима и сваги из золотистой
материи. Звучала рождественская музыка: Дин Мартин с лихой элегантностью пел
Беби, на улице холод
.
Слегка подтанцовывая в такт музыке, я вышла во двор. Из-за дома доносились
скрипучий смех Черчилля и счастливый визг Каррингтон. Я натянула на голову
капюшон и побрела на звук.
Черчилль в своем кресле-каталке сидел в углу патио лицом к склону холма в
северной части сада. Увидев сестру, я буквально остолбенела: она стояла
перед подвесной дорогой. Наверху перед спуском был укреплен трос с кареткой,
которая скользила по нему сверху вниз.
Гейдж, в джинсах и старом синем свитере, закреплял конец троса, а Каррингтон
его все подгоняла.
— Ну-ну, осади малость, — сказал он, улыбаясь ее нетерпению. — Дай
убедиться, что он тебя выдержит.
— Ну все, я еду, — решительно заявила она, хватаясь за каретку.
— Да погоди ты, — остановил ее Гейдж, дергая за трос, чтобы его
опробовать.
— Не могу ждать!
Гейдж расхохотался:
— Ну тогда ладно. Свалишься — я не виноват.
Я с содроганием заметила, что канат натянут чрезмерно высоко. Если он
оборвется, Каррингтон несдобровать — как пить дать свернет себе шею.
— Нет! — завопила я, бросаясь вперед. — Каррингтон, не надо!
Она, улыбаясь
...Закладка в соц.сетях
