Жанр: Любовные романы
Малатаверн
...оположном склоне
горы, там, дальше к северу. Представил себе, как поднимаются облака пыли и
обрушиваются на лес. При встречном ветре взрывы подхватывались эхом и бухали
один за другим, будто громовые раскаты; они грохотали по холмам, и вся
долина гудела в ответ.
Трижды рокочущей волной накатывал грохот, затем ветер приутих. Наступила
полная, несколько тревожная тишина. Наконец лес встрепенулся, сосны
заволновались, и опять все загремело. Робер опять перевел глаза вниз, на
старуху. Черный силуэт ее казался теперь расплывчатым, словно бабку
накрывало пылевым облаком, принесенным ветром со стороны карьера. И в этом
тумане порой смутно маячила фигура папаши Пайо, который толкал вагонетку,
груженную дымящимся камнем.
Глава 9
Хозяин несколько раз принимался орать. То Робер не мог уследить, чтобы
цемент в ящике для раствора не твердел, то не слишком расторопно подносил
камни. К тому же всякий раз, вылезая из водоема за инструментами или
стройматериалами, он не спешил возвращаться, окидывая взглядом долину.
Как бы то ни было, к половине первого обвалившийся бортик водоема был
приведен в порядок, и Робер с хозяином отправились мыть руки во двор, к
колодцу. — Нужно бы найти укромный уголок и перекусить, — заявил
хозяин.
Робер натянул куртку, прихватил корзину, и оба двинулись в сторону
сарайчика. Чуть подальше они заметили ложбинку, заросшую густой некошеной
травой. Там они и расположились, удобно привалившись спиной к откосу.
— Словно в кресле, — заметил хозяин. — Надеюсь, заморив
червячка, ты будешь расторопней. Честное слово, ты все время ворон считаешь.
Тут уж точно не обошлось без какой-нибудь девицы, она-то и не выходит у тебя
из головы.
Теперь, когда они сидели в ложбинке, долины не было видно, перед ними
возвышалась лишь самая круча — от вершины горы до Черного леса. А
нижняя часть холма и долина оказались скрыты за уступом. Ветер проносился
над головой, шурша сухими травами, из которых так и сыпались семена. Время
от времени ветер стихал и словно опадал в их убежище. В такие мгновения
сухие листья и обертки из корзины будто придавливало к земле огромной теплой
лапой.
Робер ел не спеша, полуприкрыв глаза и устремив рассеянный взгляд к вершинам
гор, уходящим в небеса. Лес на гребне волновался под порывами ветра, облака
неслись, почти задевая за листву, вытягивались, меняли очертания, а порой
расступались, и тогда между ними мелькал клочок голубого неба. На земле
сейчас же вспыхивало световое пятно; оно скользило по полям и лугам, по
лесам и пустошам, а вслед за ним по земле бежали темные четкие тени. За
несколько минут столб света пересекал долину и исчезал к северу. Порой небо
показывалось и над Комб-Калу, над ложбинкой, где прятались от ветра Робер и
его хозяин.
Хозяин разглагольствовал с набитым ртом. Он говорил о работе, о ценах на
железо или свинец, о клиентах, из которых всегда приходится вытягивать
деньги, причитающиеся тебе за работу. При этом он то заводился, то
принимался хохотать. Робер по привычке вторил его смеху, совершенно не
прислушиваясь к словам. Когда хозяин призывал его в свидетели, он
подтверждал его правоту то коротким "да, конечно", то просто кивком головы.
Наконец, хозяин заговорил о курсах профессионального обучения. — Ты
хоть домашние задания делаешь? — спросил он. — Конечно, конечно.
— Ты как-нибудь покажи мне свои тетради, я хоть погляжу, может, они
там наговорили вам всякой ерунды.
После последнего занятия Робер еще не открывал тетрадь. Он мельком вспомнил
об этом обстоятельстве, но хозяин уже говорил о чем-то другом. Робер
попытался вникнуть в его слова, но мысли его были слишком далеко. То он
думал о Серже и Кристофе, то мысленно следовал по старой дороге, до самой
развилки на Гиблую дорогу.
И на этой дороге ему постоянно попадалась мамаша Вентар: она медленно
тащилась, согнувшись пополам, и опиралась на палку. Робер представлял, что
идет за ней. Он помнил каждый камешек, каждый кустик, росший у дороги. Он
подстерегал старуху за каждой купой деревьев, дожидаясь, когда бабка вновь
покажется перед ним. Наконец она добралась до того места, где дорога
исчезала у подножия больших пустошей. И Робер непременно обнаруживал ее на
том самом месте, где засек утром. Она шла по дороге, останавливалась,
ставила свою корзину на землю, терла поясницу и вновь отправлялась дальше. И
так повторялось раз двадцать кряду.
Робер тряхнул головой, провел рукой по глазам и постарался сосредоточиться
на чем-нибудь другом. Он вспомнил, как головастики и саламандры неслись по
течению ручья и темное пятно ила и тины скользило в чистой горной воде. Но
вслед за этим он опять оказался на дороге, по которой ковыляла старуха. Он
даже подумал, что разминулся с ней не больше, чем на четверть часа. Он давно
уже не сталкивался с ней нос к носу — с тех самых пор, когда вместе со
школьными товарищами они каждый четверг отправлялись в лес. Тогда он стал
представлять ферму старухи, развалины позади дома и склон; но он помнил, как
это выглядит днем, при свете солнца.
Старухин пес, здоровенный Фино, тоже привиделся ему. Собака с лаем носилась
по двору, кидалась на сетку, все пуще заливалась лаем, а потом опять
принималась носиться. При ее приближении куры переставали ковыряться в земле
и смотрели на собаку, подергивая в ее сторону головой. Когда же пес отбегал
подальше, куры опять с остервенением набрасывались на вытоптанную землю.
Старуха сновала по двору, ковыляя от дровяного сарая на скотный двор, потом
на кухню или в амбар, прикрикивая на собаку, только когда та попадалась ей
под ноги.
Чем дальше, тем отчетливее становилась картина. Всплывали вроде бы забытые
подробности, но по-прежнему все было ярко освещено солнцем, в ярких
солнечных лучах люди шли по дороге или лезли в гору по Гиблой дороге...
Покончив с едой, хозяин скрутил сигарету, прикурил, затянулся несколько раз,
затем откинулся на стенку откоса и надвинул кепку на глаза. Когда он
внезапно замолчал, Робер посмотрел в его сторону: хозяин спал. Тогда Робер
бесшумно поднялся и вылез из ямы.
Очутившись на краю, он вновь оглядел долину. В это мгновение в облаках
образовался просвет, и в юго-западном направлении протянулась широкая полоса
голубого неба. На противоположной стороне солнце освещало вершину горы, а
кое-где и ручей, и старую дорогу. Но весь Гиблый холм оставался неосвещен.
Черная тень сгущалась над Малатаверном. То была тень от горы, облака были ни
при чем, а на гребне волновались леса и гудели, словно водопад.
Робер оказался на самом ветру, и, хотя ветер был довольно теплый, "парень
невольно поежился. Он зашагал краем луга в сторону фермы Ферри. Метров через
сто показался край крыши. Это и впрямь была усадьба, а вот и знакомый
тополь. Юноша пошел дальше, и вскоре весь дом и двор уже лежали перед ним.
Во дворе кормились куры, но кроме них не было ни души. Из трубы вился тонкий
белый дымок; ветер прибивал его к крыше и тут же уносил прочь, в сторону
заросшей дроком пустоши, усеянной серыми валунами.
Робер сел в траву. Как знать, а вдруг Жильберта выйдет зачем-нибудь. Если
припустить бегом, то за пять минут он будет рядом с ней. Да если она его
увидит, то наверняка сама поспешит в его сторону.
Он представил, как они бегут навстречу друг другу. Окинув холм взглядом,
Робер подумал, что можно было бы отойти к Монфорской дороге. А уж там их
никто не увидит.
Но двор оставался пустым, и Робер вновь перевел взгляд к Малатаверну.
Вот мамаша Вентар вышла во двор. Она была уже за домом и шла в сад с
корзиной в руках. Подойдя к яблоням, она принялась собирать плоды. Собака
бежала за ней до самой ограды, но старуха не выпустила пса, и теперь он
дожидался хозяйку, вытянувшись во всю длину, так что нос торчал из-под
сетки, а хвост мел по земле.
Ветер разогнал пыль, и каждую мелочь было хорошо видно даже издалека.
Наблюдая за старухой, Робер почувствовал, как что-то сжимается у него в
груди. Нечто подобное творилось с ним утром на дороге, но теперь ощущение
это усиливалось.
Он собирался уходить, как вдруг появилась Жильберта. Она шла через двор,
неся дымящийся котелок. Робер поднес было пальцы к губам, собираясь
свистнуть, но вдруг вспомнил о хозяине и о родителях Жильберты. Он вскочил и
помчался, размахивая рукой.
Девушка заметила его. Она поставила котелок у дверей свинарника, покосилась
в сторону дома и поспешила вверх по холму в направлении Монфорской дороги.
Туда же свернул и Робер.
Встретившись, они тут же спустились в траву позади росшего вдоль дороги
орешника. Оба запыхались. Несколько мгновений они шумно отдувались и, не
говоря ни слова, улыбались друг другу. Вдруг лицо Жильберты посерьезнело,
она нахмурилась. — Знаешь новость? — спросила она. — Чего?
— Помнишь вчерашний шум? Это были воры. Они стащили несколько кило
недосушенного сыра с фермы Бувье.
Робер взглянул на усадьбу Бувье, видневшуюся среди ветвей, и чуть слышно
отозвался: — А! Ну надо же! — Но хуже всего другое!
Робер по-прежнему не осмеливался поднять глаза на подружку, а та продолжала:
— Когда они там шуровали, то оставили, ворота открытыми. И вот одна
телка ушла, а папаша Бувье это и в голову не пришло. Он не глядя затворил
ворота. А хватился только утром, когда пошел доить коров... Пошли ее искать.
И нашли выше по горе... Дохлую... Раздувшуюся... После люцерны!
Она говорила, а в голосе у нее звенел гнев. Робер обернулся. Девушка
раскраснелась, ее глаза горели яростью. — Ты представляешь! —
продолжала она. — Телка издохла! Да они и знать не знают, сколько она
стоит! Сегодня на рынке все только об этом и говорили. Папаша Бувье заявил в
полицию. Тех, кто это учинил, наверняка найдут. Ох, не поздоровится этим
гадам!
Робер не мог вымолвить ни слова. Он старательно рассматривал траву. Наконец
сорвал травинку и стал жевать ее, потом все же выговорил: — А может,
они не местные? — А вот жандармы считают, что как раз местные.
Полицейские подозревают парней из Сент-Люс. — А кого именно? —
Ну, я не знаю. Сам понимаешь, они не скажут. Она помолчала с минуту, потом
прибавила дрогнувшим голосом: — Во всяком случае, все мужчины с
окрестных ферм решили организовать собственную охрану, раз жандармам не до
этого. Отец говорит, что сегодня ночью все ружья в округе будут заряжены
крупной дробью.
Робер молча жевал травинку. Жильберта смолкла, потом, успокоившись,
спросила: — Что это с тобой? До чего ты бледный! Тебе плохо? Робер
почувствовал, как краска бросилась ему в лицо.
Он вскочил, обернулся в сторону виллы Комб-Калу и забормотал: — Да
нет, что ты, все в порядке... Только боюсь, как бы хозяин меня не хватился.
Мне пора.
Он спрыгнул на дорогу, перебежал на раскинувшийся вдоль дороги луг и
помчался со всех ног. — Ты...
Слов, что прокричала ему вслед Жильберта, он не расслышал. Когда он
обернулся, чтобы помахать ей рукой, девушка крикнула: — До вечера!
Робер снова махнул рукой и бросился бежать.
Глава 10
После обеда Робер с хозяином начали копать траншею, которая должна была
соединить дом с колодцем позади сада. Земля здесь была твердой, не раз они
натыкались на скальные выходы, которые приходилось вынимать толстыми
пластами при помощи кайла и кирки. Порой налетали мощные порывы ветра, и
когда они сваливали землю на луг, в глаза им летела пыль. Хозяин чертыхался,
а Робер лишь молча тер глаза.
Часа в три новый владелец виллы принес им литровую бутыль вина. Хозяин
пробкой выскочил из траншеи. — Ну, малыш, — воскликнул он,
— бросай лопату, давай выпьем по стаканчику.
Робер вылез вслед за хозяином. Лионец, купивший виллу, чтобы проводить лето
в здешних краях, оказался высоким сухопарым человеком, лет пятидесяти на
вид. Окинув Робера взглядом, он проговорил, обращаясь к хозяину: —
Отличный у вас помощник! Я наблюдал за вами из окна: похоже, он вкладывает в
работе всю душу. Хозяин улыбнулся. — Славный парнишка, —
отозвался он. — Мне грех жаловаться, только вот иногда витает где-то в
облаках. Например, сегодня. Не знаю, может, все дело в южном ветре, но,
клянусь, он решил испытать мое терпение!
Лионец рассмеялся. — Говорят, южный ветер плохо действует на
сумасшедших, а ваш парень, по-моему, в полном порядке.
Хозяин и Робер тоже рассмеялись. Лионец предложил им по сигарете. Хозяин
высыпал из сигареты табак и свернул цигарку из собственной бумаги, извиняясь
при этом: — Я предпочитаю свою бумагу, а то сигарета сгорает сама
собой. — Да, особенно на таком ветру, — подтвердил заказчик.
Ветер задувал с такой силой, что хозяину пришлось за лезть в траншею, чтобы
прикурить. Потом он дал прикурить от своей сигареты лионцу и Роберу.
Они выпили еще по стаканчику, поговорили о канализации, затем лионец ушел,
оставив им бутылку.
Пока мужчины разговаривали, Робер наблюдал за Малатаверном. Весь Черный лес
ходил ходуном. Даже сюда долетал глухой стон раскачивавшихся деревьев. В
долине, вокруг фермы и развалин, одиночные деревья сотрясались, словно в
приступе безумия.
Робер продолжал смотреть, но мало что видел, не понимая, идет ли гул из
долины или гудит у него внутри.
Временами ему казалось, что время остановилось, день никогда не кончится и
ему придется всю жизнь орудовать киркой и лопатой на этой лужайке, а ветер
будет по-прежнему задувать ему в лицо, засыпая глаза пылью. Но уже через
минуту ему мерещилось, что время летит с неимоверной скоростью, что ночь
застанет его в этой траншее, и ему прямо теперь придется отсюда вылезать, а
здесь так хорошо и покойно. Тогда он ощутил неимоверный прилив сил, и он еще
упорнее врезался киркой в скалу; так что только искры летели.
Отколов огромный кусок породы, он хватал его, натужившись и привалившись к
стене траншеи, острые выступы которой впивались ему в спину, затем
подтягивал камень к краю траншеи и выталкивал его на луг. — Смотри не
надорвись, — предупредил хозяин, если будет тяжело, зови меня.
Но Робер продолжал работу упрямо и яростно, словно нарочно выбирая куски
потяжелее. Хозяин пожимал плечами, останавливался, чтобы прикурить погасший
окурок, и ворчал: — Давай, давай, парень! Поглядим, что ты скажешь
завтра. Побереги силы! Не каждый день нам так везет: поковыряться в земле.
Завтра тебе придется вкалывать целый день.
"Завтра. Завтра..." — твердил про себя Робер и только крепче сжимал
кирку. Раз за разом он чувствовал, как сжимается у него горло. Что-то давило
ему на грудь, и он изо всех сил сдерживался, чтобы не обернуться и не
закричать: он никуда отсюда не пойдет, он так и заночует прямо здесь, в
траншее, он останется здесь до тех пор, пока... Он и сам не знал, до каких
именно пор.
Однако он не кричал. Просто не мог. Только все с большим остервенением
набрасывался на скалу и сухую землю, и ему делалось легче. Казалось, все
отступает куда-то далеко, и становилось смешно, что секунду назад он с
трудом сдерживал крик. Горло опять сжималось, но на сей раз от неудержимого
смеха, когда он представлял себе изумленную физиономию хозяина, если бы он,
Робер, и впрямь закричал, что хочет либо немедля убраться отсюда, либо
остаться ковырять землю на всю ночь.
Он работал довольно долго, борясь с желанием распрямиться и поглядеть на
Малатаверн. Не вылезая из траншеи, он видел лишь крышу старухиной фермы и
темневшие деревья вокруг развалин. Из трубы вырывались колечки дыма. И вновь
перед его внутренним взором являлась старуха. То он видел, как она ползет по
дороге, крошечная, не больше муравья, а следом за ней — ее короткая
тень; то она опять сновала по двору, возилась со скотиной. А то против воли
он представлял себе кухню и комнату старухи, керамический горшок и утварь на
столе.
Он никогда не бывал у нее в доме, и ему трудно было представить себе все
это. Всякий раз, когда он пытался это проделать, все виделось ему совершенно
по-разному.
Робер нервничал. Кирка его скользила по поверхности валуна, и хозяин
поднимал голову. — Смотри, повнимательней, — кричал он. —
Не торопись и как следует выбирай трещины! Если будешь молотить по монолиту,
только разобьешь инструмент.
Робер выпрямлялся и заставлял себя хоть минутку постоять спокойно, не глядя
вниз. Он шарил глазами по склону холма, за что бы уцепиться взглядом, стоял
неподвижно и глубоко дышал, стараясь справиться с охватывавшим его
лихорадочным волнением.
На правой руке у него надулся волдырь. Робер надавливал на него большим
пальцем, сжимая кулак. Давил медленно, наслаждаясь нарастающей болью. Он
закрывал глаза и давил, давил со всей силы, прежде чем резко разжать руку.
Тогда боль резко усиливалась, охватывая всю ладонь до кончиков занемевших
пальцев, а потом постепенно затихала.
Подождав еще немного, Робер вновь принимался за работу. В голове у него
гудело. Перед ним снова возникала ферма мамаши Вентар, и он мысленно входил
туда, пытаясь представить расположение мебели, цвет стен. И вдруг все это
отступало. Словно он убегал из этого дома.
Изредка он прерывал работу, чтобы подобрать и выпустить на волю попавшего в
траншею кузнечика или сверчка.
Не раз и не два поглядывал он и на ферму Бувье. Там все было тихо и
безлюдно, только деревья шумели да коровы паслись вдалеке от усадьбы, в
загоне, где меж двух каштанов из земли бил родник. Ниже по склону длинная
полоса тростника, постепенно расширяясь, терялась в лугах.
Взгляд Робера возвращался к ферме, какое-то время парнишка глядел на дом, на
усадьбу, затем опускал глаза.
Теперь он видел перед собой хозяина фермы — большеусого, с
морщинистым, словно выдубленным лицом, левый глаз, как обычно, полуприщурен.
Юноша видел, как фермер стоит среди поля люцерны возле раздутой туши телки.
Вдали, у самой Гиблой дороги, чуть выше усадьбы Бувье, у опушки леса
виднелся темно-зеленый квадрат в окружении деревьев. Наверное, это и было
поле люцерны. Робер всматривался в него, но в конце концов перед ним
неизменно всплывала старухина хибара.
В половине седьмого, когда хозяин приказал кончать работу, было еще совсем
светло. Но небо уже заметно темнело и почти сливалось с горами, а внизу из
Черного леса к берегам Оржоля уже подбирались сумерки. Ветер порой задирал
ветви деревьев, и тогда словно вспыхивал серый сполох, затем мгла вновь
смыкалась.
Робер и хозяин сложили лопаты прямо в траншею, зато отнесли в сарай рукояти
заступов, и ветер на ходу их обсушил. Вода в водоеме прибывала. С бортиком
все было в порядке. — Ну, пошли, — проговорил хозяин.
Робер взялся за пустую тележку и спустился по тропинке. Выйдя на дорогу, они
ускорили шаг. Навстречу им в сторону Дюэрна проехало несколько машин. А
когда они вышли из-за поворота, их обогнали два велосипедиста, неслышно
подъехавшие совсем близко. Обгоняя их, один из велосипедистов крикнул:
— Привет, Фернан! — Пока, Жорж! — откликнулся хозяин.
Робер аж подпрыгнул. Ведь это были жандармы! Лицо у него запылало. Жандармы
давно уже скрылись из виду, а сердце у него все колотилось, точно он долго
бежал.
Глава 11 — Когда они пришли домой, стол уже был накрыт. Хозяйка
заканчивала возиться с ужином, и по кухне плыл дразнящий запах жареного
лука. — Я приготовила вкусный суп, — проговорила хозяйка. -Вас
там, верно, продуло, наверху-то! — Да уж не сомневайся, пыли мы
наглотались вдоволь. Хозяин занял свое место и налил себе стакан вина. А
Робер все стоял возле двери. С тех пор, как он увидел жандармов, он
неотступно думал о Кристофе. Нужно перехватить его, предупредить, чтобы не
вздумал идти травить собаку. Он собирался отправиться туда в сумерки: может,
через час будет уже поздно. — Ну, за стол, — объявил хозяин.
Робер шагнул было вперед, потом остановился и тихо, с трудом выдавил из
себя: — Я... Мне бы нужно встретиться с приятелем... — Что ты
там плетешь? Увидишься еще со своим приятелем, а теперь нужно поесть. Ты же
знаешь, мы всегда ужинаем в семь.
Хозяйка поставила на стол кастрюлю со словами: — Все уже готово, вы
быстро поедите, а потом пойдете к своему приятелю. Я приготовила картошку и
омлет, это нужно есть горячим. — И вообще, стол сто раз накрывать
никто не будет. Что еще за дела? прибавил хозяин.
Робер сел. Хозяйка разлила по тарелкам суп, а хозяин заметил: — Во
всяком случае, не советую тебе шляться допоздна. Ты наверняка измотался, а
завтра, как тебе известно, мы опять будем рыть траншею. — Я и хотел
лечь пораньше, — отозвался Робер. — Тогда наворачивай как
следует, и можешь хоть сейчас отправляться на боковую.
Суп был только что с огня. Робер покрошил в тарелку хлеб. — Хотите, я
подолью вам холодного молока? — предложила хозяйка.
Она забелила ему суп молоком, и юноша принялся за еду. Стол был овальный,
алюминиевая кастрюля стояла посредине, на металлической подставке. Сквозь
валивший из кастрюли пар Робер видел хозяйку, сидевшую напротив. Она поймала
его взгляд и улыбнулась. — У вас усталый вид, Робер, —
проговорила она.
В ответ он неопределенно махнул рукой и пробормотал: — Все в порядке,
правда...
Ей было немного за тридцать. Она была высокая, светловолосая, ладная
женщина. Летом, когда она ходила в легких платьях, видно было, какая у нее
красивая, упругая грудь. Робер сталкивался с ней редко, лишь за едой да в
ненастные дни, когда приходилось работать в мастерской. Она всегда была с
ним приветлива и, если хозяин начинал орать, взглядывала на молодого
подмастерья так сочувственно и одобряюще, что Робер сразу приободрялся. При
ней Робер никогда не плакал.
Однажды он вошел в кухню, когда она была там одна. Посреди стола стоял ящик
из буфета, и хозяйка разбирала бумаги. Вдруг она спросила: — А вы
занимаетесь спортом, Робер? — В школе я гонял мяч. — А я до
свадьбы играла в баскетбол, вот поглядите-ка. Она протянула ему командную
фотографию. Робер разглядывал снимок, не зная, что сказать. А ночью ему
приснилось, что хозяин свалился с крыши и разбился. Овдовевшая хозяйка
плакала, приговаривая: "Будь я на пятнадцать лет моложе, я вышла бы за вас
замуж, Робер". Робер утешал ее, и в конце концов они все же поженились.
Он частенько вспоминал этот сон. Порой он спрашивал себя, в самом ли деле
это ему снилось, да и спал ли он тогда?
Вот и сейчас он поднял на нее глаза. Женщина ела. Он молча глядел на нее, и
вскоре она тоже оторвала взгляд от тарелки. Глаза их встретились, и Робер
подумал, что она наверняка может ему помочь. Но краем глаза, не поворачивая
головы, он видел хозяина. Тот сидел, расставив локти на столе и сдвинув
кепку на затылок. Он уплетал похлебку, уткнувшись носом в тарелку. Время от
времени хозяин откладывал ложку и тыльной стороной ладони вытирал усы.
— Да, хозяйка наверняка могла прийти ему на помощь. Но в чем именно? И
как? О чем он мог ее попросить?
Роберу припомнились жуткие вспышки ярости, случавшиеся подчас у хозяина.
Вспомнил, как она всегда смотрела на него в такие минуты, и вновь ощутил
знакомое чувство, охватывавшее его во время таких вспышек.
Потом мысли его вернулись к Кристофу, Сержу и старухе из Малатаверна; он
думал о налетах на сады и фермы, обо всем, что придется рассказать хозяйке,
прежде чем просить у нее помощи. Тогда он опустил голову и больше не решался
на нее смотреть.
Он доел суп. Хозяин налил себе еще тарелку и продолжал есть, ни на кого не
обращая внимания. Он скреб ложкой по тарелке, расплескивал суп, громко
чавкал и прихлебывал, втягивая в себя размоченный хлеб и бульон. Все
остальные звуки замерли. Роберу снова почудилось, будто время остановилось.
Хозяйка тем временем встала, унесла кастрюлю и поставила ее на плиту.
Доев наконец суп, хозяин поинтересовался, все ли клиенты забрали
приготовленные для них инструменты. Хозяйка перечислила тех, кто так и не
пришел. Она готовила омлет и не оборачиваясь отвечала на вопросы мужа, а
сама сбивала яйца в небольшой салатнице, которую примостила на краешке
газовой плиты. Робер не сводил глаз с ее волос, которые подрагивали в такт
ее движениям. Когда же она вылила яйца на раскаленную сковородку, масло
громко зашипело, затрещало, и женщина смолкла. Она держала салатницу над
сковородкой, чтобы стекли последние капли сбитых яиц, и под мышкой у нее
Робер заметил треугольник белоснежной кожи. Женщина отставила салатницу в
сторону, слегка встряхнула сковородку, полуобернулась к мужу и заговорила о
том, что было на рынке.
Робер почувствовал, что заливается краской, и опустил голову. Он сидел
спиной к окну. День все быстрее клонился к вечеру, и он подумал, что этого
наверняка никто не заметит. Подумал он и том, что по утрам, за завтраком,
когда хозяйки не было, он всегда садился на ее место, лицом к окну.
А та долго говорила о ценах, о том, какие товары пользовались с
...Закладка в соц.сетях
