Жанр: Любовные романы
Влюбленный опекун
... и это давало ей
некоторое утешение. Теперь она могла наблюдать за ним сколько угодно.
Утром на исходе шестой недели Тесс последовала за ничего не подозревающим
мистером Сидни на палубу. В юбках она припрятала кусочек мыла, готовясь
принять участие во всеобщем веселье по поводу пересечения экватора. Готовая
ко всяким неожиданностям, Тесс все же не удержалась от удивленного возгласа
при виде ожидающего их громадного Нептуна, покрытого водорослями и с
самодельным трезубцем в руках.
Мистер Мазу издал впечатляющий рык из-под бороды, сделанной из пакли,
показывая белые острые зубы. Он сделал знак своим помощникам, которые
схватили беспомощного мистера Сидни и начали действовать. Корабль замер на
месте, слегка покачиваясь на волнах, словно в предвкушении традиционного
обряда. С мистера Сидни сняли сюртук и рубашку, но, учитывая присутствие
Тесс, оставили штаны, после чего толстяка тщательно намылили.
Прежде чем обмакнуть его в соленую воду, ему подали огромную оловянную
кружку с каким-то ужасным варевом, пахнущим ромом и трюмной водой. Мистер
Сидни заявил, что готов стать истинным сыном Нептуна, но когда он поднес
сосуд к дрожащим губам, внутри что-то начало плескаться. Сидни вздрогнул и с
криком отбросил кружку, из которой вылилась зеленая отстойная вода, а на
юбку Тесс упал несчастный краб. Она тоже вскрикнула и отскочила назад, а
краб шлепнулся на палубу и, решительно шевеля клешнями, устремился к
обнаженной черной ноге Нептуна.
Последовавшая суматоха вызвала у Тесс неудержимый смех, и она, изнемогая,
схватилась за голову, а затем прислонилась к крышке люка. Погоня за крабом
продолжалась и затронула даже Грифа, который стоял в стороне за штурвалом.
Будучи бесцеремонно отброшенным от ноги Нептуна, рассерженный краб
устремился к беззащитным ногам капитана, и он, пренебрегая своим
достоинством, забрался на палубный ящик, где его болтающиеся ноги оказались
вне досягаемости краба.
Наконец трезубец Нептуна отогнал разбушевавшееся животное в сторону, и Тесс,
взвизгнув, подобрала юбки и отступила назад. Краб был окружен с помощью
бочонков и ведер, однако предпринял последнюю отчаянную попытку освободиться
и, ринувшись между топчущихся ног, отыскал клюз и исчез в море.
Тесс с ликованием наблюдала за этой сценой; лицо ее раскраснелось от
возбуждения. Она ожидала, что сейчас перед ней возникнет мокрая фигура
недовольного мистера Сидни, но неожиданно столкнулась с Грифом. У него было
странное выражение лица, в глазах его еще не совсем угасло веселье, и на какое-
то мгновение в них отразилось неосторожное проявление чувства, словно смех
доставлял ему скорее боль, чем удовольствие.
Губы Тесс приоткрылись, но, прежде чем она успела что-либо сказать, он
отвернулся и, вновь прикрывшись спасительным щитом, зашагал прочь. Его шаги
некоторое время звучали на юте, и наконец он исчез за рубкой.
Ночью Тесс приснился жуткий сон. Все началось с галереи, темного места,
которое она ненавидела, ожидая в безотчетном страхе то, что должно было
произойти. Она видела дверь, слышала шаги и со стоном прижималась к стене,
чтобы сделаться меньше, а сше лучше совсем исчезнуть.
Дверь открылась с долгим низким скрипом, и она подняла голову, стараясь
разглядеть хоть что-нибудь в темноте. Ее вдруг охватило непреодолимое
желание убежать, и она побежала, но ее ноги двигались медленно, словно
ватные.
И тут же она поняла, что кто-то, проскользнув в дверь, подкрадывается к ней
— безликий, холодный. Он протягивает к ней руки...
Тесс вскрикнула и проснулась от звука собственного голоса. Кто-то прикасался
к ней, прижимая холодные пальцы ко рту и носу, а затем исчез. Вокруг было
темно, но она чувствовала, что ужасный призрак скрывается в темноте. Было ли
это продолжение сна? Вряд ли. Разум упорно говорил Тесс, что она уже не
спит...
Что-то действительно пошевелилось в темноте, и Тесс, снова вскрикнула, а
потом съежилась от страха, стремясь куда-нибудь спрятаться... и тут знакомый
голос произнес ее имя. Но это был голос не Стивена, а другой —
доброжелательный и нежный...
Гриф взял ее руки и приблизил к себе, успокаивая дрожь. Прерывисто вздохнув,
Тесс прильнула к нему, едва веря, что это реальность и что сон остался сном.
— О Боже, я думала, что он здесь... — Ее голос прервался. — Я думала...
Гриф крепче сжал ее руки.
— Ш-ш. Успокойся, здесь никого нет, кроме нас.
Тесс уткнулась лицом в твердое плечо.
— Но я чувствовала его. Он прикасался ко мне. Это казалось таким
реальным...
— Это был только сон. — Гриф коснулся губами ее волос. — Плохой сон, но больше он не вернется.
Снаружи за открытой дверью каюты послышались шаги босых ног, и Тесс вся
напряглась.
— Капитан? — раздался обеспокоенный голос в темноте. — Ради Бога, что
здесь происходит?
— Все в порядке, Мазу, — тихо сказал Гриф. — Возвращайся на свое место.
— Да, сэр, — после некоторого колебания ответил помощник и удалился.
Только теперь Тесс начала сознавать, что тепло, которое согревало ее,
исходит от обнаженной кожи Грифа, а ее легкая ночная рубашка представляет
собой весьма тонкий барьер между ними. Ей следовало отстраниться, но она так
и не смогла сделать этого.
— Отчего ты пахнешь дымом? — спросил он через некоторое время.
Тесс приподняла голову и инстинктивно сжала его руку.
— Дымом? — Пожар на борту корабля грозил полным уничтожением.
— Табачным дымом, — быстро уточнил Гриф и, повернув голову, глубоко
втянул воздух.
Тесс тоже принюхалась.
— От меня пахнет смолой...
— Вероятно, это от меня. Извини. — Он смущенно откашлялся.
— Ничего. — Тесс закусила губу, затем робко заметила: — Мне нравится
этот запах.
Она тут же почувствовала, как его напрягшаяся рука отодвинулась от ее талии.
— Теперь ты сможешь спокойно уснуть? — спросил Гриф глухим голосом.
Она хотела сказать
нет
— слишком холодным стало место, к которому он
только что прикасался, но внезапно заговорила совсем о другом:
— Я прошу прощения. По поводу денег и всего остального.
Гриф резко встал, и теперь Тесс могла различить его контуры в слабом свете,
проникающем через иллюминатор.
— Я знаю, что это очень огорчило тебя, — добавила она, — но... я просто
не могла совладать с собой, поскольку боялась, что ты прогонишь меня.
Гриф долго молчал, а когда заговорил, его голос прозвучал необычайно хрипло:
— Я не стал бы этого делать, Тесс.
— О... — Ее голос дрожал и прерывался от волнения. — Я была ужасно
глупой. Если бы только ты смог простить меня...
— Не надо, — прервал он. — Дай мне время. Пожалуйста. Я еше не готов
говорить на эту тему.
Тесс горестно вздохнула:
— И все же прости.
— Я постараюсь. А теперь спи.
Тесс услышала, как он направился к двери.
— Ты действительно собираешься уйти?
— Да. Постарайся уснуть. Стивен далеко, и он больше не причинит тебе
вреда.
Не ответив на ее приглушенное пожелание спокойной ночи, Гриф шагнул на
палубу и, закрыв дверь, прислонился к ней. Стиснув зубы и до боли сжав
кулаки, он с трудом удерживался от того, чтобы не броситься назад в каюту и
снова не заключить Тесс в объятия. Холодное дерево было гладким, как се
кожа; Гриф прижался к нему лбом, чтобы напомнить себе, кто он и кто она. Еще
он попытался пробудить в себе гнев и угасшую ненависть, но безуспешно. Все
ушло, пропало под воздействием дрожащего голоса и пальцев, сжимавших его
руку. Тесс даже никак не прореагировала, когда он произнес имя человека, от
которого она сбежала на другой конец света, — имя, которое стало источником
ее ночных кошмаров.
Гриф судорожно вздохнул. Разве не он не уберег ее, не защитил? Как теперь он
мог отослать ее назад к Элиоту? Нет, ни в коем случае. Однако другое решение
было крайне мучительным — видеть ее, слышать ее и при этом не иметь права
прикоснуться к ней — ведь она до сих пор принадлежала другому.
Огромным усилием воли он заставил себя расслабиться. Его пальцы медленно
скользнули по лакированной поверхности двери. Убедившись, что она заперта на
задвижку, он отошел от каюты Тесс и тихо поднялся по трапу.
Глава 11
Сначала лежащий по курсу остров легко было принять за скопление облаков,
возвышающихся над морем на лазурном горизонте, однако, когда корабль
приблизился, темное облако оказалось сушей, покрытой мшистыми болотами,
холмами и долинами с оливковыми деревьями, то есть вполне осязаемой
реальностью под дрейфующим белым саваном. Путешественники наконец подошли к
Таити, и теперь Гриф стоял у штурвала, радуясь открывшемуся виду.
Когда корабль обогнул мыс Венюс и остановился перед входом в бухту Папеэте,
Тесс находилась на юте и стояла, облокотившись на поручень, рядом с Сидни.
Воздух вокруг нее был прозрачен, и легкий ветерок доносил до Грифа обрывки
голоса Тесс, когда та взволнованно указывала на знакомые места на острове.
Теплые широты Тихого океана позволили ей отказаться от нижних юбок, и сейчас
ее единственная юбка вздымалась на ветру, обвивая округлые бедра, а при
более сильном дуновении грозила открыть даже большее. Тесс была босой, и
Гриф подумал, что вместе с нижними юбками она, возможно, отвергла и нижнее
белье.
От этой мысли его руки вспотели, и он крепче сжал штурвал. Уже пять месяцев
он маялся, томясь от несбыточных мечтаний и становясь, как однажды
предсказал Грейди, похотливым козлом, страстно желавшим чужую жену. Его
терзали безумные мечты о том, как он овладеет Тесс, почувствует под собой ее
тепло и мягкость, ощутит вкус ее губ и аромат волос... При этом ему по-
прежнему приходилось выполнять обязанности капитана. Годы практики делали
это возможным, хотя каждый матрос из его команды чувствовал, что капитан
наполовину не в себе. Это проявлялось в том, как они посматривали на него и
как старательно избегали смотреть на Тесс.
Если бы даже Гриф попытался куда-нибудь скрыться от нее — будь то в морской
глубине или в глухой тюремной камере, — ему едва ли удалось бы избавиться от
нее. После ночи в ее каюте, когда они пересекали экватор, Тесс начала искать
новых встреч с ним, чувствуя, что это ничем не грозит ей, так как он обещал
не высаживать ее с корабля.
Никаких признаков того, что когда-то с ней плохо обращались, уже не
осталось, внешне она теперь казалась такой же, как прежде. Правда, Тесс
стала более сдержанной в отличие от дерзкой красавицы, какой была раньше,
отчего в глазах Грифа она выглядела еще милее. После смерти Грейди он
старался убедить себя, что ее лицо и фигура имеют изъяны, но когда снова
увидел ее, сразу понял, насколько был не прав.
Ему не давала покоя мысль о том, что Элиот мог сделать с ней. Тесс ничего не
рассказывала, но ужасно страдала от ночных кошмаров, и желание Грифа
обладать ею было смешано с чувством вины и сострадания, а также с каким-то
еще более сильным чувством, которое пугало его: более глубокое, чем просто
желание, оно завладело всем его существом. Он знал, что не сможет пережить
еще одну потерю, поэтому старался подавить это чувство и полагал, что
выдержит мучительное крушение своих надежд, если только боль не будет
длиться слишком долго.
Несколько каноэ островитян, преодолев прибрежные рифы, радостно
приветствовали
Арканум
трепетом своих парусов. На борт поднялся лоцман,
чтобы провести корабль в бухту через узкий проход, и Гриф не удивился, когда
Тесс начала обмениваться восторженными приветствиями со смуглыми таитянами,
находящимися в каноэ. Она заговорила с ними на местном языке и тем самым
вызвала у них бурное одобрение.
Мужчина, поднявшийся на борт, обладал отменным телосложением. Он с радостным
видом заключил Тесс в объятия, затем подошел к Грифу и взялся за штурвал.
Корабль был предметом гордости Грифа, и потому он позволил себе на некоторое
время забыть о Тесс, заботясь лишь о том, чтобы благополучно пройти через
рифы и встать на якорь в бухте. Лоцман немного говорил по-английски — по
крайней мере знал морскую терминологию — и, как все моряки, уроженцы
тихоокеанских островов, с которыми Грифу приходилось встречаться, хорошо
знал свое дело. Они с Грифом легко нашли взаимопонимание, и в результате
клипер успешно миновал проход между рифами и вошел в спокойные воды бухты.
Вся команда включилась в работу, опуская якорь и сворачивая паруса. Гриф
пристально наблюдал за действиями матросов.
Арканум
был не единственным
судном в бухте Папеэте, и Гриф хотел, чтобы паруса его корабля были свернуты
не хуже, чем у остальных. Он полагал, что корабль всегда должен выглядеть
опрятным, как и подобает приличному судну, даже несмотря на то что краска на
его бортах уже потеряла былую свежесть.
Крик лоцмана заставил Грифа взглянуть на корму. Тесс и мистер Сидни отошли
от поручня и направлялись к трапу, при этом о чем-то оживленно беседуя, но
тоже остановились и обернулись, а мгновение спустя на палубе раздался глухой
металлический лязг. Увидев, что произошло, Гриф устремился на корму.
— Старк! — взревел он, едва не сорвав голос от волнения. — Спускайся
вниз, сукин сын!
Старк начал спускаться с крюйс-марса, как новичок, используя лини в качестве
веревочной лестницы, вместо того чтобы соскользнуть вниз по канату. Он что-
то без умолку бормотал и наконец очутился на палубе, где Гриф тут же схватил
его за ворот. Это все, что он мог позволить себе в страшном гневе, хотя
готов был задушить ублюдка собственными руками.
Протащив Старка по палубе, он указал на то место, куда чуть не ступила Тесс:
там, вонзившись на три дюйма в палубу, торчала остроконечная свайка, упавшая
с высоты шестьдесят футов.
— Ты видишь это? — прорычал Гриф. — Видишь это, я спрашиваю?
Старк начал, запинаясь, обвинять своего товарища, который был с ним на рее,
но Гриф ударил его наотмашь тыльной стороной руки, и моряк попятился к люку.
— Думаешь, я глуп? Мне не нужны твои идиотские оправдания...
Старк выпрямился и поднял руку для ответного удара, но Гриф опередил его,
нанеся удар в челюсть, после чего Старк рухнул на палубу.
Грифу потребовалось усилие, чтобы остановить себя. Он отошел назад, тяжело
дыша, и напрягся, когда Старк, пошатываясь, снова поднялся на ноги, но тот
только вытер кровь с разбитой губы и пробормотал, стараясь не смотреть на
собравшуюся вокруг команду:
— Это произошло случайно.
— Забирай свои веши, Старк, — резко сказал Гриф. — И убирайся. Я не
нуждаюсь в твоих сомнительных услугах.
Издали наблюдая за происходящим, Тесс постаралась скрыть облегчение, которое
она ощутила после этого приказа. Все произошло так быстро, что она едва
успела подумать о своей безопасности, однако неистовая вспышка капитана
потрясла ее в большей степени, чем вид остроконечного металлического клина,
вонзившегося в палубу. Она никогда не видела Грифа таким взбешенным, и,
помимо шока в данной ситуации, у нее возникло чувство, в котором она
стыдилась признаться даже себе. Это было удовлетворение, оттого что он без
колебаний прогнал стюарда, чье присутствие на корабле вызывало у нее
необъяснимый страх.
Заметив, что Гриф смотрит на нее, Тесс взяла мистера Сидни за руку, и они
продолжили свой путь вниз, где занялись приготовлениями к высадке на берег.
В течение нескольких недель Гриф лелеял мысль затеряться в портовых винных
погребках Папеэте. Ему очень хотелось расслабиться среди шума кабаков,
спиртного и танцующих женщин, а вместо этого пришлось принять участие в
официальном обеде с последующим костюмированным балом.
Возродясь в качестве мистера Эверетта, Гриф в камзоле с белым галстуком
стоял посреди толпы и был этим крайне расстроен. Он пытался отказаться от
приглашения, но общеизвестное гостеприимство островитян свело на нет все его
усилия. К тому же как было не поддаться на мольбы Тесс и ее подруги Майны
Фрейзер! Все же он хотел ограничиться только этим мероприятием и не
продлевать подобную пытку в будущем.
Прием на острове имел мало сходства с теми, что устраивались в Лондоне; он
проходил в Монткалме, просторном особняке, построенном в ямайском стиле в
верхней части долины Атимаоно и являвшемся резиденцией Уильяма Стюарта,
нынешнего фаворита франко-таитянского общества. Особое впечатление на
местных жителей производило то, что Стюарт обладал отменными
аристократическими манерами. Хотя Гриф знал его, он не счел нужным
показывать это; будучи представленными друг другу, они со Стюартом делали
вид, будто никогда прежде не встречались. Тем не менее Гриф достаточно
хорошо помнил красивого чернобородого авантюриста, доставлявшего
контрабандные спирт — ные напитки из Австралии. Теперь Стюарт преобразился и
из мелкого контрабандиста превратился в богатого владельца Терре-Эжени —
огромнейшей плантации на Таити. Как это могло произойти, для Грифа
оставалось непостижимой загадкой. Зная Стюарта, он полагал, что тот скорее
всего находится под пристальным наблюдением властей.
Бал у Стюарта был красочным сочетанием таитянского веселья и французского
великолепия с примесью британского высокомерия и американской энергичности.
Нив чем не уступая европейским женщинам с их декольтированными платьями и
кринолинами, таитянские дамы добавили к континентальным фасонам свежие
цветы, которые украшали их свернутые кольцом темные волосы, а также уши и
стройные шеи, оттеняя золотистую кожу. Тесс тоже водрузила на голову тиару
из перламутрово-белых тубероз и вставила за ухо гибискус. Ее волосы, такие
же темные, как у таитянок, казались иссиня-черными на фоне кремовой кожи и
платья цвета красного мака, которое имело глубокий вырез, обнажая плечи и
светлую ложбинку между темно-красными лентами, стягивающими корсаж. Это было
платье уже взрослой женщины, а не дебютантки, напоминавшее, что она замужем
и теперь имеет право быть сколько угодно вызывающей.
Став ее сопровождающим, Гриф был обязан танцевать с ней и едва смог
выдержать это тяжелое испытание. Аромат тубероз пьянил его сильнее вина,
туманил голову и давал волю безрассудному воображению: будто бы она
принадлежит ему. и он может без конца целовать этот пленительный изгиб ее
губ и нежную шею.
Музыка прекратилась, и Тесс улыбнулась ему так невинно и радостно, что Гриф
вынужден был отвернуться и сосредоточить свое внимание на толстой жене
французского чиновника. Лишь после этого он смог пошевелить языком и
выразить благодарность своей даме, как того требовал этикет.
Проводив Тесс до места, Гриф оставил ее с подругой, молодой миссис Фрейзер.
Обе женщины тотчас принялись хихикать и болтать по-таитянски. При этом
миссис Фрейзер удостоила Грифа лукавым взглядом и представила другой молодой
местной светской даме, которая увлекла его на веранду весьма деликатным
образом и предприняла попытку завязать с ним отношения, которые вполне бы
подошли для девиц в порту.
Она была довольно хорошенькой, эта Мамуа, в розовом платье с длинными
рукавами, которое скорее походило на ночную рубашку. Глядя на нее, Гриф
решил, что ей не больше шестнадцати. Она без умолку болтала по-французски и
отпускала непристойные шуточки, однако обходила кульминационные моменты с
такой изобретательностью и искренней улыбкой, что Гриф не мог удержаться от
смеха. Тем не менее он не испытывал желания по отношению к ней, и это
открытие беспокоило его. Он танцевал с ней, ел вместе с ней, даже целовал
ее, когда она не оставляла ему другого выбора, но в конце концов начал
подумывать, что, может быть, вообще потерял вкус к женщинам. Пять месяцев в
море — пять месяцев воздержания. Потом прибытие к этим легендарным
романтическим островам... и вот теперь он не желает того, что ему так
милостиво и откровенно предлагают.
Чтобы не разочароваться окончательно, Гриф стал убеждать себя, что,
наверное, это связано с юным возрастом девушки и ее невинностью. А может
быть, напротив, с отсутствием невинности. Наконец, устав от всевозможных
предположений, он решил, что скорее всего сошел с ума, когда впервые увидел
пару веселых голубовато-зеленых глаз под намокшей зюйдвесткой.
Владелица этих глаз, Тесс, казалось, была чрезвычайно довольна собой в тот
момент, такой оживленной она не выглядела ни на одном балу. Лицо ее
раскраснелось, глаза блестели. Она танцевала почти все танцы и ослепительно
улыбалась британскому военно-морскому капитану, который чаще других
приглашал ее. Тесс не обращала внимания на Грифа, тогда как он не мог
оторвать глаз от ярко-красного платья, в котором она порхала в центре зала.
Мамуа перехватила его взгляд и утешающе похлопала по руке.
— Пойдем со мной, — сказала она. — Иначе ты окончательно измучишься из-
за нее.
После такого бесцеремонного замечания, сделанного таитянской девчонкой, Гриф
решил, что ему действительно пора уходить. Тесс и мистер Сидни собирались
гостить у Фрейзеров в течение всего времени пребывания на Таити, поэтому
Грифу не нужно было провожать ее домой. Он сомневался даже, что она вообще
заметит его отсутствие.
Позволив Мамуа проводить его до входной двери, Гриф раскланялся с Уильямом
Стюартом, который в этот момент обнимал мадам де ла Ронсьер, жену комиссара,
так что ему было вовсе не до дружеских воспоминаний.
Под конец Гриф снова обратил свое внимание на Мамуа и постарался найти
вежливый способ уговорить эту рано развившуюся девицу вернуться в свою
детскую комнату. После этого он намеревался забраться на ближайший утес и,
бросившись в море, отдать себя на съедение вечно голодным акулам.
Тесс напряженно следила за Грифом поверх плеча с эполетом капитана Буша и
заметила, как эта скороспелая маленькая кузина Майны увела его на темную
веранду. Она видела также, как они танцуют, как вместе сидят за столом с
освежающими напитками и таитянка угощает своего кавалера кусочками ананаса.
Когда они вместе направились к двери, настроение Тесс окончательно упало,
несмотря на все ее усилия оставаться довольной и веселой.
Она лелеяла слабую надежду, что ошиблась относительно их намерений, но,
когда они остановились, чтобы попрощаться с хозяином, ее иллюзия
окончательно рассеялась. Все же благодаря выдержке, которую она приобрела в
Лондоне, Тесс ухитрилась скрыть свою подавленность до окончания танца, после
чего подошла к Майне и сказала, что ужасно устала.
Майна изучающе посмотрела на подругу, затем подошла к мистеру Фрейзеру и
предупредила, что гостья отправляется домой.
Тесс была очень рада снова встретиться с Майной после долгих лет разлуки, но
ей было странно видеть бывшую сумасбродную и беззаботную девчонку, какой та
была десять лет назад, в роли жены английского коммерсанта и матери троих
детей. При этом она выглядела ничуть не старше, чем была, и сохранила
стройность фигуры и гладкость лица. Майна по-прежнему много смеялась,
показывая белые зубы, и ее черные глаза все так же весело блестели.
Мистер Фрейзер, пожилой бородатый мужчина, лишь снисходительно улыбнулся и
покачал головой, когда она попыталась вытащить его из общества деловых
партнеров, и в результате Тесс и Майна отправились домой одни.
Как только таитянка причмокнула, погоняя лошадь, и они тронулись с места,
она повернулась к Тесс и спросила:
— Ты и этот капитан... Вы что, в ссоре?
Тесс удивленно подняла глаза.
— Ты имеешь в виду капитана Буша? Нет, мы не ссорились.
Майна поморщилась, как во времена их детства.
— Капитан Буш, — сказала она презрительно, — ничто. Я не знаю, почему
ты танцевала с ним так часто и позволила Мамуа увести другого капитана.
Несмотря на прохладный ночной воздух, Тесс почувствовала жар на щеках.
— Не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Да ты нисколько не изменилась! Вспомни, как ты влюбилась в Тави, а
Энн Додд увела его у тебя из-под носа. Они поженились после того, как ты и
твой отец уехали. Правда, теперь она супруга одного из королевских
гвардейцев, потому что Тави развелся с ней. Он говорит, что спать с ней —
все равно что спать с боевым петухом: всю ночь летят пух и перья, впиваются
когти и раздаются победные кличи.
Этот небольшой экскурс в прошлое живо напомнил Тесс о ее первом
романтическом увлечении в четырнадцатилетнем возрасте. Она потерпела тогда
неудачу, уступив распутной Энн, потому что в юношеском возрасте любовь на
Таити была значительно серьезнее, чем просто тайные поцелуи за амбаром, и ее
отец устроил экспедицию на другой остров, прежде чем Тесс узнала о том, чем
можно соблазнить юного Тави.
— Этот твой капитан, — глубокомысленно продолжила Майна, — он как раз
то, чего хочет Мамуа. Она считает его очень красивым и скоро начнет кормить
его с рук кусочками папайи и массировать ему спину, а ты не сможешь даже
...Закладка в соц.сетях
