Жанр: Любовные романы
Влюбленный опекун
... этот
договор... Неужели его дружба, забота — все ради денег? Вероятно, Гриф,
Фрост, или кто он там есть на самом деле, считал ее ужасно глупой, так как
она попалась на его удочку. Она сама облегчила его задачу, попросив жениться
на ней.
Тесс почувствовала, как к ее горлу подступил ком. О Боже, неужели все это
было ложью? Как он мог целовать ее так нежно и страстно, зная, что Луиза
беременна его ребенком?
Проклиная документ, который держала в руке, Тесс бросилась к двери оранжереи
и остановилась только раз, чтобы оглянуться. Луиза, подняв голову,
протягивала к ней руки, словно умоляя поверить ее словам, но отчего-то это
зрелище вызвало у Тесс не жалость, а отвращение. Она не могла говорить и,
покачав головой, выскочила на свежий воздух, по дороге порвав рукав платья о
шип розы, когда споткнулась у двери оранжереи.
Гриф стоял на противоположной от коринфского великолепия Морроу-Хауса
стороне улицы, под массивной оградой Гайд-парка, не замечая грохочущего
утреннего уличного движения по Парк-лейн. Прошло всего два дня с тех пор,
как он был здесь последний раз, но ему казалось, что минуло целых два
столетия. Теперь он чувствовал себя гораздо старше, чем прежде: в онемевшей
душе образовалась пустота, и он никак не мог заполнить ее.
В то памятное утро он ушел из этого дома, проклиная себя и свое безумие. В
момент непростительной слабости он дал обещание, на которое не имел права, и
к тому же осложнил ситуацию, рассказав об этом Луизе. Если новость еще не
распространилась по всему Мейфэру, то это можно объяснить только тем, что
какие-нибудь головорезы похитили Луизу и заткнули ей рот кляпом.
Однако где-то в глубине сознания Гриф радовался, что совершил эту глупость.
Теперь пути назад уже не было, и это являлось для него некоторым утешением.
Он нуждался в Тесс, как утопающий, хватающийся за спасительную ветку. Он
хотел видеть ее, прикасаться к ней, чувствовать ее сильное грациозное тело,
вкушать сладость ее теплых губ. Она стала средоточием его стремлений в этом
опустевшем мире; наполненная жизнью, она по чудесному стечению обстоятельств
принадлежала ему.
В конце концов Гриф решил рассказать ей все о себе: кем был он на самом деле
и как сложилась его жизнь. Она, конечно, не поверит, да и какой разумный
человек может поверить в его невероятную историю... И все же он попытается.
Она сказала, что любит его, и это вселяло в него надежду.
Увернувшись от омнибуса, Гриф пересек улицу и поднялся по ступенькам крыльца
Морроу-Хауса. Открывший дверь дворецкий встретил его с тем же скептическим
выражением лица, что и в прошлый раз. Правда, тогда Грифа заставили ждать, а
сейчас сразу предложили пройти в холл, что являлось некоторым прогрессом. Но
согласится ли леди Коллир увидеться с ним?
Дворецкий исчез и вскоре вернулся. Она согласна, но просит подождать в
библиотеке. Что ж, отлично.
Ждать пришлось довольно долго. Мозг Грифа лихорадочно работал, сердце
неистово колотилось, хотя внешне он был спокоен. Когда Тесс наконец вошла в
комнату, он шагнул ей навстречу.
Тесс прекрасно выглядела в темно-розовом платье с небольшим белым бантом на
кремовом вороте, но ее лицо было бледнее обычного. Она не улыбалась, и Гриф
подумал, что, возможно, Тесс сердится на него за долгое отсутствие.
Он подошел к ней и коснулся ладонью ее щеки.
— Простите, я не мог прийти раньше.
Она посмотрела на него быстрым, напряженным взглядом голубовато-зеленых глаз
и отвернулась. Гриф хотел поцеловать ее, но Тесс по-прежнему не улыбалась и
молчала. Выражение ее лица было напряженным, в уголках полных губ
обозначились белые линии.
Гриф ждал с таким чувством, будто находится на краю пропасти.
— Я люблю вас, — сказал он с отчаянием.
Тесс слегка вздрогнула и прошла мимо него. Ее широкая юбка коснулась его
ноги, когда он повернулся, и на этом контакт закончился. Она остановилась на
другой стороне комнаты и посмотрела на него взглядом, словно
предупреждавшим, чтобы он не следовал за ней.
— Я виделась с Луизой.
Какое-то мгновение Гриф ничего не мог понять. Что она имела в виду и что
Луиза могла сказать ей?
— Что бы она вам ни наговорила, она лжет.
Гриф тут же понял свой промах. Голубые глаза Тесс стали холодными как лед.
Она вытянула вперед руку с листком бумаги:
— И об этом тоже?
Гриф молча посмотрел на нее; листок слегка дрожал в ее руке.
Поняв, что он не собирается брать в руки документ, Тесс судорожно развернула
его и начала читать:
в расчете на оказание услуг, включающих...
Гриф внимательно слушал. Ее голос звучал почти естественно и слегка дрогнул,
лишь когда она дошла до места, где говорилось о
доверии
. Ему показалось,
что в этот момент в ее голосе прозвучали гневные ноты, но она не заплакала.
После того как Тесс закончила, она повторила упоминание обещанных сумм с
особым ударением и гордо подняла голову.
— Вы видели этот договор раньше? — спросила она тоном судьи.
— Да.
— Это ваша подпись?
— Да.
— Значит, ваше имя не Эверетт?
У Грифа мелькнула сумасбродная мысль рассказать ей правду, но тут же
исчезла.
— Нет, не Эверетт, — ответил он.
— И вы не являетесь кузеном Луизы?
— Пожалуйста... — начал Гриф, но ее побелевшее лицо заставило его
замолчать. Он опустил поднятую руку. — Нет, не являюсь, и вы должны знать
это.
— Теперь знаю.
Он увидел, как задрожали ее губы. Тесс быстро опустила голову, но затем снова приняла холодный вид.
— Вы и теперь будете утверждать, что Луиза лгала?
Гриф заколебался. Его до сих пор не покидало воспоминание о лежащем в гробу
Грейди, и он мог снова совершить ошибку, а потому предпочел промолчать.
— Значит, нет. — Тесс кивнула. — Вы лгали мне. Вы опорочили честную
девушку.
Сердце Грифа болезненно сжалось.
— Неправда, — глухо произнес он.
— Какие у вас есть доказательства? — выкрикнула она. — Вы можете
сказать мне хоть что-нибудь, во что я могла бы поверить?
Гриф беспомощно развел руками.
— Что вы хотите услышать от меня?
— Скажите, что этот документ фальшивый и что вы не притворялись моим
другом за деньги и не преследовали меня ради моего состояния! О Боже,
скажите же что-нибудь, только не стойте там, словно убитый горем герой после
потери лучшего друга!
Из горла Грифа вырвался какой-то неопределенный звук. Возможно, такой смешок
мог бы издать покойник. По крайней мере Тесс поняла этот звук именно так,
отправляя Грифа на тот свет осуждающим взглядом широко раскрытых глаз.
— Я ненавижу вас, — дрожащим голосом сказала она. — И презираю.
Гриф сам ненавидел и презирал себя. Видимо, он как-то неправильно вел себя,
что позволило Тесс поверить в такие чудовищные вещи. Он не мог доказать ей,
что в данном случае деньги не имели для него значения, что он подписал
договор почти против своей воли, потому что не мог отказаться и потому что у
него не было другой возможности быть рядом с ней. Доказательства... Какие
тут могут быть доказательства? Их отношения могли основываться только на
доверии и любви, а в отсутствие того и другого он чувствовал, как последние
искры жизни затухают в нем. Наверное, ему следовало бы упасть на колени, но
остаток гордости не позволял сделать это. К тому же подобное унижение все
равно бы ничего не изменило. Тесс уже приняла решение.
— Полагаю, вам нечего больше сказать? — спросила она ледяным тоном.
Я люблю вас
, — мысленно ответил он, но его губы остались неподвижными.
Тесс ждала довольно долго, но наконец ее терпение закончилось.
— Я приняла предложение мистера Элиота. То, что было между вами и мной,
следует забыть. Надеюсь, вам это понятно?
Гриф не шелохнулся. Он уже был мертв внутри.
— Понятно.
— В таком случае вы можете идти. — Она закусила губу. — Я больше не
желаю вас видеть.
Голос Тесс странно дрогнул на последних словах, и Гриф пристально посмотрел
на нее. У него было ужасное предчувствие, что он может сейчас закричать от
горя. Его горло сжалось. Он попытался заговорить, но не смог. Вместо этого
он развернулся и зашагал по ковру, ничего не видя, кроме зеленых, голубых и
светло-серых полос.
Подойдя к закрытой двери, Гриф остановился. Темная резная панель двери
показалась ему пропуском к ужасной черной яме. Он вытянул руку и открыл
дверь, потом шагнул в никуда и осторожно закрыл ее, воздвигнув непреодолимое
препятствие между собой и Тесс.
В полночной темноте корабль не было видно. Накануне Гриф перегнал его вверх
по реке на дешевую стоянку в Блэкуолл-Рич. Корабль был готов снова выйти в
море с очередным грузом Тейлора.
На отвратительном илистом берегу, покрытом водорослями, лежала перевернутая
шлюпка, сторожить которую было поручено мальчику, прислуживающему в таверне.
Слегка пошатываясь, Гриф приподнял шлюпку и подтянул ее на скользкие камни.
Он был пьян, но все еще достаточно хорошо соображал и, руководствуясь давней
привычкой, спустил небольшое суденышко на воду. Мерцающие огни таверны стали
быстро удаляться, так как во время отлива скорость течения существенно
возросла.
На середине реки в безлунной темноте ему показалось, что все вокруг несется
куда-то в пустоту. Он налег на одно из весел и развернулся, вглядываясь в
головокружительную панораму, чтобы как-то сориентироваться в темноте.
Мрачная река была усеяна крошечными огоньками фонарей, установленных на
носах и топ-мачтах чернеющих повсюду грузовых судов. Ветер дул против
течения, и водная рябь искажала их отражения; отовсюду доносились скрип
деревянных корпусов и позвякивание якорных цепей. Все вокруг выглядело
странно незнакомым. Вверх и вниз по реке огоньки казались одинаковыми, не
выделяющимися ни по форме, ни по другим признакам.
Гриф вдруг обнаружил, что оказался среди стоящих на якоре кораблей быстрее,
чем ожидал. Их натянутые цепи слегка позвякивали, волны, набегая время от
времени, с глухим стуком медленно ударялись о борт.
Он начал кружить в темноте среди кораблей, вглядываясь в их очертания, но то
ли ветер сменился, то ли Гриф потерял ориентацию... Подплывая то к одному
кораблю, то к другому, он пытался различить их названия и контуры, снова и
снова вглядываясь в носовые украшения. Одно из названий показалось ему
знакомым; Гриф поднял весла и, пустив лодку в дрейф, стер ладонью пот с
лица. При этом он ощутил вкус крови на губах и посмотрел на свои руки,
которые, сделавшись изнеженными за последнее время, теперь кровоточили. И
все же он не чувствовал боли, только какое-то странное оцепенение в душе.
Миновав последний фонарь, освещавший нос незнакомого корабля, Гриф очутился
в полной темноте. Он окончательно заблудился, но это нисколько не
обеспокоило его, и он продолжал бесцельно плыть по течению.
Неожиданно впереди послышались шум двигателя и плеск воды, а затем появились
красные сигнальные огни парохода с гребными колесами по обеим сторонам,
которые выглядели как два белых призрачных крыла. Хотя Гриф знал, что
находится на его пути, он лишь безучастно посмотрел на пароход, в то время
как течение несло его лодку навстречу приближающемуся судну. Он устал. Устал
думать. Устал чувствовать. Вода была темной и холодной, а пыхтение парового
двигателя казалось теплым и близким, как биение сердца, заставляющего кровь
циркулировать по жилам. Стоило немного задержаться на пути этого парохода, и
тогда...Тогда не надо будет больше бороться за свое существование, бояться
чего-то и страдать в одиночестве. Ему станет легко-легко...
Когда пароход уже почти навис над ним, шлюпка Грифа поднялась на волне и ее
отбросило в сторону, так что она со скрежетом процарапала борт большого
судна. Поднятые весла задергались в его руках, и шлюпка едва не
перевернулась. Звук гребных колес превратился в угрожающий рев. Они
надвигались, низвергая воду, подобно дьявольскому водопаду. При виде
вздымающегося колеса Грифа пронзил ужас. Он ухватился за весло и уперся им в
борт парохода, пытаясь оттолкнуться. Вал падающей воды с силой отбросил
шлюпку в белый пенящийся след, и она завертелась, словно щепка. Огромное
колесо прошло в шести дюймах от кормы, и Гриф едва не соскользнул в
водоворот, который мог в одно мгновение поглотить его.
Гребное колесо скрипнуло и остановилось. В ночном воздухе раздался глухой
свист — это пароход выпустил пар.
Свист затих, и Гриф услышал топот ног и взволнованные крики; потом сверху
полетел спасательный круг. Он взглянул на высокий металлический борт судна
и, сложив ладони рупором, крикнул:
— Эй, там! Не суетитесь! Я на плаву!
В свете огней парохода Гриф увидел свесившиеся через поручень головы.
— Придурок на паршивой лодчонке! — ворчливо прозвучал чей-то голос. —
Ты еще жив, черт бы тебя побрал?
— Жив. — Гриф слегка оттолкнулся от парохода и вытер рукавом мокрое
лицо. — Вы тут ни при чем, это моя вина.
— Бог мой, парень, ты едва не встал поперек корабля! Мы могли сломать
твою посудину пополам!
— Я знаю, — печально сказал Гриф. Его ботинки на несколько дюймов
погрузились в воду, скопившуюся на дне лодки.
— Кстати, если бы не носовой огонь этого абердинского клипера передо
мной, я шел бы по направлению к Вулиджу и ты оказался бы на дне. Как ты мог
допустить такую оплошность — ты что, не заметил нашего приближения?
Гриф посмотрел туда, куда указывал мужчина, и увидел единственный мерцающий
огонек. Он тут же вспомнил карту бухты, и все встало на свои места. Ему не
надо было вглядываться в темноту, чтобы узнать очертания корабля, его мачты
и элегантный изгиб корпуса.
Гриф взглянул на палубу парохода.
— Я пропустил пару стаканчиков и потом заблудился, — нашел он
единственное оправдание своему поведению. — Зато теперь я совершенно трезв.
— Еще бы, после такого испуга! Ты можешь сам двигаться по реке,
приятель?
— Да. Между прочим, это мой корабль.
— Вот как? Значит, вы офицер?
Гриф немного поколебался, затем ответил:
— Я капитан.
Послышался короткий хохот.
— Ну и ну! В таком случае в следующий раз берите с собой юнгу, сэр, и
впредь будьте осторожны. — Над водой снова разнесся смех, и пароход пришел в
движение. — А еще никогда не думайте о смерти, пока есть хоть какая-то
надежда!
Эти слова заставили Грифа перестать грести. Он молча наблюдал, как пароход
пускает пар из своей большой трубы. Наконец колеса начали вращаться, и
пароход двинулся против течения; его огни стали постепенно удаляться вверх
по реке.
Вокруг вновь было тихо. Слышались только лай собак на отдаленном берегу и
слабое поскрипывание корпуса
Арканума
под легким ветром.
Никогда не думай о смерти
.
Гриф начал приближаться к кораблю, который спас его своим сигнальным
огоньком. Судно возникло из темноты, реальное и надежное, терпеливо ожидая
своего капитана. Это единственная любовь Грифа, и она никогда не покинет
его. Они будут неразлучны, пока он жив. А когда погибнет корабль, он
погибнет вместе с ним.
Никогда не думай о смерти
, — снова промелькнуло у него в голове.
Грейди сказал бы ему то же самое.
Глава 9
И снова пришла весна.
Мысль об этом вызвала у Тесс слезы. Она часто плакала теперь, плакала молча,
без эмоций; слезы текли сами по себе, подобно крови из незаживающей раны.
В темной галерее, куда свет проникал лишь через щели над дверьми, на нее с
огромных портретов недоброжелательно смотрели предки Ашлендов, в то время
как она сидела съежившись в углу. Тесс могла спать только в этом углу
ненавистной комнаты, потому что когда-то висевший здесь портрет был удален,
оставив след в виде контура на выцветшей стене. Только здесь Стивен не
донимал ее нелепыми, являющимися плодом больного воображения фантазиями,
которые он стремился претворить в жизнь. Это было его своеобразным жестоким
наказанием за свою неудачу полностью подчинить жену. Пока она не будет
делать то, что ему нравится, пока не перестанет сопротивляться, ей придется
страдать.
— Леди Тесс, — мягко обратился к ней мистер Тейлор, возвращая ее и
помогая понять, что в действительности она находится в библиотеке Морроу-
Хауса, а не в галерее Ашленда. Теперь Тесс часто погружалась в воспоминания.
Ее душевные раны не заживали так быстро, как покраснения на руках и ногах,
явившиеся результатом обморожений, полученных в течение долгих зимних
недель, проведенных в холодной комнате, где не было ни постели, ни одеяла и
где приходилось по утрам разбивать лед в тазу, чтобы умыться и попить воды.
Тесс слабо улыбнулась мистеру Тейлору, все еще удивляясь его присутствию, а
также той обыденной повседневности, которая казалась нереальной после
пережитых в браке со Стивеном Элиотом кошмаров. Потом она перевела взгляд на
стопку бумаг, которую Тейлор выложил перед ней, и сказала:
— Кажется, вы все предусмотрели.
Мистер Тейлор с озабоченным видом подошел к Тесс и положил руку ей на плечо.
— Я хочу, чтобы вы поехали со мной домой.
Тесс взглянула в окно. На дворе стоял апрель, на деревьях набухали почки. В
природе снова происходила неумолимая смена времен года.
— К сожалению, я не могу поехать с вами, — ответила она.
— Тогда что я скажу миссис Тейлор?
— Передайте ей мои наилучшие пожелания, — сделав паузу, Тесс закрыла
глаза, — и скажите, что я должна найти его.
— Капитана Фроста, — произнес мистер Тейлор скорее утвердительно, чем
вопросительно.
Тесс кивнула.
— А если это не удастся?
— Тогда приеду к вам. Но сперва я должна попытаться.
Мистер Тейлор больше не возражал. Они уже обсуждали этот вопрос прежде в
течение нескольких недель, после того как он прибыл из Бразилии. Узнав, что
происходит с Тесс, он взломал резную дверь галереи Ашленда и обнаружил
бедняжку, съежившуюся в комнате, где Стивен держал ее взаперти. В тот день
луч света, проникший сквозь разбитую дверь, едва не ослепил ее, а звук
знакомого голоса, выражающий гнев и потрясение, показался ей чудом. Мистер
Тейлор вынес ее из темноты на свет и свежий воздух. После шести месяцев
мучений он освободил ее, и это стало возможным потому, что Гриф сообщил ему
о бедственном положении Тесс.
Ее взгляд блуждал по комнате. Когда-то Гриф был здесь; вот там он опустился
на колени и сказал, что любит ее; а там стоял, выслушивая оскорбления, не
протестуя, с молчаливым терпением. Увы, тогда она не могла понять его. Она
не знала, что на свете существуют такие женщины, как Луиза Грант-Гастингс,
пока весь Лондон не был потрясен ужасными новостями о существовании
внебрачного ребенка лорда Фолкена и о том, сколько герцог заплатил Луизе,
чтобы та оставила его в покое. Она не представляла, каким благородным
оказался Гриф, пока не узнала от своего опекуна, что капитан Фрост не взял
ни пенни за свои услуги, так как, по его мнению, не оправдал оказанного ему
доверия. Она не знала и не могла даже вообразить, какие чудовища существуют
на свете в образе элегантных мужчин...
Не знала, пока Стивен не пришел в ее комнату в брачную ночь.
Тесс была крайне напугана в ту первую ночь в Ашленде, страшно нервничала и
чувствовала себя несчастной. Все благие намерения сделаться хорошей женой
отошли на второй план, когда она осознала, какое обязательство взяла на
себя. Она сидела в шелковом халате за туалетным столиком в большой старинной
спальне и думала... о Грифе. Разумеется, Тесс пыталась сосредоточиться на
Стивене, оценить его живой ум, учтивость, почтительность, которую он всегда
проявлял по отношению к ней, а также то, как он сопровождал и поддерживал ее
на приемах в светском обществе. Всем своим поведением Стивен давал ей
понять, что будет защищать се и глубоко уважать, а она надеялась, что за его
обещаниями стоит нечто большее, чем золоченая клетка, в которой содержат
хорошенькую птичку. Но все ее попытки думать о Стивене оказались напрасными.
Сидя перед зеркалом и будучи замужней женщиной перед Богом и людьми, она не
могла отделаться от мыслей о другом мужчине и понимала, что в душе никогда
не сможет стать истинно преданной своему мужу.
Ее любовь к Грифу позволила ей сохранить здравомыслие в дальнейшем. Она
никогда не любила Стивена, не любила с самого начала, и поэтому ей надо было
за что-то уцепиться, когда под его внешней благообразной оболочкой
обнаружилось настоящее безумие.
Все началось с ребенка, маленького мальчика, который потихоньку вошел в
спальню в тот вечер и встал, робко глядя на нее. Она удивленно повернулась к
нему, но мальчик молчал, и Тесс потребовалось некоторое время, чтобы обрести
голос, прежде чем она, слегка улыбнувшись, сказала:
— Привет. Ты кто?
Он приложил палец к губам и ничего не ответил. Тогда Тесс озадаченно
посмотрела на его белое просторное одеяние, а потом заглянула в большие
серые глаза.
— Ты потерялся?
Мальчик колебался какое-то мгновение, затем покачал головой.
— Как тебя зовут? — спросила Тесс.
— Сэмми, мэм.
Его слова сопровождались боязливым морганием, словно ребенок ожидал
наказания за то, что осмелился заговорить. Тесс снова улыбнулась, ободряя
его, но ответной улыбки не последовало.
— Где твоя мама, Сэмми? Наверное, в этот поздний час она ждет тебя,
чтобы уложить в постель.
Тесс решила, что, должно быть, мальчик является ребенком какой-нибудь
служанки и, убежав от матери, он отважился на небольшое ночное приключение.
Прибыв в Ашленд днем, она еще не успела познакомиться со слугами.
Тесс протянула руку к шнуру звонка, чтобы вызвать служанку, и это движение
заставило мальчика сдвинуться с места. При этом один рукав его рубашки
немного задрался кверху, обнажив глубокую красную полосу на запястье.
Тесс нахмурилась; она сразу догадалась, что у малыша сильное воспаление
кожи.
— Сэмми, — мягко сказала она, стараясь не испугать ребенка, — ты,
кажется, повредил руку.
Он настороженно смотрел на нее.
— Подойди сюда.
Мальчик осторожно двинулся в ее сторону. Когда он приблизился, Тесс взяла
его руку и почувствовала, как он весь напрягся от этого прикосновения.
— Я не причиню тебе вреда, — пообещала она. — Позволь мне только
осмотреть твою рану. О Боже, Сэмми, как ты ухитрился так покалечить себя?
Малыш склонил светловолосую голову и посмотрел на свое запястье так, будто
был озадачен не меньше, чем она. Казалось, он хотел что-то сказать, но в
следующее мгновение его глаза расширились и он испуганно уставился в зеркало
позади нее.
Тесс невольно проследила за его взглядом и, с трудом подавив крик, застыла,
словно статуя.
Позади нее в зеркале виднелось отражение мужчины. Пока ее пальцы сжимали
руку Сэмми, она не отрываясь смотрела на привидение в черном. Один лишь
белый капюшон выделялся в полумраке, напоминая череп. На мгновение Тесс
охватил ужас: она не могла ни шевелиться, ни думать, лишь протянула руку к
шнуру звонка и начала исступленно дергать его; нона ее вызовы так никто и не
откликался, хотя снизу доносился жуткий трезвон.
Тесс продолжала дергать шнур, надеясь, что пришелец исчезнет при виде
поднятой тревоги, но он не исчезал и продолжал стоять, наблюдая за ней.
Наконец Тесс перестала дергать шнур и, повернувшись, прикрыла собой Сэмми.
— Что вам здесь надо? — резко спросила она. — Немедленно уходите
отсюда.
Вдруг ей показалось, что в глазах, не мигая смотревших на нее сквозь прорези
капюшона, появилась угроза.
Нащупав позади себя туалетный столик, Тесс выдвинула ящик.
— У меня есть пистолет, — солгала она, — и я знаю, как им пользоваться.
Призрак сделал шаг вперед, и сердце Тесс сжалось от страха.
— Не приближайтесь! — Она сжала в руке щетку для волос и выставила ее
вперед так, чтобы ручка выпирала из-под тонкого материала ночного халата. —
Я буду стрелять!
— Мальчик, — прошептал призрак, — подойди сюда.
Неожиданно Сэмми высвободил руку и послушно приблизился к темному силуэту.
Тесс хотела остановить мальчика, но что-то в его маленьком серьезном личике
заставило ее передумать.
— Вы не имеете права находиться здесь, — сказала она в отчаянии. — Сейчас сюда придет мой муж.
Из-под капюшона донесся жуткий смех.
— А я уверен, что у меня есть на это право.
Тесс продолжала сжимать щетку для волос, не в силах оторвать глаз от
странного белого пятна, находившегося на месте лица призрака. Ее
воображением завладели рассказы о жертвах, найденных с перерезанным горлом.
Ноги Тесс ослабели. Ради Бога, где же слуги? Почему они не отвечают на ее
зов?
Внезапно призрак вытянул руку в черной перчатке и медленно погладил мальчика
по светлой голове, — жест, показавшийся Тесс одновременно и ласковым, и
страшным. Она продолжала наблюдат
...Закладка в соц.сетях
