Жанр: Любовные романы
Пронзенное сердце
...Небольшой холл освещали смолистые факелы, вставленные в железные держатели
высоко на стене. Когда девушка выходила, отодвинув занавес, барон неожиданно
повернулся, и они едва не столкнулись.
- Это послание - не просто очередное требование денег, - твердо произнесла девушка. -
Скажите мне правду. Я хочу услышать ее сейчас!
- Нет! - отрезал рыцарь. Он не отступил в сторону, но не отступила и Эмилин.
- Что с моим братом? Скажите мне, милорд!
- Не могу! - Он поднял взгляд и медленно оглядел холл. Фигура его резко
вырисовывалась в свете факелов. - Эта лестница - прекрасный материал для работы
декоратора, миледи!
И холл, и лестница, которую называли стенной из-за того, что она была высечена в
толще огромной внешней стены главной башни, представляли собой просто обширную
площадку с каменными ступенями, ведущими к широкой входной двери, которая имела
форму арки. А следующий пролет винтовой лестницы вел уже к спальням. Стены
лестницы были расписаны от пола до потолка. Геометрические фигуры, волнистые
линии, декоративные орнаменты покрывали штукатурку. В янтарном свете краски
казались теплыми и глубокими. По обе стороны двери, ведущей в большой зал, были
изображены рыцари в боевых доспехах. Они сидели верхом на конях, покрытых красными
попонами. Глядя вниз с высоты, белокрылые архангелы парили на усеянном
бриллиантами красно-синем небосклоне.
- В этих фресках чувствуется рука мастера, - продолжал гость. - Они принадлежат
кисти кого-то из местных художников? - Как бы невзначай он взглянул на девушку.
Эмилин растерянно думала, что бы на это ответить. Она была слишком поглощена
мыслями о королевском послании. Барон снова задал вопрос, на сей раз прямо указав на
фреску. Девушка сжала губы и нахмурилась. Во многом это была ее собственная работа,
выполненная под руководством дяди Годвина примерно год назад, вскоре после ее
возвращения из монастыря. Суровая зимняя погода однажды заставила художника
остаться в семье брата дольше, чем он предполагал погостить. Тогда-то он и задумал эту
роспись: рыцари предназначались в подарок отцу Эмилин, а ангелы воплотили память о
матери. Гордясь талантом дядюшки, хозяйка замка совершенно не представляла ценности
собственного вклада в их общее творение. Ее кисти принадлежали декоративные
орнаменты, руки, ноги и развевающиеся одежды архангелов. До этого девушке
приходилось рисовать лишь крошечные миниатюры для книг, а той зимой она узнала
многое о технике фресковой живописи - масштабной и выразительной.
Наконец, после долгого молчания, Эмилин смогла ответить на вопрос:
- Это работа моего дяди Годвина из Вистонберийского аббатства, - пояснила она. Всетаки
ей не терпелось выяснить содержание королевского документа. - Сейчас он монах
Йоркского монастыря и искусный художник. Он расписывает фресками стены приходских
церквей, иногда и замков. Его заработок поступает в обитель, поэтому ему время от
времени разрешают уезжать из монастыря. Да, кстати, в аббатстве он руководит
мастерской по переписке книг.
- У этого художника прекрасное чувство цвета и линии! Я знаю аббатство. Оно
расположено совсем недалеко от моего дома, замка Хоуксмур, - заметил Николас. - Я
постараюсь купить там какой-нибудь манускрипт. - В слабо мерцающем свете он снова
повернулся к противостоящим друг другу рыцарям; от этого небольшого движения
кольчуга его тихонько звякнула. - Если можно, я повнимательнее рассмотрю все это
богатство утром, при естественном свете, прежде чем мы покинем замок. - Внезапная
дрожь охватила Эмилин, холод дурного предчувствия - как будто он намекнул, что ей
придется уехать вместе с ними. Она прогнала от себя эту мысль: конечно же, он имел в
виду лишь то, что уедут они с отцом и их отряд.
Сверху вниз мужчина взглянул на нее - слишком близко, ведь места было так мало! Его
дыхание согрело волосы, а с ним прилетел слабый запах вина и корицы. Девушка
отодвинулась. Но мужчина вновь оказался рядом, крепко держа ее за плечо. Так они и
стояли - совсем близко друг к другу - и смотрели на фрески.
- Может быть, я даже приглашу вашего дядюшку к себе в замок, - наконец прервал
долгое молчание гость.
Она подняла на него взгляд. Четкие черты лица, темный блеск волос, свет ума и
характера в глазах - он был необычайно красив. Настолько, что Эмилин с трудом
удавалось сосредоточиться на смысле их беседы. Сила его характера проявлялась не
только в элегантности внешности и манер, пристальном, насквозь проникающем взгляде,
сдержанности речи. Каждое слово, движение, жест, казалось, имели глубинный смысл,
тайную силу - как река: молчаливая, скрытная, могучая.
Девушка понятия не имела, чего ей ожидать и к чему готовиться. Гость выглядел
серьезным и даже мрачным - и она боялась наказания за свое преступление в лесу. Но он
явно не хотел разглашать, что это она прострелила ему ногу. Эта скрытность невероятно
смущала ее.
Эмилин решала про себя, молчит ли он, не желая ее обижать, или, напротив, готовит
какую-то страшную месть. Как острый звенящий меч в древней легенде, висела над ее
головой опасность - с тех самых пор, как Хоуквуды явились в Эшборн. Только бы они
уехали утром!
"... Божественного характера?" - Эмилин взглянула на гостя, медленно и широко
открыв глаза. Что же он сказал? Она, нахмурившись, постаралась воссоздать звучание его
слов. Он продолжал говорить о замке Хоуксмур, но она все пропустила.
Рыцарь наклонился еще ниже. Мелодичный голос теперь звучал совсем близко.
- Вы бледны и кажетесь рассеянной, миледи. Я позволю себе повторить еще раз. - Он
выговаривал слова нарочито четко, как будто она была глухой. В Хоуксмуре есть новая
капелла. Согласится ли ваш; дядюшка расписать ее образами божественного характера?
- Нужно спросить его настоятеля, аббата, - коротко отвечала Эмилин, смущенная своей
рассеянностью. Ей очень хотелось, чтобы нога гостя разболелась посильнее и он не стоял
вот так рядом с ней.
- Ну, так я сделаю это!
- Скажите же, наконец, что в королевском послании и что вы знаете о судьбе моего
брата!
- Нет, - отрезал рыцарь.
- Зачем вам такой отряд? Неужели необходимо столько воинов против одной девушки
и троих детей?
- Троих детей? - гость, казалось, очень удивился.
- У меня два маленьких брата и сестра, - пояснила Эмилин. - Один из них совсем еще
кроха. Мы не составим ни малейшего препятствия, сэр, если вам вздумается силой взять
замок.
- Никто не упоминал о младенце, - растерянно произнес рыцарь. - И приехали мы вовсе
не за тем. - Он уперся руками в стену по обе стороны головы девушки - она оказалась как
бы в ловушке. Кольчуга воина тускло мерцала в свете факелов, а дыхание несло запахи
корицы и лука - так близко он стоял.
- Я уже получил от вас массу неприятностей, мадемуазель, - негромко напомнил он. -
Сделайте милость, не создавайте их больше! Перестаньте задавать вопросы и примите
события в их естественном порядке!
Девушка чувствовала себя пронзенной его взглядом, прекрасно сознавая его силу и
мужественность. На какой-то безумный миг она даже поверила, что он сейчас наклонится
и поцелует ее. Она уперлась затылком в стену и плотно сжала губы, глядя на его
чувственно приоткрытый рот, на ряд сверкающих белых зубов.
- Королевский документ - не моих рук дело! - наконец произнес барон. - Видит Бог,
если бы со мной посоветовались, то он выглядел бы иначе!
- Сэр, скажите мне хоть что-нибудь о моем брате! Он посмотрел на нее долгим взором:
- Ваш брат жив, и у него все в порядке, насколько мне известно. - Опустив руки,
рыцарь, наконец, немного отошел назад. - А теперь проводите меня, миледи! Я отдохну до
возвращения отца.
- Вон та небольшая дверь в дальнем конце ведет в галерею, там вы найдете все
необходимое.
Хоуквуд коротко кивнул и повернулся на каблуках.
Эмилин, дрожа от вечерней прохлады, сняла свой зеленый плащ с вешалки и,
закутавшись в него, вернулась в пустой зал. Подошла к камину и опустилась на пол рядом
с Кэдгилом. Пес ткнулся мокрым носом в ее руку, а потом положил голову на колени
хозяйке - он очень любил греться у огня, особенно когда его вот так чешут за ухом.
ГЛАВА 4
Голос Уайтхоука был глубок, в нем отчетливо слышались нотки высокомерия и гнева.
Эмилин сидела у камина, слушая первые, вступительные, фразы королевского послания.
Несмотря на близость к огню, руки и ноги ее похолодели, а в горле пересохло.
Неподалеку, также в круге тепла и света от огромного камина, стоял, облокотившись на
дубовый стол, Николае Хоуквуд. Уот не отходил от своей подопечной - верный защитник,
готовый прийти на помощь в любую минуту.
- "Да будет известно и выполнено беспрекословно, - читал Уайтхоук, - что все
состояние замка Эшборн конфискуется и переходит в собственность короны. Барон Гай
Эшборн будет содержаться под стражей до полной уплаты долга, который составляет,
пять тысяч марок".
- Пять тысяч марок! - с негодованием воскликнула Эмилин. - После Святок было
только две тысячи!
Уайтхоук вскользь взглянул на девушку и продолжал читать: "Младшие дети Роже
Эшборна отдаются на попечение Николаса Хоуквуда вплоть до полной уплаты долга
королю".
Эмилин едва не задохнулась: король забирает детей! Этого уж она никак не ожидала. С
силой девушка впилась ногтями себе в ладонь, чтобы сдержать чувства, и посмотрела на
барона. Но лицо Николаса казалось абсолютно непроницаемым. Выглядел он холодным,
равнодушным, поглощенным военными проблемами рыцарем, вряд ли способным
заботиться о детях. Ее братья и сестра были ведь еще совсем маленькими: Кристиен пока
совсем не готов к рыцарскому воспитанию, Изабель пуглива, словно кролик, а Гарри и
вообще только начинает ходить. "Святая дева! - молилась Эмилин, - дай мне силы и
терпение!"
Девушка знала, что король нередко забирает детей якобы под свою опеку, а на самом
деле - заложниками. Некоторые исчезали навсегда. Несколько лет назад маленьких
мальчиков, принцев Уэльских, захватили в качестве политических заложников. Через
некоторое время их повесили. Эмилин глубоко вздохнула:
- Продолжайте, милорд!
Уайтхоук склонил голову и передал документ сыну. Николас Хоуквуд коротко
сообщил, что замок Эшборн переходит к лорду Уайтхоуку ради пользы самого поместья.
"В добавление к этому Эшборны должны уплатить королевскому двору дань в тридцать
быков или двадцать воинов - по их собственному усмотрению".
Эмилин слушала со все возрастающим ужасом.
Сейчас в замке едва ли наберется и пятнадцать часовых, а все быки заняты на полях.
- Леди Эмилин! - произнес в заключение барон. - Король провозглашает вас невестой
лорда Уайтхоука!
Взгляд девушки, еще мгновение назад потупленный, стремительно взметнулся вверх и
столкнулся с твердым прямым взглядом Николаев Хоуквуда. В свете камина легкие, как
паутина, и волнистые впряди волос блестели вокруг ее лица, сейчас уже смертельно
бледного.
Она изо всех сил пыталась сдержать слезы. В горле застрял комок, дышать стало
трудно.
"Успокойся, - говорила она себе. - Сейчас не время для слез. Нужна трезвая голова.
Даже если можно было бы предположить такой поворот судьбы, разве были у меня силы и
средства противостоять ему?"
Король Джон был способен нанести точный и жестокий удар, если хотел поставить
барона на колени. С помощью бумаги он разорвал на куски и погубил ее семью точно так
же, как хищник рвет на куски свою добычу. Гай останется в тюрьме и, возможно, там и
умрет, а его дом и земли перейдут к другим. Дети будут лишены ее заботы, а сама она
против воли станет женой коварного, жестокого старика, известного своим темным
прошлым.
Могущество королевской власти и ненависти угрожало, подобно буре, разрушить всю
жизнь. Девушка покачнулась и в эту самую минуту, словно сквозь туман, ощутила на
своем плече прикосновение твердой руки Уота.
Закрыв глаза и медленно, с усилием дыша, Эмилин почувствовала, как все ее тело
наполняется холодным мертвящим туманом. Глубокий вздох, потом еще один - и у нее
уже хватило сил поднять голову и с достоинством взглянуть на Хоуквуда. Он не отвел
своего стального взгляда.
- Неужели король способен на такое? - спросила девушка ровным голосом. Рыцарь
медленно кивнул. Эмилин силой заставила себя отвести глаза от его лица. Повернулась к
Уоту. - Но ведь вся эта ситуация не стоит и выеденного яйца! Я не понимаю действий
короля. Что он творит с Гаем?
Уот презрительно хмыкнул.
- Король Джон делает то, что ему угодно, миледи. Он явно не считает ваше дело
пустячным. Должно быть, его казна опять изрядно опустела, а дурное настроение еще
больше подогревается непослушанием баронов, которые добиваются хартии
независимости. Бьюсь об заклад, что не одних нас он сейчас так жалит.
- Если ваш брат обвиняется в измене, король имеет полное право наказать и его
самого, и его близких. Нет ни малейшего смысла сопротивляться, миледи! - заявил
Уайтхоук. Эмилин с ужасом взглянула в его ледяные глаза.
- Король Джон наверняка знает, что женщины, дети и домашняя утварь не окажут ему
ни малейшего сопротивления, - горько произнес Уот.
Рядом со стулом Эмилин на низенькой скамеечке стояла шахматная доска с
незаконченной партией. Девушка пальцем слегка дотронулась до алебастровой фигурки.
- Женщины - пешки в игре, которую по всей Англии ведут мужчины, - нахмурившись,
проговорила она. - Не королевы, нет, а просто пешки. Игроки швыряют их по доске из
стороны в сторону и с их помощью хватают себе куски пожирнее.
Она подняла голову. Необъяснимо и непреодолимо тянул к себе внимательный и
спокойный взгляд молодого барона.
- Вы не сможете отказаться выйти замуж, если так приказывает король, - ровно и
бесстрастно заметил тот. - Точно так же вы не сможете оставить при себе детей, если они
официально лишены вашей опеки. - Слушая этот спокойный тихий голос, Эмилин
внезапно спросила себя, нет ли в нем сочувствия к ее судьбе.
- Но ведь для свадьбы нужно и мое согласие! - попыталась возразить девушка.
- В нем вовсе нет необходимости, - бесстрастно ответил барон. Все, что она вообразила
в его голосе, вдруг куда-то исчезло. Эмилин почувствовала себя страшно одинокой,
несмотря на близость Уота, и, поддавшись внезапно навалившейся смертельной
усталости, слегка откинулась на стуле.
- Вам лучше собрать вещи - и свои, и детей, - грубовато посоветовал Уайтхоук. - Мы
выезжаем утром. - И, обратясь к Николасу, добавил: - До отъезда я отдам все
необходимые распоряжения относительно отряда. А тебя хочу предупредить: если
собираешься ночевать в замке, постарайся не наставить мне рога! - Круто повернувшись,
граф быстрым шагом вышел из зала.
Даже сквозь туман, охвативший ее, Эмилин услышала в словах графа горькое
недоверие к собственному сыну. Несмотря на оскорбление, Николас Хоуквуд молчал.
Эмилин взяла с доски фигуру и сжала ее в своей ладони. Алебастр был гладок и
прохладен на ощупь - резкий контраст сжигавшему ее огню. Столь откровенная
несправедливость короля сводила с ума. А оскорбительные указания Уайтхоука
воспринимались как прямой удар в сердце.
Воспитание подсказывало принять все происходящее как голос судьбы, как женскую
долю. Но годы строгой религиозной дисциплины, призванной подавить в девушке
характер и достоинство, внезапно вступили в борьбу с более ранним временем - с годами
свободы в родительском доме. Природная живость ума, сила духа и решительность,
освещавшие ее детство, а впоследствии, так долго угнетаемые, неожиданно с новой силой
разгорелись сейчас, когда Эмилин сидела в задумчивости и рассеянно теребила в руках
шахматную фигуру.
С неожиданной яростью она вдруг осознала, что не сможет по доброй воле
подчиниться требованиям короля. Еще не зная, что именно она будет делать, Эмилин уже
абсолютно точно определила для себя главное: сопротивление - любым возможным
способом. Каким бы бесполезным ни казалось противостояние королевскому приказу,
оно росло в душе и требовало выхода.
Девушка поднялась, и накидка медленно сползла с ее плеч да так и осталась лежать
незамеченной на полу. Тоненькая фигурка четко выделялась на фоне огня, а распущенные
волосы светлым нимбом окружали голову и спускались к талии роскошными волнами.
Выпрямившись и вытянувшись в струнку, Эмилин гордо подняла подбородок и взглянула
прямо в глаза Николасу Хоуквуду.
- Покорность королю - долг всех его подданных, - произнесла она. - Но эта помолвка
свершилась без моего согласия. Подобные браки неугодны Богу и церкви.
- Церковь еще не решила окончательно, как рассматривать подобные случаи. Но это
совершенно не волнует моего отца, - ответил рыцарь, не отводя взгляда.
- А вы, сэр, станете опекуном детей против моей воли, - воли их единственного, Богом
посланного воспитателя. - Эмилин глубоко вздохнула, стараясь подавить гнев, рвущийся
из души. - Если существует хоть малейший способ остановить разрушение моей семьи,
могу вас заверить - я найду его.
Алебастровая фигурка была крепко-накрепко зажата в кулаке. Внезапно Эмилин со
злостью швырнула ее в стену, сама не зная, куда метит. Пролетев совсем близко от головы
Николаса, та ударилась в полку над камином и упала на пол. Эмилин резко повернулась
на каблуках и стремительно вышла из зала. Николас поднял пешку и взвесил ее в руке.
Потом небрежно бросил Уоту, и тот ловко поймал фигурку.
- Судя по всему, даже маленькой шахматной пешкой можно пробить человеку голову, -
с перекошенным от ярости лицом произнес рыцарь. Уот молча кивнул, от изумления
потеряв дар речи.
Хоуквуд повернулся к столу, чтобы налить себе вина.
- Если говорить искренне, сэр Уот, - произнес он, - то надо признать, что леди Эмилин
- необыкновенная красавица. Моему отцу крупно повезло в этом отношении. - Он
пригубил вина и на мгновение сжал губы. - Но у нее богатый темперамент. Поначалу, не
скрою, я принял ее за весьма недалекую особу. И, пожалуй, это было бы лучше. Умная
жена - очень опасная штука! - Рыцарь сделал еще глоток. - Во всяком случае, так считает
мой отец, - тихо добавил он.
Дубовая дверь стукнулась о каменный косяк с грохотом, способным разбудить и
мертвого. Эмилин стремительно мерила шагами свою небольшую спальню. Она шагала
так быстро, что две толстых свечи, которые освещали комнату, чуть не гасли в потоках
воздуха. Не в состоянии сдержать ярость, девушка громко проклинала ненавистных людей
и жестокие обстоятельства; время от времени останавливаясь, она обращалась с горячей
тирадой то к спинке кровати, то к двери, то - с особым жаром - к каменной стене.
Услышав тихий стук, девушка резко распахнула дверь, и в комнату ввалилась Тибби,
едва удержавшись на ногах.
- Когда я укладывала малышей спать, пришел сам сэр Уолтер и все мне рассказал.
- Он сказал о королевском указе?
- Конечно! - Тибби подошла к комоду и, тяжело вздохнув, встала перед ним на колени,
заняв юбкой почти полкомнаты. Выдвинула нижний ящик и начала копаться в его
содержимом.
- Твои вещи, как всегда, в жутком беспорядке! А к свадьбе тебе ведь потребуется
приличный наряд! - Она вытащила смятое платье из розовато-лилового шелка. - Ну, вот
это, кажется, подойдет, если его хорошенько просушить у огня.
- Я вовсе не собираюсь наряжаться, чтобы угодить этому демону, посланному королем!
- отрезала Эмилин, решительно подойдя к кровати и усевшись на нее.
- Ах, моя маленькая госпожа! Совсем не важно, в чем ты будешь одета. Но ведь эти
люди хотят уже утром увезти тебя. Я постараюсь собрать тебе в дорогу как можно больше
вещей! - С минуту нянька внимательно наблюдала за выражением лица Эмилин. - Видит
Бог, мое сердце наполняется страданиями при мысли о том, что может сделать с тобой
чужой человек, перед которым ты совсем беззащитна! Но такова жизнь! Мы должны по
возможности смиряться с ней!
Эмилин промолчала. Тибби же продолжала болтать без умолку: единственное на свете
место, где она согласна была немного помолчать, - так это в церкви.
- Клянусь, даже в монастыре тебя не смогли приучить держать свои вещи в порядке! -
Она подняла глаза: - И все-таки ты станешь прекрасной графиней, такой же знатной
дамой, как твоя мать и твоя сестра Агнесса - будущая настоятельница Росберийского
аббатства.
Эмилин устало провела рукой по волосам, убирая их с лица.
- Я когда-то благодарила Пресвятую Деву за то, что сделанный Агнессой выбор
освободил меня от монастырских стен. Но лучше бы я осталась там! - с тоской в голосе
произнесла она.
- Слава Богу, твой отец понимал, что ты не создана для созерцательной жизни, и
забрал тебя домой!
Эмилин мрачно кивнула.
- Я способна долгими часами сидеть за столом и рисовать, но не могу отдаваться
молитвам, как делают это Агнесса и ее монашки.
- Лорд Роже призвал тебя домой, чтобы ты заботилась о малышах, да и вообще заняла
место своей матери. - Тибби повернулась и внимательно взглянула на свою любимицу
проницательным и добродушным взором. - Добрее тебя малышам никого не найти!
Жестоко вырывать их из-под твоей опеки! Может быть, после свадьбы ты примешь их в
свой новый дом, хотя этот Уайтхоук - прости меня Господи! - вонючий старый козел!
Твой отец мечтал, чтобы ты вышла замуж по-хорошему, как полагается благородной
девушке. А получилось совсем не так!
Болтая без умолку, Тибби доставала вещь за вещью, разглаживала и аккуратно
сворачивала. Скоро она превратила содержимое комода в ровные стопки из шерсти и
шелка: длинные платья с узкими рукавами, легкие свободные рубашки, опрятное белье.
Засунув пухлую руку обратно в ящик, напоследок вытащила шелковую накидку.
- Я сегодня не лягу спать, буду собирать твои сундуки. Эти мужчины - дураки! Как
можно упаковать все за одну ночь? Тебе понадобится постельное белье, мебель. А
сколько вещей нужно для будущих детей! - Тибби едва смогла сдержать рыдание.
Эмилин устало коснулась рукой лба. Длинные волосы укутали ее.
- О, Тибби! Ради всех святых! Я не представляю, как пережить то, что случилось с
нами: Гай, замок, дети - все пропало! - Она резко, с шумом вздохнула, пытаясь подавить
слезы. - А я должна выйти замуж за старика!
Тибби медленно и печально покачала головой.
- Это все сделано из-за денег. Наш король ничем не лучше самого последнего
грабителя! Да простит меня Бог за такие слова, - добавила она, подняв глаза. - Но
подожди убиваться! Многие девушки выходят замуж за пожилых мужчин и не жалеют об
этом! - Нянька проговорила это настолько искренне, что Эмилин с подозрением
взглянула на нее. - Говорят, что Уильям Маршалл и его жена счастливы в браке!
- Уайтхоук так холоден! Белые волосы, бледное, как пергамент, лицо. У него глаза
мертвеца! - пробормотала Эмилин.
- Никогда, никогда так не говори! - Тибби истово перекрестилась. - Ты не знаешь!.. -
Она резко замолчала, широко раскрыв глаза.
- В чем дело? - Эмилин испугалась. Тибби в ответ лишь покачала головой. -
Немедленно скажи мне все, что знаешь!
- Ax, госпожа! Говорят, что когда-то лорд Уайтхоук страшно согрешил и теперь должен
нести епитимью! Иначе его душа будет вечно гореть в аду!
- Как согрешил? Кто говорит об этом?
- Мне рассказал дворецкий, да и Уот обмолвился, что граф не ест мясного, выполняя
покаяние.
- Это-то я знаю. Но почему?
- И он построил монастырь, чтобы там молились за ее душу...
- Чью душу?! - Эмилин почти закричала, подавшись вперед.
- Рассказывают, что граф убил свою первую жену. Мать барона. - Тибби взглянула на
девушку своими голубыми глазами.
- О Господи! - Эмилин склонила голову. - Я сердцем чувствую, что во всем этом есть
доля правды. Граф и его сын ненавидят друг друга лютой ненавистью. Я не хочу вступать
в такую ужасную, жестокую семью, Тибби! Как мне разорвать помолвку? И детям я
нужна! Не могут же они жить с этим... бароном! - Эмилин внезапно поднялась и начала
снова ходить по комнате, но уже не возбужденно, а задумчиво.
- Король повелевает, моя госпожа, и ты должна повиноваться! Для малышей лучше
будет, если ты поступишь именно так. Может быть, после всех покаяний и молитв душа
графа все-таки очистилась!
Эмилин задумалась. "Разве кто-нибудь сможет мне помочь, кроме меня самой?
Должен же все-таки быть способ расторгнуть помолвку!"
- Послушай меня, девочка! Покорись королю и церкви! Это твоя женская доля, хотя
нельзя не признать, что в последнее время судьба обходится с тобой очень и очень сурово.
- Тибби помолчала. - Может быть, Уайтхоуку нужна именно твоя доброта и ласка? Все его
дурные поступки в прошлом. И я надеюсь, что малыши проживут отдельно от тебя совсем
недолго.
Эмилин нахмурилась и снова начала мерить шагами комнату. Внезапно она
остановилась и искоса взглянула на Тибби.
- Надо найти способ вернуть детей. Даже если придется их украсть!
- Смотри, действуй осторожно, а то потом пожалеешь! - пробормотала Тибби.
- Мне совершенно безразлично, чего Уайтхоук ждет от своей будущей жены. Если я не
придумаю способа избавиться от этого замужества, тогда я буду рисовать, заниматься
живописью, стрелять из лука... делать все то, что я делаю сейчас. Он может терпеть это
или не терпеть - мне все равно. Может быть, если я окажусь не в его вкусе, он разрешит
мне уйти в монастырь.
- Это, конечно, не то настроение, с которым надо выходить замуж, но все равно это
уже лучше! - Тибби со вздохом подняла глаза к небу.
Их разговор внезапно прервал громкий стук в дверь. Тибби распахнула ее - на пороге
показалась молоденькая служанка.
- В чем дело, Джоан? - спросила Эмилин.
- Молодой барон, миледи... Он послал меня за вами, чтобы вы помогли ему с ванной...
- Что! - возмутилась Тибби. - Скажи его милости, что госпожа уже отдыхает! Да разве...
- Джоан, - прервала Эмилин. - Передай барону, что я иду. - Служанка стояла как
вкопанная, широко раскрыв рот. - Иди, Джоан, да закрой рот, а то ворона влетит!
Когда дверь закрылась, Тибби, подбоченившись, гневно повернулась к Эмилин.
- Что ты творишь? Хозяйка вовсе не обязана присутствовать при туалете гостя! Это
старый обычай, и никто его уже не соблюдает! Если ты собираешься омыть ему ноги - это
еще иногда делают. Но все равно - оставайся здесь и пошли свои извинения!
- Я должна идти, Тибби! И попрошу тебя принести чистые бинты и какое-нибудь
лекарство, чтобы обработа
...Закладка в соц.сетях
