Жанр: Любовные романы
Любовные прикосновения
...ко как на возможный источник сведений,
которые могли навести ее на след матери.
Взглянув в зеркало заднего вида, Джин увидел, что черная
шкода
, которая
следовала за ними от самой Праги, остановилась у ворот. Возможно, режим и
стал более свободным, но не настолько беспечным, чтобы сотрудники
американской разведки могли без наблюдения разъезжать по стране.
Остановив машину перед замком, Джин наконец заметил, как побледнела Лари.
— Что случилось?
Девушка повернулась и стала вглядываться в аллею. — Вон там, —
пробормотала Лари, — она стояла именно там...
Джин обернулся, бросил взгляд в ту сторону, куда смотрела Лари, и тут же
потянулся к ручке дверцы.
— Нет, не сейчас! — воскликнула Лари, останавливая его. Это было в
тот день, когда она нашла меня.
Лари рассказала отцу о своих воспоминаниях, о том утре, когда она играла
возле замка и увидела женщину, наблюдавшую за ней издалека.
— Это могла быть какая-то другая женщина. Просто прохожая, —
предположил Джин.
— Долгое время я не знала, что это была она. Или, может быть, просто не
хотела поверить в это, потому что я очень страдала из-за того, что она тогда
только посмотрела на меня и ушла.
Лари умолкла, вспомнив о том, как грациозно мать поклонилась ей.
— Но теперь, особенно после рассказа Йири, я знаю, как тяжело это было
для нее! Как сильно она должна была любить меня, чтобы вот так уйти!
В замке по-прежнему размещался районный комитет партии. Из краткой беседы с
молодой чопорной женщиной, распоряжавшейся в дирекции, они не узнали ничего,
что могло бы помочь им в поисках. Нет, ответили им, за последние семь лет
никто не оспаривал право государственной собственности на это имущество.
Нет, никто не видел здесь таинственную женщину, которая бродила по
окрестностям. Однако Лари было приятно узнать, что районный секретарь,
который жил теперь в апартаментах в верхнем этаже, носил фамилию Сувал.
— Товарищ Павлецки был с позором исключен из партии несколько лет
назад, — сказала молодая чиновница, словно часть наказания,
назначенного Павлецки, заключалась в том, чтобы напоминать о его бесчестье
на каждом углу.
— А вы не знаете почему? — спросил Джин.
— Он и его жена украли ребенка.
— А мать, у которой похитили малыша, — знаете ли вы, что случилось
с ней?
— Ребенка украли не у матери, — бесстрастно ответила молодая
женщина. — Он являлся собственностью государства.
Джин считал, что окрестности Карловых-Bap — наиболее вероятное место, где
могла обосноваться Кат. Они провели здесь несколько дней, переезжая из
одного села в другое и разговаривая с выбранными наугад местными жителями. И
снова они столкнулись с людьми, которые хорошо помнили ее. Пекарь в одном
городке в нескольких километрах от
Фонтанов
так и просиял от радости,
вспомнив, что Кат Де Вари каждые две-три недели приезжала покупать его хлеб,
а один ветеринар с гордостью рассказал, что он заботился о ее любимой
лошади, на которой она совершала прогулки по огромному поместью Кирменов. Но
самые последние их воспоминания были восемнадцатилетней давности и
относились к тому периоду, когда она еще не была в заключении.
Джин и Лари жили в отдельных номерах роскошной гостиницы
Москва
в Карловых-
Варах, построенной в конце прошлого столетия в викторианском стиле. Отель
был заполнен туристами со всей Европы, а также из коммунистических стран, а
столики в его превосходном французском ресторане были всегда заняты. Жизнь в
этом городе так и бурлила. Непрекращающийся поток посетителей вливался в
двери длинного здания в стиле барокко, воздвигнутого там, где били источники
минеральной воды, чтобы
попить водички
для укрепления здоровья. Вдоль
богато украшенной величественной колоннады постоянно фланировала модно
одетая публика. Отдыхающие время от времени останавливались, чтобы наполнить
теплой целебной водой из горячих источников специальные кружки. Наблюдая за
этой элегантной толпой, было трудно поверить, что Чехословакия живет под
угрозой вторжения русской армии. Джин поддерживал связь с посольством по
телефону, и ему сообщали, что ситуация с каждым днем все более обостряется.
Однажды вечером в ресторане отеля после еще одного дня бесплодных расспросов
он сказал Лари, что у них на поиски осталось всего несколько дней, если они
не хотят оказаться в центре военных действий.
— Но ведь мы пробыли здесь меньше двух недель! — возразила Лари.
— Зато мы уже узнали кое-что. Ты слышала, как многие люди восторженно
отзывались о ней. Она незабываема — и это только верхушка айсберга! Помни о
том, что твоя мать была звездой, самой яркой и самой любимой в этой стране.
Ее должны так же хорошо знать в тысяче маленьких селений, которые мы еще не
посетили.
— И о чем же это говорит?
— О том, что если Кат исчезла, то это не тот случай, когда она могла
потеряться, или у нее потеря памяти, или ее предали забвению из-за того, что
Де Вари перестала играть на сцене. Куда бы она ни направилась здесь, Лари,
ее всюду узнали бы. Твоя мать, должно быть, очень хотела затеряться в этом
мире, не привлекать к себе внимания. И, возможно, приняла определенные меры
— изменила имя, внешность, покинула знакомые места и людей, которые знали
ее. Либо это, либо...
И Джин умолк.
— Она не умерла! — воскликнула Лари.
— Мы не можем быть уверены в этом.
— Она не представляла для правительства такой угрозы, чтобы...
— Предположим, Кат просто не хотела больше жить.
— Я так и не узнала ее по-настоящему, но я чувствую, что она не могла
сдаться, уползти и умереть в одиночестве, как собака. Если бы мама была
такая слабая, у нее не хватило бы мужества позволить мне уехать! —
убежденно произнесла Лари.
Джин согласился с такими аргументами.
— Однако это означает, что мы ищем человека, который не хочет, чтобы
его нашли. Такие поиски невозможно завершить за несколько недель или даже
месяцев, Лари. На это потребуются годы.
— Но ведь она не может не желать, чтобы я отыскала ее! — в
отчаянии воскликнула Лари.
— Может быть, она не знает, что ты ее ищешь.
Прошло всего лишь мгновение, и лицо Лари оживилось. Если бы они находились в
своей стране, решение проблемы пришло бы им в голову в самом начале —
объявить о своих поисках в средствах массовой информации.
Джин согласился, что это неплохая идея, и они решили вернуться на следующий
день в Прагу, чтобы приступить к ее осуществлению. Но он предупредил Лари,
чтобы она не рассчитывала на быструю помощь. У чехов еще могут быть причины,
по которым они не захотят облегчить их воссоединение.
На следующее утро Лари в бледно-голубом летнем платье ждала в вестибюле
отеля, пока Джин расплатился по счету. Тут двери распахнулись и вошел
невысокий полный старичок в белом льняном костюме и поспешил прямо к ней.
— Вот вы где! Слава Богу! — воскликнул он, запыхавшись, словно они были старыми друзьями.
Он схватил ее руку и на мгновение склонился над ней, несколько раз глубоко
вздохнув, чтобы отдышаться после бега. Ему было около семидесяти лет. Его
лысая голова, порозовевшая под августовским солнцем, была окаймлена бахромой
вьющихся седых волос. С розовой лысины капал пот и струился по лицу. Он снял
очки, протер их носовым платком и продолжил:
— Я бегал из одного места в другое. Думаю, сначала мне следовало бы
поискать здесь, это самый лучший отель. Но она сама всегда была женщиной
скромных вкусов, и я подумал, что вы пошли в нее...
Лари в замешательстве смотрела на старика. Теперь уже она схватила его за
рукав.
— Кто? Какая женщина?
Он снова зацепил очки за уши и стал рассматривать ее.
— Но вы ведь ее дочь, не так ли? Вы должны быть ее дочерью! Я понял это
в ту же минуту, как только увидел вас.
— Да... Я хочу сказать, я думаю, что я ее дочь... если вы говорите о
Кат Де Вари.
— О Кат! Ну конечно же, о Кат! О ком же еще я могу говорить?
Лари с облегчением рассмеялась. Наконец-то поиски приняли другое
направление!
— Кто вы? — нетерпеливо спросила она.
— Я — Фредди Морганштерн.
И старичок снова затараторил, объясняя, что накануне в магазинчике села, где
он жил после выхода на пенсию, люди говорили о девушке, которая утверждала,
что она дочь Кат Де Вари, и умоляла дать ей хоть какие-нибудь сведения о
матери.
— Они сказали, что вы остановились в Карловых-Варах, поэтому сегодня
утром я отправился на ваши розыски.
— Значит, вы знаете, где она... — взволнованно произнесла Лари.
Радостное выражение на лице Фредди омрачилось.
— Боюсь, что нет. Но у меня есть для вас кое-что еще, мисс Кирмен.
Лари пропустила мимо ушей эту фамилию.
— И что же это такое?
— Подарок. То, что ваша мама оставила у меня специально для вас.
ГЛАВА 19
Следуя указаниям Фредди, два часа спустя они приехали к месту назначения.
Это расстояние можно было преодолеть и быстрее, но Джин поехал кружным
путем, чтобы убедиться, что они избавились от наблюдения. Их поездка
закончилась возле старых каменных строений, где когда-то производились
знаменитые гобелены Кирменов. При свете яркого августовского солнца это
место теперь выглядело заброшенным. Оно густо заросло травой и сорняками.
В дороге Фредди говорил о своей дружбе с Кат во времена, когда он служил
управляющим на фабрике Кирменов. Вдохновляемый неиссякаемым желанием Лари
побольше услышать о матери, он углубился в воспоминания о Катарине, начиная
с того дня, когда Милош привез ее осмотреть фабрику, и кончая послевоенными
годами, когда Кат вела уединенную жизнь в поместье.
Джин молча слушал, как Фредди описывал любовь Кат и Милоша, которая, как они
верили, была ниспослана им самой судьбой. Потом он добавил, что после
возвращения Милоша с войны их отношения изменились. Некоторые замечания
Фредди и косые взгляды, бросаемые в сторону Джина, указывали на то, что
бывший управляющий был разочарован неверностью Кат. Единственный вопрос
Лари, на который он отказался ответить, касался подарка.
— Если я расскажу вам, все будет испорчено.
Чтобы обеспечить сохранность каменных зданий, через ручки их больших дверей
были продеты огромные цепи, скрепленные висячими замками. Фредди повел их к
одному из строений, достал из кармана связку ключей и отпер замки. Когда он
широко распахнул двери, солнечный свет залил гигантские серебристые сети
паутины, покрывавшей стенки.
Фредди пошел вперед, размахивая руками, словно ветряная мельница, и смахивая
паутину. К несчастью, объяснил он, когда коммунисты национализировали
фабрику Кирменов, они не увидели смысла продолжать финансировать такое
упадничество
, как производство гобеленов. Режим поддерживал только большие
фабрики, производившие дешевые материалы.
— Они разрушили это, как разрушили всё! — жаловался Фредди.
Бывший управляющий повел их внутрь длинного здания, куда едва проникал
солнечный свет. В этом месте не было паутины, потому что Фредди часто
залезал сюда через боковое окно, чтобы проверить, в каком состоянии
находится
подарок
, и раскладывал вокруг яд, чтобы отпугнуть грызунов.
Достав из кармана льняного костюма картонную книжечку со спичками, он зажег
фонарь, висевший на деревянном гвозде на низкой перекладине.
— Вот он! — объявил Фредди, указывая на высокую тонкую колонну,
плотно окутанную брезентом и прислоненную к стене за грудой ящиков.
— Помогите мне достать его!
Вместе они сдвинули тяжелый рулон и положили его на пол. Потом Фредди
опустился на колени, медленно, благоговейно снял брезент и раскатал то, что
было внутри. И вот их взорам открылся дивной красоты гобелен, они увидели
единорогов, гарцующих вокруг средневековой свадебной сцены. Краски живо
заиграли в лучах солнца, и Лари не смогла удержать восторженного вздоха.
Фредди горделиво просиял.
— Вы знаете, что это такое?
— Гобелен Кирменов, — ответила Лари.
— Это нечто большее. Он был изготовлен в качестве свадебного подарка
для вашей матери. Это один из самых прекрасных образцов, которые мы когда-
либо делали. Вот она..
И Фредди указал на невесту в свадебной сцене.
— Позвольте мне заметить, что если бы власти узнали о существовании
такого шедевра, они бы с радостью прибрали его к рукам и украсили бы дом какого-
нибудь высокопоставленного негодяя. Я храню его в течение восемнадцати лет!
— Значит, вы спрятали гобелен после того, как Кат узнала о грозившей ей
опасности? — спросил Джин.
Фредди покачал головой.
— В то время она еще ни о чем не подозревала. Это было как раз после
ареста Милоша, и Кат предположила, что вся его собственность будет
конфискована. Гобелен был единственной бесценной для нее вещью. Однажды
ночью мы с ней перетащили его сюда. Вскоре после этого фабрика была
заброшена, поэтому прятать его здесь было нетрудно.
— Вы сказали, что Кат хотела, чтобы он достался Лари. Но ведь когда
Милош был арестован, она еще не знала о том, что у нее будет ребенок.
— Она снова приходила после своего освобождения, — пояснил
Фредди. — Катарина искала дочь и надеялась получить от меня хоть какие-
нибудь сведения о пропавшем ребенке. Но я ничем не смог ей помочь.
Фредди бросил на Лари сокрушенный взгляд.
— Я не знал, что мерзавец, который взял вас, жил прямо здесь, в
Фонтанах
.
Лари ласково положила ладонь на его руку.
— Он ведь не объявлял об этом!
Фредди улыбнулся.
— Кат продолжала искать вас. Восемь месяцев спустя она снова пришла ко
мне и попросила сохранить этот гобелен как наследство для ее дочери. Тогда я
видел ее в последний раз.
Он грустно умолк, но потом его лицо снова прояснилось.
— Знаете, Ларейна, это очень ценная вещь! Тридцать лет назад король
Румынии предложил за гобелен триста тысяч долларов. Теперь он, возможно,
стоит в два или три раза дороже.
— Если не учитывать того, что короля Румынии больше не
существует, — заметил Джин.
— Но есть множество некоронованных королей, мистер Ливингстон. А на
такую красоту всегда есть спрос.
Лари пристально смотрела на драгоценный подарок, и ее глаза наполнились
слезами. Ценность заключалась для нее не в самой вещи, а в том, что гобелен
хотела передать ей ее мать.
— Однако единственное, что мы можем сейчас сделать — это продолжать
прятать его. Правительство не позволит нам вывезти из страны произведение
искусства.
— Даже если мы используем дипломатические каналы?
— Все равно нам придется доказывать властям, что он принадлежит нам.
— Не беспокойтесь, Ларейна! — сказал Фредди. — Я хранил его в
целости и сохранности долгое время и могу хранить его и дальше. Может быть,
скоро у власти будут люди, которые начнут уважать наши права, и тогда вы без
труда сможете забрать его. Даю вам клятву — он будет ждать вас здесь до тех
пор, пока не придет время.
Гобелен снова свернули и поставили между станками, а старое каменное здание
заперли на замок. Они довезли Фредди до ближайшего перекрестка, где он мог
сесть на автобус и доехать до своего поселка, и обменялись адресами. Джин
сказал Фредди, что если возникнут проблемы с почтой, он может связаться с
ними также через посольство Соединенных Штатов. А Фредди дач им адреса своих
взрослых детей.
— На случай, если со мной что-нибудь произойдет, — добавил он.
Вернувшись в Прагу, Джин и Лари направились в информационное агентство с
просьбой опубликовать в прессе и передать по радио сообщение о предпринятых
Лари поисках Кат Де Вари. Ответственные чиновники посочувствовали им, но
объяснили, что просьба об использовании общественных средств массовой
информации для такой сугубо личной цели должна быть тщательно взвешена на
самом высоком уровне, так как это может создать опасный прецедент. Джин
понял, что какие бы реформы ни обещал Дубчек, возможно, пройдет еще очень
много времени, прежде чем будет искоренен жесткий контроль со стороны
коммунистов.
На второй вечер после их возвращения в Прагу Джин наконец уступил
настойчивым приглашениям Дэвида Уайнэнта пообедать с ним. Джин и Лари то и
дело приходили в посольство, чтобы заручиться поддержкой в публикации
сведений о поисках Кат, и молодой человек, которому поручили держать связь,
с каждой встречей все больше влюблялся в Лари.
Он повел их в ресторан, который разместился в бывшем монастыре, построенном
в двенадцатом веке. Кроме него там располагались еще выставочные залы и
другие коммерческие учреждения. Ресторан
Живое дерево
был обязан своим
названием интерьеру, который в некоторой степени воссоздавал атмосферу
трапезной средневековых монахов. За обедом Уайнэнт не переставая прилагал
все усилия для того, чтобы развлечь Лари и произвести на нее благоприятное
впечатление. Джин хотел поговорить на более существенные темы, но Дэвид
уклонялся, упорно сопротивляясь мелочной отцовской ревности, которая терзала
Джина. Наблюдая за ухаживаниями молодого человека за дочерью, Джин, как
никогда прежде, смог разглядеть ее необычайную красоту. В красном шелковом
платье с открытыми плечами, с зачесанными назад золотистыми волосами,
открывающими уши с парой маленьких бриллиантовых клипсов, несомненно,
одолженных ей Анитой, Лари имела вид более взрослой и искушенной женщины,
как и в тот вечер в Вашингтоне. Джин оценил также выдержку и ум, которые
Лари продемонстрировала во время поисков Кат. Он был полон стыда и сожаления
за те потерянные годы, когда ушел из жизни своей дочери. Правда, Джин не
знал, возможно ли было что-нибудь изменить, не отказываясь при этом от
карьеры. Однако нахлынувшая на него волна чувств внушила ему самоотверженное
желание помочь ей отыскать мать. За кофе Джину наконец удалось вновь
направить беседу в деловое русло.
— Дэвид, выяснилось ли что-нибудь относительно Милоша Кирмена?
— Да, сэр, я собирался проинформировать вас во всех подробностях... Но
мне не хотелось начинать этот вечер на грустной ноте.
— Так, значит, новости плохие?
И да и нет. Нам сообщили, что он жив.
— Это просто чудесно! — воскликнула Лари. — Значит, Кат
вступала с ним в контакт, и он сможет...
Дэвид Уайнэнт мягко положил свою ладонь на руку Лари.
— Маловероятно, чтобы Катарине Де Вари когда-нибудь позволили
повидаться с ним или хотя бы узнать, где он находится. В те годы режим был
очень жестким. Насколько жестким — очевидно из тех сведений, которые
правительство Дубчека сочно нужным сообщить нам касательно местопребывания
Милоша за последние шестнадцать лет, начиная с трех лет в больнице для
психически больных преступников.
С губ Лари сорвался стон сочувствия. Одного того, что ее мать когда-то
любила Милоша Кирмена, было достаточно, чтобы между ними установилась
прочная связь.
— Это вовсе не означает, что он был сумасшедшим, — сказал Лари
Джин. — Бросать своих врагов в сумасшедший дом — традиционная практика
коммунистических диктатур.
— Оттуда он был переведен в тюрьму на три года, большую часть из
которых провел в одиночном заключении, — продолжал Уайнэнт. —
Потом его отправили на восток на восемь лет, в трудовой лагерь как раз возле
русской границы. Последние два года он находится в другом месте.
— Почему они все время переводят его с места на место? — спросила
Лари.
Я подозреваю, что он несговорчивый заключенный, поэтому они продолжают
закручивать гайки, чтобы сломить его дух. Тон Уайнэнта сделался более
мрачным.
Возможно, им это удалось. Вот уже два года, как Милош снова в
психиатрической больнице.
— Это может означать, что они смягчили для него условия, — быстро
произнес Джин. — Есть ли у нас с Лари шансы повидаться с ним? Нам
хотелось бы узнать, получал ли он какие-нибудь известия о Кат.
— Если бы это было год назад, не стоило бы даже пытаться подавать такое
прошение, — ответил Уайнэнт. — Но сейчас... сейчас мы можем
попробовать.
Разрешение было получено через два дня, но с условием: Джину разрешат
повидаться с Милошем Кирменом на следующий день, но не дольше пятнадцати
минут, и, кроме того, он не должен брать с собой Лари.
— Поздравляю! Никогда не думал, что они согласятся! — сказал Дэвид
Уайнэнт, передавая эту новость Джину по телефону.
— Они не филантропы, — остудил его пыл Джин. — Им известно,
что в прошлом Милош помогал мне. За нашей встречей будут тайно наблюдать.
Они хотят оставить нас наедине в надежде, что кто-нибудь из нас обмолвится и
прольет свет на наше прежнее сотрудничество.
Утром того дня, на который было запланировано посещение Милоша, власти
наконец прислали уведомление о том, что вопрос о поисках Кат Де Вари будет
включен в некоторые телевизионные программы новостей. Лари не возражала
против того, чтобы остаться в гостинице на случай, если это немедленно даст
какие-то результаты.
В тот день ходили грозовые тучи, обещая сильный ливень. В полдень черная
государственная
шкода
забрала Джина из отеля. В автомобиле сидели два
мрачных сотрудника органов безопасности в одинаковых костюмах такого же
скучного серого цвета, как небо. Джин ожидал, что ему придется ехать через
всю страну и на это уйдет целый день, если не больше. Но Милоша снова
перевели в другое место, теперь он находился в Каславе, всего лишь в часе
езды к востоку от Праги.
Психиатрическая больница располагалась за высокой каменной стеной на холме,
на окраине небольшого городка. Это было неприглядное строение с крепкими
железными решетками на окнах, построенное еще во времена Австро-Венгерской
империи. Истинной целью данного заведения в прежние времена было не лечение
больных, а обеспечение надежной изоляции их от общества. Теперь же за
крепкими стенами сидели здоровые люди.
При входе в больницу мужчины в серых костюмах передали Джина паре охранников
в форме, потом его обыскали и куда-то повети по длинному темному коридору.
Наконец они открыли дверь в маленькую комнатку с бетонным полом, где не было
никакой мебели, кроме двух грубых стульев, намертво установленных друг
против друга возле противоположных стен. Один из охранников слегка
подтолкнул Джина в комнату, а потом запер за ним дверь. Джин подошел к
крошечному окошечку напротив двери. Снаружи он увидел усыпанный гравием
двор, окружавшую больницу стену и верхушки нескольких деревьев за ней.
Шестнадцать лет! Ужасно было чувствовать себя заключенным здесь даже на эти
несколько минут!
Раздался звук поворачиваемого ключа. Джин обернулся и увидел, что в камеру
входит Милош. Несмотря на годы лишений, выглядел он на удивление крепким.
Волосы его приобрели серо-стальной цвет, но по-прежнему оставались густыми.
Голубые глаза, как и прежде, были ясными, а осанка — прямой. Он улыбнулся
Джину слегка смущенной улыбкой гордого человека, вынужденного принимать
гостя в бедном доме.
— Сесть! — приказал один из охранников, словно отдавая команду
собаке.
Постоянная муштра в тюрьме была способна подавить любую гордость. Милош
направился к стулу и сел. Охранник, стоявший в дверях, резким кивком указал
на второй стул. Джин повиновался команде.
После того как их оставили наедине и заперли, оба они долго и молчаливо
размышляли над тем, что увидели, и перебирали возникшие в памяти картины
прежней жизни.
Милош заговорил первым.
— Прошу прощения, что не могу принять вас подобающим образом, как
раньше, мистер Ливингстон.
— Я очень рад возможности поговорить с вами. Последовала пауза.
— Вы хорошо выглядите.
— Разве у нас есть время для комплиментов? — сухо спросил
Милош. — В нашем распоряжении всего лишь пятнадцать минут, и я не знаю,
что привело вас сюда. Знаете ли вы, какой чести они вас удостоили? За все
время заключения, вы — третий мой посетитель.
— А кто же были остальные? — спросил Джин, надеясь, что одним из
них могла быть Кат.
Но Милоша невозможно было увести в сторону.
— Скажите мне, зачем вы здесь!
— Кат исчезла, и я пытаюсь разыскать ее. Я думал, что вы, может быть,
знаете, где ее искать.
Джин решил, что не будет упоминать имени Лари, если только не поймет, что
Милошу уже извест
...Закладка в соц.сетях
