Жанр: Любовные романы
Любовные прикосновения
...крупный мужчина, в
широкополой шляпе и в плаще, полы которого разлетались в стороны от ветра.
Он держал в руках палку с серебряным наконечником, нацелив ее на Катарину,
словно дуэлянт, повергший своего противника.
— Я... Я не нищая, — неуверенно произнесла девушка.
— Тогда почему же вы устроили себе ночлег в дверном проеме?
— Я жду одного человека.
— Неужели порядочная женщина согласилась бы на свидание в такой час?
Ведь уже полночь!
Полночь! Катарина не могла понять, в чем обвиняет ее незнакомец. Может быть,
это полицейский? Она поправила шаль, прикрыв голову и часть лица.
— Кого же вы ждете?
— Вы ведь не собираетесь арестовать меня, не правда ли?
— Ответьте на мой вопрос, тогда я смогу ответить на ваш! —
огрызнулся он.
Катарине захотелось заглянуть ему под шляпу, — нет ли на волосах
помады.
— Я жду Яноша Петрака, известного режиссера и преподавателя актерского
мастерства.
— А зачем вы хотите встретиться с ним?
Катарина осуждающе погрозила пальцем.
— О нет! Давайте по справедливости! Сейчас ваша очередь отвечать на мой
вопрос!
Мужчина поднял голову, озадаченный ее дерзостью.
— А если я скажу, что собираюсь арестовать вас?
Катарина пристально рассматривала представительного господина. Фонарь
осветил одну сторону его лица, и под полями щегольски надвинутой на глаза
шляпы девушка увидела темный глаз, который сверкал, глядя на нее, и бровь,
похожую на волосатую серебристую гусеницу. Она вновь обрела голос.
— Вы не ответили на мой вопрос, а только задали мне еще один.
Мужчина в раздражении ударил по земле концом своей трости, но потом сказал:
— Ну хорошо. Я не собираюсь арестовывать вас. Так-то вот! Я даже не
полицейский!
— Тогда вы не имеете права беспокоить меня, разве не так? — резко
заявился Катарина. — Уходите и оставьте меня в покое! Я ведь никому не
причиняю вреда.
Незнакомец молча посмотрел на нее, а потом подошел ближе. Его лицо снова
скрылось в тени. Страх, словно молния, поразил Катарину, когда он всей своей
массой загородил выход из дверного проема. Она стояла как парализованная, а
господин поднял руку и потянулся к ее шее. О Боже, он собирается задушить
ее!
Мужчина легонько схватил шаль и дернул за кончик. Золотистые волосы Катарины
рассыпались по плечам, и свет упал на лицо. Она задрожала, приготовившись к
худшему.
Человек издал какой-то странный звук и покачал головой.
— Что тебе нужно от Петрака? — спросил он.
— Я актриса. Хочу учиться у него.
— Чему?
— Всему, что он знает сам.
— Все, что он знает, касается актерского мастерства. Но если вы уже
актриса...
— Я хочу стать самой лучшей актрисой в мире! Господин снова закивал
головой.
— Откуда ты?
— Из Длемо, в Моравии.
— Никогда не слышал о таком городе. Полагаю, ты из села? Фермы, поля...
Его слова звучали насмешливо.
Он говорит, как полицейский
, — подумала
она.
— Да, фермы, поля и ничего больше, — покорно согласилась она.
— Тогда как же можно стать актрисой в Длемо? Вы что, разыгрывали
спектакли перед коровами и свиньями? Играли
Ромео и Джульетту
на скотном
дворе, чтобы петух знал, что ему делать с курицей?
Насмехаться над ее мечтой — было не менее жестоко, чем задушить ее. Не в
силах больше терпеть этот издевательский тон, Катарина оттолкнула незнакомца
с такой силой, что он выронил трость.
— Идите к черту! — выкрикнула она. — Я — актриса, и мне не
нужна никакая публика, чтобы доказать это.
Она ударила себя кулачком в грудь.
— Это у меня вот здесь, внутри, я знаю! Когда Петрак увидит меня, он
тоже поймет. А если вы думаете, что сможете помешать мне, я покажу вам, как
мы в Длемо поступаем с петухами, если они начинают вести себя с курицами
слишком грубо!
Человек онемел, сраженный словами Катарины, а потом разразился громким
смехом, который эхом отдавался по пустынной улице, угрожая разбудить
обитателей соседних домов. Посмотрев на свой узел, девушка подумала, удастся
ли ей убежать, если она возьмет его с собой. Но не успела Катарина
пошевелиться, как человек нагнулся, подобрал трость и сказал:
— Я отведу тебя к Петраку.
Теперь он стоял ближе к фонарю, и девушка смогла разглядеть его лицо.
А он
довольно красивый
, — подумала она. Незнакомец показался ей достойным и
благородным господином и совсем не походил на вора.
— А вы действительно знаете его?
— Настолько, насколько это вообще возможно. Он странный человек.
Казалось, мужчина говорил искренне.
— Я не могу тратить попусту время. Пожалуй, я останусь здесь до утра,
чтобы не пропустить мэтра.
— Нет, девушка с фермы, зачем ждать завтра! Ты встретишься с ним
сейчас!
Подозрения Катарины относительно намерений незнакомца усилились опять.
Сейчас, среди ночи? Это, несомненно, уловка, чтобы завлечь ее в какое-нибудь
уединенное место.
— И где же я увижу его?
— Здесь, где же еще?
— Театр закрыт. Петрак ушел...
— Нет, он живет здесь. Входи! — И господин жестом показал на
дверь.
— Но она заперта!
— Неважно. Я сторож.
Мужчина достал из кармана небольшое кольцо с ключами, вставил один из них в
замок и толчком распахнул дверь.
Катарина не сдвинулась с места. Действительно ли этот человек ведет ее к
Петраку?
— А я думал, ты спешишь. Или это всего лишь... игра?
Насмешливый тон разозлил девушку. Катарина схватила свой узел и прошла в
дверь, он направился следом. Внезапно она остановилась, резко повернулась и
взглянула на него.
— Снимите шляпу!
— Что?
— Вашу шляпу. Снимите ее!
Господин вздохнул, потом сорвал с себя шляпу. Волосы у него оказались седыми
и чрезвычайно густыми — непокорная грива, напоминающая львиную. И ни
малейших признаков помады. Катарина с облегчением вздохнула и решительным
шагом вошла в вестибюль, освещенный светом уличного фонаря, просачивающимся
сквозь стекло входной двери.
— Проходи сюда! — Сторож указал на одну из дверей. Когда она
заколебалась, он приказал:
— Иди... иди же, девушка с фермы! Это ведь театр, ей-Богу! Катарина
взялась за латунную ручку. Мужчина снова остановил ее.
— А что ты собираешься играть?
— Я знаю только одну роль. Это из пасхального страстного представления,
которое мы каждый год даем в Длемо. Последние три года я исполняла роль
Марии.
Послышалось едва различимое раздраженное шипение.
— Хорошо. Иди! Поднимайся на сцену! Я приведу Петрака. Катарина прошла
через дверь и вся похолодела, увидев большой зрительный зал. В центре сцены
на треножнике горела тусклая лампочка. В ее призрачном свете было нетрудно
вообразить, что все это похожее на пещеру пространство заполнено зрителями.
Театр! Она еще никогда не бывала в театре. Представления в Длемо проходили
во дворе монастыря или, если шел дождь, в амбаре старого Фолворика, который
вмещал всех жителей села. Но здесь хватило бы места для населения двух сел!
Катарина положила на пол свой узел и медленно пошла по центральному проходу.
Погруженная в мечты, она приблизилась к деревянным ступенькам, ведущим на
сцену, поднялась по ним и повернулась лицом к залу.
О Господи! Там был еще и балкон!
Вглядываясь в огромное темное пространство, Катарина мысленно перенеслась в
будущее, когда Петрак сделает из нее лучшую актрису в мире. Девушка
поклонилась под гром аплодисментов, приподнимая пальчиками поношенную
домотканую юбку, словно на ней надето бархатное платье. Затем сделала
глубокий реверанс в знак признательности за высокую оценку ее игры.
Вдруг откуда-то послышался слабый скрип, более громкий, чем овации в ее
воображении. Открылась дверь. Катарина выпрямилась и стала всматриваться во
мрак, но ничего не видела дальше пятого или шестого ряда.
— Мне сказали, что вы хотите прослушаться у меня, — послышался
издалека хриплый, сопящий голос очень старого человека. Разве Петрак старый?
Сестра Амброзина ничего не говорила о возрасте режиссера. Возможно, она и не
знала.
О Боже! В каком он, должно быть, скверном настроении! Ведь сторож поднял его
с постели.
И все же Петрак согласился встретиться с ней. Оказав любезность своему
старому другу... Или они решили немного позабавиться?
Вставай, Янош, у меня
тут в театре девушка с фермы, которая считает...
— Да... да... Я хочу играть, — запинаясь, пробормотала Катарина.
— Вы готовы?
— Да, пан Петрак.
Снова с задних рядов послышался скрип. Петрак сел. Катарина опять напрягла
зрение, пытаясь отыскать его в темноте, но мрак был непроницаем.
— Начинать? — спросила она.
Молчание. Она восприняла это как утвердительный ответ.
Девушка повернулась спиной к темному залу. Как всегда перед началом
пасхального спектакля, она плотно закрыла глаза и заставила себя поверить,
что она — Дева. Этой ночью Мария поняла, что носит в себе дитя Господа и ей
надо сообщить об этом Иосифу. Наступил момент, когда Катарина почувствовала,
что она готова — словно в ее тело вошла какая-то высшая сила.
Она повернулась к зрительному залу и начала. Но не играть, а жить. Слова так
и лились из нее — и вдруг иссякли, будто могучий поток, образовавшийся
весной от таяния снегов, пересох с наступлением лета. На сцене снова стояла
молоденькая деревенская девушка.
Катарина заглянула в темноту. Хорошо ли она играла?
Из пустоты послышался голос старика:
— Вы должны еще что-нибудь исполнить для меня! Значит, она не
понравилась... Слава Богу, что он не выбросил ее сразу на улицу.
— Я больше ничего не знаю, пан Петрак.
— На столе на сцене лежит несколько сценариев. Возьмите один и
просмотрите монолог на странице семьдесят четыре. Надеюсь, вы умеете
читать...
— Конечно, умею, — выпалила Катарина, хотя ее возмущение было
всего лишь игрой. Действительно, немногие женщины в Длемо умели читать, и
она сама так и осталась бы неграмотной, не обрати на нее внимание сестра
Амброзина. Оглядевшись вокруг, Катарина не увидела на сцене ничего, кроме
треножника с лампочкой.
— Я не вижу никакого стола, пан Петрак.
— За кулисами! За кулисами!
За кулисами? Катарина машинально поглядела вверх.
— О Боже, дитя! Неужели вы никогда не были в театре?
— Нет, пан Петрак.
Из темноты послышался вздох.
— За кулисами — это сбоку, за авансценой. Некоторые из его слов по-
прежнему были для нее тайной, и все же Катарина отыскала стол и раскрыла
сценарий на указанной странице.
Это была сцена, в которой героиню по имени Жанна допрашивали Епископ и
Инквизитор. Катарина не поняла, почему девушка оказалась в тюрьме. Еще ее
смутило то, что Жанна была солдатом. Она прочитала страницу несколько раз, и
слова вскоре отложились в ее памяти. И все же некоторые вещи оставались для
нее неразрешимой загадкой.
— Вы готовы? — спросил голос из темноты. Катарина робко ответила:
— Я не могу понять чувств героини, когда не знаю, почему все это
происходит...
Она ожидала, что последует еще один вздох. Но хриплый голос принялся
терпеливо объяснять, что Жанна — это девушка,
моложе вас
, которая услышала
голос свыше, велевший ей стать солдатом и сражаться со злом. Вдохновленная,
она собрала войско и возглавила его. Два человека, которые допрашивают ее,
думают, что поступками Жанны руководит сам дьявол. Эти люди могущественны, а
она — всего лишь юная девушка. Епископ и Инквизитор пообещали, что сожгут ее
у столба, если она не признается в пособничестве дьяволу и не отречется от
него.
— Вот и все, — закончил Петрак. — А теперь дайте мне
послушать ответ Жанны своим гонителям.
Внезапно Катарина окаменела. Речь Марии она произносила сотни раз, и не
только во время представлений, но и в полях, в поезде, когда ехала в Прагу.
Однако теперь ей предстояло перевоплотиться в другой образ так же быстро,
как прыгнуть в речку, текущую по полю ее отца. Проворная память уже
зафиксировала в голове монолог Жанны, но удастся ли ей выразить чувства,
заключенные в этих словах? Разве она способна на такое?
Но старик терпеливо ждал в темноте, и сторож, возможно, тоже — этот фат,
который насмехался над ней. Она опустила веки, прячась в крепости души, и
увидела себя надевающей доспехи, которые, должно быть, носила та девушка.
Пусть они сомневаются в ней, но она пойдет вперед и победит!
Катарина открыла глаза. Сейчас, когда она стояла перед инквизиторами, они
сверкали яростью и решимостью.
— Да, они сказали мне, что вы глупцы и что я не должна слушать ваших
красивых слов и доверяться вашему милосердию...
Эта речь лилась словно сама по себе, выражая горделивый вызов и
душераздирающую печаль. Наконец Катарина дошла до заключительных слов:
Я могла бы обойтись без своего боевого коня, я могла бы ходить в юбке, я
могла бы примириться с тем, что и знамена, и трубы, и рыцари, и солдаты
пройдут мимо и забудут обо мне, как о других женщинах. Но если бы только я
могла слышать, как шумит ветер в кронах деревьев, как поют на солнце
жаворонки, как блеют на морозе маленькие ягнята и как звенят
благословенные... благословенные церковные колокола, которые посылают ко мне
ангельские голоса, плывущие вместе с ветром! Без этого я не смогу жить. И
если вы хотите отнять все это у меня или у любого другого человека, я знаю —
ваши намерения исходят от дьявола... А мои — от Бога
.
Катарина чувствовала, что справилась со своей задачей, потому что стояла
опустошенная, выжатая, как лимон, вся мокрая от пота, словно ее привязали
слишком близко к огню. Она бросила взгляд в зал, предвкушая похвалу.
Но ответом ей была только тишина.
— Вы здесь? Скажите мне! — крикнула она. Молчание.
Она прошлась по сцене — раз, потом другой.
— Вы что, снова легли спать? Скажите же что-нибудь! — закричала
она пронзительно и яростно.
Из темноты раздался голос.
— А что тут сказать?
Теперь он звучал ближе, чем прежде.
И вот из темноты, словно призрак, в боковом проходе возникла фигура. Человек
снял шляпу и плащ и оказался в малиновой шелковой рубашке и свободных черных
бархатных брюках. Даже при тусклом освещении глаза режиссера сверкали, а
завитки серебристых волос струились по голове, словно волны в океане в тихую
лунную ночь. Это был крупный мужчина с запоминающейся внешностью. Глядя на
его серьезное решительное лицо трудно было поверить, что совсем недавно он
насмехался над ней.
— Вы говорили, что хотите стать актрисой, — начал он, — и что
вы приехали учиться у меня актерскому мастерству.
Его голос звучал не слабо и хрипло, это снова был сочный и уверенный
баритон.
Катарина поняла, что сам Петрак сыграл перед ней спектакль. Ее охватило
отчаяние.
— Неужели я так безнадежна? — воскликнула она. — Почему вы не
хотите учить меня?
— Актерскому мастерству? — спросил Петрак.
Он подошел к сцене. Его голос звучал сердито, он пристально смотрел вверх,
на нее.
— Я расскажу вам, что такое кулисы. Научу говорить так, чтобы ваш голос
достигал самого отдаленного места на балконе. Я научу вас двигаться по сцене
легко, едва касаясь пола, научу делать реверанс, как королева, а не то
жалкое подобие, которое вы изобразили. Но что касается актерского
мастерства...
Голос Петрака стих почти до шепота.
— Тут я ничему не могу научить вас. Потому что благодаря какому-то чуду вы все это уже умеете.
И он протянул ей руки. Она ухватилась за них и упала на колени на краю
сцены.
— Петрак, — сказала она и рассмеялась, — а я-то поверила, что
вы сторож!
— Я и есть сторож, девушка с фермы, — подтвердил он. — Но с
этой ночи я должен взять на себя еще одну обязанность.
— Какую?
— Заботиться о вас и вашем удивительном таланте.
ГЛАВА 3
Петрак был таким же добрым, как его слова. Он научил ее двигаться по сцене,
чувствовать себя там свободно и так же хорошо ориентироваться и за кулисами.
Он научил Катарину подбирать выгодное для себя освещение, располагаться в
лучах искусственного солнца или луны, чтобы они эффектно подчеркивали ее
внешность. Она овладела техникой речи на сцене. Теперь ее голос был слышен в
самых дальних уголках театра, даже когда она говорила шепотом.
Часть занятий проходила в группах, которые собирались несколько раз в неделю
в большой комнате-студии, примыкавшей к театру. Приходили не только
талантливые люди, мечтавшие о сцене, как и Катарина, но также немало актеров
из постоянной труппы, набранной Петраком. Однако с самого первого дня он
приводил ее по вечерам на сцену и давал ей индивидуальные уроки. Иногда
Петрак приглашал Катарину в свою роскошную квартиру, которая располагалась в
верхнем этаже театра.
Впервые она побывала там в ту самую ночь, когда состоялось ее
прослушивание
. Они поднялись на лифте в его квартиру. Катарина вступила в
лабиринт комнат, обстановка которых напоминала реквизит прошлых спектаклей.
Там были стулья, похожие на троны, статуи, которые могли бы стоять в Риме
времен Юлия Цезаря. Задрапированные потолки, словно в шатре какого-нибудь
восточного владыки.
Несмотря на благоговейный трепет перед Петраком, Катарина спохватилась, что
опрометчиво пришла посреди ночи в квартиру холостяка.
— Я должна немедленно уйти! — заявила она.
— И куда же вы пойдете?
Легкая улыбка пробежала по его благородному лицу.
— Послушайте меня, девушка с фермы! Как бы молоды и прекрасны вы ни
были, вы не должны вести себя подобно маленькому кролику, убегающему от
гончих собак. Завтра я подыщу для вас подходящую квартиру, но сейчас вам
нужно где-нибудь переночевать... А я — благородный человек.
Он устроил Катарину в свободной комнате, а наутро отвел в дом мадам Энги
Фиркусны, которую Петрак представил как покровительницу театрального
общества.
Энга Фиркусны была вдовой крупного промышленника и занимала один из
особняков в стиле барокко на Целетной улице недалеко от театра. Она давала
приют молодым женщинам, которые приезжали учиться у Яноша Петрака. Ей было
уже далеко за восемьдесят. Сутулая и худая, как вешалка, мадам не потеряла
ясности ума и чувства юмора. Она всегда одевалась в строгие черные платья,
которые придавали бы ей вид аббатисы из монастыря, если бы не огромный
бриллиантовый кулон и другие драгоценности, которые Энга Фиркусны навешивала
на себя столь же обильно, как украшения на рождественскую елку.
— Надеюсь, вам понравится у меня, дитя мое! — приветствовала она
Катарину. — Я отношусь ко всем юным особам, которые останавливаются в
моем доме, как своим внучкам.
Катарина в ответ только кивнула. Великолепие гостиной, в которой принимала
ее мадам Энга, картины и позолоченная мебель настолько ошеломили девушку,
что она потеряла дар речи. Хозяйка, приказав подать чай, попыталась завязать
светскую беседу.
Наконец Петрак не выдержал:
— Простите ей недостаток воспитания, мадам! Ведь она из деревни.
Его слова привели в чувство Катарину, и она резко повернулась к режиссеру.
— Перестаньте без конца называть меня деревенщиной! Позвольте заметить
вам, что я хочу стать актрисой не потому, что мне не нравится сельская
жизнь.
Мадам Энга улыбнулась.
— Тогда что же привело вас в Прагу? — поинтересовалась она.
— У меня нет выбора! — объявила Катарина. — Такова моя
судьба!
Мадам Энга бросила на Петрака насмешливый взгляд и спросила, как Катарина
убедилась в своем предназначении стать актрисой.
— Сестра Амброзина убедила меня в том, что мой талант — это дар Божий,
и рассказала о пане Петраке.
— После того, как я немного посмотрел ее игру, — вступил в
разговор режиссер, — должен признать, что оба, и монахиня, и Бог,
кажется, хорошо знают свое дело, раз прислали ее ко мне. Я собираюсь дать ей
роль Жанны в новом спектакле. Полагаю, это прекрасная возможность для
дебютантки проявить себя.
Услышав это, Катарина была настолько потрясена, что не стала препираться с
Петраком из-за его насмешек по поводу ее происхождения.
Но мадам Фиркусны вернулась к этому вопросу.
— Янош, дитя попросило относиться к ней с уважением. Если ты снова
назовешь ее
девушкой с фермы
, я велю слугам вышвырнуть тебя из моего дома
и наполовину урежу финансовую поддержку театру.
Петрак усмехнулся.
— В таком случае, дорогая мадам, я немедленно начну обращаться к ней по
имени.
Он встал и с официальным видом поклонился Катарине.
— Приношу вам свои глубочайшие извинения за непочтительность, моя
дорогая Де Вари.
— Я — Декарвичек, — поправила его Катарина.
— Слишком трудно запомнить, — заявил Петрак. — К тому же,
длинно для афиш. Я уже придумал вам подходящее имя. Теперь вы — Катарина Де
Вари.
Начиная с того дня он обращался к ней просто Де Вари, и она отнеслась к
этому спокойно. Сценическое имя на самом деле звучало гораздо красивее
старой фамилии.
Репетиции спектакля должны были начаться через две недели после приезда
Катарины в Прагу. Петрак проводил дни и вечера, работая с ней, чтобы
подготовить к игре с другими актерами. Он давал ей сборники пьес, о которых
она никогда не слышала. Потом заставлял выучивать какой-нибудь монолог и
репетировал его с ней. Шекспировская Джульетта, трагические юные героини
Чехова, тоскующие жены из драм Ибсена — день за днем все расширялся список
героинь, которых играла Катарина и которые были так не похожи на нее саму.
Оставаясь у Петрака по вечерам, она ужинала с ним, и он угощал ее разными
винами. Эти трапезы при свечах стали так же привычны, как и уроки. Вот так
поднимает бокал королева... А вот так ест свой хлеб нищенка...
Вечером, накануне начала репетиций, Катарина задержалась после занятий в
студии. Девушка, как обычно, ожидала Петрака. Никто в труппе еще не знал,
что именно она будет играть Жанну. Эту новость режиссер собирался объявить
на следующий день, на первой репетиции. Несомненно, не всем придется по
вкусу то, что дебютантка будет исполнять заглавную роль. В тот вечер
Катарине были необходимы ободряющие слова учителя.
С ним она всегда чувствовала себя намного сильнее, способнее и даже
красивее, хотя давно уже знала о неотразимости своих чар. Едва Катарине
минуло четырнадцать лет, как все неженатые крестьяне в Длемо стали
домогаться руки девушки у ее отца. Не оставались незамеченными и страстные
взгляды, бросаемые на нее молодыми мужчинами. Но в присутствии Петрака она
переставала быть просто красивой вещью, которую можно купить за большие
деньги. Талант, оцененный режиссером, придавал ее совершенной красоте
одухотворенность, которая светилась изнутри. Катарина начала представлять
себе Петрака в качестве партнера в любовных сценах. Конечно, он слишком стар
для Ромео, но есть и другие спектакли. Цезарь — и Клеопатра, Роксана — и
Сирано де Бержерак... Воображаемый дуэт породил фантазии, в которых не было
публики. Если Петрак научил ее чувствовать и переживать на сцене, разве не
может он преподать ей науку любви в жизни?
Наконец, он подошел к ней.
— Сегодня нет необходимости заниматься, Де Вари!
Она была ошеломлена.
— Но ведь репетиции начнутся завтра! Я подумала, что вы захотите
немного порепетировать со мной.
— У вас уже было достаточно репетиций. Отдохните немного, чтобы к утру
быть полной сил!
— Но именно в этот вечер...
— У меня изменились планы, — сказал он несколько
раздражение. — Увидимся завтра, Де Вари, ровно в девять.
И Петрак поспешил по коридору к служебному выходу.
Катарина хотела броситься за ним, умолять его, но, увидев, как к нему в
конце коридора присоединилась Вильма Херц, замерла на месте. Эта актриса
гордилась гибкой и стройной фигурой, утонченными манерами. Классические
черты лица она умело подчеркивала обильной косметикой. Черные до плеч волосы
всегда укладывала в салоне роскошного отеля
Эспланада
. Вильма уже давно
претендовала на роль примадонны. Ей было немногим больше тридцати лет, и на
сцену попала десять лет назад. От Петрака Катарина узнала, что Вильма
провела несколько лет в Париже. Она заделалась актрисой,
...Закладка в соц.сетях
