Жанр: Любовные романы
Бесценная
...ремени, когда церемония закончилась, даже самые сдержанные из гостей
леди Эстерли осыпали новобрачных добрыми пожеланиями. Эллиот, однако, быстро
проводил Либерти к карете, пробормотав на прощание, что ему, дескать, еще
надо кое-что уладить, прежде чем он приедет к ней в Дэрвуд-Хаус. Короткий
поцелуй, и он усадил Либерти в карету, велев вознице в целости и сохранности
доставить жену домой.
С того момента Либерти еще не успела прийти в себя, пребывая в полной
растерянности.
Когда она прибыла в Дэрвуд-Хаус, прислуга уже поджидала ее прибытия. Эллиот
заранее дал распоряжение, куда отнести ее вещи, которые каким-то невероятным
и совершенно загадочным образом перенеслись сюда из особняка Хаксли-Хаус. У
входа Либерти с величайшим почтением приветствовал Уикерс, дворецкий
Дэрвуда. Казалось, он не знал, чем услужить новой хозяйке дома. Экономка
провела ее вверх по лестнице в великолепные покои, которые, как было сказано
Либерти, начиная с XV века принадлежали виконтессам Дэрвудским.
Либерти обнаружила, что ее одежда уже развешана в шкафу, а ее
немногочисленные личные вещи лежат на туалетном столике. На кровати
расстелено тончайшее одеяние — его, наверное, можно было бы назвать ночной
сорочкой, израсходуй портной ткани на пару ярдов больше. Все это показалось
Либерти чересчур нескромным. Ее размышления прервал стук в дверь.
— Войдите.
В комнату вошла горничная, одетая, как велел Эллиот всем до единого слугам в
доме, в новое, с иголочки платье.
— Добрый вечер, ваша милость. Такое обращение было для Либерти в
новинку, и она смутилась.
— Добрый вечер.
— Его милость ожидает вас в библиотеке. Он только что изволил
вернуться.
Либерти набрала полную грудь воздуха, не зная, радоваться ей по этому поводу
или нет.
— Благодарю вас.
— Со мной пришел лакей. Он проводит вас. Либерти уже шагнула за порог.
— В этом нет необходимости. Я знаю дорогу.
— Но, миледи, его милость предпочитает, чтобы...
Либерти замерла на месте — подобные тонкости этикета оказались для нее тоже
в новинку. Прислуга, как правило, не провожает господ по темным коридорам и
лестницам.
— Пожалуй, вы правы, — произнесла она. Девушка моментально
обрадовалась.
— Как ваше имя?
— Меня звать... Эмили, ваша милость.
— Эмили, — кивнула Либерти. — Эмили, должна признаться,
сегодня для меня, как, впрочем, наверное, и для вас, многое представляется
странным...
— Странным, ваша милость?
— Именно. Надеюсь, вам известно, кто я такая. На лице девушки отразился
испуг.
— Ваша милость, я ни за что на свете не... Либерти не дала ей
договорить, махнув рукой.
— Я совсем не уверена, что рада моему новому положению. Последние
четыре года я фактически находилась на положении прислуги в доме графа
Хаксли. Моя каморка располагалась на четвертом этаже, под самой крышей. Еду
мне подавали отдельно, на кухне. Вот почему мне будет нелегко привыкнуть к
новой роли, и я буду благодарна, если вы мне поможете.
— Помочь вам, ваша милость?
— Разумеется. Мне известно о привычках прислуги. И я так понимаю, что
если его милость сказал вам, что сегодня у нас с ним венчание, то вы все
только об этом и говорили. Я права?
— Милорд не любит, когда мы сплетничаем, миледи.
— Легко могу себе представить. — Либерти сдержала улыбку.
— Мы никогда этого не делаем. Его милость не потерпел бы ничего
подобного. Нам хорошо платят, и мы довольны жизнью. Уж поверьте, никто не
хотел бы быть уволенным за длинный язык.
— Прекрасно понимаю.
— Но должна признаться, он всех ошеломил этим известием. Мы не ожидали,
что он женится.
— Тем более на мне?
— Но, ваша милость... — Эмили залилась краской.
— Не переживайте, Эмили, — успокоила горничную Либерти. В голосе
звучали печальные нотки. В течение десяти лет прислуга в доме Ховарда
смотрела на нее искоса. Похоже, в ее жизни ничто не изменится.
— Нет-нет, ваша милость, простите. Его милость на этот счет
недвусмысленно распорядился. Сегодня вечером он сказал нам, что наконец
нашел женщину, которую сделает своей женой. Он собрал нас всех и заявил, что
ничуть не сомневается, что вы будете с нами справедливы, а мы должны быть с
вами учтивы.
— Так и сказал? — Либерти не ожидала ничего подобного. Этот вечер для нее полон сюрпризов.
— Да, ваша милость. Его милость виконт Дэрвуд наговорил о вас столько
добрых слов, что мы с нетерпением ждали вашего появления.
— Господи! — Либерти провела рукой по лицу. — Это не человек,
а головоломка!
— Вы что-то сказали, ваша милость?
— Ничего, — тряхнула головой Либерти. — А сейчас я нанесу его
милости визит в библиотеку. Эмили выглянула за дверь:
— Джим, проводи ее милость в библиотеку.
От Либерти не укрылось, что молодой лакей и ее горничная обменялись
одобрительными взглядами. От этого Либерти стало теплее. Но при мысли, что
она опять оказалась, по сути, в чужом для себя доме, она зябко повела
плечами. Что ж, возможно, прислуга и будет выказывать ей уважение, но друзей
среди них ей не найти. Нет, все-таки в определенном смысле Ховард ее
действительно ограбил. Либерти стало грустно. Вдобавок ко всему на нее
накатилась страшная усталость. Тем не менее она пошла вслед за Джимом в
библиотеку, где ее ожидал Дэрвуд.
Заметив ее, Эллиот оторвал голову от бумаг на письменном столе.
— Спасибо, Джим, — обратился он к лакею. — Можете быть
свободны.
Дверь за лакеем неслышно затворилась. Либерти растерянно застыла посреди
просторной библиотеки — до нее только сейчас дошел истинный смысл того, что
случилось сегодня вечером.
— Значит, вы уже дома, — произнесла она наконец. Дэрвуд отодвинул
в сторону стопку бумаг и встал из-за стола.
— Как видите. — Несколькими шагами он пересек комнату. —
Извините, что был вынужден надолго оставить вас одну.
Она бессильно опустилась на небольшой стул. Обстановка библиотеки была
старинной. Либерти откинула голову на высокую спинку стула.
— У вас почему-то измученный вид, — произнес Дэрвуд, сощурясь.
— Выдался слишком долгий день, — вымученно улыбнулась Либерти.
— Не хотите ли чего-нибудь выпить? — спросил он и подошел к
столику на колесах.
— Нет, благодарю.
Налив себе стакан воды, он сел напротив нее.
— Надеюсь, ваши вещи доставлены в полном порядке?
— Да.
Господи, они разговаривают так, словно их только что представили друг другу
на званом обеде.
— Надеюсь, ваша комната вам понравилась?
— Просто изумительна.
— Горничная Эмили вас устраивает?
— Да-да, конечно.
— В самом деле?
Либерти одарила его выразительным взглядом.
— Мне не доводилось пользоваться услугами горничной, и я довольно
смутно представляю себе, чего мне ожидать. Она производит приятное
впечатление. Мне понадобится время, чтобы освоиться в новой для себя роли.
Чертыхнувшись себе по нос, Дэрвуд встал со стула и принялся расхаживать по
библиотеке. Либерти едва ли не кожей чувствовала, что внутри у него все
клокочет. Не шелохнувшись, она ожидала, чем все это кончится. Из головы у
нее никак не шли слова Эмили. Вспоминая об удивительном калейдоскопе событий
сегодняшнего вечера: с каким вниманием Эллиот отнесся к каждой мелочи
церемонии их венчания; как счел нужным обратиться от ее имени к прислуге;
как он на глазах у Карлтона и его матери не уронил ее достоинства; как
поведал о своем отце, — Либерти поймала себя на мысли о том, что ее
неудержимо тянет к нему. Нет, конечно, она ни при каких обстоятельствах не
позволит ему считать себя чем-то вроде легкой добычи. Поступить так — значит
навсегда лишиться уважения в его глазах, позволить подчинить себя. Нет, она
ни за что этого не допустит.
Эллиот же, казалось, не замечал ее внутренней борьбы, будучи погружен в
собственные мысли.
— Я бы не хотел, Либерти, чтобы мы и дальше говорили между собой, как
сейчас, словно чужие.
— Извините.
— Мне не нужны ваши извинения, — ответил он, причем довольно
резко. Однако тотчас взял себя в руки и, глубоко вздохнув, заговорил ровным
тоном: — Прошу вас, не надо никаких извинений. Это ставит в неловкое
положение не только меня, но и вас. Кроме того, я ведь до этого не был женат
и плохо себе представляю, как мне следует держаться с вами.
— В таком случае мы квиты, милорд. Поскольку я до этого не была замужем. Ее слова смягчили его.
— То есть вы считаете, что мы с вами можем вернуться к исходной точке?
Если мне не изменяет память, нам удавалось достичь взаимопонимания.
— Вы правы. — По его лицу она поняла, что он имел в виду их
физическую тягу друг к другу. — Я бы хотела, чтобы мы остались
друзьями. Мне казалось, мы с вами пришли к согласию на сей счет.
— Верно.
— И все же считаете, что мы должны начать с начала? Думаю, в этом нет
необходимости. — Либерти сложила руки на коленях. — Мы уже уделили
время соблюдению правил хорошего тона. Теперь могли бы пойти дальше, и для
начала вы расскажете мне, что делали после того, как я уехала от леди
Эстерли. Надеюсь, с того момента я не доставила вам повода для беспокойства?
— Я решил проследить за Карлтоном Ренделлом, желая убедиться, что ему
теперь известно, что вы под моей защитой.
— Полагаю, это доставило вам немалое удовольствие. С Карлтоном всегда
интересно побеседовать.
— Почему вы не предупредили меня, — в голосе Дэрвуда прозвучала
укоризна, — что Карлтон намеревался обвенчаться с вами завтра в
полдень?
— Разве это что-нибудь меняет?
— Это изменило бы мою манеру общения с ним.
— Милорд, вы должны понять одну простую вещь — нельзя только тем и
заниматься, что угрожать людям...
— Либерти, — Дэрвуд взял ее за руку, — вы хотя бы
представляете, что Карлтон намеревался с вами сделать?
— Не ошибусь, если скажу, что он планировал скромную семейную
церемонию. Не думаю, что ему было важно, как все пройдет. Его интересовало
одно — поскорее прибрать к рукам оставшиеся средства Ховарда.
Эллиот что-то пробормотал себе под нос.
— Считаю, в один прекрасный день вы наконец-то уясните для себя, что
люди редко вынашивают благородные идеи, особенно мужчины, — произнес
он, вглядываясь ей в лицо. — Так вам были известны его намерения?
— Какие? — переспросила Либерти, чувствуя, что у нее все
похолодело внутри.
— Получить специальную брачную лицензию, скажу я вам, процедура не из
легких. Тот, кто вознамерился ее получить, должен представить веские
аргументы для спешки. С тех пор как на троне королева Виктория, этот закон
трудно обойти. Ее величество против того, что в Гретна-Грин заключаются
скороспелые браки. По ее распоряжению власти, прежде чем выдать лицензию,
требуют соблюдения установленных сроков. В нашем случае, — и он помахал
рукой между ними, — свое слово сказали несколько сотен фунтов, которые
перекочевали в руки нужных людей.
— Ясно.
— Карлтон, судя по всему, не располагал такой возможностью. Как
известно, своих денег у него не водится. За душой у него ни пенни. Во всем
Лондоне не найдется человека, кому не было бы об этом известно. Известив
своих банкиров о том, что он намеревается жениться на вас, Карлтон
рассчитывал отсрочить выплаты по долгам. Однако никто не согласился дать ему
взаймы, чтобы он смог выкупить лицензию.
— Но он ее все-таки получил, — возразила Либерти. — Я видела ее собственными глазами.
— Верно, получил. Для чего привел самую вескую причину, какую только
можно придумать для поспешного брака. Он заявил, что вы ждете от него
ребенка.
— Не может быть! — ужаснулась Либерти.
— Гаррик узнал об этом сегодня днем. И я решил, что с моей стороны
разумно уладить этот неприятный момент, и чем раньше, тем лучше. Любой из
представителей высшего общества не поверит, учитывая мою старую вражду с
Ховардом, что я по своей воле взял вас в жены, зная, что вы носите под
сердцем ребенка Карлтона. Публичная церемония позволила на корню пресечь
любые домыслы. Уже к полночи весь город будет говорить о нашем
бракосочетании.
— О Боже! — Либерти уронила голову на колени.
— Мне, право, жаль, — негромко произнес Дэрвуд, — что я
должен вам об этом сообщать. Наверное, для вас было бы лучше ничего не знать
об этом.
— Я не верю вам.
— Либерти!
Она подняла взгляд и увидела, что он стоит рядом.
— Я знаю, вы предпочли бы не доводить дело до шумихи. Поверьте, я бы
тоже. Но только не в данном случае. Я предпочел действовать иначе. Не стал
ничего говорить вам заранее, до нашего с вами бракосочетания, потому что не
хотел лишний раз расстраивать.
Слова эти дались Дэрвуду нелегко. Эллиот Мосс был из той породы людей, что
привыкли ставить для себя цели и идти к ним, и пусть даже мир вокруг летит
ко всем чертям. Однако его забота о Либерти была самой искренней.
— Милорд, можно задать вам всего один вопрос?
— Спрашивайте все, что считаете нужным.
— Вы действительно сказали сегодня прислуге, что берете меня в жены потому, что доверяете мне?
— Разумеется. А в чем дело? — изумился Дэрвуд.
— И вы сделали это от чистого сердца?
— А как же иначе? — Глубоко вздохнув, Эллиот потянулся, чтобы
взять ее за руку, приглашая встать. Либерти поднялась со стула, и Дэрвуд
подвел ее к дивану, куда сам сел с ней рядом. Он убрал с ее лица локон,
отчего у нее по телу поползли мурашки. — Будь все в нашей жизни иначе,
мы бы с вами были лучшими друзьями.
— Хотите сказать — будь я мужчиной?
— Уверяю вас, в женском обличье вы мне нравитесь намного больше.
Либерти перевела взгляд на его волевой подбородок.
— Несмотря на аномальную черту — видеть в людях только хорошее?
В ответ на ее слова Дэрвуд издал сдавленный смешок, хотя выражение его глаз
осталось серьезным.
— Полагаю, мне придется научиться быть снисходительным даже к весьма,
увы, прискорбному недостатку вашей натуры, мадам. Хотя, должен признаться,
он изрядно действует мне на нервы.
Либерти потупила взгляд. Неожиданно на нее накатила усталость. Напряжение
последних дней давило ей на грудь.
— Поскольку мы сегодня столь откровенны друг с другом, милорд, могу я
задать еще один вопрос?
— Разумеется, — ответил он, проведя пальцем по ее подбородку.
— Это нелегкий вопрос.
— Уже понял.
Либерти никак не могла сосредоточиться. Его пальцы, теплые и сильные,
ворошили ей волосы, щекотали кожу головы. И это разбудило внутри ее
непонятный трепет. Но стоило ей подумать о том, что ждет ее впереди, что
будет уже сегодня ночью, как ее тотчас охватили сомнения. Когда Эллиот
поведал ей о своем отце, о постигшем его позоре, ее душа моментально
откликнулась на его страдания. Ей захотелось облегчить ему ту боль, которую
она прочла в его глазах.
Эллиот дал ей так много. Как ни старалась, Либерти не могла припомнить,
когда к ней относились с такой любовью и заботой. Сегодня Эллиот сделал все,
чтобы она почувствовала себя хозяйкой положения. Помог ей осознать чувство
собственного достоинства. На какие только ухищрения не пошел, чтобы доказать
ей и всему свету, как много она для него значит. И она приняла его бесценный
дар. И чего бы ей это ни стоило, она теперь не откажет Дэрвуду в том
единственном, что может ему дать.
Либерти рассудила так, что дело здесь не только в физической
привлекательности. Дэрвуд ожидал, что она достаточно опытна в таких вещах.
Ей же хотелось — так же, как она надеялась, хотелось ему — не просто
разделить с ним супружеское ложе. Либерти была уверена, что Эллиот одинок и
мечтает обрести спутника, вернее, спутницу жизни.
Ради нее сегодня он был вынужден наперекор собственным привычкам и
склонностям пойти на исключительный шаг — их венчание состоялось на виду у
тех, кто привык зорко следить за всем, что творится в высшем свете. Какими
бы соображениями он при этом ни руководствовался, Либерти предполагала, что
они гораздо глубже, чем его стремление заполучить в свою собственность
вожделенный Арагонский крест. Сегодня в центре его внимания она, и никто
другой.
Интуитивно Либерти поняла, что сегодня он впустил ее в заповедный уголок
собственный души, куда другим вход заказан. Он поделился с ней не просто
семейной трагедией, — нет, он позволил разделить с ним его душевную
боль. И его открытость и откровенность она будет ценить до конца своих дней.
— Либерти? — Его оклик вывел ее из раздумий. — Я жду.
Она медленно подняла на него глаза. Огонь, который пылал в них, каким-то
образом перекинулся в глубины ее естества.
— Речь пойдет о наших отношениях. Я хотела бы знать...
— Знать что? — Он взял ее лицо в свои ладони. — Почему я
прикасаюсь к вам? — Большим пальцем он погладил ее губы. — Почему
мои глаза горят, когда смотрю на вас? Почему в моем теле разливается
жар, — он наклонился к ней так близко, что Либерти отпрянула к спинке
дивана, — стоит лишь мне ощутить аромат ваших волос? Кстати, что это?
Сирень?
— Лаванда, — еле слышно проговорила она.
— Боюсь, я уже не могу без него. — Эллиот нежно и трепетно
погладил ее лицо. Голос его перешел на шепот, и Либерти почувствовала, что
ее начинает бить дрожь.
— Милорд...
— Либерти, я дал вам слово, что не буду принуждать к исполнению
супружеского долга, — произнес Дэрвуд и впился жадным поцелуем в ее
губы. Когда же он наконец оторвался от нее, дыхание его сбилось, словно он
пробежал не одну милю. — И я его сдержу. Хотя и не стану отрицать, что
страстно желаю обладать вами.
— Но я хотела знать совсем не это, — заговорила Либерти дрожащим
голосом.
Он отпустил ее, но она удержала его руки.
— Я всего лишь хотела знать, готовы ли вы пообещать мне, что я испытаю
то неописуемое блаженство, какое вы подарили мне в прошлый раз?
— Либерти?.. Что вы такое говорите? — Он смотрел на нее
непонимающим взглядом.
— Вы когда-нибудь прекратите только говорить и целовать меня? —
сказала она, коснувшись губами его щеки. — Или я буду вынуждена
соблазнить вас?
— Вы?.. Меня?.. — вырвалось у него.
— Если вам того, конечно, хочется. — В лице его отразилось нечто
такое, перед чем невозможно было устоять, и Либерти не могла отвести
глаз. — Хотя я предпочла бы, чтобы мы взаимно соблазнили друг
друга. — И с этими словами она направила его руку к лифу. — Прошу
вас, милорд, возьмите меня. Я уже устала ждать.
Она прижала его руку к своей груди, и в следующее мгновение Эллиот привлек
ее к себе. Издав негромкий торжествующий возглас, он потянулся и обнял ее за
плечи, чтобы усадить к себе на колени. Сквозь шелк платья она ощутила его
упругие мышцы. У нее закружилась голова, как от вина. Эллиот тесно привлек
ее к себе и поцеловал волосы.
— Доверьтесь мне, Либерти, — прошептал он. — Все, о чем я вас
прошу, — это довериться мне.
Последнее, что запомнилось ей, прежде чем он впился в нее поцелуем, это
тепло, исходившее от него. Он сжимал ее, не давая пошевелиться, а губы его
поставили своей целью лишить ее последней воли к сопротивлению. В итоге
Эллиот добился своего — ее губы раскрылись, подобно лепесткам бутона,
навстречу его настойчивым ласкам. Преграда была преодолена, и его горячий
язык тотчас устремился в ее рот, где сплел объятия с ее языком, и вместе они
начали страстную любовную пляску.
Его жадные, горячие губы, его руки, которые непрестанно нежно касались и с
нажимом гладили ее спину, — все это явилось для Либерти потрясением.
Она чувствовала, как капля за каплей ее собственное
я
куда-то исчезает,
словно растворяется под его ласками. Вскоре она уже не понимала, то ли
откликается на призывные ласки Эллиота, то ли провоцирует их. Когда пальцы
Эллиота ринулись к ее лифу, она вскрикнула, ощутив прикосновение к груди;
сквозь ткань платья они настойчиво ласкали недоступные выпуклости ее тела.
Неожиданно ее руки обвили его шею.
Эллиот застонал от восторга и расстегнул первую пуговицу у нее на платье.
— Давно бы так, — твердил он. — Позвольте мне...
В следующее мгновение на нее волной обрушилось желание. Ей так захотелось
прижаться к нему совсем близко, слиться с ним, стать единым целым.
Воспоминание о том ощущении, что он однажды подарил ей, когда ей захотелось
его, довели ее едва ли не до безумия, и она принялась торопливо расстегивать
на себе платье. Ощущение это подействовало, как волшебное зелье, которому
противостоять невозможно. Либерти проникла рукой ему под сюртук, и разум ее,
казалось, тотчас покинул. Обвив руку вокруг его талии, она прильнула к нему
в надежде, что избавится тем самым от невыносимого напряжения, которое болью
отзывалось в каждой груди. Что-то пробормотав, Эллиот расстегнул еще три
пуговицы на лифе ее платья.
Впервые ощутив его настойчивые пальцы на своей обнаженной коже, Либерти
испытала откровенное чувство восторга. На мгновение у нее перехватило
дыхание, сердце бешено заколотилось в груди, а из горла вырвался
приглушенный стон. Эллиот на секунду оторвал губы от ее лица. Голова Либерти
тотчас безвольно откинулась назад, и тогда его губы прильнули к впадинке на
ее шее. В вихрях головокружения Либерти цеплялась за Дэрвуда, как за
спасательный круг.
Когда же его губы скользнули к ее груди, все тело ее превратилось в
натянутую тетиву.
— Да-да, моя милая, — шептал Дэрвуд, — именно это. Я сгораю
от желания.
Либерти вздрогнула в объятиях. Его губы, играя, дразнили и терзали ее груди,
которые, словно в заточении, были скованы тесным корсетом. Одной рукой
Эллиот нащупал подол ее платья.
— Быстрее, — вырвалось у нее, когда его пальцы заскользили вверх
по ее ноге. Он крепче прижал ее к себе.
— Нам не к чему торопиться. Впереди у нас целая ночь.
— У меня нет сил ждать целую...
Из ее груди Эллиот исторг сдавленный стон.
— Неужели вам никто не говорил, что терпение всегда вознаграждается?
— У спешки тоже есть свои положительные стороны, — лепетала
Либерти, нежно гладя и щекоча его шею. — Целуйте меня, милорд. Я уже
забыла вкус вашего поцелуя, потому что с того момента прошла вечность.
Его губы вновь нашли ее рот, а ее пальцы побежали по его волосам. Его язык
проник в ее рот, и она ощутила терпкий вкус. Как восхитительно прижиматься к
его сильному, мускулистому телу! Как бередят душу, сердце и тело его губы!
Когда его пальцы наконец добрались до тесемок панталон, она вздохнула с
облегчением. Его голова склонилась ниже, губы нежно истязали грудь.
Прикосновения его волос к ее обнаженной коже дарили ей головокружительную
щекотку.
— Милорд, прошу вас...
Дэрвуд так быстро сменил положение, что у нее перехватило дыхание. В
мгновение ока она уже не сидела у него на коленях, а лежала, распластанная
под ним, на диване. Тяжесть его тела, вжавшего ее в подушки, была
одновременно и приятна, и невыносимо мучительна. Одной ладонью Дэрвуд,
словно чашей, накрыл ее грудь, другой провел по обнаженной коже выше
панталон. На его лице был напряжен каждый мускул, глаза возбужденно горели.
У Либерти сердце готово было выпрыгнуть из груди.
В эти мгновения она готова была отдать ему все, что имела.
— Эллиот... — шептала она.
Услышав свое имя, он издал сдавленный стон и вновь прильнул к ее губам. На
этот раз он, казалось, пожирал ее губы, горячие от вожделения,
пробудившегося внутри ее естества. Она до боли желала его. Каждая клеточка
ее тела взывала к
...Закладка в соц.сетях
