Жанр: Любовные романы
Бесценная
...равый смысл вам изменил?
— Отнюдь. Уверю вас, я вполне адекватен в своих действиях. И если вы
хорошенько подумаете над моим предложением, то тоже сочтете его в высшей
степени разумным. Публичная церемония бракосочетания даст понять вашему
мучителю, что отныне ему придется иметь дело со мной. Уверен, угрозы
мгновенно прекратятся.
— Какого вы, однако, о себе высокого мнения!
— Нет, рассуждаю в высшей степени трезво. Кто бы он ни был, пусть
только попробует потягаться со мной. А что касается общества, нет лучшего
способа переманить его на свою сторону, как дать ему пищу для разговоров.
— То есть мне уже не удастся отговорить вас от задуманного?
— Даже не надейтесь.
— А если я откажусь?
— Кстати, я предполагал такой ответ с вашей стороны. Тогда буду
вынужден вас похитить.
— Ах да, как я не подумала!
Он поднес ее руку к губам и нежно поцеловал.
— Прошу вас, не расстраивайтесь. Кстати, хочу напомнить вам, что я уже
совершил для вас великое благодеяние.
— Мне даже страшно спросить, о чем идет речь?
— А кто же тогда собрал для вас нужные сведения? Признайтесь, я избавил
вас от необходимости самой заниматься довольно рискованным делом и тем самым
спас от возможного скандала. Однако я еще не закончил работать с этими
бумагами и передам их вам завтра. Надеюсь, эти цифры подскажут вам, как
вести дела, не опасаясь при этом подвохов со стороны партнеров.
— Ах, звучит заманчиво, Дэрвуд! Не думаю, чтобы кто-то из женщин
получал в качестве свадебного подарка стопку бухгалтерских книг!
— Вот увидите, вы предпочтете их даже бриллиантам.
— Что ж, не такой уж вы отсталый, как мне думалось.
— Благодарю за комплимент.
Лакей открыл дверцу кареты, и Либерти поспешно выдернула руку.
— В который раз вы сделали все по-своему. Мне следовало бы на вас
сердиться.
— Со временем вы поймете, что так лучше.
— Только не ждите от меня благодарности за то, что прервали мой визит к
Брэкстону. Я бы сама отлично справилась.
— Нисколько не сомневаюсь. Однако в целях сохранения душевного
спокойствия прошу вас впредь воздерживаться от поспешных выводов и ничего не
предпринимать без моего согласия.
Либерти вышла из кареты и повернулась к Дэрвуду:
— Мне надо хорошенько обдумать ваши рекомендации.
— Я заеду за вами в восемь вечера.
— Буду ждать. А пока даю вам слово, что не позволю Карлтону отравлять
мне жизнь.
Не успел Дэрвуд ответить, как она уже вбежала в дом. Он только чертыхнулся
себе под нос. Если с головы Либерти упадет хоть один волос, он придушит
этого ублюдка. Причем сделает это с превеликим удовольствием.
Глава 6
На следующий вечер, без пяти минут восемь, Либерти закрыла глаза и досчитала
до десяти. Напротив нее сидели Карлтон и его матушка, по бокам от них —
поверенные Ховарда, Уильям Хэтфидд и Питер Шейкер. Либерти пригласила их,
чтобы объявить, что не вернется в Хаксли-Хаус после того, как уйдет вместе с
Эллиотом.
По мере приближения долгожданного часа свободы Либерти чувствовала, как на
душе становится все легче. Скольких сил стоили ей последние несколько
недель, когда приходилось ублажать Карлтона и его мать, как устала она от
непосильной ноши, которую взвалил на ее хрупкие плечи покойный Ховард. То,
что ей удалось выяснить о махинациях Брэкстона, а также намеки Эллиота на
сей счет совершенно расстроили ее. Анализируя цифры, которые ей удалось
узнать из бухгалтерских книг Брэкстона, Либерти все больше убеждалась в том,
что подозрения Эллиота верны. Неудивительно, что в конце концов она
почувствовала, что валится с ног от усталости. Оставалось только надеяться,
что вечер, который ждат ее впереди, не доставит ей новых неприятностей.
— Милорд, — негромко произнесла она, — я не располагаю
временем.
Карлтон что-то недовольно пробормотал, махнув рукой на ее черное шелковое
платье:
— Вижу. Однако не кажется ли вам, что черный цвет неуместен на светском
рауте?
Либерти не стала утруждать себя ответом на колкость, а произнесла:
— Господа, должна объявить вам нечто такое, что резко изменит наши
отношения.
Шейкер, давний советчик Ховарда и его официальный поверенный во всех делах,
непонимающе на нее уставился:
— Хотите сказать, мисс Мэдисон, что переносите дату бракосочетания с
графом на более поздний срок?
Либерти с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться:
— Что ж, можно сказать и так.
— Ничего не получится, — фыркнул Карлтон. — Завтра утром у
меня уже будет брачная лицензия. Миллисент раскрыла свой черный веер.
— Я отказываюсь понимать, Либерти, зачем создавать дополнительные
трудности. Вы ведь и так получили после смерти Ховарда все, что хотели
иметь, — сказала она с кривой усмешкой. — Господу Богу известно,
что вам достался солидный куш.
Либерти почувствовала, как внутри у нее закипает гнев, однако сдержалась, не
ответила и на ее колкость, прекрасно понимая бессмысленность пикировки.
Карлтон одобрительно похлопал мать по руке.
— Мама, нам всем известно, что сделал Ховард и, главное, почему. Сейчас
для нас наиважнейшее — чтобы Либерти вышла за меня замуж. Как только мы
сочетаемся браком и инвесторы узнают, что я твердо стою у руля всех дел, у
нас не будет никаких трудностей, мы получим необходимые средства.
Услышав его слова, Либерти немного остыла.
— Хотите сказать, что намерены посвятить свое время и силы тому, чтобы
предприятия Ховарда по-прежнему приносили прибыть?
— Ах, не говорите глупостей. Я никогда не понимал, почему дядя вечно
пытался делать все сам, вплоть до мелочей. Я считаю, на это есть
управляющие, поверенные и стряпчие. — Карлтон многозначительно помолчал
и покосился на Хэтфилда и Шейкера. — Вы со мной согласны, господа?
Шейкера почему-то моментально одолел приступ кашля, в то время как Хэтфилд
попытался применить более хитроумную стратегию:
— Насколько я понимаю, милорд, в данную минуту речь идет отнюдь не о том, кто что умеет делать.
— А о чем же, хотела бы я знать? — вспыхнула Миллисент. —
Неужели кто-то думает, будто Либерти в состоянии одна, без посторонней
помощи руководить делами? Во всем Лондоне не найдется, пожалуй, ни единой
души, кто не был бы наслышан о ее отношениях с Ховардом. Она, должно быть,
просто с ума сошла, если считает, что теперь займет его место и возьмет все
дела в свои руки.
— Но ведь такова воля покойного, — напомнил ей Хэтфилд. —
Именно поэтому он призвал нас в свое время, чтобы составить завещание в том
виде, в каком оно вам известно.
Губы Миллисент сжались в тонкий волос.
— Вы позволили ему это сделать. Интересно, о чем думали? Человек
оставляет буквально все, кроме дома и титула, своей любовнице, а вы даже не
находите нужным вмешаться. Смею предположить, джентльмены, она сумела вас
обработать.
Либерти поняла, что больше не в состоянии выслушивать выпады в свой адрес.
— Пожалуй, с меня довольно, — сказала она со вздохом и встала.
Карлтон моментально вскочил со своего кресла и бросился к ней. Его пальцы
впились ей в плечи.
— Нет-нет, теперь выслушайте меня. На протяжении нескольких недель я
позволял вам унижать меня, втаптывать в грязь. Вы указывали мне, сколько
денег и на что тратить, отказывались оплачивать мои счета, в результате чего
мне стоило неимоверных трудов получать новые кредиты. И при этом вы
неизменно обращались со мной как с несмышленышем. Вы обязаны выйти за меня
замуж, Либерти. И вы это знаете. В противном случае я затаскаю вас по судам.
Разве затем Ховард держал вас при себе все эти годы? Или чтобы вы в конце
концов оказались на улице?
Не будь ситуация столь абсурдной, Либерти наверняка разозлилась бы. На самом
же деле она с трудом сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Ей пришлось с
такой силой стиснуть зубы, что это болью отдалось в висках. Карлтон сильнее
впился ей в плечо.
— Я понятия не имею, чего вы добиваетесь своими вечными отсрочками, но
на сей раз у вас ничего не выйдет! У вас есть выбор: или — или. Либо
выходите за меня замуж прямо сейчас, либо я женюсь на вас силой.
— Советую вам убрать от нее руки, — произнес кто-то ледяным тоном,
входя в комнату.
Либерти не ожидала услышать голос Эллиота. Ей даже сделалось не по себе. В
животе у нее тотчас заходило ходуном, что бывало всякий раз, стоило Дэрвуду
оказаться близко, однако на этот раз ощущение это сопровождалось другим
чувством — узнаванием. Словно ее усталое сердце ведало, что теперь, когда
Эллиот здесь, она может быть спокойна. Теперь она под его защитой. К своему
величайшему удивлению, Либерти очень обрадовалась ему. Карлтон отпрянул от
нее.
— Господи Иисусе! — воскликнул Уильям Хэтфилд, поднимаясь с
места. — А что, позвольте вас спросить, делаете здесь вы?
Эллиот прошел на середину комнаты. Его просторный плащ развевался у него за
спиной, подобно грозовой туче. Либерти увидела в нем пирата, ринувшегося на
абордаж.
— Боюсь, — произнес он, бросая на стол пачку каких-то
бумаг, — я здесь для того, чтобы сообщить вам пренеприятное известие.
По крайней мере вы наверняка сочтете его довольно неприятным. Я же воспринял
его с величайшей радостью.
Миллисент взялась энергично обмахиваться веером.
— И как у вас только хватило наглости явиться без всякого приглашения!
Карлтон, кто позволил этому человеку проникнуть сюда?
Вместо ответа Эллиот, спокойно расстегнув плащ, бросил его на диван и уселся
сам. Метнув взгляд в сторону Хэтфилда и Шейкера, он указал им на стулья, с
которых стряпчие только что вскочили.
— Джентльмены, прошу вас садиться. Это не займет у нас много времени.
Хэтфилд молча опустился на стул. Шейкер вынул из кармана платок и принялся
вытирать пот со лба.
— Просто невероятно, — бормотал он, — просто невероятно.
Карлтон одарил Либерти колючим взглядом, после чего переключился на Эллиота,
занятого в тот момент развязыванием бечевки, которой была перехвачена стопка
бумаг:
— Мне следовало бы выпроводить вас отсюда.
— Возможно, — ответил Эллиот, раскладывая на столе бумаги.
— Что это у вас? — поинтересовался Карлтон, тыча в них пальцем.
— Либерти сейчас вам все объяснит, — произнес Эллиот и развалился
на диване. — Ей известно, что это такое, — добавил он, лукаво
глянув в ее сторону.
Либерти улыбнулась ему в ответ. Эллиот не случайно перепоручил ей это, тем
самым вернув ей веру в собственные силы и сознание собственного достоинства,
которое Карлтон и его маменька попирали. Когда Дэрвуд пообещал предоставить
бумаги в ее полное распоряжение, Либерти тотчас догадалась, что означает его
маневр. Эти бумаги олицетворяли собой ее независимость и стабильное
финансовое положение. Наверное, от него не укрылось, что она, как никогда
раньше, нуждалась в чьей-то поддержке и опеке. Именно поэтому она
согласилась выйти за него замуж. А то, что содержалось в этих бумагах,
служило ей залогом спокойного, обеспеченного будущего, какие бы неприятные
сюрпризы ни преподнесла ей жизнь. Ховард почему-то не догадался завещать ей
такой дар. Последние несколько недель доказали, в какой мере она была от
него зависима. Если признаться честно, ей стало страшно за себя.
Вот почему широкий жест со стороны Эллиота наполнил ее душу самой искренней
признательностью. И хотя он то и дело пытался отшучиваться, Либерти угадала
под этой поверхностной несерьезностью человека, отнюдь не равнодушного к
ней. А сегодняшняя сцена явилась очередным тому подтверждением. Эллиоту не
было никакой необходимости вручать ей эти бумаги при людях. Но им двигало
стремление вселить в нее чувство собственного достоинства и превосходства,
возвысить в глазах тех, кто привык унижать ее, кто привык помыкать ею.
Миллисент одарила Либерти взглядом, призванным испепелить негодяйку на
месте.
— О чем вы говорите, Дэрвуд? Что такое, скажите на милость, ей
известно?
— В этих бумагах, — спокойно произнесла Либерти, — содержатся
все необходимые виконту сведения, чтобы убедиться, что Ховард оставил дела в
весьма плачевном состоянии. Осталось только довести все до полного
разорения. А эти бумаги — финансовый анализ балансовых счетов и
бухгалтерских книг.
— Господи, этого еще не хватало, — пробормотал Уильям Хэтфилд,
становясь белым как мел.
— Кроме того, — продолжила Либерти как ни в чем не бывало, —
в них также содержится информация личного характера о Ховарде, из которой
следует, что ни один инвестор более не захочет вкладывать средства в начатые
им проекты. Имеется лишь капитал, чтобы расплатиться со всеми долгами, а вот
на прибыль рассчитывать не приходится.
— Этого не может быть! — взорвался Карлтон.
— Почему же? — спокойно отреагировала Либерти. — Я говорила
вам это с самого начала. Успех начатых Ховар-дом предприятий зависел в
первую очередь от средств, вложенных инвесторами. Вы же из-за своего
поведения лишились последних остатков уважения, какое еще могли питать к
вашему семейству деловые партнеры. Никто из них не согласится ссужать
деньгами человека, не способного ни контролировать свое поведение за игорным
столом, ни удержаться от бутылки виски.
Грязно выругавшись, Карлтон вскочил с места:
— Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне?! Ты представляешь,
что я могу с тобой сделать?
— Ничего, — невозмутимо ответила Либерти и, пройдя через комнату,
встала рядом с Эллиотом. — Потому что я и его милость намерены
сочетаться браком.
Спустя десять минут, сидя в карете напротив Либерти, Эллиот все пытался и
никак не мог подавить в душе и теле восхищение этой смелой женщиной. Изящно
она раздавила этого слизняка Карлтона!
У Эллиота кружилась голова от одного только воспоминания о близости с ней.
Вот уже несколько дней он постоянно мысленно созерцал ее: выражение лица в
те мгновения, когда она млела в его объятиях. Даже накануне ночью, когда
Либерти не на шутку перепугала его, забравшись в дом к Брэкстону, он едва
мог устоять перед искушением. Ему хотелось вновь увидеть ее черты,
преображенные сладкой мукой и истомой, чтобы наконец завершить то, к чему он
только приступил! В результате Эллиоту приходилось вести нескончаемую борьбу
с собственным телом, то и дело напоминавшим ему о неудовлетворенном желании.
Мысль о том, что сегодня ночью она будет принадлежать ему, довела его за
день едва ли не до помешательства. Гаррик же то и дело довольно язвительно
подшучивал над его приготовлениями к предстоящему бракосочетанию. И вскоре
понял, что ему, по всей видимости, лучше вести с другом серьезные разговоры.
Но с другой стороны, забавно было наблюдать, как Эллиот томится любовной
жаждой.
В одном, правда, Гаррик, кажется, совершенно прав. До сих пор его жизнь была
предсказуема, если не откровенно скучна. Радость приносило только
приобретение вещей и обладание ими. Эллиот уже не помнил, когда в последний
раз позволил себе провести время в обществе человека, от которого ему не
было нужно ничего, кроме радости общения. А вот Либерти — совсем другое
дело. Рядом с ней Эллиот, словно изголодавшись по нормальным человеческим
отношениям, готов был провести целую вечность, но и вечности сейчас ему
показалось бы мало.
Пока они ехали по запруженным лондонским улицам, она с интересом наблюдала
за ним.
— Я рада, что у вас превосходное настроение, Дэрвуд.
— Вы правы, хотя, признаться, я не ожидал, что вы выберете для брачной церемонии черное платье.
— Так же, как и вы. — И она жестом указала на его костюм.
— Мне так полагается.
— И вы всегда с готовностью стремитесь соблюсти апарансы? —
Либерти не удержалась подпустить шпильку. Эллиот нагнулся к ней:
— Принимаю к сведению, Либерти. Тем не менее смею подозревать, что у
вас имеются серьезные опасения относительно сегодняшнего вечера.
— А у вас нет?
— В принципе нет. Я вполне уверен в том, чего хочу. — В тусклом
освещении кареты он всмотрелся ей в лицо. — Более того, я уверен в этом
с того самого дня, когда сделал вам предложение.
— Что ж, в таком случае я вам завидую. — Она делала вид, что не
замечает его напряжения.
— Безусловно, это не так уж плохо. В конце концов, нам ведь предстоит
бракосочетание, а не публичная казнь.
— Милорд, боюсь, вы не представляете себе, что все это для меня значит!
Я согласилась стать вашей женой потому, что человек, которого я привыкла
считать своим другом и благодетелем, не оставил мне иного выбора. В глубине
души я понимаю, что ослушалась Ховарда, согласившись выйти за вас замуж, и в
то же время не могу избавиться от чувства, что предал меня Ховард. Изучая
состояние его дел, убедилась, что меня обманывали. Всякий раз, как
оказываюсь в вашем обществе, я почему-то чувствую, что не принадлежу себе
самой. Словно это не я. Будь вы на моем месте, признайтесь, вам было бы хоть
немного страшно?
Эллиот несколько секунд взирал на нее, затем пересел к ней. Либерти
мгновенно вся напряглась, однако не отодвинулась.
— Мне гораздо более грустно за вас, чем вы можете себе представить.
— Вы говорите так, что я готова поверить в вашу искренность. —
Либерти никак не ожидала от него такого откровенного признания и изумленно
заглянула ему в глаза.
— Несмотря на то, что вы могли обо мне подумать, я тем не менее
способен на сострадание. Более того, я сожалею, что не дал вам возможности
убедиться в этом.
— Нет, — возразила Либерти и для храбрости набрала полную грудь
воздуха, — это мне должно быть стыдно. Ведь я приняла решение. Просто
мне немного не по себе, и я прошу извинить меня.
— Вам в очередной раз угрожали?
— Нет. Сегодня я весь день провела одна. Чему я, честно говоря,
несказанно рада.
— Если та сцена, которой я стал свидетелем в вашей гостиной, лишь одна
из тех, что постоянно имели место с момента кончины Ховарда, что ж, в таком
случае мне понятны ваши чувства.
— Неужели? — Либерти от изумления распахнула глаза. Эллиот не
устоял перед искушением взять ее нежную руку в свою.
— Разумеется. Людям не пристало сносить оскорбления.
И вновь в ее глазах мелькнуло изумление, а на губах заиграла легкая улыбка.
— Позвольте спросить вас, Дэрвуд, откуда вам это известно? Осмелюсь
заметить, что во всем Лондоне не найдется ни единого человека, который бы
рискнул навлечь на себя ваш гнев.
— Вы так считаете?
— Все трепещут при упоминании вашего имени, и вам это, кстати,
нравится. И не вздумайте отрицать.
Почему-то ее слова встревожили Дэрвуда. И хотя он давно уже привык презирать
чужое мнение, ему почему-то хотелось, чтобы Либерти поняла, пусть и не до
конца, что стоит за его вспышками гнева.
— Так было не всегда, — негромко констатировал он. — Людей
формирует их жизненный опыт. В этом отношении я такой, как все.
— Не означает ли это, что ничто человеческое вам не чуждо? Просто вы
научились скрывать свои недостатки и слабости лучше, чем окружающие вас
люди.
Дэрвуд задумчиво провел по ее руке большим пальцем.
— Должен признаться, последние несколько дней я был ужасно занят. В мои
планы не входило обсуждать с вами мои поступки, однако, прежде чем мы с вами
произнесем обет верности друг другу, пожалуй, лучше это сделать.
— То есть вы намерены отчитать меня?
— Отнюдь.
— То есть вы не намерены заявить, что мне давно пора знать, что не
женское это дело — взвалить на себя ответственность за состояние оставленных
Ховардом предприятий? Что мне ни в коем случае не следовало проникать в дом
к Брэкстону? Откройтесь, как долго вы еще злились на меня после того, как мы
расстались?
— Всю ночь.
— И до сих сердитесь?
— Нет.
— Это почему же?
— Потому что начиная с сегодняшнего вечера вы наконец постоянно будете
в поле моего зрения. Так что на повторение вчерашних ночных приключений даже
не надейтесь.
— Должна ли я понимать, что это самый больной для вас вопрос? Или вы
рассчитываете в конце концов убедить меня в том, что я должна сложить с себя
это бремя, перепоручив его кому-то другому, кто располагает большими
знаниями и опытом?
— Я не могу представить никого, кто справится с этой задачей лучше вас.
А если и найдется кто-то, кто располагает большими знаниями и опытом, то
только потому, что высшее общество еще не готово признать, что вы умнее
большинства мужчин, с которыми вам доводилось иметь дело.
Либерти тоже была не готова услышать из уст Дэрвуда подобные речи и потому
смотрела на него в полном замешательстве.
— И я еще имела наглость обвинять вас в примитивном мышлении! Господи,
я даже понятия не имела, Дэрвуд, что вы разделяете прогрессивные идеи!
— Знаете, до сего момента и я тоже. Либерти рассмеялась его признанию:
— Вы поразили меня, милорд!
— Что ж, смею думать, так оно и есть. Более того, в мои намерения
входит и далее это делать, причем регулярно.
Если Либерти и уловила в его словах скрытый смысл, то сделала вид, что не
поняла.
— Если я соглашусь с тем, что да, я вас до сих пор
недооценивала, — она наклонилась к нему и понизила голос едва ли не до
шепота, — вы прекратите смотреть на меня так, как сейчас?
От ее прически отделился одинокий локон, упав соблазнительным завитком на
белый изгиб плеча. Дэрвуд усилием воли заставил себя оторвать от него взгляд
и спросил:
— А как я на вас смотрю?
— Как хищник. Точно так же вы смотрели на меня в карете прошлой ночью.
У меня сложилось впечатление, что тот в высшей степени странный инцидент в
вашем кабинете прочно засел у вас в голове.
— Вы не ошиблись, — ответил он, скорее поняв, чем увидев, как ее
лицо заливает румянец.
— Должна вам признаться, мне до сих пор неловко после того случая..
— Об этом я и хотел бы поговорить с вами, Либерти.
— Господи, неужели вы и впрямь намерены обсуждать эту тему? Если да,
боюсь, я просто не вынесу конфуза. Я до сих пор удивляюсь, как позволила вам
до такой степени вскружить мне голову, что я забыла о правилах приличия.
Кстати, Дэрвуд, я тогда не шутила. Я бы не хотела ничем осложнять наш брак.
— Безусловно.
Ее рука по-прежнему покоилась в его ладони, и Дэрвуд, погладив запястье,
нащупал пульс и прижал его большим пальцем.
— Я бы не хотел сейчас говорить об этом, хотя, уверяю вас, пока не
пришел к окончательному мнению на сей счет. В данный же момент хотел бы
поговорить о Ховарде.
Либерти замерла, как попавшая в силок птица.
— Не кажется ли вам, что сейчас это несколько неуместно, тем более если
учесть, что мы с вами направляемся на церемонию бракосочетания?
— А по-моему, более подходящий момент даже трудно себе представить.
— Мне бы не хотелось обсуждать с вами мои отношения с Ховардом.
Дэрвуд сильнее сжал ей руку.
— Я от вас этого и не жду. Просто подумал, вам легче будет понять меня,
если мы обсудим с вами мои отношения с ним.
— Что вы хотите этим сказать? — спросила Либерти, высвобождая
руку.
— А вам самой не приходило в голову, почему это я последние пятнадцать
лет с таким завидным упорством прилагал усилия к его крушению?
— Я... а почему вы думаете, что Ховард мне ничего об этом не
рассказывал?
— Он бы не посмел.
— А вы посмеете?
— Я так решил.
— А если я вам не поверю?
Дэрвуд на миг задумался. Что ж, у Либерти имеются все основания не верить
ему. То, что он намеревался рассказать ей, бросало черную тень на человека,
которого она на протяжении почти десяти лет привыкла считать своим
защитником и благодетелем.
— Мне кажется, мы общаемся с вами на другом уровне, нежели остальные
люди: я понимаю вас, вы понимаете меня. Знаете, это хорошее предзнаменование
для нашего совместного будущего.
— Должна ли я воспринимать ваши слова как комплимент?
— Безусловно. Я редко говорю подобные вещи.
Либерти на мгновение задумалась.
...Закладка в соц.сетях
