Жанр: Любовные романы
Сувенир любви
...расно понимал,
что ему грозит, и не хотел садиться в тюрьму в гордом одиночестве. Но и
тащить за собой невинных людей тоже не хотел. Тем более что Мелани всегда
была с ним приветлива и обходительна. — Мисс Гефес, и не зная ничего,
великолепно выполняла свою роль. Честными людьми легко манипулировать!
— Замечательно. — Мартин облегченно вздохнул.
Он нажал кнопку вызова охраны, и Уозингейма увели в камеру.
Мартин откинулся на стуле, мечтая всего о нескольких минутах сна. Он потер
глаза руками, пытаясь заставить их открыться и, собрав всю волю в кулак,
поднялся с жесткого, но такого притягательного стула и вышел в коридор. Ему
нужно было узнать, ушла ли Мелани, и, если ушла, все ли у нее в порядке.
Мартин отправился на поиски Соутвери.
Он нашел его в кабинете. Соутвери сосредоточенно перебирал какие-то бумаги.
— Привет, — мрачно сказал Мартин и упал на стул. На столе он
заметил бумажный стаканчик с дымящимся кофе и жадно на него посмотрел.
— Это для тебя, — бросил Соутвери, заметив взгляд коллеги.
— Спасибо!
— Ты, наверное, хочешь узнать, как твоя мисс Гефес?
— Она не совсем моя...
— Слушай, Мартин, прекрати эту комедию! Конечно, то, что ты влюбился
посреди дела, да еще и в подозреваемую, не совсем хорошо, но ведь она уже
вне подозрения! Так что можешь честно сказать, что она тебе очень дорога.
— Хорошо, — сдался Мартин, — она мне очень дорога! Так что с
ней?
— Хорошо, что ты признался, — засмеялся Соутвери. — Вот
только, как мне показалось, она на тебя сердита.
— Это пройдет!
— Не будь так самоуверен! Она на тебя очень, очень сердита!
— Тогда я должен дать ей несколько дней. Пусть спокойно подумает о том,
что произошло, и придет к выводу, что у меня не было другого пути!
— Я пытался объяснить ей, что ты не мог поступить иначе. Она сказала,
что мог...
— И что же я мог?
Соутвери пожал плечами.
— Мог просто сказать ей правду! Это не мои слова, Мартин, это ее слова.
— Черт, Соутвери, ты же понимаешь, что как раз это-то я и не
мог! — Мартин в раздражении ударил кулаком по столу и подумал, что
давно у него не случалось подобных приступов раздражительности. С тех самых
пор, как он встретил Мелани.
— Я понимаю только одно: ты сейчас измотан, просто на пределе
человеческих сил. Может быть, вам и правда будет лучше некоторое время не
встречаться?
— Может быть, — как эхо ответил Мартин.
— Тем более что у тебя сейчас масса дел.
— Да-да.
Они замолчали. Соутвери пытливо смотрел на Мартина, пытаясь хоть что-то
понять по бесстрастной маске, в которую превратилось его лицо. Но маска
надежно хранила доверенную ей тайну.
— Ладно, Мартин, нам пора бы браться за дело! — нарочито бодрым
тоном воскликнул Соутвери. — Остался еще святой отец, и я готов съесть
свой значок, если он не стоит во главе всей этой шайки!
— Смотри, как бы не пришлось давиться металлической бляшкой! — с
трудом улыбнувшись, пошутил Мартин. — Но вообще-то чутье мне
подсказывает, что ты прав. Спасибо за кофе и за то, что присмотрел за
Мелани.
— Да не за что! Мне это было только в радость, особенно после того, как
из-за меня она чуть не пострадала, — признался Соутвери. Он немного
помолчал и вдруг улыбнулся Мартину. — Знаешь, я даже немного завидую
тебе.
— Почему? — опешил тот.
— Она бы так не нервничала, если бы ты для нее совершенно ничего не
значил.
— Боюсь, честность значит для нее гораздо больше! — с болью
признался Мартин. — Все же, как ни крути, я ее обманул, и теперь мне
придется искупать этот обман.
— Ты справишься.
— Хотелось бы мне верить. Судя по тому, что ты мне рассказал, Мелани не
горит желанием видеть меня.
— Да уж! Она сказала, что отправит твои вещи с посыльным. Так что не
удивляйся.
— Черт! — выругался он. — Я уже привык думать о ее квартире
как о доме, и вдруг меня выселяют.
— Она имеет на это право.
— Конечно, кто бы спорил. Но мне так хочется вернуться сегодня к ней...
— Всем нам однажды хочется вернуться к кому-нибудь и остаться там
навсегда. Но у немногих есть такой человек. Тебе повезло, Мартин.
— Я знаю. Но хватит душеспасительных разговоров, тем более что мне
сегодня предстоит встреча со священником.
— Слушай, Бакстер, меня сегодня любимая женщина выставила из дома, а
теперь ты хочешь выставить меня и с работы! — возмущенно кричал Мартин.
— Ага, ты все же признался, что любишь ее! — Начальник Мартина
удовлетворенно кивнул.
— Мои чувства тебя не касаются, пока они не мешают мне выполнять мой
долг!
— Не вопрос! Только вот ты стал нервным и раздражительным! А это как
раз мешает нашей работе.
— Бакстер, не заставляй меня повышать голос!
— Да ты и так постоянно говоришь на повышенных тонах! И потом, никуда я
тебя не выставляю. Я просто хочу, чтобы ты сейчас отправился домой и
хорошенько выспался.
— Я не могу пойти домой, потому что у меня больше нет дома.
— Ты проиграл на скачках свою квартиру?
— Я не играю в тотализаторе, и ты это знаешь. Я о том, что Мелани не
желает видеть меня. А мой дом там, где она.
— Да, парень, ты серьезно влюбился!
— Не в этом дело! Ты же не хочешь, чтобы я отправился в какой-нибудь
бар заливать тоску?
— Нет, конечно! На моих глазах спился не один хороший полицейский, и
именно из-за того, что им некуда было пойти. Ты что, я не хочу для тебя
такой судьбы.
— Тогда пусти меня на задание! Я и так сидел в своем кабинете, пока
Соутвери подставлял мою Мелани.
— Мы с тобой уже обсудили действия Соутвери, и ты признал, что он все
сделал правильно.
— Ладно тебе, Бакстер, это я так... Прошу тебя, разреши мне взять этого
отца Франциска! В конце концов, это мое дело! Я его начал, мне и
заканчивать.
— Скажи мне честно, Мартин: если бы тебе было куда идти, ты бы так же
рвался в бой?
— Если честно, то нет. Но я бы все равно пошел, потому что должен быть
там!
Бакстер тяжело вздохнул и с упреком посмотрел на Мартина.
— Ты же знаешь, что я никогда не мог тебе отказать!
— Отлично! — Мартин даже просиял. Наконец-то у него есть дело,
которое отвлечет его от мыслей о том, какую страшную ошибку он совершил, не
сказав Мелани сразу же всю правду. Или хотя бы не подождав, пока операция
закончится.
— Только дай мне слово, что ты не будешь лезть под пули!
— Это мне не интересно, Доминик. Я все еще надеюсь на то, что Мелани
простит меня.
— Я тоже на это надеюсь, Мартин. Иначе я потеряю ценного сотрудника.
Мартин был благодарен старому другу за понимание и заботу, вот только не
знал, как выразить свою благодарность.
— Кто руководит операцией? — перешел он к деловому тону.
— Раз уж ты идешь с ними, значит, руководишь ты. Я хотел поставить
Соутвери, но с него на сегодня хватит.
— Вы выяснили, где сейчас святой отец? — спросил Мартин.
— Как и говорил Уозингейм, он в отеле
Плаза
.
Мартин присвистнул.
— Вот-вот! Судя по всему, он ждет Уозингейма, а получит тебя. Должен
сказать, не слишком приятная замена!
— Да ладно тебе!
— За отелем установлено наблюдение. В соседние номера заселены наши
люди. Уже установили в номере прослушку, но пока что все тихо. Наша птичка в
номере, смотрит порнографический канал. Мне кажется, он ни о чем не
подозревает. Вполне возможно, этот Уозингейм все же испугался за свою шкуру
и решил с нами не шутить! — Бакстер довольно потер руки. — Так что
операция
Воздаяние
начинается!
— Знаешь, Доминик, мне всегда казалось, что у человека, который
придумывает названия для операций, воспаленное воображение, — поддел
друга и начальника Мартин.
Бакстер сделал вид, что не расслышал.
Мартин стоял у двери номера отца Франциска и напряженно ждал, когда
подтянутся остальные участники операции. В наушник операторы прослушки
сообщили, что никаких странных звуков они не слышат. Мартин поднял вверх
ладонь с растопыренными пальцами и начал загибать их по одному. Члены его
группы, все в бронежилетах и касках, как и сам Мартин, подобрались, словно
гончие, взявшие след. Он довольно улыбнулся: все готово и идет, как
нужно, — и загнул последний палец.
В тот же миг один сотрудник бросился вперед и ударом плеча вынес дверь.
Мартин ворвался в номер вторым.
— Отец Франциск, вы арестованы! — крикнул он, вбегая в
комнату. — Встать к стене, руки за голову, ноги на ширине...
Мартин не успел закончить, его плечо обожгла дикая боль. Рука, держащая
пистолет дрогнула, и пуля ушла в потолок. Но и сотрудники Мартина не зевали,
и вот уже возле раскрытого окна на пол упал человек в рясе, испачканной
кетчупом.
Теперь на ней будет еще и кровь, отстраненно подумал Мартин и почувствовал,
как оседает на пол.
Лже-священник держался за ногу, залитую чем-то алым, и постанывал. Все же
отец Франциск что-то почувствовал и хотел скрыться, надеясь убить или хотя
бы ранить первого штурмовика, чтобы на него отвлеклись остальные, и удрать
через пожарную лестницу. Он просто не знал, что полиция следит и за ней
тоже.
Все эти мысли и догадки быстро проносились у Мартина в голове, пока он,
словно в замедленной съемке, оседал на пол. Кто-то схватил его за плечи,
заставив скрипнуть зубами от боли. Потом он почувствовал, как плечо чем-то
перетянули, и сразу же стало легче. Медицинские бригады были наготове, и
вскоре Мартина уложили на носилки. Его спускали на лифте рядом с отцом
Франциском, и последняя мысль Мартина была о том, что это показалось бы
Мелани забавным. Он улыбнулся и забылся в утешительном обмороке.
10
Мелани металась по дому, словно раненный зверь. Она то принималась
складывать вещи Мартина, то садилась на кровать и начинала безутешно
плакать. У нее не было сил, чтобы навсегда вычеркнуть его из своей жизни,
чтобы забыть две недели, когда она была счастлива.
Рассеянный взгляд упал на каминную полку, где уже красовалась фотография,
которую они сделали в день своего первого свидания. Уличный фотограф тогда
сказал, что они прекрасная пара и, если закрепят воспоминания снимком, будут
счастливы еще много лет.
Как сильно он ошибся! — грустно подумала Мелани. Вот снимок, который мы
сделали пятнадцать дней назад. Вот мы на нем улыбаемся и прижимаемся друг к
другу. Снимок есть, а любви уже нет.
Она осторожно перевернула рамку, чтобы не видеть свое улыбающееся лицо.
Я больше никогда не смогу улыбнуться и никогда не смогу никому поверить. Ну
зачем, зачем он меня обманул?! Разве я не поняла бы? Да, это его работа, да,
он должен был ее сделать. Но разве от того, что я знала бы, кто он и что
делает в моем доме, мои чувства к нему изменились бы? Нет! — твердо
ответила самой себе Мелани. Даже этот обман не изменил моих чувств — я люблю
Мартина, по-прежнему люблю. Но я не могу ему больше верить, и это самое
страшное...
Мелани посмотрела в окно. Над городом вставало солнце, обещая очередной
яркий и счастливый день всем, кто может быть счастлив. Редкие облачка
скользили по синеве неба, словно выбившиеся из огромной подушки перышки. Кое-
где в этот тихий и томный час было слышно птичье пение — редкость для такого
огромного мегаполиса, как Лондон. Весь мир медленно пробуждался, радуясь
новому светлому дню.
Не хочу ничего видеть! — мрачно подумала Мелани и забралась под одеяло.
Я так ждала солнечной погоды, так ждала весны — и что же? Ни солнце, ни
трава не вызывают у меня даже легкой улыбки, и все потому, что меня обманул
любимый мужчина.
Она немного покрутилась и соорудила себе небольшое гнездышко, где так удобно
прятаться от всего на свете. Мелани часто засыпала в уютном гнезде из
подушек и одеяла до того, как в ее жизни и доме появился Мартин. С ним можно
было не прятаться от всего мира в уютный, но ненадежный мирок постели. Он
был ее стеной, ее защитой от этого злого и агрессивного мира. И вот человек,
который должен был охранять ее от всяческого зла, оказался тем самым злом.
Мелани никак не могла уснуть, несмотря на то что предыдущий день был очень
тяжелым.
Ну почему, почему?! — спрашивала она себя снова и снова. — Почему
он так со мной поступил?! Разве я не заслужила искренности? Разве наша
любовь не достойна того, чтобы охранять ее, беречь? Нет, я никогда не смогу
понять, а значит, не смогу простить. Я должна научиться жить без тебя,
Мартин, как бы тяжело мне ни было. Но что это будет за жизнь!
Через три дня Мелани обнаружила, что в холодильнике закончились продукты.
Никакого настроения идти в супермаркет и бродить между длинных рядов,
уставленных всяческими вкусностями, которые ей даже не хотелось пробовать,
не было, и Мелани приняла самое простое решение: она пошла к Патрику.
— Наконец-то ты появилась! — громогласно, на весь паб воскликнул
старый ирландец. — Твой новый любовник совсем тебя замучил?
— Не стоит кричать о моей личной жизни на все заведение! С чего ты
взял? — улыбнулась Мелани, наверное впервые за три дня.
— У тебя далеко не цветущий вид... такое бывает, только когда
недосыпаешь!
— Не вижу логики, — отозвалась Мелани, присаживаясь за любимый
столик у окна.
— Все просто! Если бы ты только видела, как он на тебя смотрел, когда
вы пришли вместе на день рождения моего паба! Такой жадный взгляд! Казалось,
что он готов наброситься на тебя прямо сейчас!
Мелани почувствовала, как к глазам подступают слезы. В который раз! У нее
уже не было сил плакать, но и не плакать она не могла. Слезы, казалось, сами
лились из глаз, пытаясь смыть боль и отчаяние. Но никому не нужно было
видеть этих слез. Мелани стеснялась их и скрывала, как что-то постыдное. Вот
и сейчас она поспешила отвернуться, чтобы неконтролируемое дрожание губ не
выдало ее.
Ну зачем только Патрику понадобилось поднимать эту тему! — досадливо
поморщившись, подумала она. Мне время от времени уже удавалось забыть о том,
что Мартин когда-то был в моей жизни.
Но Мелани сразу же усмехнулась и покачала головой: что толку обманывать
себя! Она каждый миг знала, чувствовала, что Мартин был, что он есть, что он
— часть ее самой. Часть, которую нельзя оторвать от себя, не оставшись
искалеченной на всю жизнь.
— Что случилось, Мелани? — осторожно спросил Патрик, присаживаясь
рядом. — Вы что, поссорились?
И вдруг Мелани прорвало. Она начала говорить и не могла остановиться. Ее
речь была бессвязной, она перескакивала с одного события на другое,
возвращалась обратно, повторялась, но только сейчас она поняла, как ей нужно
было выговориться, как нужно было выплеснуть все это из своей души.
Патрик оказался внимательным слушателем. Он не перебивал Мелани и не
поторапливал ее, когда она застывала на долгие минуты, переживая какой-то
особенно тяжелый для нее эпизод. Когда наконец поток слов иссяк, Патрик
осторожно, будто прикасался к нежному цветку, положил свою ладонь поверх
ладони Мелани.
— Дорогая моя девочка, я не знаю, что ты хочешь от меня услышать и
хочешь ли услышать вообще что-нибудь, — мягко сказал он.
— Понимаешь, мне просто нужно было выговориться. Я сама не понимала
этого, но, наверное, потому-то меня к тебе и тянуло. Ты отлично умеешь
слушать. Но мне, право, неловко, что я заставила тебя слушать мои рассказы.
Они ведь напоминают бред сумасшедшего! — Мелани смущенно улыбнулась и
покраснела.
Патрик улыбнулся ей в ответ.
— Знаешь, мне кажется, что тебе сейчас должна помочь большая порция
вкусных, только что поджаренных блинчиков! — воодушевленно, даже
слишком воодушевленно, сказал Патрик.
— Если честно, я в последние дни спасаюсь от депрессии едой! —
призналась Мелани. — Я уничтожила все запасы, а ведь у меня холодильник
был забит под завязку! Я съела даже спаржу, хотя терпеть ее не могу. Тебе
это не кажется ужасным?
— Нет, не кажется. — Патрик рассмеялся. — Если бы ты знала,
как часто я набиваю живот, когда мне плохо или просто за окном идет дождь. В
этом нет ничего ненормального Мелани, хотя психотерапевт сказал бы тебе
другое, но лучше даже не ходи к нему, толку не будет.
— Что же ты мне предлагаешь? Умереть от обжорства?
— Ну это уже крайности! Но если тебе хочется есть — ешь в свое
удовольствие.
— Тем более что других удовольствий у меня нет! — мрачно
подхватила Мелани.
— Зачем ты так? Вот приходи ко мне сегодня вечерком. Оденься как можно
лучше, накрасься, распусти волосы, и ты поймешь, что жизнь продолжается.
— Я не хочу жизни без него, Патрик, — тихо сказала она, глядя в
окно, где тяжелые тучи уже два дня как скрыли солнце. Из-за дождливой погоды
настроение Мелани опустилось с отметки
Хуже некуда
до отметки
Не думала,
что бывает хуже!
.
— Но ведь ты жива? Значит, нужно жить. Я не буду давать тебе советов,
говорить, что ты была права, или, наоборот, не права. Это твое личное дело.
Я лишь хочу, чтобы ты не запирала себя в четырех стенах и не умирала с
тоски.
— Мне кажется, что даже на самой шумной вечеринке я буду умирать от
тоски.
— Брось, Мелани, не ты первая рассталась со своим парнем! Да и повод у
тебя был, прямо скажем, серьезный, так что же теперь сожалеть о том, что
упущено?
— Ты думаешь, ничего нельзя вернуть?
— Мелани, я не могу тебя понять! Ты то твердишь, что больше не желаешь
его видеть, то спрашиваешь меня, можно ли все вернуть?!
— Прости, Патрик, я совершенно запуталась! — Мелани устало
вздохнула. — Я не могу жить с ним, но не могу жить и без него...
— Ты хочешь поделить весь мир на черное и белое. Но, Мелани, мир, в
основном, серый. — Патрик показал рукой за окно, где Лондон
действительно был совершенно серым, несмотря на середину дня.
— Да, ты прав, но от этого становится только хуже.
— Нет, от этого становится спокойнее. Я научился не судить о других по
себе. Это была сложная наука, но она принесла свои плоды. Теперь, когда меня
кто-то обидит, я говорю себе:
Патрик, а если бы ты был на его месте, что бы
ты делал?
И всегда получается, что я поступил бы так же!
— Ты очень честен с собой.
— Если быть честным, то нужно начать с себя. Ты просто боишься спросить
себя, чего ты хочешь дальше: жить одной и научиться радоваться этой жизни
или вернуть Мартина. Только, Мелани, ты должна понимать, что вернуть время
вашей первой любви будет невозможно.
— Я понимаю это, Патрик. И мне становится еще тяжелее. Я думаю, что,
если даже я приду к Мартину и скажу, что готова все простить и забыть, его
обман все равно будет стоять между нами.
— Значит, ты не готова забыть и простить, — упрямо сказал
Патрик. — Если бы ты была готова к этому, у тебя бы даже не возникло
такой мысли!
— Я все это понимаю! — Мелани в отчаянии обхватила голову
руками. — Боже мой, Патрик, как же все сложно в этой жизни!
— Разве ты еще не поняла этого? — Он печально улыбнулся.
— Мне казалось, что поняла. Но появился Мартин, и вот все оказалось
проще простого — любить его, жить с ним, радоваться его счастью. И вот все
это исчезло.
— Знаешь, в чем твоя проблема?
— В том, что я не могу понять, что мне надо? Ты уже это говорил. —
Мелани с трудом выдавила из себя улыбку.
— Нет, твоя проблема в том, что ты забываешь о себе. Да, любовь — это
альтруизм, а теперь представь, что Мартин так же счастлив от того, что ты
счастлива. Что же получается? Замкнутый круг. Ты должна научиться находить
радость и счастье в чем-то помимо своей любви.
— Я так долго ждала ее и предвкушала, что теперь просто не знаю, как
быть счастливой без нее!
— Придумай себе хобби, — предложил Патрик.
— Вот только марок мне и не хватало!
— Кто говорит о марках?! Научись прыгать с парашютом, узнай все об
аллигаторах, отправься за кладом — займи себя чем-нибудь, и чем
экстремальнее это будет, тем лучше!
— Хочешь сказать, что мне не хватает в жизни адреналина?
— Только скажи, что тебе не понравилось быть в заложниках!
Они переглянулись и не смогли удержаться. Мелани впервые за все эти дни
искренне рассмеялась. Она долго не могла успокоиться, и вскоре этот смех
стал уж очень походить на истерический. Патрик с беспокойством смотрел на
свою приятельницу, ему вовсе не хотелось, чтобы невинная шутка закончилась
истерикой и слезами. Мелани заметила его взгляд и поспешила взять себя в
руки.
— Вот видишь, на что я сейчас похожа! — устало сказала она,
откинувшись на спинку стула. — Какие прыжки с парашютом! Да я же забуду
его надеть!
— Да, ты права, парашютизм еще не для тебя... Тогда пойди хотя бы в
фитнес! Заодно избавишься от чувства вины за то, что не можешь перестать
есть.
— Идея хороша, но я не смогу заставить себя сдвинуться с места. Мне так
хотелось с тобой поговорить, но я выбралась только потому, что дома нечего
есть!
— Кстати, пора бы уже тебя покормить. Я быстро вернусь, а ты пока что
не скучай тут!
Патрик улыбнулся ей напоследок и скрылся в кухне. Мелани покачала головой и
отвернулась к окну, пытаясь найти хоть какое-то светлое пятно в
беспросветной серой пелене.
Да, жизнь не белая и не черная, жизнь просто серая, в этом Патрик прав. А
еще он прав в том, что я и сама не знаю, как жить дальше, и, пока не
разберусь с этим, жизнь так и останется серой, а я по-прежнему буду метаться
в поисках света.
— Так и знала, что ты будешь болтаться здесь и трескать эти ужасно
калорийные блинчики!
Мелани вздрогнула. Она ожидала чего угодно, но только не услышать этот
голос.
— Давай уже, поворачивайся! Это действительно я!
Мелани вскочила из-за столика и бросилась в объятия невысокой, спортивного
вида девушки с выгоревшими до неопределенного оттенка волосами.
— Кейт, если бы ты знала, как я рада тебя видеть! — закричала
Мелани и почувствовала, что сейчас расплачется.
— Ты чего это? — удивленно спросила подруга. Она ожидала радостной
реакции на свое появление, но такое...
— Если бы ты знала, как много всего случилось, пока тебя не было!
Садись же скорее! Патрик сейчас закончит жарить блинчики, и мы с тобой, как
бывало, съедим одну порцию на двоих, и ты мне все расскажешь. Я так рада
тебя видеть!
Мелани еще раз крепко обняла подругу.
— А что мне рассказывать! Раскопки тебя все равно не волнуют, мои
любовные приключения тоже... В общем, у меня все в порядке. Вот вернулась в
Лондон раньше, потому что мы все закончили. Теперь надеюсь привести себя в
порядок, потом пройтись по клубам, подцепить себе одного-двух симпатичных
парней и весело провести с ними время.
— Меня всегда удивляло, что ты находишь в своих раскопках, если там нет
мужчин и салонов.
— Салонов, ты права, там нет. А вот насчет мужчин ошибаешься. Помню,
копали мы в Гизе, так столько отличных мумий нашли, большей частью мужских.
И надо сказать, у египтян было все как надо! — Кейт улыбнулась и
подмигнула Мелани. — Ну, ты понимаешь, о чем я.
Мелани прекрасно поняла подругу, но ее энтузиазма не разделяла. Ее даже
передернуло от отвращения.
— Никогда не могла понять, как ты можешь спокойно говорить о таких
мерзостях!
Кейт рассмеялась. Она смеялась громко и с удовольствием, запрокидывая голову
и взмахивая руками. Мелани всегда не могла удержаться от смеха, когда
смотрела на подругу. Вот и сейчас не выдержала. И тут появился Патрик.
— Вижу, эта вертихвостка веселит тебя гораздо лучше, чем я! — Он
сделал вид, что обижен.
— А, это ты, старый обжора! — ласково приветствовала его
Кейт. — Что, опять сбивае
...Закладка в соц.сетях
