Жанр: Любовные романы
Шанс Гидеона
...ю, в которой однако безошибочно
угадывался холод.Гидеон закусил губу. Он и его сестра еще раз переглянулись.
— Ладно, мама, — согласился он. — Но сразу после обеда ты
поднимешься к себе.
— Я выпью кофе с вами в гостиной, — последовало самодовольное
заявление.
Слугам не удалось скрыть удивления, когда миссис Фейбер проковыляла через
холл, опираясь на руку сына. В столовой ее посадили поближе к огню. Гидеон
занял место во главе стола, Нерисса напротив него, а Ким оказалась между
миссис Фейбер, сидевшей по левую руку, и Бобом Дунканом справа.
Повар не ударил в грязь лицом, что было достойно восхищения, если учесть,
как мало у него было времени, и кроме пирога с дичью, к столу подали фазана
со сложным гарниром, чудесное суфле и два вида пряных блюд под конец обеда.
Вслед за ними на столе по обычаю оказалось несколько видов сыра, и ликерные
рюмочки наполнились разноцветной жидкостью. Миссис Фейбер попробовала цукаты
и уговорила сына разрешить ей выпить маленькую рюмку мятного ликера, хотя,
по собственному ее признанию, она бы предпочла коньяк
Наполеон
, затем она
расколола несколько грецких орехов, чтобы забрать их наверх. Она не смогла
устоять перед пирогом с дичью и сейчас пребывала в состоянии
удовлетворенности, которое не нарушало несколько мрачное выражение лиц
детей, ради блага которых, в первую очередь, она затратила столько усилий.
— Вам известна пословица
отдал пенни — отдашь и фунт
, —
доверительно прошептала она Ким. — Ну, так вот, я верю в нее! Я провела
чудесный вечер и, уверена, не буду жалеть ни о чем. Если бы только здесь
оказалась моя внучка, которая приедет, насколько я знаю, на следующей
неделе, чтобы разделить общее веселье, то всем было бы очень приятно, не
правда ли? — зловеще сверкнув глазами, она посмотрела через стол на
Нериссу, а затем не без удовольствия уставилась на хмурого Гидеона.
Им пришлось сдаться — позволить ей вернуться в гостиную, куда подали
кофе, — но когда пришло время, наверх ее отнес Гидеон, а не Траунсер.
Траунсер выглядела особенно выбитой из колеи, а миссис Фейбер протестовала
до последнего, когда ее уносили, уверяя, что чувствует себя превосходно и
может побыть внизу еще пару часиков, хотя ее раскрасневшееся лицо и чересчур
яркий блеск глаз говорили об обратном.
Ким, которой хотелось ускользнуть в это же время, чтобы помочь Траунсер
уложить хозяйку в постель, не позволили этого сделать. Она была вынуждена
остаться в гостиной с Нериссой и двумя другими гостями, пока не вернулся
Гидеон, после чего компания раскололась, и Боб Дункан раскланялся. Нерисса
заявила, что хочет поговорить с мисс Ловатт, а миссис Флеминг и хозяин дома
стали на коврик перед камином и завели разговор, который, как оказалось,
потребовал многозначительных взглядов со стороны привлекательной вдовушки и
довольно серьезного выражения на лице Гидеона Фейбера.
Ким, которая тайком не сводила с них глаз, выслушивая первые фразы Нериссы,
подумала, что они красивая пара и, скорей всего, поженятся, когда решат, что
подошло время. В одном Ким была уверена: ни он, ни она не стремились к
немедленному браку, какое бы восхищение они ни питали друг к другу, потому
что оба прекрасно владели собой и были по своей природе тверды, как та
каменная ваза с цветами, что стояла в нише за их спинами.
Нерисса, придя в еще большее расстройство после приезда в Мертон-Холл,
выступила со своего рода протестом.
— Почему мама не может себя вести, как все? Почему она такая
непредсказуемая, и почему, почему ей понадобилось спускаться вниз именно
сегодня?
Ким отвечала ей с ноткой удивления:
— Но разве миссис Фейбер непредсказуема? Насколько я знаю, она многие
годы жила по заведенному порядку... Не покидала своих комнат и не очень
интересовалась тем, что происходит за их пределами.
— Да, да, я знаю! Вот поэтому и говорю о непредсказуемости... Многие
годы мы могли предугадать ее реакцию, а теперь, как оказалось, не можем.
— Сегодня вечером она мне что-то говорила о своем материнском долге.
Видимо, она считает, что не выполнила его, и теперь хочет восполнить то,
чего не сделала по отношению к своим детям, — раскрыла секрет Ким.
— В самом деле? — Нерисса широко распахнула глаза. — Вот,
значит, как обстоит дело! Запоздалые угрызения совести! Какое несчастье, что
они начали ее мучить именно сейчас, когда у меня и без того полно проблем!
Но это характерно для мамы... Такая невнимательная, хотя, конечно, не
нарочно. Для этого она слишком легкомысленна. Заметьте, во мне вовсе нет
дочернего неуважения. Всю свою жизнь я по-своему любила ее, но никогда,
никогда не закрывала глаза на ее недостатки. И теперь, когда вы говорите,
что маму терзают муки совести, я надеюсь, что это действительно так...
только бы нам от этого еще больше не пострадать!
Ким поразила суровость классически красивого лица Нериссы Хансуорт. Вот уж
действительно, эту семью не назовешь обычной, подумала она. С ними следует
быть начеку!
— Чтобы сегодня спуститься вниз, миссис Фейбер затратила огромные
усилия, — сказала Ким, чувствуя, что обязана защитить хрупкую старушку,
у которой был такой победоносный вид, когда сын усадил ее на диван в
гостиной. — Я знаю, она хотела предотвратить малейшую неприятность,
которая могла возникнуть за обедом между вами и мистером Фейбером.
Лицо Нериссы исказила неприятная усмешка.
— Вы хотите сказать, она намеревалась предотвратить жаркую ссору. В
прошлом мы с Гидеоном устраивали ссоры довольно часто, и мама никогда не
вмешивалась. И в будущем нам еще не раз предстоит ссориться, и я надеюсь,
она не сочтет нужным вмешиваться. А когда эта особа Флеминг уйдет, я
собираюсь действовать смело и решительно и высказать ему в лицо несколько
истин. Если он думает, что я проделала весь этот путь впустую... — она
прикусила губу. — Он и Боба Дункана с этой особой Флеминг пригласил для
того, чтобы между нами не произошло стычки.
Ким посмотрела туда, где стояла
эта особа Флеминг
, спрашивая себя, неужели
именно по этой причине Гидеон пригласил ее. Со стороны казалось, они
прекрасно ладят друг с другом, и Моника явно не возражала, чтобы ее
использовали как предлог... если ее действительно использовали как предлог.
— Она потрясающе смотрится на лошади, — повинуясь порыву,
произнесла Ким, на которую огромное впечатление произвел вид Моники Флеминг
верхом на чалой лошади. — Как бы мне хотелось так же выглядеть в седле!
Нерисса чуть презрительно стряхнула пепел с сигареты.
— Женщина, которая хорошо смотрится в седле, обычно сделана из
железа, — сказала она. — У меня есть основания полагать, что
Моника Флеминг даже крепче железа, и если Гидеон женится на ней, он получит
то, что заслуживает. То, что он сто раз заслуживает! — добавила она со
злорадством.
Ким только собралась рискнуть показаться любопытной и спросить, существует
ли вероятность того, что Гидеон женится на вдове, когда они оба
присоединились к ним и Моника начала прощаться. Она даже не сделала попытки
протянуть руку Ким, но слегка дотронулась до пальцев миссис Хансуорт.
— Ваша мама — просто чудо, — объявила Моника. — Так было
весело наблюдать, как она подкалывает Гидеона и хлещет шампанское наравне с
нами. Надеюсь, завтра ей не придется страдать от последствий.
— Гидеону следовало настоять, чтобы она вернулась наверх, — сухо
бросила Нерисса.
— О, не знаю. — Казалось, в глазах миссис Флеминг танцуют золотые
огоньки, видимо, ей было очень весело. — Меня всегда восхищают люди с
характером, и, поверьте мне, требуется очень сильный характер, чтобы
противостоять такому властному мужчине, как ваш брат Гидеон! —
заключила она, легко постучав по его плечу своей парчовой сумочкой. — Я
как-то сама пыталась это сделать, но в конце концов испугалась и была
вынуждена отступить... хотя, конечно, виду не подала, что у него такое
влияние на меня, — произнесла она, ослепив Гидеона яркой улыбкой.
Нерисса с презрением смотрела им вслед, и прежде чем Гидеон вернулся, а
машина Моники достигла середины аллеи, Ким постаралась выскользнуть и
оставить брата с сестрой сражаться наедине. Но Нерисса вцепилась в нее
красивыми ухоженными руками.
— Я бы предпочла, чтобы вы не уходили, — сказала миссис
Хансуорт. — Стоит нам остаться с Гидеоном один на один, обязательно
следует бурная ссора!
Но Гидеон пришел на помощь Ким. Он стоял на пороге и придерживал дверь,
чтобы она могла покинуть комнату.
— Идите спать, мисс Ловатт, — сказал он, и Ким показалось, что в
его серых глазах промелькнула усталость. — Если моя сестра хочет
задержаться и обсудить семейные проблемы, то пусть так и будет, но незачем
вмешивать вас. Если только, — добавил он неожиданно, — вы не
хотите выпить кофе, прежде чем отправитесь наверх. — И сухо закончил: —
В таком случае мы отложим битву на какое-то время!
Но Ким поспешно покачала головой.
— Нет, благодарю вас, мистер Фейбер.
Он неподвижно замер на пороге, прислонившись к белому косяку. Когда она
поравнялась с Гидеоном, он удивил се, протянув руку.
— Завтра присмотрите за мамой, ладно? — тихо попросил он. —
Мне почему-то кажется, вы благотворно на нее действуете. Я знаю, вы ей
нравитесь.
Глава ДЕВЯТАЯ
Но в ту ночь у миссис Фейбер оказался в запасе еще один сюрприз для семьи, и
в два часа пришлось посылать за местным врачом. Он сообщил, что у нее
сердечный приступ, и следующие несколько дней ей необходим абсолютный покой
и тишина.
Услышав новость, Нерисса объявила, что она отказывается от всякой мысли о
возвращении домой, пока состояние матери вызывает беспокойство, и Гидеон,
казалось, смирился, что сестра пробудет в доме, по крайней мере, несколько
дней. О том, что эти двое сплотились и временно зарыли топор войны, Ким
могла только догадываться, но ее, конечно, удивило, что общая беда немного
сблизила противников. Они смотрели друг на друга вопросительно, с каким-то
даже виноватым видом. Нерисса почти весь день тихо сидела в комнате матери,
а Гидеон отдал несколько распоряжений, чтобы не появляться в ближайшую
неделю в своем офисе.
Прибыли две медсестры и принялись ухаживать за миссис Фейбер. Одна сиделка
дежурила в дневное время, другая — ночью.
Ким было жаль Траунсер, которой не позволяли подолгу находиться возле своей
госпожи, как было заведено. Не считая ночи, когда хозяйка заболела, а верная
Траунсер отказалась покинуть ее до тех пор, пока доктор не объявил, что
серьезная опасность миновала, служанка вдруг оказалась ненужной в доме.
Точно так же Ким начала ощущать свое собственное присутствие лишним.
Траунсер ходила по дому, как тень, с несчастным и подавленным видом, и
только редкие визиты на кухню и разговоры с поварихой, казалось, могли
приободрить ее.
Ким знала, что Траунсер и экономка не ладят друг с другом, но повариха,
добрая душа, любила почесать языком, особенно за чаем, в чаинках которого,
как она уверяла, можно увидеть все грядущие события, и большая неуклюжая
женщина, всю жизнь преданно служившая миссис Фейбер, черпала успокоение в
такого рода исследованиях.
А когда Траунсер не сидела на кухне или молча и скорбно не бродила по дому,
то могла отнести поднос в покои больной и оказать какую-нибудь услугу
дежурившей медсестре.
Ким по-настоящему чувствовала себя ненужной, понимая, что если здоровье
миссис Фейбер в ближайшее время не улучшится, она будет получать жалованье
буквально за безделье. Но, когда Ким заговорила об этом с миссис Хансуорт,
та невразумительно ответила, что, конечно, ей следует остаться, пока мать не
поправится и не воспользуется ее услугами, для которых ее наняли; а Гидеон
Фейбер, когда Ким попыталась получить от него подтверждение, что он думает
так же, даже слегка удивился, что она сочла нужным поднять этот вопрос.
— Разумеется, вы должны остаться, — сказал он резким тоном.
Он только что побывал в комнате матери и теперь мерил шагами длину своего
кабинета, словно в глубокой задумчивости, и, похоже, мысли, которые
одолевали его, были мало утешительны. Ким робко постучалась к нему, чувствуя
себя так, словно ей предстояло войти в клетку со львом, и, войдя в кабинет,
извинилась, что потревожила его в неподходящий момент. Он резко обернулся и
взглянул на нее, нетерпеливо и одновременно с удивлением.
— Не понимаю, отчего вас занимают такие пустяки, — сказал
он. — Ваше жалованье не имеет никакого значения, как не имеет значения
и то, чем вы сейчас занимаетесь. Моя мать больна, серьезно больна, и это
единственное, что меня волнует. Если вы находите, что время нестерпимо
тянется, то, боюсь, ничем не смогу вам помочь. Поищите сами, чем бы вам
заняться или развлечься...
— Но я имела в виду совсем другое! — Ким даже задохнулась от
возмущения. — И мне совсем не нужно, чтобы меня развлекали, я просто
хотела заняться делом. Мне ненавистно положение, при котором я должна
навязывать свое общество... в данном случае навязываться человеку, который
платит мне жалованье!
Брови Гидеона Фейбера поползли вверх, выражение лица изменилось. Он замер
перед Ким, посмотрев на нее с любопытством.
— Вы в самом деле так прямодушны? — тихо спросил он.
— Надеюсь, — ответила она, чувствуя, как вспыхнуло ее лицо. —
Я искренне надеюсь на это.
— И вам здесь не скучно?
— Скучно? — Ким взглянула за окно на террасу с каменными вазами и
ступенями, спускавшимися к бархатным лужайкам, за ними вдали виднелись голые
деревья, над верхушками которых кружили грачи. Она плотно сцепила пальцы в
решительном жесте. — По правде говоря, я с ужасом ждала минуты, когда
вы скажете, что в моем присутствии здесь больше нет необходимости, —
призналась она или, скорее, выпалила. — Видите ли, я уже начала
мечтать, как устроюсь здесь и буду счастлива, и тут вдруг...
— Моя мать повела себя немного неразумно, после чего и заболела?
— Да.
— И это, естественно, положило конец всем мемуарам!
— Разве? — Ее голос выдавал, что она услышала самое худшее, что
могло быть. — Значит, вы действительно полагаете...
— Нет, не полагаю, — ответил он резковато, но в то же время вполне
любезно. — Думаю, моя мать, если поправится, с удовольствием обрушит на
вас все секреты своей молодости, а пока что вам придется успокоить свою
совесть обманными заверениями о важности вашей роли в этом доме. Скажите
себе, что в вас нуждаются, если не моя мать, то кто-то другой.
Ким снова густо покраснела. Ее голубые глаза ярко блестели.
— А не могла бы я помочь вам, мистер Фейбер? — предложила
она. — Разве здесь не найдется какой-нибудь секретарской работы для
меня?
С минуту, длившуюся очень долго, он пристально вглядывался в нее, а затем
улыбнулся удивительно приятной улыбкой.
— Вот что я скажу, мисс Ловатт, — произнес он. — Моя мать
всегда вам рада и готова принимать вас всякий раз, как вам захочется
заглянуть в ее комнату. Дежурная сестра не будет возражать.
— О! — воскликнула Ким, почувствовав огромное облегчение и
непонятно почему удовольствие. — В самом деле?
— В самом деле. И коль в вашем разговоре самой волнующей темой явится
обсуждение, какое она надела платье на свой первый бал и сколько кавалеров
сделали ей предложение, прежде чем она наконец решилась выйти замуж за моего
отца, тогда доктор, я уверен, не будет против. Вы можете даже предупредить
ее, чтобы в будущем она воздерживалась от шампанского и не была такой
жадной, когда почувствует запах пирога!
— Обязательно! — заверила его Ким. — Я сделаю все, что вы
считаете нужным.
— А вот пирог, определенно, таковым не был, — сухо
прокомментировал он.
Мягкие яркие губы Ким слегка дрогнули.
— Все равно, я уверена, ваша мама отлично провела вчерашний
вечер, — сказала она.
Он пожал плечами. Последовало восклицание:
— Женщины! Никогда их не понять... Даже ту, которая приходится мне
матерью!
На столе зазвонил телефон, и Ким хотела было удалиться, но Гидеон Фейбер
поднял руку, останавливая ее. Закончив разговор, он положил трубку и обошел
вокруг стола, приблизившись к девушке.
— На днях вы упомянули что-то о прогулке на одной из моих
лошадей, — напомнил он Ким.
Ким посмотрела на него, широко раскрыв глаза.
— Но я сказала это просто так! То есть... мистер Дункан решил, что,
возможно, вы согласитесь позволить мне иногда прокатиться.
— В его компании?
— Нет, конечно. — Она снова залилась румянцем. — То есть... в
общем, возможно, иногда...
Он расхохотался.
— Дорогая мисс Ловатт, вы прекрасно сознаете, что Дункан столь же
восприимчив, как любой, кто встречался на вашем пути, ведь не обратить на
вас внимание очень трудно. Я хочу сказать... вы, полагаю, когда-нибудь
смотритесь в зеркало? Я недавно узнал от сестры, что моя мать велела ей
поставить перед агентством условие, чтобы сюда прислали только
очень
привлекательную
молодую женщину, и прислали вас! Так неужели вы еще
сомневаетесь в своей внешности?
Ким была совершенно сбита с толку и удивлена, даже не могла поднять на него
глаз, чувствуя, к стыду своему, что ее лицо раскраснелось и горит огнем,
словно у школьницы, получившей комплимент. К тому же, заговорив, она стала
запинаться.
— Какая чепуха! В агентстве работают компетентные люди. Они не прислали
бы ту, которая не была бы... не была бы...
— По настоящему красива?
— Прошу вас, мистер Фейбер, — она поймала взгляд серых глаз,
сияющих и насмешливых, и отчего-то почувствовала, как у нее перехватило
дыхание, словно она взбежала по лестнице. Такого с ней раньше не случалось,
к тому же в ногах появилась какая-то слабость. И хотя к двадцати пяти годам
у Ким уже было много поклонников, которые приглашали ее на свидания и
говорили почти одно и то же, а один как-то раз даже по-настоящему поцеловал
ее, никогда она не испытывала такого волнения, как сейчас. Ей было трудно
скрыть свое замешательство. — Вы мне льстите, мистер Фейбер, —
тихо произнесла Ким, справившись со смущением.
Он заверил, что не стремился ни к чему подобному.
— Я просто считаю, что вы действительно красивы, — произнес Гидеон
Фейбер, сделав ударение на последнем слове.
Ким повернулась и, ничего не видя перед собой, направилась к двери, когда
почувствовала его ладонь на своем плече.
— Не убегайте! — сказал он. — Если у вас нет другого занятия
— вы только что жаловались, что вам нечего делать! — мы пройдем на
конюшню и выберем вам лошадь.
Утро довольно теплое, но лучше что-нибудь накинуть. Пойдите переоденьтесь.
Когда Ким вернулась, он ждал ее в холле, одетый в твидовою рабочую куртку,
спортивный свитер и слегка потрепанные вельветовые брюки, которые любил
надевать, когда проводил утро дома, и Ким подумала, что выглядит он
невероятно привлекательно. Она же просто поменяла твидовую юбку на пару
хорошо отглаженных брюк и надела короткую курточку, отороченную мехом. С
непокрытыми головами они вместе отправились на конюшню.
Пересекая розарий — самый короткий путь до конюшен, — они подошли к
каменным ступеням, грозившим раскрошиться, и Гидеон крепко сжал ее руку ниже
локтя, чтобы поддержать, если она оступится на шатком камне. Они
остановились на секунду, любуясь панорамой розария, и Ким сказала, что летом
здесь должно быть чудесно и что вся усадьба Мертон-Холла прекрасно
распланирована.
Гидеон, не отпуская ее руки, вопросительно взглянул на нее.
— Значит, насколько я понимаю, вам нравится Мертон-Холл? — спросил
он.
Ким вздохнула.
— Я просто влюблена в него, и мне будет очень горько уезжать отсюда.
— Кажется, сегодня утром мы уже решили, что в ближайшее время вам это
не грозит.
— Я знаю, но... — Она посмотрела на него, потом отвернулась. — Когда-
то мне придется уехать...
— Когда-то — это может быть очень далекое будущее, — заметил он,
не сводя глаз с Макензи, который пытался вырыть что-то из-под клумбы, но
выговор собаке хозяин делать не собирался. Следить за уроном, причиняемым
собаками, входило в обязанности садовников — таково, видимо, было его
отношение к происходившему. — Когда я был ребенком, мы любили гадать на
вишневых косточках, вот так примерно:
В этом году, в следующем году, когда-
нибудь, никогда
. Вы так играли в детстве?
На этот раз, посмотрев на своего спутника, Ким увидела, что он намеренно
отвернулся. Возможно, он решился, в конце концов, высказать пару резких слов
в адрес Макензи. А может быть, именно в этот момент мистера Фейбера отвлекла
какая-нибудь птица на дереве. Ким ответила с легкой ноткой удивления:
— Да.
Его взгляд вновь обратился к ней.
— Вишневыми косточками?
— И косточками от слив. Вообще-то любыми косточками... — Она как-то
странно рассмеялась. — Иногда мы приговаривали:
Жестянщик, портной,
солдат, моряк, богач, бедняк, нищий, вор
. Мне обычно не везло — очень часто
выпадало, что мое будущее будет связано с бедняком.
— Любовь в шалаше? — прозвучал высокомерный вопрос. — И вы в
это верите?
— А вы нет? — поинтересовалась она. А затем добавила, лишив его
необходимости отвечать: — Хотя это, конечно, к вам не относится... ведь вы
богач!
— Я владею Мертон-Холлом, — кивнул он, — а еще большим количеством маленьких домиков.
— Да, я знаю, — сказала она с легким вздохом. — Ваша мама
рассказала об одном, в котором прошел ее медовый месяц. А еще она
рассказала, что в нем родились вы!
—
Шанс Гидеона
? — скромно спросил он. — Я подумываю о том,
чтобы снести его. Он совсем уже обветшал.
— О нет! — невольно воскликнула она и тут же остановилась, потому
что он сухо улыбнулся.
— Я не сентиментален, — напомнил он. — И мне казалось, вы уже
хорошо поняли это!
Когда они подошли к денникам, конюх вывел красивую гнедую лошадку, и Ким
почувствовала, что с такой она легко справится. Животное было послушное, но
не вялое, и, казалось, сразу прониклось доверием к Ким, как и та к нему.
Гидеон Фейбер небрежно заметил, что Ким может брать эту кобылу, когда ей
вздумается, а затем огорошил ее предложением прокатиться вместе после ленча
в любой час, который она сочтет подходящим. Сегодня должен приехать поездом
его брат Чарлз, но они успеют вернуться к чаю, и, по крайней мере, она
получит возможность осмотреть больше окрестностей, чем можно увидеть во
время короткой прогулки с собаками.
Ким внезапно охватило такое радостное чувство, что она вся порозовела. Все
еще сохраняя слегка небрежный тон, Гидеон сообщил девушке, что его сестра
держит в Мертон-Холле довольно значительный гардероб, и если у Ким нет с
собой ничего подходящего для верховой езды, то Нерисса, несомненно, одолжит
ей кое-что из вещей.
— Но я привезла с собой все необходимое, чтобы ездить верхом, —
призналась Ким.
— Вы хотите сказать, что приехали подготовившись? — сухо заметил
Гидеон, и ее радость исчезла так быстро, как исчезает огонек свечи,
погруженной в воду. Сердито прикусив губу, она попыталась объяснить:
— Я приехала, подготовившись к работе! Естественно, я понимала, что
самое главное — это работа! Но я также предвидела, что у меня будет какое-то
свободное время, а так как я приехала в загородный дом, то здесь можно
делать то, чего нельзя в городе, например, ездить верхом... Я думала, что
найму клячу, — добавила она с вызовом.
Он улыбнулся, и это была по-настоящему веселая улыбка.
— Пощадите! — взмолился он, подняв руку. — Вам совершенно
незачем нанимать клячу, и
...Закладка в соц.сетях
