Жанр: Любовные романы
Любимая
...Она была слишком доброй, чтобы служить злым силам. Ну, может быть,
она и вправду владела каким-нибудь предприятием — деньги у нее
водились, несмотря на то, что жилище Мари Камбре было очень скромным.
Постучав в дверь ее домика. Люки принялась ждать. Из-за облаков виднелась
луна, где-то подвывала собака. Люки нетерпеливо постучала еще раз. Она
неуверенно огляделась по сторонам, опасаясь появления полночных демонов. И
тут в комнате зажегся свет. На окне отдернули занавеску.
— Тетушка, это я.
Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась изящная, словно
статуэтка, женщина с шоколадной кожей, прямыми черными волосами и горящими
черными глазами.
— Господи помилуй, деточка, что ты здесь делаешь в такое позднее время?-
поинтересовалась она, буквально втащив племянницу в свой небогато
обставленный дом, где витал слабый аромат благовоний и ее лавандовых духов.
— Мисс Хлоя,- на одном дыхании выпалила Люки.- Сегодня ей было плохо.
Мне нужен хороший gris-gris
Амулет, состоящий, как правило, из набора
разнообразных предметов, которым приписывается магическая сила.
Употребляется в обрядах вуду.
для нее.
Мари Камбре совершенно естественно восприняла эту просьбу. Она подошла к
столику, на котором стояли ряды разнообразных коробочек и флаконов. Шафраново-
желтое платье покачивалось в такт ее шагам. Над столиком висело распятие,
справа находился алтарь, посвященный Деве Марии. Мари Камбре с гордостью
говорила, что она — католичка, занимающаяся вуду, и носила освящать
все gris-gris своего изготовления в собор Сен-Луи. Она утверждала, что
именно это делает их столь действенными.
— Положи это ей под подушку.
— Спасибо.
Темнокожая и темноволосая женщина внимательно посмотрела на свою племянницу.
— У тебя все в порядке? — Вопрос был совершенно обычным, но обе
женщины понимали, что за ним кроется. Вопрос Мари Камбре следовало понимать
так:
Нормально ли ты чувствуешь себя в том доме?
— Да,- ответила Люки, пряча свой страх. Это не укрылось от Мари Камбре,
и она продолжала:
— Ты можешь устроиться работать в другое место.
— Я не смогу оставить мисс Хлою.
Тетка улыбнулась и погладила Люки по щеке своей светлой ладонью.
— Ты умница, лапонька моя.
— Я просто выполняю свой христианский долг, — забавное замечание,
если учесть, что она подвергалась опасности на темных ночных улицах, чтобы
добыть языческий gris-gris.
— Дай-ка мне твой оберегающий амулет, — по-видимому, Мари Камбре
была совершенно уверена в том, что племянница носит его при себе.
Люки достала его и передала Мари. Вернувшись к столику, та развернула
кусочек ткани и, добавив к его содержимому монетку, свернула и, крепко
завязав, отдала амулет Люки.
— Этот gris-gris гораздо могущественнее.
Он защитит тебя, — она не стала говорить, от чего. Или от кого. В этом
не было нужды — обе прекрасно понимали, о чем идет речь. — А
теперь тебе нужно торопиться. Уже поздно. Хозяйка особняка Ламартин не
похвалит тебя за визиты ко мне. Люки кивнула:
— Мне нельзя надолго оставлять Хлою. Она часто просыпается.
— Положи амулет под ее подушку, — повторила Мари, провожая
племянницу к двери. На пороге она склонилась и поцеловала девушку в щеку.
— Иди же, — повторила она, выпроваживая Люки прежде, чем та
успела промолвить хоть слово.
Стоя в дверях. Мари не сводила с племянницы глаз, пока та не скрылась из
виду. Чтобы защитить девушку, она перекрестила ее. Дом, в который
возвращалась эта женщина-ребенок, таил в себе зло. Увидев его. Мари тотчас
почувствовала это. Но что такое зло? Находились люди, которые считали злой
ее. Возможно, так и есть. Несмотря на то, что она ходила в церковь, несмотря
на ее занятия вуду, Мари Камбре исповедовала свою собственную религию.
Будучи уверенной в том, что люди верят лишь в то, во что им хочется верить,
она давала своим посетителям то, что те жаждали получить, начиная от
любовного напитка и заканчивая зельем, внушающим страх. Кроме того, она
передавала любовные записки тем из своих клиентов, кто, невзирая на брачные
узы, заводил романы на стороне. Что же касается скандально известного клуба
Адское пламя
, Мари искренне оскорбляло то, что ее имя упоминается в связи
с ним.
Захлопнув дверь и закрыв ее на замок, она взяла фонарь, поднялась по
лестнице и направилась прямиком в свою спальню. Она сразу же повернулась к
обнаженному мужчине, лежавшему на кровати.
— Кто это был? — поинтересовался ее любовник.
— Люки,- ответила Мари, ставя фонарь на столик рядом с кроватью.
Мужчина нахмурился:
— Что ей надо?
— Исцеляющий gris-gris. Сегодня Хлое было плохо.
— Было плохо,- повторил ее друг, и добавил: — Люки нельзя ходить
одной в такое время.
— Я знаю.
— Хочешь, я провожу ее?
— Не надо. Я дала ей сильный оберег.
Мужчина усмехнулся, демонстрируя превосходные, белые и ровные, как жемчуг,
зубы:
— Только не уверяй меня, что ты вдруг сама поверила в эту мишуру,
которой приторговываешь!
Мари Камбре пожала плечами:
— Лучше верить хоть во что-то, чем ничему не доверять.
Улыбка исчезла с лица мужчины, и он протянул руку к Мари, развязывая пояс на
ее платье. Шелк соскользнул с коричневых плеч на пол.
Глава восьмая
Ранним солнечным утром во вторник Роуэн позвонил экономке. К сожалению, она
ничего не знала о первоначальном владельце портрета. Ей было известно только
то, что ее работодатель получил картину совершенно неожиданно. Не может ли
она дать швейцарский номер доктора Белла? Собственное нахальство изумило
Роуэна. Неужели он на самом деле собирается позвонить Дэвиду Беллу и узнать,
откуда он получил портрет? Да. Он не только выяснил телефон Белла, но и
позвонил ему. Через десять минут Роуэн повесил трубку, выслушав
неправдоподобную историю и установив имя...
Если верить Дэвиду Беллу, который вовсе не ждал звонка от своего временного
жильца, бесед с вышеупомянутым жильцом на столь оригинальную тему, портрет
принесла ему некая таинственная женщина. Она же сообщила, что на полотне
изображена Энджелина д'Арси Ламартин, некогда жившая в этом доме. Кроме
того, странная женщина сказала, что она просит его принять портрет и
повесить его над камином в гостиной, там, где он некогда находился.
Потребовалось совсем немного, чтобы удостоверить подлинность картины, и
Дэвид Белл, заинтересованный в том, чтобы восстановить обстановку в доме как
можно точнее, с радостью повесил портрет именно там, где его просили. Он
пытался заплатить за картину, но молодая женщина категорически отказалась от
денег и исчезла, когда он отлучился, чтобы переговорить по телефону.
Назвала ли странная посетительница свое имя?
Честно говоря, да.
Узнав имя благотворительницы, Роуэн обшарил особняк Ламартин в поисках
телефонного справочника. Он понимал, что лихорадочное возбуждение,
овладевшее им в процессе поисков, никак нельзя считать нормальным. Обычно
люди, которым понадобился телефонный справочник, ведут себя спокойнее. И не
впадают в бессмысленную эйфорию, отыскав его. Чуть не выдирая страницы в
спешке, Роуэн раскрыл нужный ему раздел и быстро пробежал глазами указанные
там имена.
Нету.
Этого имени там не оказалось. Как, впрочем, и любого, хоть отдаленно
напоминающего его.
Черт побери!
- думал Роуэн, с трудом удерживаясь, чтобы не швырнуть книгу
через всю комнату. Упав в кресло в гостиной, он запустил пальцы в
собственную шевелюру и уставился на портрет. Что, скажите на милость, ему
теперь делать?
Что мне теперь делать?
— думала Энджелина, глядя на роскошный цветок
магнолии, словно дразнивший ее с высокой ветки, до которой ей никак не
удавалось дотянуться. Если бы он не был столь красив, она оставила бы его в
покое, но бархатистые кремовые лепестки казались просто превосходными, и ей
хотелось послать цветок в подарок Хлое. Бедной девочке опять не удалось
поспать, как следует этой ночью, и Энджелина жаждала порадовать сестру чем-
нибудь необыкновенным и хоть на секунду отвлечь ее от тяжких мыслей.
Конечно, она опоздает на мессу, но это пустяки. Необходимо достать сестре
эту магнолию!
Оглядев двор, она заметила фигурную кованую скамейку неподалеку от
фонтанчика с ужасной горгульей. Может, если встать на нее, удастся
дотянуться до цветка? Но и здесь возникла проблема. Должно быть, эта
скамейка весила целую тонну, ибо Энджелине удалось сдвинуть ее немногим
больше, чем на дюйм. Неожиданно появилась Люки, и Энджелина сочла ее приход
ответом на свои молитвы.
— Слава Богу, — произнесла она. — Не поможешь ли ты мне
передвинуть эту скамью?
— Да, мэм,- Люки взялась за один конец длинной скамейки, в то время как
Энджелина схватилась за второй. Совместными усилиями им удалось сдвинуть
скамейку еще на дюйм. И еще. Через несколько секунд они остановились в
изнеможении. На лбах обеих женщин выступил пот.
— Куда мы ее тащим? — спросила, задыхаясь, Люки.
— Под дерево, — ответила запыхавшаяся Энджелина, вытирая рукой
лоб.- Я хочу сорвать вон тот цветок.
Услышав это, Люки взглянула на магнолию. Без лишних слов девушка села на
скамью и принялась расшнуровывать свои черные кожаные ботинки. Затем, к
полному изумлению Энджелины, она стянула чулки.
— Что ты делаешь?
— Собираюсь достать вам этот цветок, — ответила Люки и, встав,
подошла к дереву. Найдя знакомые упоры для ног, она подтянулась и
вскарабкалась на дерево, взметнув нижнюю юбку и показав панталоны несколько
больше, нежели позволяли приличия. Через секунду Люки уже сидела на ветке
неподалеку от вожделенного бутона.
Неожиданно Энджелина не смогла удержаться от смеха. А ведь раньше ей
казалось, что она давно забыла, как это бывает, как губы помимо воли
растягиваются в улыбке...
— Ты лазишь, словно обезьянка! Люки тоже расхохоталась, но немедленно
покраснела и постаралась спрятать глаза, пока хозяйка не успела досконально
выяснить, насколько далеко простираются ее таланты. Стебель оказался
толстым, и сорвать цветок было не так уж легко, но Люки, наконец, справилась
с этой задачей и осторожно бросила добычу вниз, где Энджелина поймала ее с
не меньшей аккуратностью. Магнолия оказалась такой же великолепной, как она
и ожидала. Глядя, как юная служанка без труда спускается с дерева, Энджелина
снова не смогла сдержать улыбку.
— Вы должны почаще улыбаться, мэм,- заявила Люки, снова оказавшись на
твердой земле.- Тогда вы столь же прелестны, как эта магнолия.
Странно, но это замечание отрезвило Энджелину. Она вдруг осознала, что в ее
жизни до боли мало поводов для улыбок и смеха. А Люки неожиданно вспомнила о
давящей мрачности этого дома... и о том, что ее высказывание может
показаться неуместным. Опустив глаза, она подобрала свои чулки и ботинки, и,
направляясь к двери, ведущей из внутреннего дворика в гостиную, пообещала:
— Я прослежу, чтобы для мисс Хлои приготовили завтрак.
— Люки?
Служанка нерешительно обернулась:
— Да, мэм? — вопросительно произнесла она, не дождавшись
продолжения фразы.
Энджелина долго боролась с замешательством, прежде чем произнесла:
— Если со мной что-нибудь случится...
— С вами ничего не случится, мэм,- торопливо перебила Люки.
— Разумеется, нет, но предположим, что все-таки... Сможешь ли ты... Я
хотела сказать, могу ли я надеяться на то, что ты останешься с Хлоей? Могу
ли я в случае чего рассчитывать?...- здесь она снова замялась, зная, как
трудно будет произнести следующие слова: — рассчитывать, что ты
заберешь ее из этого дома?
Неожиданно Люки показалась ей гораздо старше своих лет.
— Да, мэм. Бог свидетель. Энджелина улыбнулась.
— Спасибо. Ты настоящий друг. Люки кивнула, смутившись, хотя ей и был
приятен этот комплимент. Она снова направилась к двери.
— И еще,- остановила ее Энджелина. Люки взглянула на нее. Хозяйка
кивнула в сторону вымощенного оранжевыми и черными плитками пола:
— Под выщербленной плиткой спрятаны деньги. Их немного, но... вдруг
тебе понадобится...- Энджелина не стала говорить о дневнике, который также
лежал в этом тайнике. Когда ее не станет, он сможет объяснить то, что она не
осмеливается...
Люки снова кивнула:
— Да, мэм, — повторила она и направилась к двери, но, не пройдя и
нескольких шагов, остановилась. Она открыла, было, рот, намереваясь что-то
сказать, затем, смутившись, проговорила:
— Оставьте цветок на столе в гостиной. Я положу его на поднос для мисс
Хлои.
Энджелина поняла, что Люки сказала не то, что хотела первоначально, и
обрадовалась этому. Кое-что лучше не произносить вовсе. По правде говоря, об
этих вещах страшно говорить.
Роуэн все еще сидел в кресле, уставившись на портрет и раздумывая о том, как
ему найти женщину, вернувшую картину, когда дверь, ведущая во двор,
неожиданно распахнулась. Мгновенно комната переместилась во времени.
Сменилась обстановка, и Роуэн вдруг обнаружил себя сидящим на диване. У него
не было времени обдумать это, отреагировать на столь неожиданные изменения,
ибо он сразу увидел женщину, вошедшую в гостиную. Энджелина.
На этот раз она нисколько не казалась прозрачной, ее не сопровождали струйки
тумана. Сейчас она была столь же реальной, отчетливой, как и любой из когда-
либо виденных им людей. Прежде чем он успел усомниться в своем зрении,
женщина прошла мимо него буквально в нескольких дюймах, явно показывая, что
нисколько не подозревает о его присутствии.
Странно, но он не просто увидел ее, но и почувствовал, как ее юбка задела
его ногу. Более того, он ощутил ее присутствие. Оно буквально затопило
сердце Роуэна, залив его теплыми солнечными лучами. Ее близость с особенной
остротой заставила его почувствовать себя живым. Он жаждал протянуть руку и
коснуться этой женщины, но что-то остановило его. Что, если дотронувшись, он
обнаружит, что она нереальна, что это — просто сон. или, того хуже,
галлюцинация? А вдруг она просто исчезнет?
Так что он просто смотрел на нее, стараясь запомнить каждую деталь ее
облика, то, как ниспадают на плечи ее локоны, выбиваясь из высокой прически,
как по-лебединому нежен изгиб ее шеи, как она, грациозно склонившись,
положила магнолию на маленький столик возле кресла. Роуэн почувствовал
сильный, кружащий голову запах и подивился тому, сколь благоговейно эта
женщина обращается с цветком. Может, эта магнолия как-то по-особому дорога
ей?
Держа в руке газету, Энджелина направилась в сторону Роуэна, и все мысли о
магнолии разом улетучились из его головы. Ее безупречная красота, нежная
кожа цвета слоновой кости, так ярко контрастирующая с волосами цвета черного
дерева и угольно-черными глазами, покорили его, не оставляя места для других
мыслей. Ее взгляд не останавливался на нем, для нее Роуэна не существовало,
и на секунду ему подумалось, что, если она не видит его, то, возможно, его и
в самом деле нет. А может, он все-таки существует, и неважно, видит ли его
она? Роуэн был готов пожертвовать чем угодно, лишь бы взгляд этих глаз
задержался на нем. Но он не мог этого сделать. Ничто не могло помочь...
Из чистого любопытства он посмотрел на газету, которую Энджелина положила на
столик перед ним. Статья на первой странице была посвящена похищению
молоденькой девушки. Несмотря на то, что история была весьма драматична, она
не произвела впечатления на Роуэна. Его гораздо больше заинтересовала
дата...
14 июня 1880 года.
1880! Он сидел здесь, в особняке Ламартин в 1880 году! Роуэна словно молнией
ударило. Еще больше его поразило то, что ему даже не пришло в голову
подвергать сомнению этот факт. Он принял его как данность. Где-то в глубине
мозга копошилась мысль, что, если он и сошел с ума, то сделал это на
совесть...
Роуэн ощутил, что кто-то стоит в дверях, даже не поднимая глаз. Более того,
он понимал, что Энджелина точно так же почувствовала чье-то присутствие. Она
резко повернулась к двери, и ее сердце так бешено забилось, что Роуэн готов
был поклясться, что слышит его стук. Роуэн ожидал увидеть Галена Ламартина,
но это был не он. Тем не менее, Роуэн понимал, что Энджелина боится этого
мужчину, или, по крайней мере, не доверяет ему.
Этот коренастый тип с мощными мускулистыми руками был одет в черное, что
делало его рыжие волосы и круглое бородатое лицо еще более отталкивающими. В
его янтарных глазах светилась некая сила, предупреждающая о том, что с этим
человеком нельзя шутить, и о том, что с ним придется считаться.
— Ваш экипаж, мэм,- сказал он низким, неприятным, лишенным модуляций
голосом.
— Благодарю,- ответила Энджелина, и добавила: — мне нужно взять
молитвенник.
Мужчина отреагировал еле заметным кивком и исчез так же бесшумно, как и
появился.
Словно собираясь с духом, Энджелина снова подошла к столику, где оставила
магнолию. Она взяла свою кружевную голубую шляпу и водрузила ее на локоны
цвета черного дерева. Затем она потянулась за молитвенником. Роуэн не
ожидал, что она столь торопливо направится к двери... Инстинктивно он
вскочил и направился вслед за ней, намереваясь идти следом. Но, выйдя за
порог, женщина исчезла. Точнее, растворилась в воздухе буквально у него на
глазах.
— Нет! — воскликнул он, и в тот же момент комната, задрожав, вернулась в настоящее время.
Пытаясь устоять на ногах, Роуэн схватился за спинку дивана, но диван более
не существовал. Он превратился в стул. Стол, мгновение назад стоявший перед
диваном, исчез, равно как и лежавшая на нем газета. Все изменилось. Исчезли
кружевные салфеточки, исчезла прежняя обстановка... Тут взгляд Роуэна упал
на стол. Стол был уже не тот. По правде говоря, он был совсем не похож на
столик, стоявший в гостиной Энджелины. Однако внимание Роуэна привлек отнюдь
не внешний вид мебели...
Не веря своим глазам, он медленно двинулся вперед, ожидая, что
заинтересовавший его предмет исчезнет так же, как исчезла сама Энджелина. Но
этого не случилось. Напротив, чем ближе подходил Роуэн, тем великолепнее он
ему казался. Осторожно протянув руку, Роуэн, поколебавшись, решился
дотронуться до него. На ощупь лепестки магнолии казались мягкими, словно
атлас, гладкими, как шелк. Их алебастровое великолепие напомнило Роуэну об
Энджелине. Прелестный, хрупкий бутон со своими нежными лепестками был
способен выжить, когда погибли бы все другие цветы. В Энджелине Роуэн
чувствовал такую же силу Он видел ее. Он знал, что эта сила есть. Держа
магнолию, он понимал, что теперь все стало гораздо сложнее. Не только он,
Роуэн Джейкоб, смог проникнуть в прошлое, но и прошлое сумело проникнуть в
настоящее, перейдя временной барьер.
Это открывало перед ним интереснейшие возможности. Перспективы, которые и в
голову не могли прийти, пока он не почувствовал аромата этого цветка.
Неизвестно, что послужило решающим толчком — случай с магнолией или
звонок Кей, напомнившей о том, что он уже целую неделю находится в Новом
Орлеане и может остаться там не больше, чем на неделю, а может быть то, что
обстоятельства постепенно выходили из-под контроля Роуэна, но его
одержимость все усиливалась. Он не мог объяснить, в чем тут дело, но
чувствовал, что ему просто необходимо найти женщину, вернувшую в особняк
портрет. Наверняка она что-нибудь знает об Энджелине. Разумеется, найдется
еще хотя бы одна часть этой странной головоломки.
Новые поиски этого имени в телефонном справочнике, как и подозревал Роуэн,
опять ничего не дали. Он так и знал, но, тем не менее, счел своим долгом все
перепроверить. После этого он не мог найти себе занятия и слонялся без дела
по дому. Вниз по лестнице, вверх и снова вниз. Чуть раньше явился Кот, и
теперь сопровождал Роуэна в его блужданиях из комнаты в комнату. Казалось,
что животное ощущает охватившее Роуэна напряжение и сочувствует ему.
Мысли Роуэна то и дело возвращались к одному факту: Дэвид Белл —
единственный, кто может помочь ему в поисках таинственной женщины. Движимый
отчаянием, Роуэн схватил телефонную трубку и набрал международный номер.
Услышав сонный голос абонента, он понял, что допустил ошибку.
— Ох, ради Бога, извините! Я совсем забыл про разницу во времени!
— Кто это? — Белл, казалось, нервничал.
— Роуэн... Роуэн Джейкоб.
Дэвид Белл немедленно вспомнил его. Это имя заставило его стряхнуть
последние остатки сна.
— Что-нибудь случилось?
— Нет, нет,- поспешил успокоить его Роуэн.- С домом все в порядке.
Молчание Дэвида Белла красноречивее любых слов говорило:
Тогда к чему этот
звонок?
— Я... ну, мне интересно, не вспомните ли вы еще чего-нибудь,
касающегося той женщины.
— Женщины, принесшей картину?
— Да. Я просмотрел телефонный справочник, но ее имени там нет. Может
быть, вы знаете ее адрес, место работы... Хоть что-нибудь!
Дэвид Белл явно не понимал, почему для его гостя так важно найти эту
женщину. Роуэн чувствовал любопытство доктора, которое яснее всего читалось
даже не в том, что он говорил, а в его молчании.
— Я рассказал вам все, что знал,- заметил он наконец, добавив: —
извините.
— Она не упоминала, где живет?
— Нет.
— Но это здесь, в Новом Орлеане? — подобная мысль только что
пришла в голову Роуэну. Что, если женщина нездешняя?
Дэвид Белл на секунду задумался.
— У меня создалось именно такое впечатление, хотя и неясно, почему.
— Она не говорила, где работает, чем занимается...
— Нет, — не дослушав, ответил Белл.
— А откуда она получила портрет? Может, в художественной галерее?
— Нет. Я собирался спросить об этом, но она ушла прежде, чем мне
удалось что-либо узнать. Когда вы звонили в прошлый раз, я рассказывал, что
женщина ушла, пока я говорил по телефону.
— Понятно, — Роуэну не удалось скрыть, насколько он разочарован.
— Вам плохо?
— Нет, что вы,- соврал Роуэн.
— Вы разговаривали с моей экономкой?
— А что?
— Она уверена, что дом населен призраками, и что этот портрет
раздражает местное привидение, — легкость тона свидетельствовала о
том, что Белл не слишком верит рассказам своей экономки. А то, что он не
стал дожидаться ответа Роуэна, говорило о том, что он рассчитывает найти в
госте единомышленника по этому вопросу. — Как я уже говорил, я не знаю
ничего, кроме того, что эта дама появилась у меня на пороге три недели
назад...
— Три недели?
Роуэн и не подозревал, что это произошло так недавно. Это открытие заставило
его вздрогнуть. Он не знал, что так насторожило его, но понял, что что-то
неладно.
— Да, около трех недель назад, плюс-минус один или два дня. А что?
— Вы случайно не помните точную дату? — спросил Роуэн,
догадываясь, что природа охватившей его дрожи сейчас будет раскрыта. Он не
хотел убеждаться в этом... Ему не хотелось услышать подтверждение самых
тайных страхов...
— По правде говоря, это случилось в мой день рождения. Помнится, я
подумал об этом, как о забавном совпадении. Представляете, картину принесли
мне на день рождения, словно сюрприз.
— Что это был за день? — настаивал Роуэн, уже зная, что он сейчас
услышит.
— 21 мая. А что, это так важно? Роуэну показалось, что его затягивает в
темный водоворот. Именно это чувство он испытал 21 мая. В тот день водоворот
увлекал его в соленые морские глубины, хватая за ноги, волок все ниже и
ниже. Водоворот, в который он попал сейчас, как ни странно, казался еще
страшнее. На этот раз он состоял из смятения, недоверия, мрачного осознания
того, что он, Роуэн, по уши увяз в том, чего раньше и представить себе не
мог.
— У вас все в порядке?
Роуэн услышал вопрос и понял, что должен ответить.
— У... вас... все... в порядке?...
Казалось, эти слова доносятся откуда-то издалека. Мысли Роуэна разбегались.
Портрет, появился в тот самый день, когда он утонул.
— Эй, у вас все в порядке?
Тревожный голос Белла вырвал Роуэна засасывающего забытья.
— Да, — выдавил он. — У меня все хорошо.
Позже — сколько времени прошло, Роуэн не знал, — он сидел, не
сводя глаз с телефона. Рука все еще сжимала трубку. Он не помнил, как
завершился разговор. Возможно, он просто по-хамски бросил трубку. Или все-
таки вежливо попрощался? Он не мог вспомнить этого. И тут телефон зазвонил.
Он звонил долго...
Наконец Роуэн поднял трубку, в основном лишь потому, что этого требовали
приличия — на звонки надо отвеч
...Закладка в соц.сетях
