Жанр: Любовные романы
Любимая
... сделанные почерком Энджелины, видя, как она верила в то, что ее
освободят, он испытывал странное чувство. Оно пугало его. Он не знал, что
делать, и не представлял, во что ввязывается.
Роуэн снова подумал о рыжеволосой женщине в черном, с которой виделся утром. Кто
такая эта Микаэла 0'Кейн? О какой прабабке она рассказывала? Что она замышляет?
Господи, Боже мой, она же гадалка! Может, все это - изощренный вымысел, блеф.
Что ему о ней известно, помимо того, что она вернула портрет, прикрываясь
историей о том, что, якобы, карты приказали ей так поступить. Она не взяла
денег, и все-таки... Все-таки...
Все- таки что? Она что-то знает о нем и об Энджелине.
Кроме того, не стоит забывать, что она вернула портрет именно в тот день, когда
он, Роуэн, чуть не утонул. Что представляет собой эта дама - бриллиант чистейшей
воды или сверкающую стекляшку? Реальна она или все это - игра? Роуэн хрипло
расхохотался. Реальна? Черт возьми, что он знает о реальности? Где-то в пути он
сбился с проторенной дороги здравого смысла и теперь пробирается по заросшей
тропинке... бог весть, куда. Он знал лишь одно - он вынужден пройти по ней до
конца, куда бы ни завел его этот неверный путь.
Снова зазвонил телефон. Он звонил целый вечер. И снова воцарилась тишина. Но
Роуэн ничего не слышал. Его заворожили пожелтевшие листки, исписанные черными
чернилами...
Он был в дурном расположении духа.
Как всегда, Энджелина не знала, в чем здесь дело. Вряд ли знал и он сам. Иногда
это состояние просто накатывало на него, как приступ болезни. Энджелина, правда,
отдавала себе отчет в том, что она не предприняла ничего, чтобы улучшить его
настроение. За обедом она, притворяясь беззаботной, поинтересовалась, не видел
ли он магнолию, оставленную ею в гостиной. Цветок, по всей видимости, исчез,
чего ни она, ни Люки понять не могли. Каждая женщина считала, что его забрала
другая. Услышав вопрос жены, Гален поднял на нее холодные серые глаза и заявил,
что у него есть дела более важные, чем сторожить цветочки.
После этого Энджелина разлила свое вино. Звон хрусталя и лужица кроваво-красной
жидкости, стекающей с белой льняной скатерти на бежевое платье жены,
окончательно вывели Галена из шаткого равновесия. Он молча встал. Его глаза были
похожи на холодные осколки гранита. Он аккуратно положил салфетку рядом со своей
тарелкой и вышел. Запершись в своем кабинете, он предавался неумеренным
возлияниям. Энджелина знала, что он всегда ведет себя так, когда на него
накатывает дурное настроение. Сперва мрачно, молча напивается, а потом, когда
обуревающие его душу, демоны вырываются на волю, идет к ней...
При мысли об этом сердце Энджелины лихорадочно забилось, в венах забурлил
адреналин. Ее охватила паника, и женщина с трудом подавила в себе желание
убежать от него, покинуть этот дом и город. Но она не может убежать. Наверху
лежит бедняжка Хлоя. Энджелина была поймана надежно, словно дикий зверь,
скованный стальными челюстями капкана.
Может, сегодня он не придет? Вдруг на этот раз все будет по-другому? Вероятно,
она сходит с ума! Схватив четки, она принялась молиться. Богородице, дева,
радуйся, благословенна ты в женах и благословен плод чрева твоего... Прочитав одну
молитву, она начала вторую и так далее, пока не прочла столько же молитв,
сколько бусинок розового хрусталя насчитывалось в ее четках. Затем Энджелина
сжала в пальцах серебряный крестик, умоляя Бога укрепить ее и даровать ей покой.
Она даже не услышала, а, скорее, почувствовала, как отворилась дверь спальни.
Точнее, невзирая на жару, она ощутила дуновение холода. Резко обернувшись,
Энджелина увидела его, свой кошмар во плоти. Серые глаза под воздействием
алкоголя поблескивали, словно озеро, скованное льдом. Но из-под этого льда
никогда не пробьется чувство... Энджелина видела в них пустоту, отсутствие души.
- Нет, - прошептала она, даже не подозревая о том, что это слово сорвалось с ее
губ.
Роуэн, сидевший внизу с дневником на коленях, прекратил читать. Ему что-то
послышалось. Он готов был поклясться, что кто-то произнес нет. Склонив голову
набок, Роуэн прислушался, но больше ничего не услышал, и с легкостью убедил себя
в том, что это - трюки не в меру расшалившегося воображения. Решив не думать об
этом, он снова погрузился в чтение.
Сердце Энджелины, казалось, было готово выпрыгнуть из груди, пока ее муж
медленно шел к ней. У нее вспотели ладони, и она схватилась за четки, словно
утопающий за соломинку, веря, что они могут защитить ее.
- Не похоже, чтобы ты обрадовалась мне, моя красавица,- тихо, вкрадчиво
проговорил Гален и провел кончиками пальцев по ее щеке.
Ласка была холодна, как поцелуй морозного ветра. Энджелина усилием воли
заставила себя не отпрянуть, зная, что, позволив себе сделать это, она лишь
разозлит скрывающегося в нем зверя.
- Скажи, что я ошибся, - приказал он. - Признайся, ты рада меня видеть.
- Я рада тебя видеть,- послушно повторила она, как всегда, играя в его игру.
Несмотря на то, что у нее не оставалось выбора, слова не шли с языка, ложь
душила ее.
- Я так и думал, что ошибаюсь. Разве может вид мужа быть неприятен жене? - Рука,
покоившаяся на щеке женщины, поползла выше, палец принялся играть с локоном
цвета воронова крыла, прикрывающим ухо Энджелины.
- Нет, - прошептала Энджелина, стараясь выглядеть спокойной, невзирая на то, что
от его близости ей стало дурно. - Я хотела сказать, да. Ты ошибся.
- И, будучи моей женой, ты сделаешь все, чего я потребую, разве не так?
От этого вопроса у нее душа ушла в пятки, ибо Энджелина знала, что все, чего он
может потребовать,- тяжело, противоестественно, больно.
Сжав четки так, что бусинки больно врезались в ладонь, она с трудом ответила:
- Да.
Губы Галена растянулись в кривой ухмылке:
- Ты не только красотка, но еще и умница.
Его глаза загорелись желанием, и улыбка исчезла. Схватив жену за волосы, он
силой заставил ее приподнять голову и повернуться к нему. Она почувствовала на
своих губах его горячее дыхание, вдохнула тяжелый запах виски, исходящий от
него. Энджелина убеждала себя, что должна подчиниться, но что-то в ней
взбунтовалось, и, когда их губы должны были встретиться, она отвернулась. В ту
же секунду женщина осознала, что допустила роковую ошибку...
Он не шелохнулся. Она чувствовала его горячее дыхание на своей щеке. Пальцы,
держащие ее за волосы, принялись медленно, но верно сжиматься, пока голову
Энджелины не охватила такая боль, словно ей вырвали все волосы. К ее глазам
подступили слезы. И тут он бесцеремонно рванул ее к себе, и шею Энджелины
пронзила боль. Она встретила его туманно-серый взгляд, невыразительный, как
чистый лист бумаги.
- Никогда больше не делай этого, - предупредил он таким ласковым голосом, что
угроза прозвучала как признание в любви.
- Не буду, - шепнула в ответ она. - Никогда.
Затем, не сказав больше ни слова, Гален прижался губами к губам жены. Больно.
Резко. Безжалостно.
Физическая боль смешалась с болью унижения. Энджелина ощутила вкус страха. Вкус
крови. И жжение в прокушенной губе.
Оторвавшись от ее губ, но, все еще держа жену за волосы, он принудил ее
опуститься на колени. От удара о деревянный пол колени пронзила боль. Четки
выпали из рук Энджелины.
- Если ты когда-нибудь еще сделаешь это, моя прелесть,- начал Гален, кажущийся
сейчас более огромным, чем когда-либо оттого, что Энджелине приходилось смотреть
на него снизу вверх, - я буду вынужден наказать тебя. Ты понимаешь это, не так
ли?
Энджелина попыталась кивнуть, но не смогла - он слишком сильно вцепился в ее
волосы.
- Ты ведь понимаешь это? - не унимался он, и Энджелине стало ясно, что от нее
требуется ответ.
- Да,- выдавила она, борясь с болью.- Я... я понимаю.
- Хорошо. Я бы не хотел, чтобы из-за твоих необдуманных поступков пострадала
твоя сестра.
Он и раньше угрожал отыграться на Хлое, но теперь в его голосе слышались новые
нотки. Энджелину обуял ужас.
- Дигиталис. Очень ненадежное лекарство. Чуть больше, чем надо, и сердце,
которому он помогает биться, остановится.
Энджелина слушала, не веря собственным ушам.
- Ты... ты не убьешь Хлою. Ты не сможешь...
- Нет, нет,- перебил он,- разумеется с Хлоей ничего не случится. Ты ведь будешь
хорошей женой, правда?- Не дожидаясь ответа, он повторил: - Разве не так,
прелесть моя?
- Д... да.
- И сделаешь все, что угодно, все, чего я потребую, да?
У Энджелины засосало под ложечкой, но, борясь с нахлынувшей тошнотой, она
согласилась:
- Д-да.
- Прекрасно. Хорошая девочка. Превосходная жена. - Он отпустил ее волосы, и боль
слегка утихла. - А теперь, - продолжал он, - покажи, какая ты хорошая девочка и
образцовая жена. Поклоняйся мне!
Она снова услышала его слова, не понимая их смысла.
- Я не понимаю.
- Поклоняйся мне,- повторил он.- Ты стоишь на коленях. Так молись мне. Так, как
ты молишься своему Богу!
С первых дней их брака Энджелина поняла, что Гален Ламартин - озлобленный,
больной человек, но истинное его лицо до сего дня оставалось скрытым от нее.
Тошнота, преследовавшая ее и раньше, усилилась, и теперь она прилагала все
старания, чтобы ее не вырвало. Ее охватила паника. Но, невзирая на страх, она
гордо вздернула подбородок, отказываясь подчиниться его приказу. Нет, она не
предаст единственное, что осталось у нее - свою веру!
Ее непреклонность не осталась незамеченной. Он обрадовался - тем слаще будет
победа, когда она, наконец, уступит его требованиям.
- Нет, - твердо отказалась Энджелина.
- Я думаю, что ты это сделаешь... с радостью.
- Нет. Никогда.
Быстро, как молния, его ладонь ударила ее по щеке. Кожу словно обожгло огнем, на
щеке проступили отпечатки пальцев. Раньше он никогда не бил ее по лицу, и теперь
это явилось полной неожиданностью для Энджелины. Где-то в глубине ее сознания
мелькнула мысль, что он становится совершенно неуправляемым, и надеяться больше
не на что. Она услышала свой тяжелый вздох.
- Говори: "Радуйся, Гален, Господь с тобою, благословен ты..." - потребовал он. На
его лице не дрогнул ни один мускул, а взгляд был пуст и непреклонен.
Несмотря на охвативший ее ужас, Энджелина покачала головой:
- Нет. То, чего ты требуешь, - кощунство.
- Я требую лишь того, что принадлежит мне по праву. Я - твой господин, твой Бог.
Я - единственный, кто может спасти тебя.
- Нет, - проговорила она. - Тебе не спасти даже себя самого.
Ее ответ разозлил его. Энджелина заметила, что его змеиные глаза сузились.
- Говори,- приказал он.
- Нет.
Он не сводил с нее глаз. И вдруг улыбнулся на секунду превратившись в
обворожительного мужчину, по которому тайно вздыхала добрая половина дам в
городе, которым открыто восхищались все.
- В таком случае ты можешь помолиться своему Богу о Хлое. - С этими словами он
повернулся и направился к двери.
- Нет! - в ужасе воскликнула Энджелина, осознав всю серьезность его угроз.
Он не остановился. Даже не взглянул на нее.
Когда его рука легла на ручку двери, Энджелина взмолилась:
- Не уходи! Я все сделаю. Я скажу, что ты хочешь. Только не трогай Хлою.
Гален повернулся. На его лице ясно читалось удовлетворение. Он лениво подошел к
ней вплотную. Энджелина стояла на коленях, и он возвышался над ней, словно
ликующий победитель.
- Радуйся, Гален,- подсказал он.
Она обещала ему произнести это. У нее не оставалось выбора. И все же слова
застряли у Энджелины в горле. Наружу рвались рыдания. Она сморгнула слезы.
- Я не повторяю своих приказаний,- его лицо застыло.
- Ра... радуйся... радуйся... Гален... - произнося это кощунство, выговаривая его имя,
она почувствовала, как что-то умерло в ней. Раньше она считала, что ему не
выдумать ничего нового, чтобы унизить ее. Как же она ошибалась! Он заставил ее
содеять самое страшное... Женщина продолжала, и монотонный звук ее голоса заполнял
пустоту, царившую теперь в ее душе... - Радуйся, Гален, Господь с тобою,
благословен ты...
Когда она закончила молиться, Гален стоял, самодовольно разглядывая ее. Снова он
продемонстрировал свою власть над ней. Вновь заставил ее подчиниться. И все же
он выглядел разочарованным. Разочарованным, ибо, в конце концов, сумел сломать
ее, ибо она подчинилась, когда у нее не осталось выбора. Не произнеся ни слова,
он вышел из комнаты.
Все еще стоя на коленях, Энджелина смотрела вслед мужу. Она ощущала, как в ней
волной поднимается гнев. На этот раз это чувство не было целиком направлено на
Галена. Теперь она ненавидела себя точно так же, как и его. Слезы, давно
наворачивающиеся ей на глаза, теперь хлынули ручьем и потекли по щекам, одна из
которых все еще горела от удара. Энджелина медленно согнулась и повалилась на
пол, скрючившись, как ребенок в утробе матери.
Раньше она боялась, что Хлоя услышит ее плач. Сегодня вечером ее это уже не
волновало. Она была безутешна и думала лишь о себе. Кончиками пальцев Энджелина
дотронулась до четок и, вытянув руку, сжала их, словно хватаясь за руку друга.
Это был друг, которого, после того, что только что произошло, она не
заслуживала, но в поддержке, которого нуждалась, как никогда.
Роуэн услышал плач. На этот раз он знал, что не ослышался, что это отнюдь не
игры воспаленного воображения. Более того, рыдания совершенно отчетливо
доносились сверху. Или он знал это? За последние несколько минут Роуэн ощущал
слабые приступы тошноты. Он счел их реакцией на прочитанный дневник. Все, что
было написано там, все, что читалось между строк, кого угодно заставило бы дурно
почувствовать себя. Сейчас он понял, что тошнота была вызвана чьей-то болью.
Болью Энджелины?
При одной мысли об этом он похолодел, несмотря на то, что вечер выдался на
редкость жарким. Положив дневник рядом с магнолией, Роуэн направился вверх по
лестнице. С каждым шагом жалобный плач звучал все отчетливее. Да, кто-то рыдал,
и Роуэн сердцем понял, что это - Энджелина. Он прибавил шагу и пулей взлетел по
лестнице. Прислушался. Звук доносился из одной из спален слева. Но из какой?
На этот вопрос оказалось ответить легче, чем он думал. Когда Роуэн пошел по
коридору, он заметил, что одна из дверей чуть приоткрыта. На пол падал
серебристый луч света. Сердце Роуэна екнуло, потому что он прекрасно помнил, что
ни разу за все время пребывания в доме не включал свет в этой комнате. Перед
самой дверью он застыл в нерешительности. С одной стороны, он хотел знать, что
происходит, и в то же время побаивался этого знания. Любопытство, как он и
ожидал, пересилило. Как мог он оставить в беде Энджелину?
Роуэн осторожно распахнул дверь.
Большую часть комнаты, выдержанной в зеленых и розовых тонах, занимала
гигантская кровать под кружевным пологом. В углу стоял алтарь, рядом находились
тазик для умывания и кувшин цвета слоновой кости. Керосиновая лампа, стоящая на
маленьком столике, заливала комнату теплым, неярким светом. Ничто из обстановки
не привлекло внимания Роуэна. Единственным, на что он смотрел, не отрываясь,
была женщина, скорчившаяся на полу. Сердце, которое минуту назад готово было
вырваться из груди, теперь ушло в пятки.
Повинуясь инстинкту, Роуэн двинулся к ней. Она лежала спиной к нему, черные
волосы разметались в беспорядке. Ее поза, являвшая собой олицетворение
безутешного горя, испугала Роуэна. Он не мог больше слышать этих рвущих душу
рыданий, от которых невозможно укрыться.
- Энджелина? - тихо позвал он.
Она не откликнулась. Но он и не ждал ответа. "Неизвестно, что хуже,- подумал
он,- совсем не иметь возможности проникнуть в прошлое, или же, пробравшись туда,
не суметь хоть что-то сделать..."
Энджелина жалобно, полузадушено всхлипнула, и Роуэн, подойдя ближе, наклонился и
заглянул ей в лицо. Она лежала, свернувшись калачиком. Спереди на платье
расплывалось багровое пятно. Из рассеченной губы сочилась кровь, а на
неестественно бледной щеке алели следы пальцев.
Роуэн глазам своим не верил. Это зрелище причиняло ему боль. Он смотрел на раны,
нанесенные Галеном Ламартином. На секунду Роуэну показалось, что он никогда
больше ничего не сможет чувствовать. Но скоро способность к восприятию
вернулась. Он ощутил ужас: неужели можно так жестоко обходиться с такой нежной,
красивой женщиной? Затем им овладел гнев, а вслед за ним вспыхнула, словно
пламя, кроваво-красная ярость, зовущая к мести. Сила этих чувств испугала его.
Ни разу в жизни Роуэн не испытывал желания причинить боль живому существу. Это
противоречило бы некогда произнесенной им клятве Гиппократа. И все же он не
представлял себе, что сотворил бы с Галеном Ламартином, окажись тот в его
власти.
Самым сильным из охвативших Роуэна чувств была примитивная, дикарская жажда
защитить эту женщину. Скотина, за которую она вышла замуж, не имеет никакого
права так обращаться с ней, тем более, если она принадлежит другому! Последняя
мысль удивила Роуэна и в то же время порадовала его. Он не мог объяснить, откуда
ему известно, что несчастная израненная женщина, лежащая перед ним, принадлежит
ему, но был уверен в этом. Она вечно была и навеки будет его!
Не в силах удержаться он протянул руку и осторожно, нежно, любовно дотронулся до
ее воспаленной щеки, не зная, чего ожидать. Может быть, его рука коснется лишь
воздуха? А может, это окажется живая плоть. Удастся ли ему дотронуться до
Энджелины?
Тепло.
Мягкость. Он понял, что дотронулся до живого тела.
Осознание этого факта опьянило его такой радостью, которой ему в жизни не
доводилось испытывать. Но к радости примешалось жгучее разочарование, ибо стало
ясно, что Энджелина ничего не ощущает.
- Пожалуйста...- прошептал Роуэн, снова проводя пальцем по ее щеке.
- Помоги мне,- шепнула она, и на секунду Роуэну почудилось, что женщина
почувствовала его присутствие, но вскоре он понял, что ошибся, ибо женщина
продолжала молиться: - Господи боже, помоги мне!
Сердце Роуэна болезненно сжалось, когда он увидел, как из-под сомкнутых век
бегут слезы. Ему показалось, что именно в эту секунду его сердце превратилось в
камень. Он задохнулся от собственного бессилия. Черт возьми, как он сможет
помочь ей?
Словно сдвинутая с места этим вопросом, комната пришла в движение. Роуэн сперва
почувствовал, а затем увидел, как исчезает алтарь, меняет свою форму кровать.
Энджелина на глазах превращалась в призрак...
- Нет! - закричал Роуэн, пытаясь схватить ее, не дать исчезнуть. Его попытки ни
к чему не привели, женщина превратилась в пар и растаяла на глазах. - Нет! -
снова вскрикнул он, чувствуя, как без Энджелины становится пустой и эта комната,
и его сердце.
Глава десятая
Где ты был?
Услыхав нетерпение в голосе Кей, Роуэн понял, что она звонила несколько раз.
- Дома.
- Почему ты не подходил к телефону?
- Я не слышал звонков.
- Ты их не слышал?! Господи, я звонила весь вечер! Как ты мог не услышать?
- Не услышал, и все. Извини, пожалуйста.
- Я чуть не сошла с ума от беспокойства.
- Я уже извинился.
- Бог ты мой, уже за полночь!
- Мне очень жаль, что я тебя напугал.
- Извини.
- Я уже представляла себе бог знает какие ужасы...
- Кей, я же извинился!
Тон Роуэна ясно показывал, что подобные разговоры претят ему. Кот, лежавший у
него в ногах на постели, поднял голову, зевнул и снова уткнул мордочку в лапы.
Вздохнув, Роуэн пробежался пальцами по волосам, с удивлением отметив, что именно
этой рукой несколько часов назад он гладил по щеке Энджелину, и сказал:
- Честное слово, мне очень жаль, что так вышло. Давай сменим тему?
Последовало молчание. По всей видимости, Кей раздумывала, оставить его в покое,
или еще рановато. Наконец она решила больше не говорить о телефонных звонках:
- Как твои дела?
- Прекрасно, - облегченно вздохнув, соврал Роуэн.
Снова молчание. Затем:
- Правда?
- Разумеется.
В очередной раз наступило замешательство
Оно насторожило Роуэна. Он почувствовал что не все ладно, прежде чем Кей
заговорила.
- Звонил Стюарт.
"И что с того?" - подумал Роуэн.
- Он сказал, что ему звонил владелец дома, где ты живешь.
Роуэн предчувствовал, что разговор будет неприятным.
- И что?- поинтересовался он, на этот раз вслух.
- Парень немного беспокоится о тебе. Что-то насчет портрета. Кажется, он решил,
что у тебя навязчивая идея.
Роуэн расхохотался, стараясь, чтобы его смех звучал естественно и беззаботно, и
Кей не догадалась, что в данную секунду он готов придушить Дэвида Белла:
- Не думаю, что это можно назвать "навязчивой идеей". Портрет очень хорош. Я
позвонил узнать, где Дэвид Белл купил его,- молчание на том конце провода
подсказало Роуэну, что Кей не слишком-то верит ему.- Вот и все,- соврал он и
добавил: - разумеется, я забыл о разнице во времени и разбудил его. Наверно, он
до сих пор зол на меня.
- Ты уверен, что у тебя все хорошо? Последнее время Роуэн ни в чем не был
уверен, но, тем не менее, ответил:
- Уверен.
Слегка успокоившись, Кей начала расспрашивать его обо всем: Как погода? Нравится
ли ему обедать в знаменитых новоорлеанских ресторанах? В какой день на следующей
неделе он планирует вернуться домой?
Услыхав последний вопрос, Роуэн смолк. Молчание оказалось таким долгим, что Кей,
обуреваемая подозрениями, не выдержала:
- Ты что, не собираешься домой?
- Я... гм, я собираюсь пожить здесь еще немножко.
На сей раз молчание Кей было наполнено обидой и разочарованием.
- А я-то думала, что ты уехал всего на пару недель,- протянула она.- Как раз в
среду будет ровно две недели.
- Насчет времени мы не договаривались. В больнице просто решили, что мне нужно
немного отдохнуть.
- Сперва ты вовсе не собирался ехать,- напомнила Кей.- А потом согласился на две
недели.
- Не все ли равно - неделей больше, неделей меньше?- поинтересовался Роуэн,
думая, что с каждой минутой этот разговор нравится ему все меньше.
- А наша свадьба? - она едва сдерживалась. - Ты помнишь, что она назначена на
конец месяца? Именно поэтому ты так ловко отвертелся, когда я собиралась поехать
с тобой. Мне, видите ли, нужно остаться, чтобы все спланировать, а заниматься
этим, находясь в Новом Орлеане, я не смогу,- к концу этой тирады в голосе Кей
явно слышалась ярость.
- Кей, ну, конечно же, я помню о нашей свадьбе,- принялся успокаивать ее Роуэн,
отдавая себе, отчет в том, что он опять лжет. Может, это и не вполне ложь, но и
не чистая правда. Он и помнил о свадьбе, и в то же время нет. Сейчас его
внимание было целиком поглощено более важными делами...
- Бог ты мой,- съязвила Кей,- как повезло невесте! Жених еще помнит о
предстоящей свадьбе!
- Не надо, Кей,- попросил Роуэн, ощущая себя безмерно уставшим. Ему не хотелось
пререкаться - на это уже не было сил.
Молчание. Потом:
- Роуэн, чего ты хочешь от меня? Чего он хочет от нее? Он и сам не представлял.
Нет, все-таки...
- Время, - попросил он. - Дай мне время.
В конце концов, она, извинившись, пообещала выполнить его просьбу. Как всегда,
она давала, он брал. Как ни странно, Роуэн знал, что эта ситуация ему невыгодна...
В ближайшем мотеле Крэндалл Морган валялся, подложив руку под голову. Часы слева
показывали полночь или около того, а справа в окно сквозь неплотно задвинутые
шторы заглядывала серебристая луна, чуть освещая комнату. День был богат
восхитительными сюрпризами и тяжкими разочарованиями, так что теперь Крэндалл
мучился бессонницей.
Прекрасный сюрприз преподнес ему туннель. Сегодня в 16:47 он и его коллеги
обнаружили выход из туннеля на том месте, где некогда находился старый монастырь
капуцинов. Сотни лет назад одетые в черное монахи-францисканцы собирались там и
торжественно отправлялись в собор. Всегда приятно раскрывать тайны прошлого,
даже если при этом возникает больше вопросов, нежели ответов Кто прорыл туннель?
Зачем? И когда? И где находится еще один выход? Скоро ответ на последний вопрос
будет найден: Уэйд полагает, что они близки к заветной двери.
Тайны. Это была одна из причин, по которым Крэндалл Морган так сильно любил свою
работу. Исследование прошлого влекло за собой раскрытие тайн. Морган жаждал
сложить все части головоломки в единое целое, чтобы получить ясный ответ на все
вопросы. Странно, но в повседневной жизни загадки его не привлекали. Напротив,
он любил, чтобы в его личной жизни все было четко и упорядочение. Ему было
неприятно сознавать, что он ни на шаг не продвинулся, пытаясь установить свою
"новую" личность. Хуже всего было то, что почти все способы были исчерпаны.
Морган просмотрел все материалы, до которых только смог добраться, все акты
гражданского состояния, но нигде не встретил имени Дрексела Бартлетт, словно
того и вовсе не существовало.
Крэндалл вздохнул, в тысячный раз, размышляя, как продолжать поиски. Тут
раздался слабый стук в дверь. Он нахмурился. Кому понадобилось стучаться к нему
в такое позднее время?
Словно отвечая на его вопрос, стук повторился, и послышался голос:
- Крэндалл, это я, Джулия.
Удивленный Крэндалл кубарем скатился с кровати. Схватив небрежно брошенные на
спинку стула джинсы, он торопливо натянул их и, подойдя к двери, распахнул ее.
Лунный свет обволакивал плечи Джулии жидкой платиной; ее длинные светлые волосы
казались почти белыми, а острые черты лица смягчились. Крэндалл впервые заметил,
что в Джулии есть что-то неземное, загадочное.
- Привет,- сказала она.
- Привет,- отозвался он и спросил: - Что-нибудь случилось?
- Нет,- торопливо ответила она.- Просто я услышала тебя из соседней комнаты. Мне
тоже не спится. Вот я и решила предложить тебе пободрствовать вместе.
Улыбнувшись, Крэндалл посторонился, пропуская Джулию:
- Это лучшее предложение, которое мне довелось услышать за сегодняшний день.
Он включил стоящую рядом с кроватью лампу, и оба они на секунду зажмурились от
яркого света. Жестом пригласив Джулию присесть, Крэндалл быстро сдернул рубашку
с единственного в комнате стула.
- Извини,- произнес он. - Моя жена - бывшая жена - всегда говорила, что я
растяпа и, по всей видимости, была права.
Джулия присела на стул. На ней были коротко обрезанные джинсы, в которых ее
загорелые ноги казались еще длиннее.
- Бывают качества и похуже.
- Только не для Синди. Для нее даже хладнокровный убий
...Закладка в соц.сетях
