Жанр: Любовные романы
Не покидай меня, любовь
...орились прекратить игру.
- Это не игра, Винченцо. Джино в соседней комнате, если ты забыл.
- Вряд ли я могу забыть, — с горечью проговорил он.
Винченцо резко отпустил Эмму и отошел, борясь с первобытным порывом бросить
ее на пол и овладеть ею. И все же он неожиданно обнаружил, что думает о ней
с некоторой долей одобрения. Ведь разве не презирал бы он жену, если б ее
крики наслаждения разбудили их сына?
- Тебе надо что-нибудь поесть, — неожиданно сказал он. —
Неудивительно, что ты такая худая, ты же за целый день почти ни к чему не
притронулась. Пойдем обедать, а с Джино посидит опытная няня.
Она покачала головой.
- Я бы не хотела оставлять его. Он может проснуться и испугаться
незнакомой обстановки, а если он расплачется, а меня нет, я... — она
осеклась и посмотрела в его бесстрастное лицо. — Наверное, ты
считаешь, что это звучит смешно?
Он попытался не замечать мольбу в ее голубых глазах.
- На самом деле я считаю, это звучит прелестно — как раз то, что
нужно, чтобы произвести впечатление на адвоката по разводам. Высший балл за
усердие, Эмма.
- Ты правда думаешь... — Эмма уставилась на него, — я
играю, чтобы заработать какие-то очки в свою пользу?
Винченцо проигнорировал обиженный взгляд, который омрачил эти изумительные
глаза. Как смеет она выглядеть эдаким невинным зверьком, когда оказалась
настолько подлой, что бросила его при первой возможности и скрывала от него
его сына?
Однако Винченцо вынужден был пересмотреть некоторые из своих прежних
суждений. Несмотря на бедность, в которой жила Эмма, он понял, что о Джино
хорошо заботились. Он казался очень довольным и счастливым ребенком, а этого
не купить ни за какие деньги.
- Нет, — не без труда признался он. — Я признаю, что ты
хорошо заботишься о ребенке.
Комплимент привел ее в смятение. Это была капитуляция, которой Эмма не
ожидала, и она заморгала, подумав, что неожиданное проявление уважения чуть
ли не больнее всех оскорблений, которые он бросал ей. Потому что любое
доброе слово напоминает о том времени, когда она была для него центром
вселенной. Хотелось схватить его за руки и потребовать сказать, что
случилось с тем временем и теми чувствами, но Эмма понимала, что ничего не
добьется.
- В таком случае почему бы тебе не заказать что-нибудь в номер? —
Винченцо коротко улыбнулся. — А я пока приму душ.
Эмма заказала стейки с картошкой, свежие фрукты и бутылку красного вина.
Когда двое официантов прибыли с тележкой, Винченцо как раз выходил из
спальни, одетый в черные брюки и шелковую рубашку. Капельки воды
поблескивали серебром в черных волосах, создавая впечатление интимности.
Должно быть, со стороны они смотрятся идеальной супружеской парой, с горечью
подумала она.
Когда официанты ушли, Винченцо увидел, что Эмма невидящим взглядом смотрит в
свою тарелку, и нахмурился.
- Давай поешь что-нибудь, хорошо? — нетерпеливо сказал он.
— И перестань сидеть с таким видом, будто сейчас упадешь в обморок.
Эмма неохотно начала есть, но вскоре обнаружила, что у нее и в самом деле
разыгрался аппетит. Она прикончила половину стейка, прежде чем заметила, что
Винченцо насмешливо наблюдает за ней.
- Лучше? — сардонически спросил он.
- Намного лучше, — непринужденно согласилась она. Как легко было
отодвинуть тревожные мысли в сторону и просто насладиться этим перемирием,
каким бы коротким оно ни было. Притвориться, что они на самом деле
счастливая супружеская пара. С одним, разумеется, существенным исключением,
потому что, если она хочет сохранить в безопасности свое сердце, то должна
держать дистанцию.
- Я, пожалуй, пойду спать, — сказала она. — День был
длинный.
Винченцо улыбнулся.
- Я думаю о том же, саrа, — мягко проговорил он.
- Но... ты же почти ничего не ел.
- Я не хочу есть. Ну, по крайней мере... не еду. Только тебя. —
Он сделал глоток вина, поднялся и, обойдя стол, подошел к ней.
Сердце Эммы едва не выскакивало из груди.
- Я не буду спать с тобой. Он тихо рассмеялся.
- Ты же прекрасно знаешь, что будешь. — Он поднял ее на ноги и
заглянул в глаза. — Мы будем делить постель, как любая супружеская
пара, и тебе лучше привыкать к этому, потому что именно так мы будем вести
себя на Сицилии.
- Чтобы спасти репутацию? — вызывающе спросила Эмма и увидела,
как лицо его потемнело.
- Возможно, в некотором смысле, — согласился он, — но
главным образом потому, что с тобой у меня всегда был самый лучший секс, и
это не изменилось.
- А если я откажусь?
- Ты не осмелилась бы, даже если б захотела, — мягко проговорил
он, — тебе есть что терять.
- Это сексуальный шантаж! — возмутилась она.
- Напротив, Эмма, — возразил Винченцо, прижимая ее к своему
мускулистому телу, и увидел, как глаза ее потемнели от неверия и желания.
Без дальнейших слов он подхватил Эмму на руки и понес в спальню, где снял с
нее новое шелковое платье, которое она надела всего пару часов назад.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
- Смотри, Джино, смотри! Запечатлей этот момент в своей памяти
навсегда, mio figlio, ибо это земля твоего отца.
Эмма смотрела, как Винченцо несет сына вниз по трапу личного самолета, держа
его как бесценный трофей. И, несмотря на эти слова, которые явно имели целью
исключить ее, возвращение на остров, который она всегда любила, вызвало у
нее всплеск противоречивых эмоций.
Впервые увидев Сицилию, она подумала, что это рай, но, пожив здесь, поняла:
эта земля имеет множество лиц.
Вдоль побережья раскинулись пышные цитрусовые сады, которые так прекрасно
контрастировали с темной зеленью лесов на северо-востоке. В центре острова
— холмы и долины с миндальными деревьями, оливковыми рощами и
бесконечными полями пшеницы. А весной полевые цветы создают яркую радугу
красок на фоне сочной зелени полей.
Сейчас было холодно, но небо было ярко-голубым, а солнце ярким, и Эмма
поплотнее запахнула пальто, устремившись к ожидающей их машине.
После того как Джино был устроен на детском сиденье, и они сели сами,
Винченцо повернулся к женщине, чьи белокурые волосы были связаны в тугой
конский хвост, а голубые глаза казались огромными на бледном лице. В
кремовом кашемировом пальто она выглядела дорогой и ухоженной и ничем не
походила на ту жалкую нищенку, которая вошла к нему в кабинет третьего дня.
- Как ты себя чувствуешь сегодня утром? — мягко спросил он.
Ошеломленной той скоростью, с которой меняется моя жизнь, вот как, подумала
Эмма. К тому же она обнаружила, что борется со своими инстинктами. Ей
хотелось протянуть руку и дотронуться до губ Винченцо, дабы убедиться, что
эти те самые губы, которые целовали каждый дюйм ее тела прошлой ночью в
отеле. Которые шептали ей нежные, а иногда и резкие сицилийские слова, и на
несколько мгновений Эмма почувствовала себя так же близко к мужу, как когда-
то раньше. Но с восходом солнца они, похоже, снова сделались чужими людьми,
связанными лишь ребенком.
Так перестань прятать голову в песок, Эмма. Посмотри, наконец, в лицо
реальности, вместо того, чтобы пребывать под воздействием волшебства.
- Винченцо, нам надо поговорить.
- Ну так говори.
- Нам надо обсудить, что будет после того, как Джино познакомится с
твоей семьей. О том, что мы будем делать дальше.
Винченцо повернулся и посмотрел на ее обеспокоенное лицо. Чего она ждет от
него?
- Сейчас не время, Эмма. Я еще не решил. Эмма в расстройстве покачала
головой. В этом весь Винченцо. Ждет, что все вокруг должны подчиняться его
воле.
- Но решение принимать не одному тебе, не так ли? — тихо
проговорила она. — Мое слово тоже имеет вес. Ведь это тоже общее
будущее.
Черные глаза изучали ее.
- И каким же ты видишь это будущее?
- Не знаю, — призналась она сдавленным голосом. — То есть я
знаю, что ты захочешь видеться с Джино, и я не собираюсь препятствовать
тебе...
- Еще бы.
Выражение его глаз было угрожающим, но разве она не поклялась, что будет
сильной?
- Мне просто невыносима мысль, что он будет проводить время вдали от
меня. Что он будет расти, а я что-нибудь пропущу. Слово. Улыбку. Шаг. Или
если ему приснится страшный сон, и он будет звать меня. — Ее губы
свело от боли. — А меня не будет рядом, — хрипло сказала она.
Винченцо наклонился вперед с мрачным и злым лицом.
- А ты не думаешь, что я чувствую то же самое? — процедил он.
— Не думаешь, что мое сердце разрывается на части при мысли о
расставании с ним? И это сейчас, когда я, наконец, нашел его?
Ей хотелось крикнуть:
Но я же его мать!
, но она понимала, что сказать это
будет неправильно, потому что была уверена: Винченцо уже отдал свое сердце
сыну.
Когда- то он с такой страстностью говорил о своей любви к ней, но между
мужчиной и женщиной это совсем иначе. Своего ребенка ты любишь всегда и безо
всяких условий, а взрослая любовь может зачахнуть и умереть.
Внезапно волна сожаления захлестнула Эмму, и она поняла, что желает
невозможного: чтобы Винченцо по-прежнему любил ее, и чтобы у них все было
хорошо.
- Давай не будем ссориться, — прошептала она. — Джино это
не нравится.
Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, прежде чем Винченцо
оторвал взгляд от ее губ и переключился на знакомый сельский пейзаж острова,
где семья Кардини занималась производством вина и масел на протяжении сотен
лет.
Винченцо обнаружил, что чересчур взволнован, как и всегда во время приезда
на родину. Но на этот раз дело не только в возвращении, но и в Эмме, с
горечью осознал он. Несмотря на поразительное открытие, что он отец, она по-
прежнему сводит его с ума. И так было всегда.
Ее воздействие на него озадачивало и пленило Винченцо во время их странных,
урывчатых встреч. Впервые в жизни он оказался во власти чувств, которым
нельзя доверять, и, в конце концов, его суждение оказалось ошибочным. Ибо
Эмма была идеальной любовницей, но ужасной женой. А сейчас... Сейчас она ни
то, ни другое.
- По крайней мере, расскажи, где мы будем жить, — попросила Эмма,
своим мягким голосом прерывая его размышления. — В усадьбе на
винограднике?
Винченцо помотал головой, заставляя себя вернуться к практическим вопросам.
- Нет, я больше там не живу. В прошлом году я купил себе дом.
Она не сумела сдержать облегченного вздоха.
- Ты довольна?
Эмма пожала плечами. Ситуация достаточно сложная и без зрителей, наблюдающих
и анализирующих каждый их шаг, ибо усадьба очень большая, и многочисленные
родственники приезжают и уезжают, когда им вздумается.
- Признаться, испытываю некоторое облегчение. Я боялась жить поблизости
с твоими родственниками. Они никогда не одобряли меня.
- Они не были в восторге от нашего брака, ведь по традиции я должен был
жениться на сицилийской девушке. В любом случае большинство кузенов сейчас
находятся по делам в Северной Америке. Даже Сальваторе вернется только на
следующей неделе.
Сальваторе — самый старший и самый критично настроенный по отношению к
ней кузен.
- А... сколько мы пробудем на Сицилии? — взволнованно спросила
Эмма.
- Ну, позволь тебя заверить, что я не планировал однодневный визит,
— проговорил он с подчеркнутой медлительностью.
Эмма нервно затеребила пальцами воротник пальто, сознавая, что Винченцо
показывает свою власть.
- Ты уже рассказал всем про Джино?
- Только то, что привезу своего сына познакомить с родней.
Она вглядывалась в его лицо в поисках подсказок.
- И как они это восприняли? Задавали вопросы?
- Они бы не посмели. Это было бы вмешательством. Я не ищу ничьего
одобрения тому, что случилось, Эмма. Это есть и остается личным, только
между нами двумя.
Их глаза вновь встретились. О чем он думает, глядя на меня? — гадала
Эмма. Быть может, о том притяжении, которое когда-то было между ними и
которое, несомненно, все еще существует. Тогда они парили на облаке любви, и
то, что это облако растаяло, ничуть не уменьшило боль разлуки.
- Расскажи мне о своем доме, — попросила Эмма, прилагая усилия,
чтобы дрожью в голосе не выдать своего смятения.
Какая- то странная улыбка приподняла уголки его губ.
- Почему бы тебе не посмотреть самой? Мы уже приехали.
Это был никакой не дом, а самый настоящий старинный замок с башенками и
огромными воротами, возвышающийся над всей округой, прекрасный и
величественный. Они въехали в великолепный внутренний двор с пальмами и
восхитительными цветочными клумбами.
Выйдя из машины, Эмма изумленно озиралась по сторонам, потрясенная как
окружающей ее красотой, так и растревоженными чувствами. Она вытащила Джино
с его детского сиденья и, крепко обняв, прижалась щекой к его теплой щечке.
- Видишь, где мы, дорогой? — пробормотала она восторженно.
— Красота, правда? Это замок, самый настоящий замок!
- Иди взгляни на вид вон оттуда, — предложил Винченцо.
Пытаясь убедить себя, что это не какой-то волшебный сон, Эмма прошла за
мужем через мощеный двор и увидела вдали зеленые холмы и аккуратные ряды
виноградников. На горизонте виднелись Эгадские острова. Дальше простиралось
изумительной красоты побережье Сан-Вито, где они с Винченцо когда-то плавали
и гуляли по золотому песку. Но нет, не стоит предаваться воспоминаниям,
которые могут принести лишь боль и сожаление!...
Эмма быстро прошла на другую сторону двора и увидела длинный четырехугольный
бассейн, устроенный в апельсиновой роще и окруженный серой каменной стеной.
Вдруг она услышала громкий звон колокола в башне, служившей, по всей
видимости, часовней.
От всего этого просто дух захватывало, и когда она снова повернулась к мужу,
глаза ее сияли.
- О, Винченцо, я и забыла, какая здесь красота!
Винченцо смотрел на нее из-под полуопущенных век. А он забыл, как она может
быть красива, с этими своими ясными голубыми глазами и персиковой кожей,
точно такая же юная и невинная, какой была, когда он впервые встретил ее.
- Идем, посмотришь дом внутри, — сказал он, велев себе не
обращать внимания на ее смягчившиеся черты и искрящиеся глаза. Ему известна
причина этого ее внезапного энтузиазма. Наверняка контраст между ее уровнем
жизни в Англии и этой роскошью ошеломил ее, и она пришла в ужас, что
отказалась от всего этого, когда ушла от него.
Внутри замок производил не менее внушительное впечатление, чем снаружи:
мраморные полы, балочные потолки и множество комнат, одна элегантнее другой.
Наконец они пришли в огромную гостиную, где их ждала одетая во все черное
женщина среднего возраста, чье лицо показалось Эмме знакомым.
- Ты помнишь Кармелу? — спросил Винченцо.
Эта женщина была добра к Эмме, когда та приехала из Англии в качестве жены
Винченцо.
- Конечно, помню. Buon giorno, Carmela. Come sta? — Стоило
выудить из памяти свои незначительные знания итальянского, чтобы увидеть
удивленный взгляд Винченцо и то, как просияла от удовольствия женщина в
черном.
- Bene, bene
1, Signora Emma. — Быстро тараторя что-то
на сицилийском диалекте, Кармела подошла к Джино, который настороженно
наблюдал за ней.
Обхватив его пухлые щечки ладонями, женщина продолжала восклицать, Винченцо
тоже пробормотал что-то в ответ, а Эмма обнаружила, что улыбается, глядя на
него.
- Что она говорит?
- Она говорит, что у нас самый красивый на свете сын. А также, что ее
дочь Розалия скоро придет. У нее мальчик чуть постарше Джино, а она почтет
за честь посидеть с нашим малышом в любое время.
- Я не оставлю его с кем-то, кого он не знает, — быстро
проговорила Эмма.
- Значит, скоро узнает, — сказал Винченцо, нетерпеливо взглянув
на нее, — ибо я хочу, чтобы как можно больше людей познакомились с
моим сыном и наследником.
Эмма понимала его желание, но не могла не чувствовать себя обделенной. Он
намеренно оставляет меня на периферии, думала она, гадать, где же мое место,
сознавая при этом, что его нет.
Но это, конечно же, эгоистичные мысли, и не в интересах ее сына.
- Мне нужно переодеть ребенка, — сказала она.
Винченцо кивнул. Она может быть упрямой, но никто не обвинит ее в том, что
она плохая мать.
- Давай я покажу тебе спальни, — продолжил он. — Роберто
уже отнес вещи. Я подумал, что комнаты на первом этаже будут удобнее, тебе
не придется носить Джино вверх-вниз по лестнице.
Подобная забота тронула ее.
- А где твои комнаты? — спросила она. Улыбка заиграла в уголках
его рта.
- Не будь наивной, Эмма, — пробормотал Винченцо. — Мы уже
обсуждали в Лондоне, чтобы будем делить спальню.
Ее сердце пропустило удар.
- Чтобы ты был ближе к своему сыну?
- Да, но также, — прошептал он, — чтобы иметь возможность
наслаждаться твоим прекрасным телом.
Она разрывалась между гневом из-за его самоуверенности и возбуждением при
мысли о ночи в его объятиях, когда враждебность будет вытеснена блаженством.
Но секс — не панацея, сурово напомнила себе Эмма. Он опасен, потому
что может помешать видеть реальность. Однако она ничего не сказала и
последовала за мужем по бесконечному лабиринту коридоров в роскошные
комнаты, окна которых выходили в тропический сад. Какой смысл затевать еще
один спор, если она все равно проиграет?
Пока она переодевала Джино, Винченцо молча стоял, прислонившись к
подоконнику, и наблюдал за ней.
- Можешь подержать его, пока я освежусь, — сказала Эмма.
Его так и подмывало ответить, что ему не требуется ее разрешение, чтобы
взять на руки своего сына, но он начал сознавать, как должно быть тяжело ей
было растить ребенка совсем одной.
- Что будет, когда он начнет ползать? — спросил он.
Эмма вошла в роскошную ванную и, наполнив раковину теплой водой, начала
намыливать руки.
- Тогда-то, очевидно, и начинается самое веселье. Джино пока еще не
ползает, но, думаю, вот-вот начнет.
- Вот когда за ним нужен будет глаз да глаз, верно? — задумчиво
проговорил Винченцо.
- Да уж. — Эмма вытерла руки и повернулась, подумав, что сейчас
они наконец разговаривают, как пристало разумным людям. — Можно,
конечно, поместить его в манеж...
- Судя по твоему тону, ты это не слишком одобряешь.
- Да, ты прав. Манеж напоминает мне клетку, а дети — не животные.
Им нужна свобода, чтобы исследовать окружающий мир. Просто иногда необходимо
обезопасить их, пока тебе нужно что-то сделать. Ну, вот хотя бы принять
ванну. — Эмма почувствовала, что краснеет. Ну, не забавно ли, что
некоторые вещи кажутся даже еще интимней секса? В прошлом она бы не
осмелилась сказать ему такое. — Извини, не знаю, зачем я тебе это
сказала.
Но Винченцо покачал головой, неожиданно разозлившись на себя.
- Неужели я такой тиран, что ты не осмеливаешься говорить о таких
вещах?
Она заглянула в его черные глаза.
- Ты не особенно поощрял общение, когда мы были женаты, но, может, это
и правильно. Существует старомодное понятие, что женщина должна быть окутана
тайной, не так ли?
Винченцо отметил, что, говоря об их браке, Эмма использовала прошедшее
время. Впрочем, она права. Их брак в прошлом.
- А я была слишком неуверенна в себе, чтобы знать, что тебе сказать,
— призналась Эмма. — О чем рассказать и о чем умолчать. —
Когда она поняла, что каким-то образом ей удалось выйти за одного из самых
завидных женихов на Сицилии, это открытие подорвало ее уверенность. Эмма
чувствовала себя слишком неуклюжей и неопытной для своей новой роли, и
вместо того, чтобы наслаждаться радостями супружеской жизни, сжималась от
страха. Быть может, потому и не беременела.
- Ты была несчастна в Риме, — неожиданно сказал Винченцо.
Это было скорее утверждение, чем вопрос, но он смотрел на нее так, словно
ждал ответа.
- Ну, мне было немного одиноко, — отчасти согласилась Эмма.
— Ты целыми днями был на работе и не хотел даже слушать о том, чтобы я
работала.
Он нетерпеливо покачал головой.
- Но у тебя же нет специальности, Эмма. — Не мог же я допустить,
чтобы моя жена — Кардини — работала официанткой!
Эмма отвернулась. И с чего она взяла, что он стал разумным человеком? Это
потребовало бы таких кардинальных изменений личности, что он просто перестал
бы быть собой.
- Ладно, забудь. Это не имеет значения. А сейчас, если не возражаешь,
мне нужно покормить Джино, — сухо проговорила она.
Для всех окружающих Эмма вновь стала синьорой Кардини, но на самом деле это
было не так. Не совсем так. По большей части это было притворство, хотя
время от времени настоящим чувствам и удавалось пробиться наружу. Чувства
эти, главным образом, имели отношение к их сыну, и Эмма цеплялась за это,
как утопающий за соломинку. Любовь к Джино была тем искренним звеном,
которое связывало их и поддерживало ее, потому что все остальное строилось
исключительно на телесных соблазнах.
Как просто было бы сосредоточиться на волшебстве их с Винченцо ночей, где их
ничто не сдерживало, где она сливалась с теплой силой его обнаженного тела,
где он вовлекал ее в свой безумный жар!...
Муж как будто стремился забыть о тех последних пустых месяцах в Риме, когда
их отношения ухудшились настолько, что они стали друг другу чужими. Теперь,
казалось, он намеревался вознести ее к высотам страсти, которая оставляла
Эмму дрожащей и смущенной. Она все чаще задавалась вопросом, насколько
сильно будет скучать по нему, когда вернется в Англию.
Джино между тем чувствовал себя на Сицилии так, будто родился здесь. По
крайней мере, Винченцо, кажется, именно так и думал.
Иногда дочь Кармелы Розалия приводила своего сынишку Энрико поиграть, и два
карапуза сидели друг против друга на большом ковре, то забавно насупившись,
то хихикая.
- Представляете, что будет, когда они начнут ходить! — как-то
воскликнула Розалия, которая неплохо говорила по-английски.
Эмма бросила на Винченцо быстрый взгляд. Она не останется здесь надолго, они
оба знают это. Почему же он позволяет другим думать иначе?
Но у нее не было возможности спросить его, потому что неожиданно приехал
Сальваторе и остальные родственники Кардини. Было решено устроить большую
семейную вечеринку, дабы родня могла, наконец, познакомиться с Джино.
- Господи, что же я надену? — нервно воскликнула Эмма, одевая
Джино во все белое — по традиции семейства Кардини.
- Для женщины, которая прелестней всего выглядит без ничего, это и
вправду дилемма, — пробормотал Винченцо.
Эмма стрельнула в него взглядом, подумав, каким необычайно удовлетворенным
он кажется.
Как лев в джунглях, который сытно поел, и его хищная натура на какое-то
время утихомирилась настолько, что кажется, его даже можно погладить. Но, в
сущности, разве не именно это только что произошло?
Джино провел утро дома у Энрико, и Винченцо не преминул
воспользоваться
свободой
, как он выразился, чтобы отнести жену в спальню и заняться
любовью. Она до сих пор пылала, а сердце бешено колотилось при воспоминании
обо всем том, что он делал с ней...
Эмма вскинула глаза, осознав, что он что-то говорит.
- Что?
- Я спросил, хочешь, я сам закончу одевать Джино, пока ты
переоденешься?
Эмма кивнула.
- Да, пожалуйста.
Она пошла в гардеробную и стала перебирать вешалки с одеждой. Что же надеть
в такой ситуации как эта, которая неизбежно станет минным полем,
усугубленная присутствием шовинистически настроенных мужчин семейства
Кардини?
В конце концов, она выбрала простое кашемировое платье кремового оттенка с
мягким кожаным поясом и гармонирующие с ним по цвету сапоги.
Эмма вошла в гостиную, где отец с сыном ждали ее, и на мгновение сердце
молодой женщины пропустило удар. Джино был похож на ангелочка, весь в белом,
и казался таким счастливым, устроившись на руках отца! Вместе они смотрелись
просто идеально и могли бы служить хрестоматийным примером неразрывной связи
между отцом и сыном.
Черные глаза скользнули по ней оценивающим взглядом. Лучше бы он не смотрел
на нее так!
Эмма нервно затеребила пояс кончиками пальцев.
- Я хорошо выгляжу?
- Ты выглядишь просто изумительно. Зеркало не лжет, Эмма.
Она вздохнула и взяла сумочку.
- Я просто хотела узнать, должным ли я образом одета для большого
собрания Кардини?
Он широко улыбнулся.
- Indubbiamente.
- Что это значит?
- Несомненно.
- Полезное слово. Воспользуюсь им следующий раз в магазине.
- Или сегодня ночью в постели, когда я спрошу, доставил ли тебе
удовольствие, — пробормотал он.
- Как будто тебя надо спрашивать!
- То-то и оно, — бросил Винченцо с беззастенчивой надменностью, и
Эмме пришлось быстро отвернуться.
Все становится
...Закладка в соц.сетях
