Жанр: Любовные романы
Не покидай меня, любовь
...моей жены?
- Вашей жены? — Эндрю вскочил и повернулся к Эмме, на лице его
отразилось недоумение и обвинение. — Но ты же говорила мне, что у тебя
больше нет мужа?
- О, вот как? — последовал вкрадчивый вопрос с другого конца
комнаты.
Это похоже на дурной сон, подумала Эмма.
Она сглотнула.
- Думаю, тебе лучше сейчас уйти, Эндрю. Эндрю нахмурился.
- Ты уверена, что все в порядке?
Как мило, что он спросил! И как же домовладелец собирается помочь ей? Быть
может, вышвырнуть кипящего от злости сицилийца за дверь? Смешно...
- Да, все в порядке, — как можно бодрее произнесла Эмма.
Эндрю с достоинством удалился. Как только дверь закрылась за ним, повисло
неловкое молчание. Винченцо повернулся к жене с выражением едва сдерживаемой
злости.
- Ты спала с ним? — спросил он грозно, но тихо, сознавая, что в
комнате ребенок.
Она гневно вспыхнула.
- А ты как думаешь?
- Думаю, он не похож на мужчину, который мог бы удовлетворить твой
ненасытный сексуальный аппетит, сага, хотя это может объяснить, почему ты
была такой невероятно горячей со мной. — Черные глаза прожигали ее
насквозь. — Но ты не ответила на мой вопрос.
- Разумеется, я не спала! — воскликнула Эмма, оскорбленная и
негодующая. Но Винченцо уже отвернулся, словно ему было наплевать, что она
ответит, а вопрос был задан лишь для того, чтобы смутить и унизить ее. И ему
это удалось, не так ли?
Он подошел к высокому стулу, на котором сидел Джино и таращил на незнакомого
дядю большие черные глазенки. Несколько долгих мгновений Винченцо стоял,
глядя на него, чувствуя тяжелые и гулкие удары сердца в груди.
- Mio figlio, — проговорил он, наконец, голосом, искаженным болью
и радостью. — Мой сын.
Внутренне Эмма вздрогнула, услышав нескрываемые собственнические нотки в его
голосе, хотя и дивилась тому, что Джино — ее сын — не испугался
чужого человека.
Но ведь Винченцо не чужой, не так ли? Он такая же родная кровь, как и ты. И,
возможно, малыш узнал отца на каком-то подсознательном уровне.
- Vene, — мягко проговорил Винченцо, протягивая руки. — Иди
ко мне.
К изумлению Эммы, малыш заморгал и пару раз повернул головку из стороны в
сторону, бросая на Винченцо нерешительные взгляды искоса. Но Винченцо не
давил на него, просто продолжал бормотать что-то по-итальянски, пока,
наконец, Джино, поерзав, не сдвинулся вперед, позволяя Винченцо снять его со
стула и взять на руки.
Джино пошел на руки к незнакомому человеку! Мир Эммы пошатнулся. Она
почувствовала дурноту, слабость и... ревность. Из-за того, что Винченцо
всегда без усилий завоевывает любовь.
- Ему... надо умыться, — проговорила она дрожащим голосом,
сердито смаргивая внезапно набежавшие слезы.
Винченцо окинул ее быстрым взглядом: растрепанные волосы и бледное лицо с
двумя пятнами краски на щеках; линялые джинсы и толстый свитер, надежно
скрывающие женственные формы.
Он не знал другой такой женщины, которая осмелилась бы появиться перед ним
столь неухоженной, и, рассуждая объективно, трудно было поверить, что она
— его жена. И все же эти большие голубые глаза все еще имели силу
возбуждать его сверх всякой меры. Выворачивать наизнанку.
- И тебе, судя по виду, тоже, — уколол он.
Понимая, что вот-вот расплачется, Эмма сбежала в ванную, заперла за собой
дверь и открыла кран, чтобы заглушить звуки всхлипываний.
Что она наделала? Допустила вмешательство Винченцо не только в свою жизнь,
но и в жизнь Джино. И он не преминет воспользоваться этим.
Выходя из ванной, завернутая в большое банное полотенце, Эмма внутренне
сжалась, вспомнив, что сейчас увидит Винченцо в своей гостиной. Но он даже
не заметил, как она вышла. У него были дела поважнее.
Все еще держа Джино на руках, муж ходил по комнате, останавливаясь то там,
то тут, все время разговаривая с сыном по-сицилийски и сразу же переводя
сказанное на английский. И Джино завороженно слушал, время от времени
поднимая пухлый пальчик, чтобы потрогать темный шершавый подбородок своего
отца.
Он учит его сицилийскому, поняла Эмма, ощутив внезапный прилив страха.
Взгляд черных глаз скользнул поверх волос Джино и встретился с ее взглядом.
Винченцо почувствовал, как в нем поднимается некая смесь гнева с желанием.
Но у него на руках ребенок, который будет сбит с толку и напуган изъявлением
гнева, поэтому мужчина заставил себя сдержанно поинтересоваться:
- Хорошо освежилась?
- Да, спасибо.
Он позволил глазам скользнуть по мягкому изгибу груди, отчетливо
вырисовывающейся под тонким полотенцем.
Теперь Эмма дрожала не только от холода. Она отвернулась от мужа, ненавидя
эти смешанные импульсы, которые он посылает ей, и те чувства, которые в ней
пробуждает. Винченцо словно хотел ослабить ее всеми возможными способами
— вначале ведя себя по-собственнически с Джино, а потом этим
безмолвным, чувственным осмотром. Она была в полнейшем замешательстве,
словно вчерашняя Эмма исчезла, а сегодня какая-то незнакомка заняла ее
место.
Она быстро оделась, выбрав чистые джинсы и свитер — ее обычная
повседневная практичная униформа, которая, уж конечно, никак не красит ее.
Но Эмма не собиралась наряжаться, чтобы он не подумал, будто она пытается
произвести на него впечатление. Чтобы не обвинил, что снова старается
соблазнить его...
Слегка подсушив и расчесав волосы, Эмма сделала глубокий вдох и вернулась в
гостиную, где Винченцо стоял к ней спиной, держа на руках Джино и глядя в
окно на раскидистый орех.
Джино первым услышал ее, повернулся в отцовских руках, тихонько взвизгнул и
потянулся к ней. Эмма взяла сына, зарывшись лицом в его кудряшки, чтобы
скрыть прилив каких-то незнакомых эмоций, грозящий поглотить ее.
Почувствовав пустоту в руках, Винченцо вновь отвернулся к окну. Оказалось,
он потрясен куда больше, чем ожидал, сердце его колотилось очень громко и
сильно. И когда он посмотрел на Эмму и увидел, как отчаянно она прижимает к
себе ребенка, челюсть его напряглась.
Эмма тоже взглянула на мужа, пытаясь прочесть выражение его лица, но
встретилась лишь с каменным взглядом, не выдававшим абсолютно ничего. Но
почему это ее удивляет? Не считая тех первых головокружительных месяцев,
когда они были охвачены безумным сексуальным влечением, которое приняли за
любовь, Эмма никогда не могла сказать, какие мысли бродят у него в голове.
Я ни перед кем не обнажаю душу
, — как-то сказал он ей. Словно
разговор о чувствах делает мужчину слабым в глазах других.
- У тебя есть кофе? — неожиданно спросил Винченцо.
Она чувствовала себя совершенно выбитой из колеи.
- Возможно, не тот, к которому ты привык. Я держу его в том ящике.
— Эмма указала на один из кухонных шкафов. — Чашки вон там.
Молодая женщина наблюдала за тем, как быстро он осваивается в ее кухне, и
недоумевала, как ему это удается. Глядя на Винченцо, можно подумать, будто
он каждый день варит себе кофе, хотя она прекрасно знает, что в его
распоряжении целый штат прислуги, не говоря уж о женщинах, готовых на все
ради него.
Так почему же он не смог так же легко приспособиться к супружеской жизни,
вместо того, чтобы вести себя как какой-то средневековый тиран? Как будто
надев ей на палец кольцо, он шагнул на пару сотен лет назад...
Эмма посадила Джино на вязаный коврик и поставила перед ним большую
картонную коробку с игрушками. Она была обклеена оберточной бумагой и
наполнена пустыми пластиковыми коробочками разных размеров. Некоторые из
них, наполненные бобами или рисом, заменяли малышу погремушки.
Винченцо поднял глаза от двух исходящих паром чашек с кофе, и его губы
презрительно скривились.
- Почему он играет с мусором?
- Это игрушки, изготовленные дома, — объяснила Эмма. — Он
смотрел, как я их делаю, что-то усваивал. К тому же дети часто предпочитают
простые игрушки дорогим.
- Которые, насколько я понимаю, ты все равно не можешь себе позволить?
— вызывающе бросил он.
Эмма пожала плечами.
- Ну, не могу.
Винченцо даже не попытался скрыть своей неприязни, когда опустился на один
из жестких стульев вокруг обеденного стола.
- Судя по тому, что я вижу, ты не можешь себе позволить очень многое,
— заметил он, затем поставил свою чашку и просверлил жену ледяным
взглядом. — Что, предположительно, и привело тебя обратно ко мне.
Эмма чувствовала, что сейчас неподходящий момент, чтобы спорить с ним.
- Я хотела как лучше для Джино, -тихо проговорила она.
- В самом деле, Эмма? — презрительно спросил он. — Или ты
просто хотела вытянуть из меня как можно больше денег? — Его глаза
блестели. — Как и кое-что другое.
Ее щеки вспыхнули.
- Не будь таким грубым! — прошептала она, как будто Джино мог
понять намек и счесть мать морально распущенной.
А разве это не так? — подала голос ее совесть
. Как иначе назвать
твое поведение вчера в номере отеля?
Винченцо пожал плечами, как будто не слышал ее. Он говорил тихо, по-
видимому, чтобы не напугать Джино, но ничто не могло смягчить злость,
сочившуюся в его голосе.
- Если б ты действительно хотела как лучше для него, то уже давно
связалась бы со мной.
- Но я пыталась! — запротестовала она. — Я пыталась
дозвониться до тебя, и ты отказался говорить со мной. Дважды!
- Значит, ты не слишком старалась, верно? — парировал он. —
И это, возможно, вполне устраивало тебя, Эмма. Поскольку ты привыкла
удовлетворять только свои желания.
Она уставилась на него, потрясенная горечью в его голосе.
- И твои желания по-прежнему на первом месте, не так ли? —
безжалостно продолжал Винченцо. — Ты пришла ко мне, потому что тебе
нужны были деньги и секс — и пока что получила одно очко в свою
пользу.
- Я пришла не за сексом!
- Нет? — спросил он уничтожающим тоном. — Кто-то заставил
тебя раздеться и лечь со мной на диван? — Глаза его сверкали. —
Но, строя свои хитроумные планы, ты ни разу не подумала о нуждах ребенка.
- Я думала! — вспыхнула Эмма.
- Лжешь. — Он наклонился вперед. — Ты не подумала, что
неплохо было бы сказать мне, когда обнаружила, что беременна?
- Это не...
- Или, быть может, когда начались схватки? — Его слова беспощадно
отсекали ее сбивчивое объяснение. — Или когда ты родила — что,
как отец, я имею законное и неоспоримое право знать об этом? Подобные мысли
не приходили тебе в голову, Эмма?
- Мы уже обсуждали это, — глухо отозвалась она. — Даже если
б ты соизволил принять мой звонок, то не поверил бы мне.
- Вначале, возможно, — согласился он. — Но, рано или поздно
я бы приехал и понял, что мы зачали ребенка, даже если это произошло в
худших обстоятельствах из возможных.
Эмма вздрогнула.
- Пожалуйста, не говори так.
- Но это правда, сага. — Его глаза насмехались над ней. —
Даже ты не станешь отрицать, что обстоятельства, сопутствующие зачатию, были
прискорбными.
Прискорбными. Какое жестокое, казенное слово! А если она скажет ему, что ее
сердце разрывалось на кусочки в тот последний день в Риме? Что она до боли
жаждала вернуть то чудесное время, когда все, что они хотели и что им было
нужно, — это любовь. Что когда он схватил ее в объятия в тот момент,
когда она собиралась уйти из его жизни навсегда, она была околдована
страстью, которая, казалось, возвратила ее в счастливые дни.
Нет, если она скажет нечто подобное, он просто снова обвинит ее во лжи.
Потому что, по едва сдерживаемому гневу на его властном лице, Эмма видела,
что он уже составил свое мнение о ней.
- Итак, что мы теперь будем делать? — тихо спросила она. —
Полагаю, ты захочешь... регулярный доступ?
Он коротко, зло хохотнул.
- А ты как думаешь?
Эмма закусила губу. Зная Винченцо, она не сомневалась, что он захочет
воспользоваться своим правом в полной мере. Потребует ли он, чтобы Джино
проводил каникулы на Сицилии? — с болью гадала она. Допуск в тот
суровый и прекрасный мир, который постепенно исключит его мать-англичанку?
Она должна вести себя как взрослый, зрелый человек, спокойно и
рассудительно, и тогда, возможно, Винченцо ответит тем же.
- Как нам, по-твоему, лучше устроить это? — поинтересовалась она
подчеркнуто вежливо, будто спрашивала у прохожего время.
Последние двенадцать часов Винченцо ни о чем другом и не думал и пришел к
единственно правильному решению.
- Ты вернешься со мной на Сицилию, — решительно заявил он.
- Ты, должно быть, рехнулся, — ахнула она, — если на самом
деле думаешь, что я снова ступлю ногой на Сицилию.
Губы Винченцо скривились в жестокой улыбке. Вот она и попалась к нему на
крючок!
- Тогда оставайся, — мягко проговорил он. — Но Джино поедет
со мной.
- Ты з-заберешь Джино? — Сердце Эммы заколотилось так часто и
громко, что едва не выскочило из груди. — Ты серьезно думаешь, что я
позволю тебе увезти моего сына из страны без меня?
- Нашего сына. Который должен знать свои корни. Я намерен повезти его
на Сицилию, Эмма, и попытки остановить меня не принесут тебе ничего
хорошего. — Он поднялся, двигаясь бесшумно, как пантера, и встал перед
ней. — Команда адвокатов уже работает над этим делом, и позволь
сообщить тебе, что твои старания скрыть от меня моего сына произвели на них
не слишком благоприятное впечатление.
Ее щеки внезапно побелели. Пропади она пропадом с ее способностью выглядеть
такой ранимой, когда это, на ее взгляд, может помочь ей! Его глаза сверкали.
- Чем разумнее ты поведешь себя сейчас, тем сговорчивее я постараюсь
быть в будущем.
Эмма сглотнула.
- Ты... угрожаешь мне, Винченцо?
- Вовсе нет. Просто советую подчиниться.
- Ты угрожаешь мне. Я так и знала! Ты ничуть не изменился.
Неудивительно, что я...
Она осеклась, когда Винченцо вонзился в ее плечи и поднял на ноги. Его лицо
расплывалось у нее перед глазами.
- Прошлое есть прошлое, — решительно проговорил он. —
Сейчас меня волнует настоящее, а мой сын — это и настоящее, и будущее.
Я забираю его с собой, и если ты намерена сопровождать нас, то будешь играть
роль моей жены.
Она уставилась на него.
- Твоей жены?
- Почему нет? Это вполне разумно. — Он увидел, как ее голубые
глаза потемнели в замешательстве, на виске запульсировала жилка. —
Давай признаем, что это смягчит напряжение нашей сложной ситуации, —
продолжил он. — Мы также сможем извлечь из этого удовольствие, пока
есть такая возможность.
Эмма почувствовала слабость. Он рассуждает так хладнокровно, словно
удовольствие — побочный продукт телесной функции.
- Ты шутишь.
- Ничуть, — заверил он ее. — И, думаю, хватит тебе уже
изображать возмущение. В свете того, как ты откликаешься на меня, это
выглядит несколько лицемерно.
- Винченцо...
- Нет, больше никаких споров. Ты достаточно долго играла по своим
правилам, пришло время играть по моим. — Его голос стал жестче.
— Поэтому собери все самое необходимое, потому что мы едем в Лондон.
Эмма могла с уверенностью сказать по упрямому выражению его лица и
решительному тону, что сопротивляться бесполезно. Но все же она сделала
попытку:
- А нельзя нам с Джино подождать здесь, пока мы не будем готовы к
поездке?
- Хочешь сбежать от меня? — Его рот скривился в сардоническом
подобии улыбки, когда он легко провел кончиком пальца по ее внезапно
задрожавшим губам. — Не выйдет. У тебя есть паспорт?
Она оцепенело кивнула.
- Джино зарегистрирован для выезда за границу?
- Нет.
- Значит, мне надо позаботиться об этом. Кроме того, вам обоим нужен
новый гардероб. Если я везу вас на Сицилию, мой сын должен выглядеть как
Кардини, а не маленький нищий. Ну, а ты... — в его глазах замерцало
нечто такое, что пугало и в то же время возбуждало ее, — будешь
одеваться для моего удовольствия. Как должна одеваться жена.
Эмма изумленно оглядывала просторный салон гостиничного номера. Повсюду была
одежда.
Одежда, которая, судя по виду, именно ее размера и именно тех цветов,
которые ей идут. Красивая одежда. Платья и юбки, нижнее белье. Все из самых
лучших и дорогих тканей — шелка, хлопка, чистого кашемира.
- Зачем столько? — тихо пробормотала она. Черные глаза Винченцо
сделались жесткими.
- Я же говорил, Эмма, что ты не можешь предстать перед моей семьей,
одетая как нищенка.
- Но я сильно похудела, — прошептала она. — Откуда ты
узнал, какой нужен размер?
Медленная улыбка и слегка удивленное выражение лица мужа говорили о том, что
она задает глупый вопрос.
- Я прикинул... точнее, определил. Не забывай, что совсем недавно ты
была обнаженной в моих руках. — Он небрежно снял голубое шелковое
платье с вешалки и протянул ей. — Вот, надень это к обеду.
Эмма взяла платье, борясь с соблазном красиво одеться, как он хотел. С одной
стороны, ей нравится красивая одежда, как любой нормальной женщине, но его
диктат отталкивает ее и приходится мириться с тем, что такое его отношение,
возможно, намеренное. Придется принять его подарки, но она никогда не должна
забывать, что за все в жизни надо платить...
Да и есть ли у нее разумная альтернатива, когда в словах Винченцо кроется
зерно истины? Если она появится на Сицилии, одетая как нищенка, то не
завоюет ничьих симпатий в стране, где внешность — это все. Тем более
Джино уже экипирован, как и подобает сыну миллионера.
На обратном пути из коттеджа они остановились в одном из крупнейших
лондонских универмагов, и Винченцо пронесся по нему как ураган, сметая все
на своем пути. Лучшая одежда? Куплена. Самая роскошная коляска? Уже у них.
Кашемировые одеяла для ребенка? Готово.
Эмма взглянула на хорошенькую кроватку, в которой сейчас крепко спал ее
любимый малыш, и ее сердце сжалось от чувства вины.
Персоналу отеля было поручено приготовить еду для ребенка. А потом Джино
взвизгивал от восторга, когда Винченцо вытаскивал из коробки, одна за
другой, дорогие игрушки. И хотя еще в коттедже Эмма настаивала, что дети
радуются самодельным игрушкам не меньше, чем дорогим покупным, теперь она
видела, что это не совсем правда.
И во время купания, позабыв про свою старую резиновую уточку, Джино визжал
от радости, играя с белым кораблем, плавно скользящим по мыльной воде. А
потом, утомившись, Джино уснул на руках Винченцо, и у Эммы в горле встал
ком, когда она наблюдала, как он нежно уложил сына в кроватку.
С одной стороны, чудесно было видеть, как ее малыш наслаждается тем
комфортом, который каждая мать желает своему ребенку. Но, даже радуясь
этому, она не могла отогнать тревожных мыслей. Винченцо никогда не простит
ее за сокрытие правды. Ох, и непростые времена ждут ее!...
Пальцы Эммы сжали голубой шелк платья.
- Ладно, пойду переоденусь, — сказала она.
- И заодно выбрось эти джинсы, — ехидно предложил он, —
больше никогда не желаю их видеть.
Провожаемая его колкими словами, Эмма пошла в ванную и начала переодеваться
в новую одежду, почувствовав себя слегка неуклюже, когда изящное белье
соприкоснулось с ее кожей и вошло в контакт с возродившимися ощущениями.
Эмма взглянула в зеркало. Оттуда на нее смотрела незнакомка. Когда в
последний раз она позволяла себе новое белье и носила красивый бюстгальтер,
который хорошо поддерживает грудь?
Потом она надела платье без рукавов через голову и расчесала волосы так, что
они лежали блестящими белокурыми волнами на плечах. Шелк мягкими складками
ниспадал вокруг бедер, а его цвет подчеркивал голубизну глаз. Вот так должна
одеваться жена богатого человека, осознала Эмма. Так она одевалась в те
последние пустые дни их брака, когда на людях ее выставляли, как какую-то
редкую драгоценность, тогда как дома напряжение между ними все росло и
росло.
По крайней мере, сейчас она не во власти иллюзий. Винченцо не любит ее, и
надо выработать какую-то стратегию, как вести себя с ним и, что важнее, как
удержать эмоции в узде. Потому что впереди ее не ждет ничего, кроме
опасности и горя, если она снова позволит себе подпасть под чары Винченцо.
Эмма будет играть требуемую от нее роль, пока они не придут к какому-нибудь
соглашению. Но они будут делать это на его территории, там, где она всегда
чувствовала себя чужой. Где она была чужой. Нужно, чтобы он был на ее
стороне, но при этом надо держать эмоциональную дистанцию. По крайней мере,
эта дорогая красивая одежда может служить своего рода щитом, помогая ей
вписаться в богатый мир, пусть и только внешне.
Выйдя из ванной, Эмма увидела, что Винченцо пошел в спальню взглянуть на
Джино, и в который раз почувствовала, что сердце сжимается от тоски. Порой
прошлое играет злые шутки с твоими душой и сердцем. Порой ты чувствуешь себя
так, словно все еще любишь мужчину, за которого вышла замуж.
Много ли женщин было у него с тех пор, как они расстались? — с болью
гадала она. Был он с ними таким же горячим и неистовым, как с ней? Пальцы
сжались в кулаки. Что ж, даже если это и так, теперь это ее не касается.
Он вскинул глаза и встретился с ней насмешливым взглядом, но за этой
насмешкой Эмма смогла разглядеть более глубокие эмоции. Она не глупа и не
слепа и знает, что под этой лощеной цивилизованной оболочкой бьется сердце
пылкого сицилийца со всеми его страстями и неистовым чувством собственника.
Поэтому Эмма должна быть очень осторожна. Ей надо показать ему, что она
хорошая мать. Убедить его, что она больше никогда не попытается забрать
Джино у него. Даже изобразить покорность, если понадобится. Если она не
будет питать никаких иллюзий, то наверняка они как-нибудь смогут поладить.
Выйдя из спальни, он окинул ее взглядом хищного самца, и Эмма вдруг
почувствовала робость. Неужели она в самом деле жила с этим мужчиной? Спала
с ним в одной кровати? Теперь это казалось таким далеким, словно происходило
в другой жизни.
Эмма попыталась улыбнуться.
- Как я выгляжу? — спросила она, делая первый пробный шаг к
цивилизованным отношениям.
Как она выглядит? Жилка забилась у Винченцо на виске. Когда она вот так
улыбается, то можно почти забыть, что она лживая ведьма. Можно почти
представить, что это она — тот самый сияющий белокурый ангел, который
когда-то пленил его.
- Подойди поближе, чтобы я мог лучше рассмотреть тебя.
Чувствуя себя рабыней, которой велели встать перед хозяином, Эмма прошла
чуть вперед и снова улыбнулась, на этот раз более натянуто.
- Ну, как?
- Ммм. — Он рассматривал ее с объективной оценкой человека,
покупающего новую машину. — Ну что ж, ты выглядишь в сто раз лучше,
чем десять минут назад. Я бы, конечно, предпочел, чтобы на тебе вообще
ничего не было, но это может стать сильным отвлекающим фактором во время
обеда. Ну, неважно, для этого будет достаточно времени после того, как мы
поедим.
Эмма вспыхнула. Как отвратительно! Будто она для него нечто вроде
послеобеденного развлечения!
- Я согласилась сопровождать тебя на Сицилию, — проговорила она
дрожащим голосом, — но не помню, чтобы соглашалась на что-нибудь еще.
- Да ладно тебе, Эмма! Хватит уже притворяться, какой смысл? Мы уже
вкусили запретного, и все это заново пробудило наш аппетит. Ты хочешь меня
так же, как и я тебя. Я вижу это по твоим глазам, по тому, как реагирует
твое тело на мое, даже если ты очень стараешься не показать этого.
Ей хотелось сказать ему, что она больше чем просто тело, что она женщина, у
которой есть чувства и сердце, которое однажды было разбито, и она не
вынесет, если оно разобьется еще раз...
- Но ты сказал...
- Ммм? Что я сказал? — пробормотал он, привлекая ее ближе и
скользя губами по ее щеке.
- Я... — Эта простая ласка оказалась такой пьянящей, что Эмма
забыла обо всем. Теперь его ладони были на ее груди, играя с ней сквозь
дорогой шелк платья, и она ощутила, как соски напряглись почти болезненно.
— Винченцо, — прошептала она.
- Тебе нравится, правда?
- Да, — вырвалось у нее помимо воли. Он вновь как будто околдовал
ее. Эмма не слышала ничего, кроме стука собственного сердца. Не чувствовала
ничего, кроме щемящей боли желания.
- Ах, Эмма, — пробормотал он, — как быстро ты вспыхиваешь.
Только с тобой, подумала она. Только с тобой. Эмма закрыла глаза, еще
секунда, и будет поздно. Еще секунда, и она вновь станет послушным
сексуальным объектом для мужчины, который попросту использует женщин.
Собравшись с силами, Эмма оттолкнула его.
- Не надо, — прошептала она. Его глаза сузились.
- Я думал, мы догов
...Закладка в соц.сетях
