Жанр: Любовные романы
Любовница по контракту
...а со страху
подскочила.
- Ложись в постель, — коротко приказал он.
Она повиновалась, но посмотрела на него огромными глазами, полными мольбы.
- Нет, Сюзанна. Нет, — покачал он головой. — Ты сама не
знаешь, о чем просишь, — сказал он, глядя на нее искоса.
Она и не подозревала о том, что просит о чем-то, но вдруг поняла, что хочет,
чтобы он остался и защитил ее от бушевавшей за окнами стихии.
А от той, что внутри? — промелькнуло у нее в голове.
- Ладно, я посижу здесь, пока ты не уснешь, — неохотно согласился
он странно отрешенным голосом.
Сюзанна скользнула под пуховое одеяло, прислушиваясь к гулкому биению
сердца, отдававшемуся у нее в ушах.
Паскуале присел на край кровати, как можно дальше от нее.
- А теперь спи, — проговорил он тихо. — С тобой ничего не
случится, пока я здесь.
Проснувшись, Сюзанна обнаружила, что лежит под своим пуховым одеялом в
объятиях Паскуале, что ее голова покоится у него на плече, а сам он спит.
Прислушиваясь к его равномерному дыханию и повинуясь инстинкту человека, не
совсем проснувшегося, она еще теснее прильнула к нему. Он прижал ее к себе.
Никогда еще Сюзанна не чувствовала себя такой защищенной. Она немного
сползла вниз, чтобы коснуться щекой его голой груди и услышать громкое и
ровное биение сердца.
Она не могла устоять. Просто не могла ничего с собой поделать. Подняв
голову, она поцеловала его в шею, а он, вздохнув, пошевелился и, лениво
протянув руку, захватил ладонью ее грудь вместе с тонким шелком ночной
рубашки и стал гладить набухающий сосок.
Потом он расстегнул ночную рубашку, обнажив ей грудь и шепча что-то на своем
родном языке.
Она не разбирала слов, но воспринимала чарующий ритм итальянского языка
почти как поэзию. А потом он стал целовать сосок, и она содрогнулась, когда
его рука скользнула вниз и подняла край рубашки выше колен.
Он стал целовать ее в губы долгими, настойчивыми и глубокими поцелуями.
Сюзанна разомкнула губы, будто уже с рождения знала, какого он ждет от нее
ответа.
Он засмеялся хриплым смехом, в котором слышались и восхищение, и неприкрытое
желание, и стал гладить ее нежную кожу на внутренней стороне бедра, вызвав у
нее восторженный стон. Ее желание стало ей неподвластно, и она еще теснее
прижалась к нему.
Он опять засмеялся и, взяв ее руку, положил на пояс своей пижамы, не
скрывавшей возбуждение его плоти, тихо шепча ей на ухо что-то бессвязное.
Ее знание итальянского было поверхностным, но она поняла его желание —
руки говорили за него, а настоятельная мольба, звучавшая в голосе, была
понятна так же, как если бы он говорил по-английски... Раздень меня...
Сюзанна будто знала с рождения, что надо делать. С легким стоном она
просунула руку под пояс пижамы, нисколько не смущаясь тем, что делает. Взяв
своей рукой твердую шелковистую плоть, она стала нежно водить пальцами вверх
и вниз, приходя в неописуемый восторг от отрывистых постанываний Паскуале.
Проявляя неожиданную настойчивость, он стянул с нее рубашку, и она вдруг
поняла, что будет дальше. Паскуале собирается овладеть ею.
Прямо сейчас.
Приподняв ее голову, он склонился над ней и стал осыпать поцелуями, под
градом которых она готова была разрыдаться от счастья. Она любит его —
да, любит! Она готова умереть ради него.
- О, Паскуале, — прошептала Сюзанна в экстазе. — Паскуале!
Услышав свое имя, он замер. Прозвучавшая в ее словах мольба, казалось,
заставила его очнуться, и эротические чары развеялись будто дым.
Паскуале широко открыл глаза и с нарастающим ужасом посмотрел ей в лицо.
Она увидела, как исказились его черты, отражая борьбу разума и плоти. На
мгновение ей показалось, что разум отступил: яростный взгляд остановился на
ее набухших сосках, и он готов был овладеть ею вопреки всему.
Но мгновение прошло. Он отшатнулся от нее, как от чего-то невообразимо
отвратительного, и она была потрясена до глубины души выражением
неприкрытого отвращения на его лице.
Натянув дрожащими руками пижаму, он обернулся к ней. Лицо его было холодным,
как мрамор.
- Ах ты, дрянная соблазнительница! — воскликнул он, а потом
прошептал, тоже по-английски, чтобы быть уверенным, что она поняла каждое
убийственно звучавшее слово: — Маленькая интриганка, соблазняющая
томным взглядом, золотистыми волосами и надушенным телом! Не сомневаюсь, ты
знаешь, что мужчины часто говорят о таких, как ты. А иногда и мечтают именно
о таких — зрелых, желающих и умеющих удовлетворить все их фантазии. Но
знаешь что, Сюзанна? Мне горько сознавать, что я почти переспал с девушкой,
так мало ценящей свое тело. Боже мой! — Он недоуменно покачал головой.
— Тебе всего семнадцать! Когда же, черт возьми, ты начала?
Ей пришлось все это выслушать. Но разве у нее был выбор? Она представила, с
каким презрением он встретил бы ее признание, что она девственница, особенно
если учесть, как она себя только что вела. Как она могла оправдать свое
неприличное поведение? А признаться ему в том, что она влюбилась в него,
значило лишь вызвать к себе еще большее презрение.
Паскуале метался взад-вперед по комнате, а когда остановился, чтобы снова
посмотреть на нее, она поняла, что последние признаки страсти улетучились.
Судя по выражению его лица, она значила для него не больше раздавленной
букашки.
- И такой женщине я позволил дружить с моей сестрой! — гремел он.
— Позволил привезти ее в мой дом! Неудивительно, что отметки в ее
табеле за последнюю четверть такие плохие. И что на уме у нее одни дискотеки
да мальчики...
Темные глаза Паскуале стали почти черными от светившегося в них холодного
отвращения.
Сюзанна хотела было возразить против несправедливого обвинения в дурном
влиянии на Франческу, но воздержалась. Не могла же она подставить подругу,
заявив, что Франческа сама себе хозяйка и Сюзанна меньше, чем кто-либо,
могла влиять на нее в худшую сторону.
Даже если бы она так сказала, Паскуале все равно бы ей не поверил. А почему,
собственно, он должен ей верить? После того, как она вела себя с ним? Одно
воспоминание о том, что незадолго до этого происходило, заставило ее
съежиться.
- Ничего не скажешь в свое оправдание? — тихо спросил он.
Закусив губу, Сюзанна отвернулась, но он подскочил к ней с ловкостью лесного
зверя и, схватив за подбородок, заставил поднять голову и встретиться с его
враждебным взглядом.
- Слушай меня, и слушай внимательно. — Голос его был угрожающе
мягок, и Сюзанна содрогнулась от его прикосновения и уничтожающего взгляда.
— Я хочу, чтобы к шести часам утра ты собрала свои вещи и покинула
этот дом...
- Но я...
- Заткнись! — рявкнул он. — Будешь делать то, что я говорю.
Я хочу, чтобы к шести часам ты была готова. Тебя отвезут на машине в
аэропорт и посадят на первый же рейс в Англию. Там тебя встретят и отвезут
домой. Насколько я понимаю, твоя мать дома?
- Да, — едва слышно произнесла она. — Но что я ей скажу?
Какие-то доли секунды Паскуале, казалось, был в замешательстве, но потом его
лицо снова окаменело.
- Предоставь это мне, — резко сказал он. — Я ей позвоню и
скажу, что нам с Франческой пришлось неожиданно уехать. Это на самом деле
так, — мрачно добавил он, — потому что я намерен побыть с
сестрой наедине, чтобы научить ее, как молодая девушка должна себя вести и
как не должна.
Бросив на Сюзанну последний уничтожающий взгляд, он направился к двери, но
остановился.
- Да, и вот еще что.
Неужели осталось еще что-нибудь? — с болью подумала Сюзанна.
- Никогда больше не пытайся найти мою сестру. У тебя не может быть
ничего общего с семьей Калиандро. Это понятно?
Сюзанна гордо вздернула подбородок, хотя гордости вовсе не испытывала.
- Можешь не сомневаться! — ответила она таким твердым голосом,
что и сама удивилась. Теперь, когда он не стоял так близко, к ней стала
возвращаться способность нормально рассуждать, и она с удовольствием
ухватилась за возможность указать на изъяны в его лекции о морали.
Ее глаза опасно заблестели.
- Не воображаешь ли ты, что можешь свалить всю вину за то, что
случилось, только на меня? — тихо спросила она и заметила, как он
вздрогнул. — Как говорится, в таких делах всегда участвуют двое. И, в
конце концов, ты начал первый.
- Неужели я? — усмехнулся он.
Она покраснела, но устояла под его обвиняющим взглядом.
- Если сама мысль о том, чтобы заниматься со мной любовью, приводит
тебя в такой ужас, ты мог бы остановиться гораздо раньше, чем это сделал.
- Когда мужчину приводят в возбуждение, пока он спит, он обычно не
анализирует своих действий. — Лицо у него было каменное, в глазах
— презрение. Поворачивая ручку двери, он бросил последнюю
оскорбительную фразу: — Будем считать, что я принял тебя за другую.
Глядя ему вслед, Сюзанна подумала, что никогда еще в своей жизни никого так
не ненавидела.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Туман воспоминаний рассеялся. Глядя на Паскуале, Зуки пыталась напомнить
себе, что прошло семь лет, и что этот человек оскорбил ее так, как никто и
никогда не посмел бы это сделать.
Хотя в известном смысле она должна быть благодарна Паскуале за свое
удивительное превращение из гусеницы в прелестную бабочку. Перенесенное
унижение помогло понять, что больней ей больше никогда не будет.
Застенчивость ушла в прошлое. Вместо наивной Сюзанны появилась Зуки, с
абсолютно новой, несколько хрупкой внешностью, которая гарантировала ей
полную безопасность от подобных неприятностей.
Не забывай об этом, напомнила она себе, глядя на Паскуале.
Она познакомилась с ним, когда ему было двадцать четыре года, и уже тогда он
был совершенно неотразим. Семь лет спустя его обаяние стало еще более
мощным, и, кроме того, в тридцать один год в Паскуале появилось ленивое
уверенное высокомерие, противостоять которому, как она поняла, было почти
невозможно...
- Не верится, что с годами ты стала такой застенчивой, —
насмешливо произнес он, когда она накинула поверх бикини шелковый халат.
— Помнится, однажды ты гордо выставила напоказ свое тело.
Она решила не поддаваться на провокацию: если начнет с ним ссориться, то
даст ему возможность одержать над ней победу, а этого она не позволит.
Никогда больше не позволит.
- Так о чем ты хочешь поговорить со мной, Паскуале? — холодно
спросила она, взяв с камина щетку и расчесывая тяжелые шелковистые пряди.
- Как давно ты знакома с Сальваторе Бруни? — пронзил он ее
взглядом своих темных глаз.
Услышав имя фотографа, который привез ее сюда, она в изумлении открыла рот.
- Ты тоже с ним знаком?
- Я спросил, — высокомерно заметил он, игнорируя ее вопрос,
— как давно ты с ним знакома? — В его голосе зазвучал металл.
Разозленная таким тоном, она вызывающе вздернула подбородок.
- Полагаю, это не твое дело.
- Позволь мне самому судить об этом. — Глаза его сузились, и он
сказал очень мягко: — Скажи, ты от рождения запрограммирована так, что
вступаешь в любовную связь только с теми мужчинами, которые уже принадлежат
другим женщинам?
- Не понимаю, о чем ты, — искренне удивилась она.
Он молча смотрел на нее, как будто оценивая, насколько искренна ее
растерянность.
- Так случилось, что Сальваторе Бруни, с которым у тебя сейчас связь,
обручен с моей секретаршей. Вчера поздно ночью она мне позвонила и, рыдая,
сообщила, что он, не предупредив, уехал на уик-энд с одной из самых красивых
на свете женщин. Репутация этой женщины, однако, общеизвестна. — Его
глаза блеснули угрозой. — Я догадался бы, что это ты, даже если бы сам
не был когда-то твоей жертвой.
- На самом деле у нас с Сальваторе нет никакой любовной связи, —
холодно возразила она. — Он снимает меня для своего альбома. Мы здесь
работаем.
- Неужели? — сурово взглянув на нее, протянул он недоверчиво и со
значением посмотрел на пару выцветших джинсов — совершенно очевидно,
мужских, — брошенных на стуле возле кровати.
Она вспыхнула в ужасе, понимая, сколь изобличающими были эти несчастные
джинсы. Несмотря на свою изысканную внешность, в душе она была врожденной
Haus-frau и умела неплохо шить. Поэтому, когда у Сальваторе порвались
джинсы, она, не задумываясь, предложила ему их зашить.
- Ах, эти, — сказала она, вынужденная защищаться и, сознавая, что
Паскуале критически взирает на ее пылающие щеки. — Да, это джинсы
Сальваторе. Я обещала ему починить их. Они порвались.
- Воображаю, — цинично рассмеялся он. — Наверно, тогда,
когда ты в нетерпении их с него срывала?
Зуки судорожно сглотнула.
- Если тебе непременно надо знать, он порвал их об острый камень на
пляже во время съемки.
- А ты, значит, зашьешь их, не так ли? — слащавым голосом заметил
он. — Какая идиллия! — Но тут же тон его переменился и стал
угрожающим: — Но он обручен с другой. Так что убери от него свои
красивые ручонки, сделай милость, Зуки!
О, грехи молодости! Неужели из-за своей ошибки она навсегда останется
преступницей в его глазах?
- Ты намекаешь на то, что я уехала бы с мужчиной, зная, что он обручен
с другой? — отрезала она.
- А почему бы и нет, — пожал Паскуале плечами. — Мы уже
установили много лет тому назад, как мало для тебя значит мораль. Что
касается секса, меня ничто бы в тебе не удивило, bella mia.
И зачем только я разрешила ему войти в комнату? — возмущенно подумала
Сюзанна. Ведь той девочки, которая жила в его доме и должна была выполнять
его прихоти и приказы, давно уже нет.
- Я не для того разрешила тебе войти сюда, чтобы ты меня оскорблял. Так
что, если ты все сказал, выметайся. Немедленно!
Но Паскуале не двинулся с места. На его лице не отразилось никаких эмоций,
оно оставалось жестким и неумолимым.
- Я не уйду до тех пор, пока ты не дашь слово, что оставишь в покое
Сальваторе.
Он не догадывался, что она и на пушечный выстрел не подпустила бы к себе
Сальваторе или кого другого — обручен он или нет! Неприятностей от
мужчин было неизмеримо больше, чем пользы. Она могла бы рассказать ему об
этом, если бы именно он не растоптал ее нежные, неокрепшие чувства. У нее
закипала кровь при одном только виде этого холодного, уверенного в себе
человека, отдающего ей приказы.
- Я вижу, что тебе все еще нравится командовать людьми, Паскуале,
— произнесла она презрительно. — Сначала ты выбираешь друзей для
своей сестры, а теперь вмешиваешься в личную жизнь секретарши. Скажи, ты
получаешь удовольствие, когда пытаешься управлять людьми?
- Иногда вмешательство бывает необходимым, — высокомерно заявил
он, не обращая внимания на ее сарказм.
- Ты так считаешь? — съязвила она. — А твоя секретарша...
как ее зовут?
- Кристина. А что? — Он нахмурился и грозно посмотрел на Зуки.
- Бедная Кристина, — проговорила она, не отводя взгляда и покачав
головой.
- Бедная Кристина?
- Конечно. Ты ведь считаешь, что защищаешь ее. А тебе не кажется, что
не стоит обручаться с человеком, которому не доверяешь? С мужчиной, который
едет на юг Франции с другой женщиной?
У Паскуале задергалась щека.
- Да, я стал бы беспокоиться о судьбе любой женщины, кроме тебя, Зуки.
— Лицо его пылало от ярости.
- И что это должно означать?
От его циничного смеха у нее волосы зашевелились на затылке.
- Хотя я и не одобряю поведение Сальваторе, в какой-то степени я его
понимаю. Ведь я сам был жертвой твоих чар. — Голос его стал
вкрадчивым: — Знаешь, ты прирожденная Цирцея. Ты готова очаровывать
без всякого умысла. Твое великолепное тело предназначено для любви, а
кошачьи глаза обещают такие удовольствия, о которых можно только мечтать.
Какой мужчина способен всему этому противостоять? Даже я почти сдался.
Сальваторе настоящий мужчина, а Кристина — уважаемая молодая женщина,
оба они члены итальянской общины Нью-Йорка и, естественно, должны соблюдать
приличия. Половые отношения до брака — не в наших обычаях, поэтому
женщина, чтобы ее уважали, должна себя блюсти. Понимаешь, к чему я это
говорю, сага?
Конечно, она все поняла. Но как, вопреки всему, ее ранили его слова!
- Четко и ясно, — пробормотала она, пытаясь скрыть свои чувства.
— Значит, по-твоему, мужчине разрешено погулять до свадьбы с кем
угодно, а женщине остается только дожидаться первой брачной ночи?
- Я был прав! — разбушевался он типично по-итальянски. И куда
только подевался его американский прононс, которому он научился в своем
привилегированном колледже! — Все та же драная кошка! И какой женщине
пришли бы в голову такие мысли?!
- Да любой, которая устала от лицемерия! — крикнула она, понимая,
что ее понесло и теперь ей не сдержаться. Однако Зуки сейчас было все равно,
что Паскуале о ней подумает, — все равно! — Как ты смеешь
заявлять, что женщина должна быть чище снега, а мужчина может делать все,
что ему вздумается! Что мужчине позволено безудержно удовлетворять свои
желания, а женщины должны во имя каких-то условностей их сдерживать?!
- А ты считаешь, что так не должно быть? — неожиданно
насторожившись, удивился он.
Она считала именно так, но у нее недоставало опыта, чтобы аргументировать
свои суждения, однако Паскуале об этом не подозревал. Более того, он никогда
бы этому не поверил; так что ей нечего терять. Выпятив подбородок, она
вызывающе поглядела на своего оппонента, полная решимости как можно сильнее
его рассердить.
- Да, считаю! Я за равноправие! Не должно быть для мужчин одних правил,
а для женщин — других. Или они живут по одним правилам, или эти
правила вообще не нужны!
- А у тебя... — спросил он, прикрыв глаза, — у тебя было
много любовников, Зуки?
Она заметила, как сверкнули глаза Паскуале, и поняла, что он ревнует!
Ревнует? Он и тогда, много лет назад, хотел заняться с ней любовью, но не
смог, так как не уважал ее.
Сожалел ли он сейчас о том своем решении? Зуки вдруг поняла, каким может
быть ее ответный удар.
- А что, если было? — тихо спросила она, и нарочитая загадочная
улыбка заиграла в уголках ее губ.
Паскуале замер, как будто его ударили. Глаза его засверкали гневом, он
казался современным воплощением самого дьявола. Потом он кивнул и с трудом
выдавил:
- Каким же я был дураком, что не взял тебя, когда ты себя предлагала! И
мог бы это сделать много, много раз, чтобы ты навсегда запомнила меня.
Запечатлеться на твоем теле и в твоей голове так, чтобы, будучи с другим
мужчиной, ты думала только обо мне, чувствовала только мои губы, желала,
чтобы это я держал тебя в своих объятиях, я входил бы в твое тело, заставляя
тебя рыдать от наслаждения.
Но этот взрыв сексуального бахвальства произвел на нее прямо противоположное
действие. Возвратилась былая боль: то божественное ощущение, которое мог
вызвать только он и которое она однажды принята за любовь, на самом деле
было не более чем всепоглощающее первобытное желание, противостоять которому
она в то время была не в силах.
А сейчас?
Неужели и сейчас она все еще была настолько одержима тем же самым страшным
желанием, что его мог вызвать один взгляд его блестящих темных глаз?
Она прикрыла дрожащими веками полные смущения и страсти глаза.
- Уйди, пожалуйста, — прошептала она пересохшими губами, боясь
даже взглянуть на него. Когда-то Паскуале проявил сверхъестественную
проницательность, и ей стало страшно, что он и сейчас прочтет в ее взгляде и
желание, и смятение.
- Уйти? — тихо отозвался он.
Зуки вздрогнула от неожиданности, обнаружив, что он бесшумно пересек комнату
и встал рядом с ней, причем настолько близко, что она почувствовала его
дыхание на своей щеке.
- Да, уходи, — прошептала она.
Одно его присутствие оказывало на нее магическое действие.
- Но ты ведь вовсе не хочешь, чтобы я уходил, да, сага? — В его
словах звучала явная насмешка.
- Хочу.
Но она лгала. Единственное, чего ей хотелось, так это снова почувствовать на
своих губах вкус его поцелуя. Она закрыла глаза и непроизвольно качнулась в
его сторону.
Нет!
В ужасе от того, что чуть было не случилось, она открыла глаза и встретилась
с изумленным взглядом Паскуале, смотревшего на нее так, будто и его охватило
чувство, не поддающееся разумному объяснению.
Он рывком притянул ее к себе и, обняв, заглянул в глаза.
- Божественная, — пробормотал он, медленно и неторопливо
разглядывая ее растерянное лицо и горящие янтарем глаза. — Верх
совершенства. И просто-таки напрашивается на поцелуй.
- Нет, — жалобно простонала она, не в силах оторвать жадный
взгляд от его губ.
- Да, Зуки, да, — возразил Паскуале.
Вопреки ее ожиданиям поцелуй не был ни грубым, ни требовательным. Он был
нежным и воскрешающим в памяти нечто такое, о чем она мечтала всю жизнь.
Когда ее губы раскрылись навстречу его поцелую, он пробормотал что-то
невнятное, и откуда-то издалека прозвучал ее собственный голос в момент,
когда его язык проскользнул внутрь для жаркого поцелуя.
Этот сладкий-сладкий поцелуй неотвратимо втягивал ее в водоворот желания.
Оно наполняло ее с неукротимой силой, вспыхнув как мерцающее пламя где-то в
низу живота. Она хотела остановить его, но это была жалкая попытка. Ее руки,
только что пытавшиеся оттолкнуть Паскуале, почему-то обвились вокруг его
шеи, а пальцы оказались в густых черных волосах.
Руки Паскуале скользнули к ее бедрам. Он нарочито медленно провел по их
изгибу, прежде чем опуститься ниже. Затем легко подхватил ее и отнес на
кровать, упав рядом с девушкой.
Даже такое явно выраженное намерение не остановило Зуки. Ее дыхание было
прерывистым, мысли путались. Она смотрела на него умоляющими глазами.
- Паскуале! Не надо. Пожалуйста.
Однако решительная линия его рта не смягчилась. Он провел пальцем по ее шее
и дальше — по груди, и ее стала бить непроизвольная дрожь.
- Но ты ведь хочешь, дорогая. Так же, как хочу я. Ведь правда? Ты ведь
хочешь?
Она без слов покачала головой.
- Нет, хочешь. И зачем останавливаться, если мы оба знаем, что нам
будет хорошо?
Он поднял руку, чтобы отвести волосы с ее лица, и Зуки могла бы поклясться,
что на секунду его взгляд задержался на циферблате часов. Этот мимолетный
взгляд подействовал на нее отрезвляюще. Она стала вырываться из его объятий,
и в это время раздался легкий стук в дверь.
- Эй, Зуки! — раздался жизнерадостный голос. — Ты одета?
Мне передали, чтобы я к тебе зашел!
Дверь открылась, и на пороге появился Сальваторе, остолбеневший при виде
Зуки, лежащей на кровати в объятиях Паскуале.
- Боже мой! Паскуале! — побледнев, воскликнул он.
- Что? — лениво улыбнулся Паскуале.
- Какого черта ты здесь делаешь? — опешил Сальваторе.
- Занимаюсь любовью с женщиной — что же еще? А ты нам мешаешь.
- Но я...
- Выметайся, Сальваторе! — Паскуале пронзил фотографа грозным
взглядом. — Убирайся, пока я тебе не врезал. В данном случае мне
посчастливилось занять твое место и ублажить леди. Но предупреждаю: если ты
когда-нибудь еще вздумаешь пойти налево, я найду тебя и разорву в клочья. Ты
меня понял?
Сальваторе явно испугался, но Зуки ни в чем его не винила. Ей показалось,
будто она все это видит в каком-то причудливом сне. Она высвободилась из
объятий Паскуале и встала с кровати.
- Что, черт побери, происходит? — крикнула она.
- Сальваторе уже уходит, — последовал неумолимый ответ. —
Не так ли?
Сальваторе кивнул и, судорожно сглотнув, стал пятиться к двери.
Внезапно в голове Зуки мелькнули обрывки только что услышанного разговора.
Паскуале с явной усмешкой наблюдал за нею, не вставая.
- Сальваторе сказал, что ему что-то передали, — нахмурилась Зуки.
— Но я ничего не передавала.
- Конечно, нет, — рассмеялся Паскуале. — Это я передал
через официантку, чтобы он пришел сюда через полчаса. Я решил, что этого
времени будет достаточно, чтобы ты попала ко мне в объятия. — Цинично
улыбаясь, он взглянул на часы. — Но я немного ошибся, мне удалось
уложиться в двадцать минут. — Он притворно вздохнул. — Тебя так
легко уломать, bella mia.
Сознавая, что он, в общем-то, прав, Зуки не смогла сдержать ярость и,
схватив с туалетного столика оправленное в серебро тяжелое зеркало, швырнула
его в Паскуале, не думая о последствиях. Однако тот перехватил его в воздухе
с уверенностью игрока в крикет.
- Шалунья, — пробормотал он, вставая с кровати и не обращая
внимания на то, что она, как безумная, металась по комнате в поисках других
тяжелых предметов, которыми можно было бы запустить в него.
Бо
...Закладка в соц.сетях
