Жанр: Любовные романы

Любовница по контракту

сторінка №3

а со страху
подскочила.
- Ложись в постель, — коротко приказал он.
Она повиновалась, но посмотрела на него огромными глазами, полными мольбы.
- Нет, Сюзанна. Нет, — покачал он головой. — Ты сама не
знаешь, о чем просишь, — сказал он, глядя на нее искоса.
Она и не подозревала о том, что просит о чем-то, но вдруг поняла, что хочет,
чтобы он остался и защитил ее от бушевавшей за окнами стихии.
А от той, что внутри? — промелькнуло у нее в голове.
- Ладно, я посижу здесь, пока ты не уснешь, — неохотно согласился
он странно отрешенным голосом.
Сюзанна скользнула под пуховое одеяло, прислушиваясь к гулкому биению
сердца, отдававшемуся у нее в ушах.
Паскуале присел на край кровати, как можно дальше от нее.
- А теперь спи, — проговорил он тихо. — С тобой ничего не
случится, пока я здесь.
Проснувшись, Сюзанна обнаружила, что лежит под своим пуховым одеялом в
объятиях Паскуале, что ее голова покоится у него на плече, а сам он спит.
Прислушиваясь к его равномерному дыханию и повинуясь инстинкту человека, не
совсем проснувшегося, она еще теснее прильнула к нему. Он прижал ее к себе.
Никогда еще Сюзанна не чувствовала себя такой защищенной. Она немного
сползла вниз, чтобы коснуться щекой его голой груди и услышать громкое и
ровное биение сердца.
Она не могла устоять. Просто не могла ничего с собой поделать. Подняв
голову, она поцеловала его в шею, а он, вздохнув, пошевелился и, лениво
протянув руку, захватил ладонью ее грудь вместе с тонким шелком ночной
рубашки и стал гладить набухающий сосок.
Потом он расстегнул ночную рубашку, обнажив ей грудь и шепча что-то на своем
родном языке.
Она не разбирала слов, но воспринимала чарующий ритм итальянского языка
почти как поэзию. А потом он стал целовать сосок, и она содрогнулась, когда
его рука скользнула вниз и подняла край рубашки выше колен.
Он стал целовать ее в губы долгими, настойчивыми и глубокими поцелуями.
Сюзанна разомкнула губы, будто уже с рождения знала, какого он ждет от нее
ответа.
Он засмеялся хриплым смехом, в котором слышались и восхищение, и неприкрытое
желание, и стал гладить ее нежную кожу на внутренней стороне бедра, вызвав у
нее восторженный стон. Ее желание стало ей неподвластно, и она еще теснее
прижалась к нему.
Он опять засмеялся и, взяв ее руку, положил на пояс своей пижамы, не
скрывавшей возбуждение его плоти, тихо шепча ей на ухо что-то бессвязное.
Ее знание итальянского было поверхностным, но она поняла его желание —
руки говорили за него, а настоятельная мольба, звучавшая в голосе, была
понятна так же, как если бы он говорил по-английски... Раздень меня...
Сюзанна будто знала с рождения, что надо делать. С легким стоном она
просунула руку под пояс пижамы, нисколько не смущаясь тем, что делает. Взяв
своей рукой твердую шелковистую плоть, она стала нежно водить пальцами вверх
и вниз, приходя в неописуемый восторг от отрывистых постанываний Паскуале.
Проявляя неожиданную настойчивость, он стянул с нее рубашку, и она вдруг
поняла, что будет дальше. Паскуале собирается овладеть ею.
Прямо сейчас.
Приподняв ее голову, он склонился над ней и стал осыпать поцелуями, под
градом которых она готова была разрыдаться от счастья. Она любит его —
да, любит! Она готова умереть ради него.
- О, Паскуале, — прошептала Сюзанна в экстазе. — Паскуале!
Услышав свое имя, он замер. Прозвучавшая в ее словах мольба, казалось,
заставила его очнуться, и эротические чары развеялись будто дым.
Паскуале широко открыл глаза и с нарастающим ужасом посмотрел ей в лицо.
Она увидела, как исказились его черты, отражая борьбу разума и плоти. На
мгновение ей показалось, что разум отступил: яростный взгляд остановился на
ее набухших сосках, и он готов был овладеть ею вопреки всему.
Но мгновение прошло. Он отшатнулся от нее, как от чего-то невообразимо
отвратительного, и она была потрясена до глубины души выражением
неприкрытого отвращения на его лице.
Натянув дрожащими руками пижаму, он обернулся к ней. Лицо его было холодным,
как мрамор.
- Ах ты, дрянная соблазнительница! — воскликнул он, а потом
прошептал, тоже по-английски, чтобы быть уверенным, что она поняла каждое
убийственно звучавшее слово: — Маленькая интриганка, соблазняющая
томным взглядом, золотистыми волосами и надушенным телом! Не сомневаюсь, ты
знаешь, что мужчины часто говорят о таких, как ты. А иногда и мечтают именно
о таких — зрелых, желающих и умеющих удовлетворить все их фантазии. Но
знаешь что, Сюзанна? Мне горько сознавать, что я почти переспал с девушкой,
так мало ценящей свое тело. Боже мой! — Он недоуменно покачал головой.
— Тебе всего семнадцать! Когда же, черт возьми, ты начала?

Ей пришлось все это выслушать. Но разве у нее был выбор? Она представила, с
каким презрением он встретил бы ее признание, что она девственница, особенно
если учесть, как она себя только что вела. Как она могла оправдать свое
неприличное поведение? А признаться ему в том, что она влюбилась в него,
значило лишь вызвать к себе еще большее презрение.
Паскуале метался взад-вперед по комнате, а когда остановился, чтобы снова
посмотреть на нее, она поняла, что последние признаки страсти улетучились.
Судя по выражению его лица, она значила для него не больше раздавленной
букашки.
- И такой женщине я позволил дружить с моей сестрой! — гремел он.
— Позволил привезти ее в мой дом! Неудивительно, что отметки в ее
табеле за последнюю четверть такие плохие. И что на уме у нее одни дискотеки
да мальчики...
Темные глаза Паскуале стали почти черными от светившегося в них холодного
отвращения.
Сюзанна хотела было возразить против несправедливого обвинения в дурном
влиянии на Франческу, но воздержалась. Не могла же она подставить подругу,
заявив, что Франческа сама себе хозяйка и Сюзанна меньше, чем кто-либо,
могла влиять на нее в худшую сторону.
Даже если бы она так сказала, Паскуале все равно бы ей не поверил. А почему,
собственно, он должен ей верить? После того, как она вела себя с ним? Одно
воспоминание о том, что незадолго до этого происходило, заставило ее
съежиться.
- Ничего не скажешь в свое оправдание? — тихо спросил он.
Закусив губу, Сюзанна отвернулась, но он подскочил к ней с ловкостью лесного
зверя и, схватив за подбородок, заставил поднять голову и встретиться с его
враждебным взглядом.
- Слушай меня, и слушай внимательно. — Голос его был угрожающе
мягок, и Сюзанна содрогнулась от его прикосновения и уничтожающего взгляда.
— Я хочу, чтобы к шести часам утра ты собрала свои вещи и покинула
этот дом...
- Но я...
- Заткнись! — рявкнул он. — Будешь делать то, что я говорю.
Я хочу, чтобы к шести часам ты была готова. Тебя отвезут на машине в
аэропорт и посадят на первый же рейс в Англию. Там тебя встретят и отвезут
домой. Насколько я понимаю, твоя мать дома?
- Да, — едва слышно произнесла она. — Но что я ей скажу?
Какие-то доли секунды Паскуале, казалось, был в замешательстве, но потом его
лицо снова окаменело.
- Предоставь это мне, — резко сказал он. — Я ей позвоню и
скажу, что нам с Франческой пришлось неожиданно уехать. Это на самом деле
так, — мрачно добавил он, — потому что я намерен побыть с
сестрой наедине, чтобы научить ее, как молодая девушка должна себя вести и
как не должна.
Бросив на Сюзанну последний уничтожающий взгляд, он направился к двери, но
остановился.
- Да, и вот еще что.
Неужели осталось еще что-нибудь? — с болью подумала Сюзанна.
- Никогда больше не пытайся найти мою сестру. У тебя не может быть
ничего общего с семьей Калиандро. Это понятно?
Сюзанна гордо вздернула подбородок, хотя гордости вовсе не испытывала.
- Можешь не сомневаться! — ответила она таким твердым голосом,
что и сама удивилась. Теперь, когда он не стоял так близко, к ней стала
возвращаться способность нормально рассуждать, и она с удовольствием
ухватилась за возможность указать на изъяны в его лекции о морали.
Ее глаза опасно заблестели.
- Не воображаешь ли ты, что можешь свалить всю вину за то, что
случилось, только на меня? — тихо спросила она и заметила, как он
вздрогнул. — Как говорится, в таких делах всегда участвуют двое. И, в
конце концов, ты начал первый.
- Неужели я? — усмехнулся он.
Она покраснела, но устояла под его обвиняющим взглядом.
- Если сама мысль о том, чтобы заниматься со мной любовью, приводит
тебя в такой ужас, ты мог бы остановиться гораздо раньше, чем это сделал.
- Когда мужчину приводят в возбуждение, пока он спит, он обычно не
анализирует своих действий. — Лицо у него было каменное, в глазах
— презрение. Поворачивая ручку двери, он бросил последнюю
оскорбительную фразу: — Будем считать, что я принял тебя за другую.
Глядя ему вслед, Сюзанна подумала, что никогда еще в своей жизни никого так
не ненавидела.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ



Туман воспоминаний рассеялся. Глядя на Паскуале, Зуки пыталась напомнить
себе, что прошло семь лет, и что этот человек оскорбил ее так, как никто и
никогда не посмел бы это сделать.

Хотя в известном смысле она должна быть благодарна Паскуале за свое
удивительное превращение из гусеницы в прелестную бабочку. Перенесенное
унижение помогло понять, что больней ей больше никогда не будет.
Застенчивость ушла в прошлое. Вместо наивной Сюзанны появилась Зуки, с
абсолютно новой, несколько хрупкой внешностью, которая гарантировала ей
полную безопасность от подобных неприятностей.
Не забывай об этом, напомнила она себе, глядя на Паскуале.
Она познакомилась с ним, когда ему было двадцать четыре года, и уже тогда он
был совершенно неотразим. Семь лет спустя его обаяние стало еще более
мощным, и, кроме того, в тридцать один год в Паскуале появилось ленивое
уверенное высокомерие, противостоять которому, как она поняла, было почти
невозможно...
- Не верится, что с годами ты стала такой застенчивой, —
насмешливо произнес он, когда она накинула поверх бикини шелковый халат.
— Помнится, однажды ты гордо выставила напоказ свое тело.
Она решила не поддаваться на провокацию: если начнет с ним ссориться, то
даст ему возможность одержать над ней победу, а этого она не позволит.
Никогда больше не позволит.
- Так о чем ты хочешь поговорить со мной, Паскуале? — холодно
спросила она, взяв с камина щетку и расчесывая тяжелые шелковистые пряди.
- Как давно ты знакома с Сальваторе Бруни? — пронзил он ее
взглядом своих темных глаз.
Услышав имя фотографа, который привез ее сюда, она в изумлении открыла рот.
- Ты тоже с ним знаком?
- Я спросил, — высокомерно заметил он, игнорируя ее вопрос,
— как давно ты с ним знакома? — В его голосе зазвучал металл.
Разозленная таким тоном, она вызывающе вздернула подбородок.
- Полагаю, это не твое дело.
- Позволь мне самому судить об этом. — Глаза его сузились, и он
сказал очень мягко: — Скажи, ты от рождения запрограммирована так, что
вступаешь в любовную связь только с теми мужчинами, которые уже принадлежат
другим женщинам?
- Не понимаю, о чем ты, — искренне удивилась она.
Он молча смотрел на нее, как будто оценивая, насколько искренна ее
растерянность.
- Так случилось, что Сальваторе Бруни, с которым у тебя сейчас связь,
обручен с моей секретаршей. Вчера поздно ночью она мне позвонила и, рыдая,
сообщила, что он, не предупредив, уехал на уик-энд с одной из самых красивых
на свете женщин. Репутация этой женщины, однако, общеизвестна. — Его
глаза блеснули угрозой. — Я догадался бы, что это ты, даже если бы сам
не был когда-то твоей жертвой.
- На самом деле у нас с Сальваторе нет никакой любовной связи, —
холодно возразила она. — Он снимает меня для своего альбома. Мы здесь
работаем.
- Неужели? — сурово взглянув на нее, протянул он недоверчиво и со
значением посмотрел на пару выцветших джинсов — совершенно очевидно,
мужских, — брошенных на стуле возле кровати.
Она вспыхнула в ужасе, понимая, сколь изобличающими были эти несчастные
джинсы. Несмотря на свою изысканную внешность, в душе она была врожденной
Haus-frau и умела неплохо шить. Поэтому, когда у Сальваторе порвались
джинсы, она, не задумываясь, предложила ему их зашить.
- Ах, эти, — сказала она, вынужденная защищаться и, сознавая, что
Паскуале критически взирает на ее пылающие щеки. — Да, это джинсы
Сальваторе. Я обещала ему починить их. Они порвались.
- Воображаю, — цинично рассмеялся он. — Наверно, тогда,
когда ты в нетерпении их с него срывала?
Зуки судорожно сглотнула.
- Если тебе непременно надо знать, он порвал их об острый камень на
пляже во время съемки.
- А ты, значит, зашьешь их, не так ли? — слащавым голосом заметил
он. — Какая идиллия! — Но тут же тон его переменился и стал
угрожающим: — Но он обручен с другой. Так что убери от него свои
красивые ручонки, сделай милость, Зуки!
О, грехи молодости! Неужели из-за своей ошибки она навсегда останется
преступницей в его глазах?
- Ты намекаешь на то, что я уехала бы с мужчиной, зная, что он обручен
с другой? — отрезала она.
- А почему бы и нет, — пожал Паскуале плечами. — Мы уже
установили много лет тому назад, как мало для тебя значит мораль. Что
касается секса, меня ничто бы в тебе не удивило, bella mia.
И зачем только я разрешила ему войти в комнату? — возмущенно подумала
Сюзанна. Ведь той девочки, которая жила в его доме и должна была выполнять
его прихоти и приказы, давно уже нет.
- Я не для того разрешила тебе войти сюда, чтобы ты меня оскорблял. Так
что, если ты все сказал, выметайся. Немедленно!

Но Паскуале не двинулся с места. На его лице не отразилось никаких эмоций,
оно оставалось жестким и неумолимым.
- Я не уйду до тех пор, пока ты не дашь слово, что оставишь в покое
Сальваторе.
Он не догадывался, что она и на пушечный выстрел не подпустила бы к себе
Сальваторе или кого другого — обручен он или нет! Неприятностей от
мужчин было неизмеримо больше, чем пользы. Она могла бы рассказать ему об
этом, если бы именно он не растоптал ее нежные, неокрепшие чувства. У нее
закипала кровь при одном только виде этого холодного, уверенного в себе
человека, отдающего ей приказы.
- Я вижу, что тебе все еще нравится командовать людьми, Паскуале,
— произнесла она презрительно. — Сначала ты выбираешь друзей для
своей сестры, а теперь вмешиваешься в личную жизнь секретарши. Скажи, ты
получаешь удовольствие, когда пытаешься управлять людьми?
- Иногда вмешательство бывает необходимым, — высокомерно заявил
он, не обращая внимания на ее сарказм.
- Ты так считаешь? — съязвила она. — А твоя секретарша...
как ее зовут?
- Кристина. А что? — Он нахмурился и грозно посмотрел на Зуки.
- Бедная Кристина, — проговорила она, не отводя взгляда и покачав
головой.
- Бедная Кристина?
- Конечно. Ты ведь считаешь, что защищаешь ее. А тебе не кажется, что
не стоит обручаться с человеком, которому не доверяешь? С мужчиной, который
едет на юг Франции с другой женщиной?
У Паскуале задергалась щека.
- Да, я стал бы беспокоиться о судьбе любой женщины, кроме тебя, Зуки.
— Лицо его пылало от ярости.
- И что это должно означать?
От его циничного смеха у нее волосы зашевелились на затылке.
- Хотя я и не одобряю поведение Сальваторе, в какой-то степени я его
понимаю. Ведь я сам был жертвой твоих чар. — Голос его стал
вкрадчивым: — Знаешь, ты прирожденная Цирцея. Ты готова очаровывать
без всякого умысла. Твое великолепное тело предназначено для любви, а
кошачьи глаза обещают такие удовольствия, о которых можно только мечтать.
Какой мужчина способен всему этому противостоять? Даже я почти сдался.
Сальваторе настоящий мужчина, а Кристина — уважаемая молодая женщина,
оба они члены итальянской общины Нью-Йорка и, естественно, должны соблюдать
приличия. Половые отношения до брака — не в наших обычаях, поэтому
женщина, чтобы ее уважали, должна себя блюсти. Понимаешь, к чему я это
говорю, сага?
Конечно, она все поняла. Но как, вопреки всему, ее ранили его слова!
- Четко и ясно, — пробормотала она, пытаясь скрыть свои чувства.
— Значит, по-твоему, мужчине разрешено погулять до свадьбы с кем
угодно, а женщине остается только дожидаться первой брачной ночи?
- Я был прав! — разбушевался он типично по-итальянски. И куда
только подевался его американский прононс, которому он научился в своем
привилегированном колледже! — Все та же драная кошка! И какой женщине
пришли бы в голову такие мысли?!
- Да любой, которая устала от лицемерия! — крикнула она, понимая,
что ее понесло и теперь ей не сдержаться. Однако Зуки сейчас было все равно,
что Паскуале о ней подумает, — все равно! — Как ты смеешь
заявлять, что женщина должна быть чище снега, а мужчина может делать все,
что ему вздумается! Что мужчине позволено безудержно удовлетворять свои
желания, а женщины должны во имя каких-то условностей их сдерживать?!
- А ты считаешь, что так не должно быть? — неожиданно
насторожившись, удивился он.
Она считала именно так, но у нее недоставало опыта, чтобы аргументировать
свои суждения, однако Паскуале об этом не подозревал. Более того, он никогда
бы этому не поверил; так что ей нечего терять. Выпятив подбородок, она
вызывающе поглядела на своего оппонента, полная решимости как можно сильнее
его рассердить.
- Да, считаю! Я за равноправие! Не должно быть для мужчин одних правил,
а для женщин — других. Или они живут по одним правилам, или эти
правила вообще не нужны!
- А у тебя... — спросил он, прикрыв глаза, — у тебя было
много любовников, Зуки?
Она заметила, как сверкнули глаза Паскуале, и поняла, что он ревнует!
Ревнует? Он и тогда, много лет назад, хотел заняться с ней любовью, но не
смог, так как не уважал ее.
Сожалел ли он сейчас о том своем решении? Зуки вдруг поняла, каким может
быть ее ответный удар.
- А что, если было? — тихо спросила она, и нарочитая загадочная
улыбка заиграла в уголках ее губ.
Паскуале замер, как будто его ударили. Глаза его засверкали гневом, он
казался современным воплощением самого дьявола. Потом он кивнул и с трудом
выдавил:
- Каким же я был дураком, что не взял тебя, когда ты себя предлагала! И
мог бы это сделать много, много раз, чтобы ты навсегда запомнила меня.

Запечатлеться на твоем теле и в твоей голове так, чтобы, будучи с другим
мужчиной, ты думала только обо мне, чувствовала только мои губы, желала,
чтобы это я держал тебя в своих объятиях, я входил бы в твое тело, заставляя
тебя рыдать от наслаждения.
Но этот взрыв сексуального бахвальства произвел на нее прямо противоположное
действие. Возвратилась былая боль: то божественное ощущение, которое мог
вызвать только он и которое она однажды принята за любовь, на самом деле
было не более чем всепоглощающее первобытное желание, противостоять которому
она в то время была не в силах.
А сейчас?
Неужели и сейчас она все еще была настолько одержима тем же самым страшным
желанием, что его мог вызвать один взгляд его блестящих темных глаз?
Она прикрыла дрожащими веками полные смущения и страсти глаза.
- Уйди, пожалуйста, — прошептала она пересохшими губами, боясь
даже взглянуть на него. Когда-то Паскуале проявил сверхъестественную
проницательность, и ей стало страшно, что он и сейчас прочтет в ее взгляде и
желание, и смятение.
- Уйти? — тихо отозвался он.
Зуки вздрогнула от неожиданности, обнаружив, что он бесшумно пересек комнату
и встал рядом с ней, причем настолько близко, что она почувствовала его
дыхание на своей щеке.
- Да, уходи, — прошептала она.
Одно его присутствие оказывало на нее магическое действие.
- Но ты ведь вовсе не хочешь, чтобы я уходил, да, сага? — В его
словах звучала явная насмешка.
- Хочу.
Но она лгала. Единственное, чего ей хотелось, так это снова почувствовать на
своих губах вкус его поцелуя. Она закрыла глаза и непроизвольно качнулась в
его сторону.
Нет!
В ужасе от того, что чуть было не случилось, она открыла глаза и встретилась
с изумленным взглядом Паскуале, смотревшего на нее так, будто и его охватило
чувство, не поддающееся разумному объяснению.
Он рывком притянул ее к себе и, обняв, заглянул в глаза.
- Божественная, — пробормотал он, медленно и неторопливо
разглядывая ее растерянное лицо и горящие янтарем глаза. — Верх
совершенства. И просто-таки напрашивается на поцелуй.
- Нет, — жалобно простонала она, не в силах оторвать жадный
взгляд от его губ.
- Да, Зуки, да, — возразил Паскуале.
Вопреки ее ожиданиям поцелуй не был ни грубым, ни требовательным. Он был
нежным и воскрешающим в памяти нечто такое, о чем она мечтала всю жизнь.
Когда ее губы раскрылись навстречу его поцелую, он пробормотал что-то
невнятное, и откуда-то издалека прозвучал ее собственный голос в момент,
когда его язык проскользнул внутрь для жаркого поцелуя.
Этот сладкий-сладкий поцелуй неотвратимо втягивал ее в водоворот желания.
Оно наполняло ее с неукротимой силой, вспыхнув как мерцающее пламя где-то в
низу живота. Она хотела остановить его, но это была жалкая попытка. Ее руки,
только что пытавшиеся оттолкнуть Паскуале, почему-то обвились вокруг его
шеи, а пальцы оказались в густых черных волосах.
Руки Паскуале скользнули к ее бедрам. Он нарочито медленно провел по их
изгибу, прежде чем опуститься ниже. Затем легко подхватил ее и отнес на
кровать, упав рядом с девушкой.
Даже такое явно выраженное намерение не остановило Зуки. Ее дыхание было
прерывистым, мысли путались. Она смотрела на него умоляющими глазами.
- Паскуале! Не надо. Пожалуйста.
Однако решительная линия его рта не смягчилась. Он провел пальцем по ее шее
и дальше — по груди, и ее стала бить непроизвольная дрожь.
- Но ты ведь хочешь, дорогая. Так же, как хочу я. Ведь правда? Ты ведь
хочешь?
Она без слов покачала головой.
- Нет, хочешь. И зачем останавливаться, если мы оба знаем, что нам
будет хорошо?
Он поднял руку, чтобы отвести волосы с ее лица, и Зуки могла бы поклясться,
что на секунду его взгляд задержался на циферблате часов. Этот мимолетный
взгляд подействовал на нее отрезвляюще. Она стала вырываться из его объятий,
и в это время раздался легкий стук в дверь.
- Эй, Зуки! — раздался жизнерадостный голос. — Ты одета?
Мне передали, чтобы я к тебе зашел!
Дверь открылась, и на пороге появился Сальваторе, остолбеневший при виде
Зуки, лежащей на кровати в объятиях Паскуале.
- Боже мой! Паскуале! — побледнев, воскликнул он.
- Что? — лениво улыбнулся Паскуале.
- Какого черта ты здесь делаешь? — опешил Сальваторе.
- Занимаюсь любовью с женщиной — что же еще? А ты нам мешаешь.

- Но я...
- Выметайся, Сальваторе! — Паскуале пронзил фотографа грозным
взглядом. — Убирайся, пока я тебе не врезал. В данном случае мне
посчастливилось занять твое место и ублажить леди. Но предупреждаю: если ты
когда-нибудь еще вздумаешь пойти налево, я найду тебя и разорву в клочья. Ты
меня понял?
Сальваторе явно испугался, но Зуки ни в чем его не винила. Ей показалось,
будто она все это видит в каком-то причудливом сне. Она высвободилась из
объятий Паскуале и встала с кровати.
- Что, черт побери, происходит? — крикнула она.
- Сальваторе уже уходит, — последовал неумолимый ответ. —
Не так ли?
Сальваторе кивнул и, судорожно сглотнув, стал пятиться к двери.
Внезапно в голове Зуки мелькнули обрывки только что услышанного разговора.
Паскуале с явной усмешкой наблюдал за нею, не вставая.
- Сальваторе сказал, что ему что-то передали, — нахмурилась Зуки.
— Но я ничего не передавала.
- Конечно, нет, — рассмеялся Паскуале. — Это я передал
через официантку, чтобы он пришел сюда через полчаса. Я решил, что этого
времени будет достаточно, чтобы ты попала ко мне в объятия. — Цинично
улыбаясь, он взглянул на часы. — Но я немного ошибся, мне удалось
уложиться в двадцать минут. — Он притворно вздохнул. — Тебя так
легко уломать, bella mia.
Сознавая, что он, в общем-то, прав, Зуки не смогла сдержать ярость и,
схватив с туалетного столика оправленное в серебро тяжелое зеркало, швырнула
его в Паскуале, не думая о последствиях. Однако тот перехватил его в воздухе
с уверенностью игрока в крикет.
- Шалунья, — пробормотал он, вставая с кровати и не обращая
внимания на то, что она, как безумная, металась по комнате в поисках других
тяжелых предметов, которыми можно было бы запустить в него.
Бо

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.