Жанр: Любовные романы
По тропинке в рай
...— Аманда встала со стула и поцеловала Марию в лоб.
— Аманда, как ты думаешь, рай существует?
— Да, Мария, рай существует. Будь уверена... — Аманда сжала ее
пухлые пальцы, улыбнулась и вышла из палаты.
20
Оставалось два дня до назначенного срока. Аманда немного волновалась. После
попытки самоубийства она так и осталась в отдельной палате, и это ее вполне
устраивало. Так было гораздо спокойнее.
Аманда часто садилась на подоконник и смотрела, как падает декабрьский снег.
Она улыбалась, вспоминая, как раньше, чуть меньше месяца назад, ненавидела
этот снег. Теперь многое изменилось, теперь многое стало ясным. Она поняла,
что ей нечего больше бояться, все страхи, сомнения, беспокойство позади.
Сейчас перед ней чистый лист бумаги, на котором она бережно нарисует
счастливую жизнь... Чистый и белый, такой же, как этот декабрьский снег...
— Аманда, надо забрать вещи из старой палаты... — Питер вошел в
комнату и тихо подошел к сидевшей на подоконнике Аманде.
— Хорошо. — Она кивнула, не отводя глаз от крупных хлопьев,
парящих в воздухе.
— Тебе помочь?
— Нет, я справлюсь сама. У меня немного вещей.
Питер погладил по ее волосам.
Он еще постоял несколько минут рядом, тоже полюбовался падающим снегом и
вышел из палаты.
Глядя вдаль, сквозь снежную пелену, Аманда увидела вдруг три фигуры,
танцующие под вальс снежинок. Мужская фигура походила на Питера, женская —
на нее, а детская — на маленького, еще не родившегося Чарли.
Аманда улыбнулась, наблюдая, как они счастливы втроем. Как играют в
догонялки, ловят друг друга, падают в снежные сугробы.
Аманда рассмеялась и провела рукой по животу.
— Чарли, мама тебя любит и ждет...
Аманда прошла через зимний сад и попала в правое крыло Роудстонской
психиатрической клиники.
В коридоре было ужасно шумно. Одни пациенты пели песни, другие громко
спорили, третьи разговаривали сами с собой. Аманда так и не привыкла к
этому, ей стало жутковато. Она сделала глубокий выдох и быстро прошла по
коридору.
— Посмотри, мои ладони зеленые? — обратилась к Аманде женщина
пожилого возраста.
Все ее лицо было в морщинах, седые волосы растрепались, а серая форма просто
висела на худощавом теле.
— А почему ты хочешь, чтобы твои ладони стали зелеными? — спросила
Аманда. — Почему бы им не быть, к примеру, розовыми?
— Не-ет! — запротестовала старушка. — Розовые у всех, а у
меня должны быть зеленые! Я ведь отличаюсь от них! Я другая...
Аманда промолчала и отправилась в палату, где прожила больше месяца. В
комнате ничего не изменилось после ее попытки самоубийства. Так же
занавешено простыней прямоугольное окно в стене, так же расположены кровати
и тумбочки.
Когда Аманда вошла и прикрыла за собой дверь, Софи и Малышка Сью, сидевшие
спиной к выходу, встрепенулись.
— А, это ты? — Софи встала с кровати. — И где обещанные
сигареты?
— Прости, Софи. Я обязательно принесу тебе целый блок, но чуть
позже! — Аманда подошла к своей тумбочке и стала складывать вещи в
цветной пакет с эмблемой
Магазин Скипа
.
— Ты с доктором, да? — Малышка Сью со злобой выворачивала голову
мохнатого зайца.
— Да, Питер мне помогает! — равнодушно ответила Аманда, продолжая
складывать вещи.
— Он тебя выписывает? — Девушка встала и медленно подошла к
Аманде.
— Еще не известно.
— Ты врешь... — Малышка Сью сжала кулаки.
— Отстань! Видишь, я занята! — Аманда взяла в руки книгу,
подаренную Питером, и сунула в пакет.
— Я тебя ненавижу! — закричала Малышка Сью и, замахнувшись,
ударила Аманду по щеке, потом схватила растерявшуюся от неожиданности
девушку за волосы и швырнула на пол.
Софи сначала тоже растерялась и начала по дикому кричать, но то ли от
восторга, то ли звала на помощь — было непонятно...
— Я тебя ненавижу! — Малышка Сью наклонилась и еще раз ударила
лежащую на полу Аманду.
Аманда согнулась калачиком, закрывая живот, чтобы удары Малышки Сью не
попали по нему.
Чарли был прав, Аманда действительно познакомилась с тремя женщинами: Софи,
Марией и Малышкой Сью.
Сначала Аманда думала, что бояться ей нужно Софи, с безразличием относиться
к Марии, а жалеть — Малышку Сью.
Но оказалось, что все иначе. Малышку Сью нужно было опасаться. В теле
маленькой и хрупкой девочки, которая строила себе воздушные замки и жила в
них, оказалась жестокая, получающая удовольствие от насилия психопатка.
— Сейчас я тебя буду душить! Тебя все равно никто не услышит, в
коридоре так шумно... — Малышка Сью расплылась в улыбке-оскале. Ее
бешеные глаза горели злобой.
Она обхватила шею Аманды и начала сжимать.
Чарли, помоги... Чарли... — молилась Аманда, пытаясь оттолкнуть
белокурую гарпию, которая неожиданно оказалась очень сильной.
Внезапно Малышка Сью убрала руки.
— Возьму простыню, чтобы не видеть твоего лица! — Она быстро
вскочила и побежала к тумбочке.
Софи, наблюдавшая за действиями Малышки Сью, закричала еще громче.
В палату вбежали два санитара и Питер Лакрейн.
— Что здесь происходи? — Питер помог Аманде подняться и посмотрел
на ее разбитые губы и багровые щеки. — С тобой все в порядке?
Аманда кивнула и крепче прижалась к Питеру.
— Кто это сделал? — грубо спросил санитар Софи и Малышку
Сью. — Кто это сделал, я спрашиваю!
Малышка Сью быстро легла на кровать и прикрылась простыней.
— Это она! — проговорила Малышка Сью тоненьким голоском и показала
пальцем на Софи.
— Я этого не делала! — Софи готова была расплакаться. — Я
этого не делала! — закричала она, но ей уже скрутили руки два санитара.
Малышка Сью с хитрой ухмылкой посмотрела на Аманду.
— Софи здесь ни при чем! — сказала Аманда. — Это Сью ударила
меня несколько раз по лицу и пыталась задушить!
— Я ничего не делала! — Малышка Сью замотала головой, но Питер уже
распорядился отвезти ее на электрошок.
— Все в порядке... — Аманда отошла от Питера. — Спасибо, что
успел.
— Если бы я, задумавшись, не ошибся этажом... — Питер покачал
головой.
Когда все ушли и крики Малышки Сью заглушил гомон больных, ворвавшийся в
приоткрытую дверь из коридора, Аманда начала приходить в чувство.
Чарли, ей помог Чарли... Спасибо, мой Ангел, спасибо.
Аманда потерла глаза ладонями и принялась собирать разбросанные по полу
вещи.
— Я тебе помогу. — Софи упала на колени и начала аккуратно
складывать вещи Аманды в пакет. — Ты уходишь, да? — Она вдруг
начала плакать.
— Софи, успокойся! Что ты? — Аманда оставила вещи и обняла Софи.
— Спасибо, что спасла меня от электрошока! Я его так боюсь! — Ее
тело тряслось, в комнате раздавались тяжелые всхлипывания.
— Ты хочешь вылечиться? — Аманда взяла двумя руками ее
лицо. — Пей таблетки, которые тебе прописал доктор Лакрейн, хорошо
питайся, поставь себе цель и иди к ней! У тебя получится, вот увидишь. У
меня же получилось, и у тебя получится...
Софи вытерла слезы и положила голову на плечо Аманде. Она хотела избавиться
от Германа, побороть свою болезнь, вот только боялась, что от таблеток ей
станет еще хуже. Но теперь, глядя на Аманду, которая нашла в себе силы жить
дальше и бороться за свое счастье, Софи решила для себя, что тоже попробует
выздороветь, вдруг и ей повезет...
На улице мела метель. Аманда лежала на кровати и смотрела, как мелкие
крупинки залепляют окно. Она не могла уснуть. Нет, ей не было страшно
находиться одной в палате, просто волнение заставляло думать о завтрашнем
дне. Она была уверена, что с легкостью пройдет компьютерное тестирование,
просто ей было грустно оттого, что она больше не увидит Чарли, не
прогуляется с ним, не выпьет его ароматного кофе. Она излечилась. Теперь с
ней все в порядке. Она здорова...
Аманда закрыла глаза и представила небольшой двухэтажный домик, в котором
повсюду стоят корзиночки и вазочки с фиалками. На стенах висят фотографии,
сделанные Чарли... Из кухни доносится аппетитный аромат черного кофе. Из
детской слышится задорный смех ребенка и голос Питера.
Она представила все самое лучшее, что хотела бы взять в свою новую жизнь.
Да, и еще вкус шоколадных конфет с карамельной начинкой...
Аманда не заметила, как заснула и оказалась в своей старой квартирке, за
окном которой шел осенний дождь... на мягкой постели со сбившимися
простынями... в объятиях Чарли...
— Неужели это сон? Он так похож на реальность! — Аманда провела
рукой по влажной спине Чарли и поцеловала его в шею.
— Нам нужно попрощаться... — сказал он. — Но ненадолго... Вот
увидишь, время быстро пролетит. — Чарли взял Аманду на руки и посадил к
себе на колени.
Она посмотрела на его мускулистое, загорелое тело, дотронулась до золотых,
вьющихся волос.
— Я люблю тебя, Чарли. Боюсь, что никого так не буду любить, как
тебя...
— Я знаю, дорогая, знаю... Но разреши Питеру любить себя.
— А он меня любит?
— Да. Он тебя любит. Питер будет хорошим отцом, верным другом, который
никогда тебя не предаст. С ним ты будешь чувствовать себя в безопасности.
Доверься ему, Аманда... Не бойся.
Аманда откинула длинные черные локоны назад и прикрылась простыней. По телу
еще разливалась приятная истома... Она закрыла глаза и в памяти снова
возникла картина, как Чарли медленно снимает с себя вязаный свитер, как она
помогает ему освободиться от обтягивающей футболки с короткими рукавами...
Потом они предаются страсти. Их губы сливаются, руки крепко прижимают друг
друга...
— Чарли, скажи, ты ведь мог помочь мне избежать лечения в клинике? Ты
же мог меня как-нибудь предупредить? — Аманда посмотрела на его улыбку.
— Если бы я не пришел к тебе во сне, не появился в ванной комнате перед
похоронами, не показался тебе на кладбище, не сварил бы тебе кофе, ты
сотворила бы с собой ужасное. Вернувшись в тот вечер домой, ты бы выпила
вина и наглоталась таблеток! И поверь, тебя бы не успели спасти, потому как
Роуз зашла бы в спальню не раньше полудня. — Чарли поцеловал ее руку и
коснулся щекой ладони Аманды.
— Значит, ты специально сводил меня с ума?
— Понимаешь, Аманда, Ангелы не всегда складывают жизнь своих
воспитанников гладко. Если богач всю свою жизнь живет на широкую ногу, он
никогда не будет ценить деньги. Но как только он обанкротится, самая дешевая
плитка шоколада сможет доставить ему неземное наслаждение. Ты перестала
ценить жизнь, Аманда. Ты хотела с ней попрощаться. Ты даже не задумывалась о
том, что тысячи людей во всем мире, живущие с неизлечимыми болезнями, ценят
каждую секунду, каждое мгновение. Они знают, что им осталось немного, но они
молятся, чтобы Смерть по дороге где-нибудь задержалась и дала им хотя бы еще
полчаса... каких-то полчаса... А ты, молодая, красивая женщина, решила
добровольно свести счеты с жизнью. Отказаться от нее, отвернуться. Ты,
Аманда, хотела потерять самое драгоценное, чем одарил тебя Бог.
Если бы не клиника, ты бы не осознала это до сих пор. И ты бы не встретила
Питера...
— Ты уже знал об этом? Скажи, Чарли, что меня ждет...
— Ты напишешь книгу... И читатели будут то смеяться, то плакать... Ты
не будешь второсортным автором. Твое имя будут знать многие. Ты
прославишься, моя Аманда Рэй, девчушка из провинциального городка
Мефистона...
— Чарли, а ты иногда будешь приходить ко мне во снах, как сейчас?
— Нет, Аманда, ты будешь меня видеть во сне только благодаря
воспоминаниям. Я и так много раз переступал запретную черту. Хорошо, что
меня не наказали и дали возможность с тобой попрощаться... Но знай, Аманда,
я всегда буду рядом, что бы ни случилось. Когда ветерок коснется твоего
лица, знай, что это я посылаю тебе поцелуи, когда ты услышишь где-то вдали
музыку, это я говорю тебе о любви... Я буду рядом, я буду рядом всегда.
Чарли крепко обнял Аманду и начал осыпать поцелуями ее шею. Она закрыла
глаза от удовольствия. Чарли бережно сжал руками ее упругие ягодицы. Она
готова была раскрыться для него, отдаться ему полностью... Он почувствовал
это и, не теряя ни минуты, принялся доставлять ей неземное удовольствие,
лаская ее нежное тело сильными руками.
— Я люблю тебя, Чарли... Люблю больше жизни... — шептала она ему
на ухо.
Их плавные движения напоминали раскачивающиеся качели, взмывающие все выше и
выше... Она пыталась запомнить запах его волос, тепло нежных губ... По ее
щекам текли слезы... Аманда прощалась с любимым...
Он посмотрел ей в глаза. Но он не пытался понять, о чем она думает. Чарли
знал, что Аманда прощается с ним, чтобы когда-нибудь снова встретиться там,
где им будет хорошо вдвоем, там, где их ничто и никто не попытается
разлучить... У них будет много времени, у них будет целая вечность...
Чарли улыбнулся Аманде. Она дотронулась пальцем до ямочек на его щеках и
страстно поцеловала любимого. Она пыталась насытиться этими поцелуями, этими
объятиями...
Он не торопился. У них впереди была целая ночь.
Чарли положил Аманду на спину. Ее черные длинные волосы разметались по белой
подушке.
— Я буду скучать... Я буду помнить... — Аманда вытерла слезинку и
улыбнулась.
— Все будет хорошо, — сказал Чарли. — Я всегда буду рядом...
Они вновь слились воедино. Их руки ненасытно ласкали друг друга... Губы без
остановки награждали поцелуями...
Аманда закинула назад голову, почувствовав, как сладкая истома разливается
по ее телу...
И снова они вместе, держась за руки, поднялись над кроватью... закружись в
танце безумной страсти... и на миг вновь попали в Рай... туда, где им когда-
нибудь предстоит встретиться и остаться навеки...
Когда Аманда проснулась, на улице уже рассвело. Вчерашняя метель оставила
лишь серебристые кружева на холодном стекле.
Аманда приподнялась на кровати и взглянула на Питера. Он сидел рядом на
стуле и молча ждал, когда она проснется.
— Доброе утро, — бодро сказал он. — Как спалось?
— Замечательно... — ответила Аманда и вспомнила свой удивительный
сон.
— Волнуешься? — Питер взял Аманду за руку.
— Немного. — Она пожала плечами и посмотрела на узорчатое окно.
— Поверь, все будет хорошо... Я буду рядом...
Слова Чарли, подумала Аманда и улыбнулась.
— Я знаю, Питер, я тебе верю.
Аманда шла по коридору Роудстонской психиатрической клиники. От волнения она
растягивала рукава серой рубашки и все время заправляла за уши короткие
непослушные пряди черных волос.
Питер шел с ней рядом. Он изредка поглядывал на Аманду и не говорил ни
слова, предоставляя ей возможность сосредоточиться.
Они пресекли просторный холл и оказались у лифта. Питер нажал кнопку вызова и стал терпеливо ждать.
— А если у меня не получится? Что тогда? — не выдержала Аманда,
нарушая молчание.
— Не думай об этом. Не волнуйся и не бойся. Все будет хорошо, вот
увидишь! — Питер взял Аманду за руку и крепко сжал ее ладонь. —
Сегодня вечером мы будем сидеть в уютном ресторанчике и праздновать твою
победу...
Аманда улыбнулась, ей действительно стало легче.
Двери лифта распахнулись, и они вошли в узкую кабинку.
Вечернее небо порозовело, повалил белый пушистый снег. Легкий ветерок
закружил в красивом танце снежные хлопья.
Аманда подняла голову и принялась любоваться порхающими в воздухе
снежинками. В свете фонарей и зажженных окон снежинки переливались серебром.
Чистый, белый декабрьский снег...
Аманда улыбнулась и подняла ворот песцовой шубки.
Все позади... Все плохое и тяжелое...
— Машина на стоянке. — К Аманде подошел Питер.
На нем было кашемировое пальто, разноцветный шарф и смешная вязаная шапка.
Аманда рассмеялась.
— Что? — Он немного растерялся. — Что-то не так?
— Нет, все хорошо. Просто я привыкла видеть тебя в белом халате!
Он молча обнял ее. Она положила голову ему на плечо и облегченно
вздохнула... Теперь у нее начнется новая жизнь... С чистого, белого листа...
Аманда Рэй поправила шляпку и показала взглядом Нэнси, своему менеджеру и
очень хорошему другу, что готова отвечать на вопросы.
— Лора Крифф. Журнал
Новая Жизнь
, — представилась женщина лет
сорока в строгом костюме, больше походившем на мужской, и тонким галстуком
цвета фуксии. — Аманда, скажите, роман
По тропинке в Рай
пересекается
с вашей биографией? Если да, то в каких именно эпизодах...
Никто не поверил бы, что стоящая перед журналистами хрупкая молодая женщина
с ангельскими чертами лица и милой улыбкой всего полгода назад лечилась в
Роудстонской психиатрической клинике.
Как только Аманда выписалась из больницы, она написала роман, который
захватил все верхние строчки хит-парадов. Книга сразу же стала бестселлером.
И поэтому молодой женщиной с необычным прошлым заинтересовалась пресса.
Сначала журналисты недоумевали, глядя на эту обаятельную, уравновешенную
молодую женщину, казавшуюся вполне благополучной и счастливой... Ходили
слухи, что она недавно выписалась из клиники для душевно больных. Может
быть, это просто пиар — ход для раскрутки романа? Однако наиболее
настойчивые и беспардонные журналюги пробились через стены Роудстонской
клиники, разузнали историю ее болезни и подтвердили: Аманда Рэй в прошлом, а
может, и в настоящем — душевнобольная. Правда, и тогда скандальным
публикациям не поверили... Желтая пресса, что с нее взять?
Аманда отпила из хрустального стакана минеральной воды без газа и задумалась
над вопросом.
— В романе
По тропинке в Рай
каждое слово, каждая строчка
переплетается с моей жизнью, со мной... Я вложила душу в это произведение.
Слезы моей героини — это пролитые мной слезы, ее смех — это эхо моего смеха.
Я создала ее такой, какой хотела бы видеть себя, какой сама хотела бы
стать... Я подарила своей героине способность любить и прощать, и сама иной
раз учусь этому у нее. Я знала, что творилось у нее на душе. Мне когда-то
было так же больно. Я старалась утешить ее, излечить ее от мук...
нечеловеческих мук... Мечта и страдания, любовь и разлука тянули ее в разные
стороны. Она не знала, какой выбрать путь. Но я ей подсказала, ибо не так
давно сама прошла по этой дороге. Я и не боялась, что моя героиня запутается
и потеряется в руинах печали и тоски. Я дала ей факел, который никогда не
погаснет, так как его питает желание жить...
Аманда замолчала, почувствовав, как в горле появился комок. Она провела
рукой по обложке книги, на которой была изображена тропинка, ведущая в
облака, и постаралась улыбнуться — как всегда мило и непринужденно.
— Аманда, Генри Хофман, газета
Завтра
, — поднялся высокий
мужчина. — Я так и не понял, героиня вашего романа любила доктора или
это был единственный способ сбежать из больницы?
Подобных вопросов Аманда боялась. Ну как им объяснить... Она взглянула на
самодовольно улыбающегося журналиста.
Она вспомнила, что именно Хофман напечатал статью в желтой прессе, в которой
утверждал, что Аманда Рэй до сих пор психически нездорова.
Ядовитая медуза... Точно. В прошлой жизни Хофман был медузой, бесформенной,
выживающей за счет других обитателей подводного мира.
Его длинный, бескостный язык все еще жалил так больно и точно, что жертва
впадала в оцепенение.
Но Аманда Рэй справилась:
— Мистер Хофман, я вам открою маленькую тайну... — Она заметила,
как глаза у журналиста заблестели. Видимо, он действительно приготовился
слушать шокирующие откровения молодой писательницы. — Любовь принимает
самые разные формы. Материнская любовь, братская, дружеская... Форм Любви
настолько много, что не хватит сил и времени их перечислять. Что такое
Любовь, мистер Хофман? Можно дать общее определение — чувство
самоотверженной и глубокой привязанности. Наверное, вы заметили, что моя
героиня была очень привязана к доктору. Он ей помогал, был ей самым близким
другом... и удивительно походил на ее погибшего возлюбленного... Что
касается самоотверженности, то героиня полностью доверила свою жизнь этому
милому ей человеку. По определению все сходится. Значит, она любила доктора.
Теорема доказана... — Аманда усмехнулась, подумав, что сейчас она
походит на школьницу, стоящую перед учительским столом и отвечающую
урок. — Однако... Я убеждена, что любовь невозможно сформулировать, что
ее нельзя с чем-то сравнивать... и доказать любовь тоже невозможно. Ее можно
только ощущать. И... если любишь, то просто люби и будь этим счастлив, а что
скажут окружающие — это совсем не важно...
— Глория Андерс, журнал
Благодарность
. — Руку подняла женщина
средних лет с ярко-рыжими волосами и очками в красной оправе. — Это
правда, что вы пожертвовали большую часть своего гонорара на лечение некой
Марии Калекты?
— Я не очень люблю отвечать на такие вопросы... Глупо изображать из
себя героиню. На самом деле мне просто очень хочется, чтобы Мария
выздоровела... — Аманда смущенно поправила шляпку и продолжила: — Она
хороший человек, я буду по-настоящему счастлива, если операция ей поможет.
Поверьте, эта женщина достойна самого лучшего. Она хочет жить, она не теряет
надежды. Я ей обещала, что помогу, и Мария поверила в меня. Ведь иногда
людям просто не хватает веры... веры в будущее, веры в Бога, веры в людей...
Если бы у каждого из нас в сердце всегда теплилась надежда, если бы мы
верили, что жизнь станет лучше, что черная полоса пройдет и за ней появится
белая, что за печалью придет радость, то мир стал бы намного лучше, намного
чище и светлее...
Когда Аманда закончила, Нэнси поднялась со стула и заявила, что журналисты
могут задать последний вопрос, потому что миссис Рэй нужно отдохнуть перед
церемонией награждения
Золотое перо
.
— Аманда, Сара Уайт, журнал
Зеленый мир
. Какие у вас планы на
ближайшие полгода? Вы порадуете нас новой книгой?
Аманда расплылась в улыбке. Ее глаза заблестели. Почему-то она очень хотела
услышать этот вопрос.
— Я уделю больше времени семье. Потому как знаю, что любимые и близкие
очень нуждаются в нашем внимании. Надо всегда помнить об этом и щедро дарить
любовь... Иначе может быть поздно. Ведь будущее непредсказуемо... А мы не
ценим минуты, проведенные с любимыми, ссоримся с ними, причиняем им
боль... — Ах, если бы Аманда поняла это раньше, все бы было по-
другому... — А для меня сейчас самое важное, как и для любой женщины,
находящей на седьмом месяце беременности, — появление малыша. —
Аманда нежно улыбнулась.
— Вы уже знаете, как назовете ребенка? — спросила Сара Уайт.
Аманда всегда старалась обходить стороной темы, касающиеся семьи. Она хотела
оградить близких людей от потока
цветов, смешанных с грязью
— так Аманда
называла прессу. Но теперь стало уже невозможным скрывать даже под
расклешенными от груди платьями округлый животик. И, соответственно,
избегать вопросов...
— Мы с мужем уже придумали имя. Но я расскажу об этом позже... Всем
спасибо, что пришли. — Аманда помахала рукой, несколько секунд
попозировала фотографам, улыбаясь и держа в руках свою книгу, и направилась
в комнату отдыха, отведенную специально для нее.
Аманда подошла к окну, за которым уже стемнело, и стала наблюдать, как
весенний дождик стекается каплями по стеклу. Аманда ненавидела дождь. Он ей
надоел. И был слишком похож на слезы...
— Хорошая работа, Аманда! — В комнату вошла Нэнси. — Принести
тебе чай?
— Нет, спасибо... — Аманда отошла от окна и задумчиво спросила: —
Зачем Хофман опять затронул тему Роудстонской клиники? Чего он хочет
добиться?
— Аманда, не бери в голову. Он стал журналистом только потому, что не
умеет ни петь, ни плясать! За свои сорок лет он преуспел только в одном —
ворошить грязное белье. Это его
Закладка в соц.сетях
