Жанр: Любовные романы
Розовое дерево
...в комнате темно.
— Ничего не знаю! Это не... — она замолчала, робко улыбнулась ему и
поправилась:
— Я хотела сказать, что нельзя спать в мокром, независимо от того,
тепло в комнате или холодно. Я много раз слышала, что это вызывает такие
страшные болезни, как дифтерия или пневмония, и даже в летнее время. Вы же
не хотите рисковать.
— Я не такой хилый, как вы все думаете...
Горечь в его голосе заставила Опал замолчать и повернуться к нему лицом.
— Я не это имела в виду! Извините, мистер Хэйз! Я не хотела вас
обидеть. — Она подошла к его кровати, бледное личико сморщилось от
волнения.
— Знаю. — Он махнул рукой, чтобы остановить поток ее
извинений. — Все дело во мне. Я — брюзга. Спроси Миллисент. Я часто
впадаю в плохое настроение. Я тоже не хотел...
— О, нет... — Опал тихо засмеялась. — И это вы называете плохим
настроением? Вы — брюзга? Вовсе нет! Если бы вы знали кое-кого из тех, с кем
мне приходилось встречаться, то тогда бы поняли, что такое
брюзга
. И
потом: если бы вы все время были спокойны и в хорошем настроении, то были бы
святым, а не мужчиной. — Опал повернулась к шкафу.
— Итак, где же ваши свежие сорочки? Ага, вот они.
Она с довольным видом извлекла длинную хлопчатобумажную ночную рубашку и
подошла к постели Алана. — Вот. Давайте мы освободим вас от старой и
наденем новую, сухую.
Алан колебался. Он стеснялся снимать рубашку при Опал. Это казалось почти
неприличным. Но Опал все еще стояла рядом, терпеливо ожидая, когда он снимет
влажную сорочку.
Он наклонился и осторожно стал стягивать рубашку через голову, стараясь
действовать осторожно, чтобы не сползло одеяло ниже талии. Опал протянула
руку за сорочкой. Ее пальцы коснулись его руки, и при этом прикосновении
внутри у него все похолодело.
Опал отбросила мокрую рубашку и, став на цыпочки, начала надевать на Алана
новую. Он просунул руки в рукава и голову в горловину рубашки, а девушка
натянула ее и аккуратно расправила. Ему стало стыдно, что она одевает его,
будто ребенка. Естественно, не воспринимая его как мужчину. Она наверняка
думает, что если он калека, то и импотент.
Господи, кто бы мог представить, что он еще способен почувствовать
возбуждение в присутствии женщины! Алан тяжело задышал. Опал была совсем
рядом, в одной прозрачной ночной сорочке, светлые волосы заплетены в две
косички, спадающие на спину. Он чувствовал смущение, желание, стыд и еще что-
то странное. Он не знал, как вести себя, что говорить.
Нужно, естественно, все скрыть. Обязательно. Нужно не показывать вида, что
сердце бешено колотится от одного прикосновения ее руки, и что кровь
закипает, когда его взгляд спускается ниже лица Опал, на шею и грудь, на
темные кружки сосков под светлой материей. Пусть она продолжает думать, что
он просто евнух. Иначе, он был уверен, она станет держаться от него
подальше.
— Вот так! — удовлетворенно сказала Опал, отступая на шаг
назад. — Так ведь лучше, верно?
Он кивнул. Опал подняла старую рубашку и, аккуратно расправив, повесила на
спинку стула. Она подошла к кровати и взялась за заднюю спинку.
— Когда я была маленькой, мне часто снились кошмары. Я боялась снова
засыпать, думая, что они вернутся, и очень радовалась, когда оказывалась в
комнате не одна, а с другими девочками. Могу поспорить, что это бывает у
каждого.
— Не знаю, — Алан лёг на спину, оперся на взбитые подушки, сложив
руки на груди и глядя на Опал. — Мне это кажется вполне объяснимым.
Опал облокотилась на спинку кровати.
— Иногда я думаю, что будет дальше? Как я стану заботиться о малыше?
Ваша сестра спрашивала, не собираюсь ли я отдать его в приют, чтобы его
потом усыновили или удочерили. Может, она и права. Может, я не смогу растить
ребенка, и работать, и делать все остальное. Возможно, какая-нибудь добрая
богатая пара возьмет его. Я слышала, что многие очень сильно хотят иметь
ребенка и могут, наверное, дать ему то, чего не смогу я. — Ее личико
помрачнело. — Но я, наверное, не смогу жить, зная, что собственными
руками отдала малыша в один из этих приютов. А что, если никто не захочет
взять его? Если он будет расти, как и я? Я не могу даже думать об этом. Я
хочу сама растить малыша. Я хочу любить его и — о, мистер Хэйз, вы — умный
человек... — Опал потянулась к нему, — скажите, это очень плохо? Должна
ли я оставить ребенка в приюте?
— Ни в коем случае, конечно же! — Алан сел в кровати, лицо его
было серьезно. — Ты — мать ребенка. Где ему будет лучше, как не с
родной матерью? — Она неуверенно стояла у его кровати, и выглядела
такой нерешительной, что Алан, забыв свою обычную стеснительность, потянулся
и взял ее за руку, желая как-то утешить. — Никто не сомневается, что ты
отлично справишься. Ведь это естественно, если мать хочет вырастить своего
малыша, так? — В этом вопросе он не очень-то хорошо разбирался, но был
убежден: то, что он сказал, правда. — Уверен, Миллисент не имела в
виду, что тебе следует отдать ребенка; она просто предложила, на случай,
если ты захочешь. Только ты, наверное, не сможешь работать так много, как
раньше.
— А на что же я буду жить, питаться, одеваться и тому подобное?
— У тебя есть дом. Или тебе не нравится у нас?
— Ну что вы, конечно же, нравится! Это самые замечательные дни в моей
жизни. Но я не могу просить мисс Хэйз и вас содержать меня и дальше.
— Но это же не одолжение, не волнуйся! Ты работаешь, возможно, даже
больше, чем следует в твоем положении. И к тому же, будет очень приятно,
если в доме появится малыш. Я никогда близко не общался с детьми. Миллисент
наверняка страшно избалует его. Мне кажется, она способна на это.
— Она любит детей. Посмотрите хотя бы, как она добра с соседской
девочкой...
При упоминании о Бетси Алан мысленно вернулся к разговору между Милли и
Джонатаном Лоуренсом, подслушанному несколько недель назад.
Конечно, Миллисент любила Бетси. Но еще больше она любила ее отца. Снова
Алан почувствовал одиночество, и страх сжал его сердце.
— Да, — произнес он голосом, показавшимся девушке усталым и словно
звучащим издалека. Конечно, Опал рано или поздно захочет уйти, встретить
мужчину и выйти замуж, найти отца для своего ребенка. Она это
заслужила. — Да, вообще-то тебе нужен собственный дом.
Опал недоуменно посмотрела на него, удивленная переменой в его голосе.
— Я... извините меня! Вы устали, а здесь еще я со своими проблемами.
Теперь вам нужно поспать, мистер Хэйз, а если что-нибудь понадобится,
позовите меня.
Алан молча кивнул, и она выскользнула из комнаты. С тяжелым вздохом он снова
опустился на подушки. Сквозь тонкие шторы в комнату заглядывала луна, и
Алан, наблюдая за странной игрой света на высоком потолке, думал о сестре, о
своей жизни, об Опал. Сон еще долго не приходил к нему в эту ночь.
Весь июль Бетси навещала Хэйзов. Иногда она приходила к Алану и подолгу
оставалась в его комнате. Миллисент точно не знала, чем они там занимаются,
но видела, что у этих заговорщиков есть какой-то общий секрет. Алан и Бетси
частенько таинственно улыбались друг другу, хотя оба изо всех сил отрицали,
что задумали что-то необычное. В эти дни дверь комнаты Алана долго
оставалась закрытой, а на его лице появилось новое жизнерадостное выражение.
Опал, так же, как и Миллисент, оставалась в неведении, но никто из них не
настаивал в открытии этой тайны. Так приятно было видеть Алана веселым и
счастливым!
Однако большую часть времени Бетси неотлучно находилась при Миллисент. Они
вместе пололи и поливали огород. Они собирали овощи, и Милли показывала, как
их надо мыть, чистить и консервировать. Бетси оказалась отличной помощницей
при сборе вишни, забираясь на верхние ветки дерева и срывая ягоды там, куда
не могла дотянуться стоящая на лестнице Миллисент. Они мыли ягоды и выбирали
косточки до тех пор, пока их руки не становились такого же красного цвета, а
потом пекли пироги и торты с вишней, консервировали и варили варенье из
оставшихся ягод (которые не успевали съедать).
Милли обнаружила, что все сильней и сильней привязывается к девочке. Бетси
очень быстро училась всему и крайне редко ошибалась. Она вбирала знания и
житейский опыт Миллисент, словно губка. Она сама тянулась к новому и
неожиданно, к удивлению Милли, проявила интерес к своей внешности, выразив
желание выглядеть лучше.
— O-o! — воскликнула Бетси, когда Миллисент, разобрав на ровный
пробор ее волосы, заплела две тугие аккуратные косички. — У вас так
красиво получается! Я не представляла, что так вообще бывает... Как вы это
делаете? — Она крутилась и вертелась перед зеркалом, стараясь увидеть
себя с разных сторон.
— Просто я слишком долго этим занимаюсь. Смотри, я тебе покажу. —
Она начала расплетать косички Бетси.
— Ой, не надо! — закричала в ужасе Бетси, прикрывая голову
руками. — Не расплетайте! Они мне так нравятся!
Миллисент засмеялась.
— Я заплету точно так же, вот увидишь. — Она расчесала волосы
девочки и показала, как разделить их на ровные прядки, как туго заплести
косу и как перевязать ее ленточкой. Бетси раз за разом повторяла ее
движения, пока не научилась делать все сама. Потом Милли показала, как
завязывать ленту, чтобы кончики не торчали в разные стороны. Когда Бетси,
наконец, сама сделала все правильно, то была несказанно горда.
— Это выглядит великолепно? Правда? — невинно нахваливала она
себя. — Почти так же красиво, как было у вас.
— Конечно! Со временем у тебя будет получаться все лучше и лучше. А
теперь надо подумать о твоей одежде.
— Ой, честно? — завизжала Бетси. — Вы можете что-нибудь
сделать с моими платьями?
— Почему бы нет? — Милли удивилась: оказывается, девочка сама
понимала, что одевается плохо. — Если ты, конечно, хочешь, чтобы я
помогла тебе.
— Да, да! — Она серьезно повернулась к Милли. — Я бы хотела
выглядеть красиво, мисс Хэйз. Правда, хотела бы. Я не хочу жаловаться папе;
тогда у него будет плохое настроение. Он так сильно старается воспитывать
меня правильно. Но иногда он по-настоящему расстраивается и говорит, что
растит меня не так, как надо. Я не хочу, чтобы он так думал. Но сама я не
умею шить... — Она посмотрела на свое платьице. — Мое очень короткое,
да? И иногда у меня торчат подолы нижних юбок. Но я не знаю, как сшить новое
платье. Попробовала загнуть нижние юбки, но, по-моему, получилось плохо...
— Я помогу тебе — научу шить, и мы вместе сошьём несколько новых
платьев. Как тебе эта идея?
— О-о, да, да, конечно! — глаза Бетси радостно заблестели. —
Это будет так здорово! О, мисс Хэйз, я так вас люблю!
В порыве чувств она обхватила Милли за талию и прижалась к ней лицом. Это
так сильно поразило Миллисент, что с минуту она не могла двинуться с места.
Но в следующее мгновение ее руки уже обнимали девочку. Было так естественно
держать ее в своих объятиях и так хорошо! Сердце Милли сжалось, а на глазах
выступили слезы. Внезапно она наклонилась к Бетси и прошептала:
— Я тоже тебя люблю. — Она вдруг с удивлением осознала, что
говорит совершенно искренне. Непостижимым образом Бетси твердо заняла место
в ее сердце. Это открытие испугало Милли, но неизмеримо больше обрадовало.
Насколько часто Бетси была в доме Хэйзов, настолько редко показывался на
глаза ее отец. Несколько раз Миллисент видела Джонатана во дворе его дома, а
однажды — по дороге в магазин дамских шляп — встретила на улице. Они коротко
поздоровались, кивнули друг другу, и разошлись в разные стороны. Это была их
единственная встреча с того самого вечера, когда проходил аукцион в парке.
Милли успокоилась, убедившись, что Джонатан выполняет обещание и не
собирается ухаживать за ней. Она чувствовала себя гораздо спокойнее. Хотя...
не могла выбросить из головы мысль о том, что он отступился слишком легко.
И, хотя Милли никогда бы не призналась в этом даже самой себе, в душе она все-таки скучала по нему.
Однажды вечером, в середине июля, все трое — Милли, Алан и Опал — сидели в
гостиной. Миллисент просматривала почту, поставив на колени большую коробку
с газетами и письмами. Алан растягивал на руках моток шерсти, а Опал, сидя
на табуретке напротив него, сматывала клубок. Вдруг на улице послышались
громкие звуки ударов.
Миллисент вскинула голову:
— Что там происходит?
Все недоуменно смотрели друг на друга. Алан пожал плечами:
— Не знаю. Похоже, что бьют по чему-то железному.
— Может, соседи ставят железный забор? — предположила Опал.
— Может быть, — согласилась Миллисент. — Но кто будет
заниматься забором в такой час? — Она, нахмурясь, отложила перо. —
Если этот маленький дьяволенок Джеферсон Стилуэлл устраивает шум в такое
время...
— Не думаю, — Алан выглядел несколько обеспокоенным. — Этот
звук какой-то... странный.
Милли согласилась. Пока они говорили, шум на улице усилился: раздавались
приглушенные крики, скрежет и еще какие-то непонятные звуки. Милли
показалось, что она услышала чей-то голос, но не смогла разобрать слов.
Каким бы непонятным не был этот шум, у Милли появилось тяжелое предчувствие.
Поднявшись, она подошла к окну и, отодвинув штору, выглянула на улицу, в
темноту.
— Ничего не видно...
Милли повернулась и пошла через спальню на заднюю лестницу, к входной двери,
испытывая смутное ощущение опасности, которое охватило всех, но никто не мог
сказать, почему. Алан в своем инвалидном кресле и Опал последовали за Милли.
Когда она открыла дверь и вышла на крыльцо, послышался еще один удар и
низкий глухой стон. У нее, казалось, волосы встали дыбом, а на коже
выступили мурашки.
— Есть там кто-нибудь? — выкрикнула она, сойдя со ступенек крыльца
и стоя посреди сада. — Что происходит?
— Что там, Милли? — выехав на крыльцо, спросил Алан. Рядом с ним
стояла Опал.
— Не знаю. — Милли пошла к калитке. Ее глаза постепенно привыкли к
темноте, и теперь она могла различить силуэты мужских фигур прямо напротив
дома Лоуренсов. Их было двое или трое, и они сплелись в какой-то странный
шевелящийся клубок.
— Кто вы такие? — срывающимся голосом крикнула она.
Силуэты стали более отчетливыми, когда мужчины выпрямились и повернулись в
сторону Миллисент. Один из них стоял к ней спиной, а на земле перед ним
шевелилось что-то большое и темное, оказавшееся двумя мужчинами,
вцепившимися в третьего. Теперь все стоящие повернулись в сторону Миллисент.
Милли задохнулась и бессознательно отступила назад. У этих людей не было
лиц! В следующую секунду она поняла, что все трое натянули на головы что-то
черное, скрыв таким образом свои черты и сделав себя неузнаваемыми. В этот
момент она поняла, что происходит что-то ужасное и еще что они были трусами,
раз прятали свои лица за черными масками.
— А ну-ка! — звонко скомандовала она. Страх сменился
гневом. — Что вы делаете?!
Она побежала к калитке и стала поспешно открывать ее. За спиной она
услышала, как Опал выдохнула:
Нет!
, а ее брат закричал:
Миллисент, не смей! Брось, Милли, вернись!
Она не обратила на них внимания, увидев, как двое мужчин, держащих третьего,
бросились бежать. Отпущенный нападавшими, человек упал на колени, а потом
рухнул на землю. Третий мужчина в маске кинулся вслед за убегающими. Только
сейчас Миллисент заметила, что лежащий на земле человек единственный из всех
был без маски. Его лицо было бледное и все в крови, но Миллисент сразу
узнала его. Это был Джонатан Лоуренс!
Глава XIV
— Джонатан! — закричала Миллисент, бросившись вперед и не думая об
опасности или о чем-то еще. Кроме одного: что Джонатану больно. При ее
появлении трое мужчин исчезли из вида. Миллисент даже не взглянула на них.
Она бросилась на землю рядом с Джонатаном и схватила его неподвижно лежащую
руку.
Он застонал и попытался поднять голову. Один глаз опух и покраснел, а
половина лица представляла собой сплошной кровоподтек, начинающий уже
опухать; губы были разбиты. Кровь сочилась из раны на скуле и тоненькой
струйкой текла из уголка рта. Руки он прижал к животу, скорчившись от боли.
Глаза бессмысленно блуждали перед тем, как он, наконец, сумел остановить
взгляд на Миллисент. Его губы искривились, пытаясь изобразить улыбку.
— Теперь, я вижу, вы пришли меня спасать, — запинаясь, прошептал
он.
— О-о, тише! — Миллисент изо всех сил сдерживалась, чтобы не
обнять его и не прижать к себе. Она чувствовала, что к глазам подступают
слезы и поморгала, чтобы не заплакать. Она не собиралась разрыдаться (не
успев оказать помощь), тем более перед Джонатаном Доуренсом. Страх быстро
сменился спасительным гневом. Она больше привыкла действовать, испытывая
раздражение и ярость, нежели этот леденящий кровь страх.
Милли сердито посмотрела на Джонатана и невпопад спросила:
— И что вы только делаете на улице в такое время?
Он приподнял голову, взглянул на крыльцо дома Милли и, опустив голову,
пробормотал:
— Целая армия спасителей... Да поможет нам Бог!
Миллисент оглянулась через плечо. Алан на своем кресле съехал с крыльца по
специальному наклонному настилу, и теперь они с Опал спешили через сад на
помощь. У Алана на коленях лежал толстый сук дерева — единственное оружие,
которое он, по-видимому, подобрал на своем пути.
— Господи, вы ни капельки не изменились! — воскликнула
Миллисент. — Подшучивать даже над теми, кто только что спас вас... Эти
люди били вас, не так ли?
— Да, — улыбка исчезла с его лица. — Я не подшучиваю, Милли,
просто... — Джонатан сморщился от боли, — просто пытаюсь не ударить в
грязь лицом перед вами.
— Слова, рассчитанные на дешевый эффект! Ну, давайте я помогу вам
подняться. Нужно как-то довести вас до моего дома и осмотреть раны.
— Со мной все в порядке, — покачал головой Джонатан. Его голос все
еще был тихим и прерывистым от боли.
— Вздор! Что вы собираетесь делать? Явиться домой в таком виде? Хотите
насмерть перепугать дочь, которая еще слишком мала для таких зрелищ? Ладно,
давайте попробуем подняться и пойдем к нам. И перестаньте вести себя, как...
типичный мужчина!
Смех и стоны слились в голосе Джонатана.
— Ах, Миллисент, вы хотите убить во мне последние остатки гордости?
Будь я проклят, но я не могу подняться!
— Ради Бога! — взмолилась Миллисент. — Мы вам поможем. —
Она просунула свою руку под его плечо, а с другой стороны Джонатана
подхватили подоспевшие Опал и Алан.
Опершись на всех троих, он встал на ноги, продолжая стонать и проклинать все
на свете. Опершись на плечо Миллисент и почти повиснув на ней, он медленными
шагами начал двигаться в сторону ее дома. Опал и Алан спешили следом.
Миллисент провела Джонатана в кухню. Она освободилась от его руки и
осторожно усадила на один из стульев. Потом сняла со шкафчика керосиновую
лампу и зажгла ее, поставив на стол напротив Джонатана.
В свете лампы он выглядел еще ужаснее. Лицо было почти белым, за исключением кровоподтеков и ссадин;
глаз и губы опухли. Губы Миллисент задрожали, и она быстро отвернулась. Она
сжала руки, заставляя себя быть сильной.
Она бросилась к баку с водой, и набрав кувшин, вернулась к столу, захватив
заодно из шкафчика немного ваты. Джонатан оперся на край, положив голову на
руки; один локоть упал со стола.
— Все в порядке, посмотрите на меня, — приказала Миллисент, сама
не замечая, каким мягким стал ее голос.
Джонатан медленно поднял голову, бессильно уронив руки и, привалился к
спинке стула. Миллисент смочила вату и осторожно промокнула раны. Он
поморщился, но не шелохнулся, и она продолжала осторожно, как только могла,
стирать кровь с его лица.
Алан и Опал, молча наблюдая, стояли у двери. Глядя на то, как сестра
заботится о Джонатане, Алан вспомнил невольно подслушанный разговор этих
двоих. Все внутри него сжалось. Он взглянул на Опал, а она, повернувшись к
нему, улыбнулась и многозначительно показала глазами на Милли. Алан знал,
что и Опал догадывается о симпатиях Миллисент и Лоуренеа. Она наклонилась к
Алану и сжала его локоть, потом кивнула на гостиную, намекая, что им следует
удалиться.
Опал искренне хотела, чтобы возникшее между этими двумя чувство окрепло. В
этом, Алан знал, она отличалась от него. Алан не был уверен, что ему хочется
развития отношений сестры с соседом. Он снова посмотрел на них. Миллисент
все еще продолжала нежно колдовать над лицом Джонатана.
Тогда Опал, наклонившись к его уху, прошептала:
— Давайте пойдем и закончим сматывать клубок.
Она повернулась и направилась в гостиную. Алан последовал за ней.
Миллисент не заметила, как ушли Опал и Алан, да и вряд ли она вообще поняла,
что они тоже находились на кухне, так как была слишком занята ранами
Джонатана.
Она с облегчением сделала вывод, что никаких серьезных повреждений не
оказалось. Его царапины, безусловно, были очень болезненны, но не глубоки и
не опасны, несмотря на то, что он потерял достаточно много крови. И кости
были целы. Чтобы удостовериться, она мягко провела пальцем по его скуле и
щеке. При этом прикосновении Джонатан издал приглушенный стон.
— Я просто проверяю, не сломана ли кость, — объяснила Милли, убрав
руку. — Кажется, все в порядке.
— Это вы так думаете, — проворчал Джонатан. — Вам следовало
бы потщательней осмотреть.
— Спасибо, не нужно. — Миллисент окунула вату в воду, отжала и
продолжила протирать лицо. Когда вся кровь была смыта, она отложила вату и
пошла за льдом. За день лед в специальном отделе морозильника подтаял, но
его еще осталось достаточно. Она завернула куски льда в тонкое полотенце и
приложила к щеке Джонатана. Он снова поморщился, но стал придерживать
полотенце у лица.
— Почему эти люди вас били? Что случилось? И кто они?
— Не имею ни малейшего понятия. Вы не видели их лиц? Они натянули на
головы какие-то черные чулки с прорезями для глаз. Я не смог их узнать.
— Я тоже, — вставила Миллисент. — Но я надеялась, что вы-то
могли рассмотреть их получше. Джонатан покачал головой.
— Нет, а тоже не смог. Хотя это не имеет значения. Они всего лишь
наемники.
— Что вы имеете в виду?
— Что это были не просто читатели, обидевшиеся на какую-то статью. Их
наняли, чтобы проучить меня. Так сказать, предупредить.
— Предупредить?
— Да. О том, что может произойти, если я не перестану высказывать свое
мнение.
Милли опешила от изумления. Она дахе ни на секунду не предполагала чего-
нибудь подобного. Она полагала, что это были обычные грабители.
— Они вам угрожали? Пытались запугать, чтобы вы чего-то не печатали?
Джонатан пожал плечами и тут же сморщился от боли, причиненной неосторожным
движением.
— Мне кажется, да. Другие уже пытались так делать.
— Им это удалось?
Джонатан сумел придать взгляду насмешливое выражение:
— А как вы думаете?
— Думаю, вы тогда поступили так же глупо, как и сейчас. И почему только
мужчинам присуще необъяснимое желание доказать всем, что они ничего не
боятся, что их нельзя ничем запугать?
— Но в данном случае все ясно. Я защищаю права свободной прессы.
— Уверена, это очень благородно с вашей стороны. Он вздохнул и закрыл
глаза.
— Миллисент... Сейчас я не чувствую в себе достаточно сил и желания
ссориться с вами.
Сердце Милли болезненно сжалось. Он выглядел таким усталым, таким непривычно
ранимым с закрытыми глазами и опухшими от ударов тяжелых мужских кулаков
лицом.
— О, Джонатан... — прошептала Миллисент и опустилась на стул напротив
него. Ноги вдруг стали ватными, и она почувствовала, что ее всю колотит. Она
безотчетно потянулась через стол и положила свою ладонь на его руку. —
Я боюсь.
Джонатан открыл глаза и посмотрел на нее удивленно-испытывающим взглядом.
— Миллисент, неужели вы действит
...Закладка в соц.сетях
