Жанр: Любовные романы
Влюбленная принцесса
... себя по всем — ВСЕМ каналам — четырем основным,
плюс
Нью-Йорк 1
,
CNN
,
Главные новости
и
Канал новостей
. А еще они
покажут сюжет в вечерних выпусках!!!
Короче, могу вот что сказать: для человека, у которого занижена самооценка,
я считаю, что все сделала просто отлично. Я не мямлила, не растерялась, не
запнулась ни единого разика. Даже несмотря на то, что я говорила довольно
быстро, понять мои слова было можно. Разве что кто-нибудь по-английски
вообще ни в зуб ногой.
И выглядела я хорошо. Может, надо было переодеть школьную форму, но голубой
цвет — королевский цвет, и на экране неплохо смотрится.
Так вот. Как только пресс-конференция вышла в эфир, наш домашний телефон
раскалился добела. Первым позвонил Себастьяно. Мама сняла трубку, и он вопил
так, что ей пришлось вытянуть руку на всю длину. И то было слышно даже,
наверное, на лестничной клетке.
Он, от нервов переставляя буквы в словах, вопил, что я его уничтожила.
Невозможно дословно передать его дикие крики.
Мне стало стыдно. Не хотела я его уничтожать. Особенно после его
трогательного письма. И платья для Зимних Танцев...
Ну, а что МНЕ оставалось делать? Я-то пострадала тоже, и первая, и из-за
него. Совесть загрызла меня, и я взяла у мамы трубку.
— Себастьяно, — кричала я, пытаясь перекрыть его децибелы, —
я не уничтожила вас! Правда. Дело в том, что выручка от продажи платьев,
которые были на мне на тех фотографиях, пойдет в
Гринпис
.
Но Себастьяно совершенно не желал ничего слушать и продолжал свои
причитания.
— Погиб! Я погиб! Что ты наделала! О, как мне быть! В бизнесе я умер!
Умер!!! Все кончено!
Замучилась, пока разъяснила ему... Ничего, говорю, вы не умерли, просто
выручка от продажи платьев пойдет в фонд
Гринпис
. И только. От продажи тех
самых платьев, что были на мне в газете. В воскресном приложении. Очень это
умно придумано. А
Гринпис
вложит эти средства в какие-нибудь программы по
охране природы. Это же гениальный, говорю, маркетинговый ход, а почему? А
потому, что многие девочки вроде меня, которые любят красиво одеваться,
помимо этого еще и об окружающей среде думают. И платья те разойдутся влет,
и вот какая получается реклама. И нечего кричать о смерти. Не умер он, а
наоборот.
Видимо, я хорошо усвоила некоторые бабушкины уроки, так что под конец я
говорила уже одна, а он только слушал. И я его убедила! В результате
Себастьяно поверил, что вся идея принадлежала ему самому.
Потом позвонил папа. Думаю, не буду я покупать ему книгу, как справляться со
стрессами. Сначала он хохотал как сумасшедший. Отхохотавшись, спросил, не
мама ли подкинула мне идею моего выступления.
— Не, — говорю, — все сама.
— Миа, ты поступила как настоящая принцесса, дорогая моя
девочка, — с нежностью сказал папа.
И у меня появилось необыкновенное чувство, что я сдала сейчас самый трудный
экзамен.
Но с бабушкой я по-прежнему не разговариваю. Она, кстати, и не звонила. Куча
народа позвонила мне сегодня: и Лилли, и Тина, и бабуля с дедулей из Индианы
(у них там антенна), а бабушка — нет.
Вообще-то я считаю, что она должна извиниться первая, потому что это она
начала всю эту историю. Это ее поступок ни в какие ворота не лезет.
Мама сказала, что моя выходка переплюнула все экстравагантные выходки
бабушки.
Впрочем, чего уж тут удивляться, у меня это, видимо, от нее. По наследству
передалось, вместе с генами.
Так что я на седьмом небе.
О! Наконец-то я дома, время есть, посмотрю-ка я
Спасателей
как человек.
Давно мне это не удавалось, вечно все дела, дела...
18 декабря, четверг, 21.00
Только что звонила Тина. И не насчет пресс-конференции. Она спросила, что я
получила от тайного дарителя. Я сначала подумала, что она бредит.
— О чем ты говоришь? — спросила я, изумившись ее вопросу. —
От какого еще тайного дарителя?
— Ну как же, — говорит, — ты что, не помнишь? Да помнишь,
Миа. С месяц назад мы писали свои имена на бумажках, да ты что? Совсем
заучилась? И кто вытащит бумажку с твоим именем, должен сделать тебе какой-
нибудь сюрприз во время зачетной недели. Ну, в качестве моральной поддержки.
В утешение, так сказать. Да Миа же!
Вспомнила. Действительно, это же надо было забыть. И вправду,
перезанималась. Перед Днем Благодарения мы сидели в каком-то кафе, и Тина
заставила всех на кусочках салфетки написать свои имена, потом сложила их в
корзинку, перемешала, а потом мы тянули их по очереди.
— О, Боже! — закричала я.
Со всеми этими зачетами и прочими неприятностями совсем забыла эту историю!
И, что намного хуже, забыла, что вытащила Тину. Какой из меня друг, если я
способна забыть такое!
А потом я еще кое-что сообразила. Розы-то желтые были не по ошибке в моем
шкафчике, и не от Кенни! А оказывается, от моего тайного дарителя!
Это катастрофа. Значит, видимо, Кенни так и не собирается приглашать меня на
танцы, которые состоятся уже сегодня вечером...
— Поверить не могу, что ты забыла, — грустно сказала Тина, —
ты-то сама получала таинственные подарки?
На меня обрушилось чувство вины. О, бедная Тина!
— Да, конечно, — сказала я, лихорадочно соображая, где бы достать
ей подарок к завтрашнему утру, в последний день, когда договор о тайном
дарении еще действует.
— Меня, наверное, никто не вытащил, — сказала она и
вздохнула, — потому что я ничего не получала.
— Ну, это как сказать, — говорю, — думаю, еще получишь.
Наверное, твой тайный даритель ждет последнего дня, чтобы преподнести тебе
что-нибудь особенное.
— Думаешь?
— Точно, точно.
— А, ну тогда теперь, когда экзамены позади...
Тина перешла на деловой тон.
— Ну и что?
— А то. Когда ты скажешь Майклу, что это ты посылала ему открытки?
Во дает
, — подумала я.
— А может, вообще не говорить?
— Миа, — сказала Тина твердо, — если ты ему не собираешься
этого говорить, то зачем посылала?
— Чтобы он знал, что, кроме Джудит Гершнер, в мире есть другие
девчонки, которым он нравится.
— Миа, — сказала Тина еще тверже, — этого мало. Ты должна
сказать ему, что это ты. Как ты собираешься заполучить его, если он не
знает, что ты чувствуешь по отношению к нему?
У Тины Хаким Баба, как ни странно, есть много общего с моим папой.
— Помнишь Кенни? Как он заполучил тебя? Он посылал тебе анонимные
письма, а потом признался в этом.
— Да уж, — саркастически ответила я, — и смотри, чем все
кончилось.
— С Майклом у тебя все будет иначе. Потому что вы созданы друг для
друга. Вы люди одного плана. Я это просто чувствую. Ты должна сказать ему,
сделай это завтра, ведь послезавтра ты улетаешь в Дженовию.
О-о-о-й!!! От восторга, который обуял меня после самостоятельно
организованной пресс-конференции я совсем забыла, что еду в Дженовию. Что за
амнезия, честное слово? Послезавтра уже еду! Вместе с бабушкой! С которой я
так и не разговариваю!
Я сказала Тине, что согласна признаться ему завтра. Она просияла — и мы
разъединились.
Хорошо, что она меня не видела. Когда я нагло вру, у меня страшно краснеет
нос. Очень неудобно.
Конечно, я никогда не скажу Майклу в лицо, что он мне нравится. И не важно,
что говорит мой папа. Я не могу.
Ни за что.
Никогда в жизни, и гори все огнем.
Нас тут заперли, пока не станут известны оценки за зачеты. Потом будет
Зимний Карнавал в физкультурном зале, а вечером — Танцы.
Все. Уроков больше не будет. Одно сплошное веселье.
Ага, как же. Для всех остальных. Мне одной не суждено больше веселиться.
Никогда.
А все потому, что у меня накопилась куча проблем. Во-первых, я не люблю
своего бойфренда, который, как выясняется, меня тоже не очень-то любит. Если
бы любил, пригласил бы на Зимние Танцы. А люблю я старшего брата своей
подруги, который даже приблизительно не представляет, что я к нему чувствую,
кроме обычных дружеских чувств. И вот теперь я еще начинаю догадываться, кто
был мой таинственный даритель.
Другого объяснения нет. А то зачем Джастин Баксендайл (несмотря на то, что
он еще считается новеньким в школе, хотя и достаточно популярен) так часто
толкался в районе моего шкафчика? Ну, в общем, так оно и есть. На этой
неделе я его уже раза три там застукала. Ну и зачем, спрашивается, ему там
толкаться, если он не собирается незаметно подбрасывать розы? И как это
будет выглядеть, когда придется признаваться (это, оказывается, правило
такое — сегодня надо будет признаться тому, чье имя ты вытащил, в том, что
его даритель — ты)? То есть, он подойдет ко мне, посмотрит своими
прекрасными глазами с длинными ресницами, скажет, что это он дарил мне
желтые розы, и придется изображать улыбку и умиленно говорить:
Ой, Джастин,
надо же, это был ты! Вот спасибо!
Н-да. Ну да ладно, это лишь сотая часть моих проблем. Это пережить можно.
А вот что делать с тем, что, похоже, из всех наших девчонок только меня
никто не пригласил на вечер танцев? А завтра я улетаю в страну, принцессой
которой являюсь, вместе со своей ненормальной бабушкой, которая не
разговаривает с папой и курит в самолете.
Ох, лететь куда-нибудь в одном самолете с бабушкой, это я вам скажу, на всю
жизнь запоминается.
А мама с мистером Джанини? Они так себя ведут, будто не возражают и даже
рады тому, что я проведу рождественские каникулы не дома, а в другой стране.
Мы, конечно, сами отпразднуем свое собственное Рождество — до моего отъезда,
но мне кажется, что все-таки они рады. И очень сильно.
А какая у меня оценка по алгебре? Мистер Джанини, конечно, сказал, что у
меня все хорошо, но что это значит на самом деле? Тройбан? Мало. Учитывая
количество часов, убитых на улучшение этой оценки, тройка не подходит в
качестве
все хорошо
.
Господи, что же мне делать с Кенни?
Ну, по крайней мере, хоть разобралась с подарком Тине. Вчера вечером вышла в
Интернет и сделала ей ежемесячную подписку на получение молодежных любовных
романов, а также записала ее в Клуб любителей таких романов. И потом
распечатала сертификат, удостоверяющий ее членство, который отдам, когда
зазвенит колокольчик.
Ну, и когда зазвенит колокольчик, мне придется предстать перед Джастином
Баксендайлом.
Все было бы не так плохо, если бы он не был так красив. У него совершенно
невероятные глаза. И почему этот красавчик выбрал именно меня? Красивые
люди, такие как Лана и Джастин, не могут позволять заслонять свое сияние
таким обычным девчонкам-первокурсницам, как я.
А может, он даже не мое имя вытащил из корзинки. Скорее всего, это была
Лана, и он клал розы в мой шкафчик просто по ошибке, путая со шкафчиком
Ланы. Она-то не болтается никогда рядом со своим шкафчиком.
Но что хуже всего, Тина сказала, что желтые розы означают вечную любовь.
Вот поэтому я и думала, что цветы дарил Кенни.
О! Идут с оценками. А я не хочу смотреть. МНЕ НАПЛЕВАТЬ НА СВОИ ОЦЕНКИ.
И звонок звенит. Слава Богу, я могу тихо смотаться отсюда. Не глядя на
оценки, уйти по своим делам, какими бы обычными они ни были.
Подхожу к шкафчику, а там Джастин высматривает кого-то. И Лана там же ждет
своего Джоша.
Не надо мне этого. Чтобы Джастин сказал мне перед Ланой, что он и есть мой
тайный даритель. Неизвестно, что она выкинет тогда, ведь не постесняется.
Она может такое сказать... Например, что я в лифчик поролон подкладываю,
чтобы там хоть что-нибудь было, а на самом деле ничего там и нет. К тому же
она, естественно, злится на меня из-за телефона. Наверняка придумала уже для
меня кучу новых гадостей...
— Эй, приятель! — сказал Джастин.
Приятель — такого он мне сказать не мог. Оглядываюсь. Рядом с Ланой стоит
Джош.
— Приятель, ищу тебя всю неделю, — говорит Джастин Джошу, —
есть конспекты по литературе? Мне через час экзамен сдавать.
Джош что-то отвечает, но я уже не слышу. Я вообще уже ничего не слышу,
потому что в голове у меня поднимается невообразимый гул. Грохот, рев и
завывания. За спиной Джастина стоит Майкл. Майкл Московитц!!!
С желтой розой в руке.
У меня проблемы!
Снова.
И на этот раз моей вины нет ни капельки. Я ничего не могла сделать. Это
взяло и просто случилось. Независимо ни от чего.
Майкл протянул мне розу.
— Возьми, вот выпала из твоего шкафчика.
Беру ее, находясь в полной прострации. Мое сердце билось так, что я думала,
сейчас разорвется.
Потому что я вправду подумала, что на самом деле розы были от него. Целую
минуту я думала, что это Майкл дарил мне розы...
К розе прикреплена записка:
Счастливого пути! Привет Дженовии! Увидимся, когда
вернешься!
Твой тайный даритель Борис Пелковски Борис Пелковски. Значит, это Борис Пелковски клал в шкафчик розы. Борис
Пелковски — мой тайный даритель.
Разумеется, Борис понятия не имеет, что желтые розы означают любовь
навсегда. Борис понятия не имеет, что свитер в брюки не заправляют. Так
откуда же ему знать о языке цветов?
Трудно сказать, какое чувство было сильнее — облегчение от того, что тайный
даритель был не Джастин...
Или горькое разочарование от того, что им не был Майкл.
— Ну, — спросил Майкл, — какой приговор?
Я уставилась на него в отчаянии. О чем он? Я еще ничего не соображала. Эти
несколько секунд, что я только что пережила, были самыми длинными в моей
жизни... Да еще когда я думала, что розы от него, когда я верила, что Майкл
любит меня... А потом внезапное разочарование. Все это совершенно выбило
меня из колеи и временно лишило рассудка.
— Так что у тебя по алгебре? — выговорил он почти по слогам.
Очевидно, заметил, что я как-то не в себе.
А я и впрямь была не в себе. Это же надо — сама не знала, как сильно люблю
его, пока Джудит Гершнер не умыкнула Майкла прямо у меня из-под носа.
Словно в трансе, я развернула распечатку с оценками и глазам своим не
поверила. По алгебре у меня стояло четыре с минусом!
Надо же, мои титанические усилия не пропали даром, а, наоборот, были
вознаграждены сполна. И наплевать на минус.
Настроение мое необыкновенно улучшилось, неприятности чуть подзабылись. Все
вроде хорошо, кроме того, что я не приглашена на танцы вечером.
Все-таки тяжело быть несчастной. И, что самое главное, четверку я получила
вовсе не потому, что учитель — мой отчим. Ничего нет общего между этими
двумя обстоятельствами. Здесь нет ничего субъективного, это вам не
английский. Нельзя подтасовать факты. Ты либо правильно решил уравнение,
либо нет.
А я решила правильно! На целых 80 процентов!
Да еще я, конечно, знала ответ на последний, шуточный дополнительный вопрос:
На каком инструменте играл Ринго Старр и в каком ансамбле?
Но это принесло
мне только два очка, так что основную задачу — с уравнениями — я выполнила,
умница.
И тут я навлекла на себя еще порцию проблем. Сама, хотя вины моей в том не
было.
Я была так счастлива из-за четверки с минусом, что забыла на минуту, как я
влюблена в Майкла. И вообще забыла обо всем на свете. Про свою
застенчивость, скромность и хорошие манеры. И произвела совершенно не
свойственное мне действие.
Я заключила Майкла в бурные объятия.
Ага, честно. Я обняла его за шею и как заору...
— УРААААААААААА!!!
И долго не могла остановиться. Я была так счастлива, как, наверное, никогда
раньше. История с розами, конечно, сбила меня с толку, но четверка по
алгебре восполнила все. Ну, почти все.
Просто невинное объятие. И все! От радости из-за хорошей оценки по этой
проклятущей алгебре. И больше ничего! Майкл, между прочим, занимался со мной
почти весь семестр, поэтому в моей четверке есть и его вклад.
И надо же было, чтобы именно в этот момент из-за угла вышел Кенни. Он
увидел, как я страстно обнимаюсь с Майклом, и подумал, наверное, не то. Тина
сказала потом, что, по мнению Кенни, между мной и Майклом что-то происходит.
Ах, если бы! Я только об этом и мечтаю!!!
Но на самом деле все не так. И поэтому мне надо бежать искать Кенни, чтобы
сказать ему, что я обнимала Майкла чисто по-дружески.
— Ну почему? — пристает ко мне Тина. — Почему ты не хочешь
сказать ему правду, что ты не чувствуешь по отношению к нему то же, что он к
тебе. Это же такая возможность!
Но нельзя же бросать парня посреди Зимнего Карнавала! Это нехорошо.
Непорядочно.
Почему жизнь меня так бьет все время?
Кенни я так до сих пор и не нашла, но надо отдать должное администраторам:
они знают, как устраивать праздники. Даже Лилли понравилось.
Конечно, повсюду видны признаки приватизации: на каждом этаже школы продают
напитки из
Макдональдса
, на стенах висят какие-то рекламные плакаты...
И наши тоже постарались. Каждый клуб демонстрирует свои достижения и
проводит мастер-классы: в спортзале учат танцевать, в какой-то аудитории
драмкружок дает уроки актерского мастерства. Даже болельщицы завлекают
первокурсниц попробовать свои силы, чтобы набирать из нас (кто бы мог
подумать) команду болельщиц-юниоров.
Кенни не видно нигде, но, разыскивая его, я наткнулась на Лилли. У нее,
оказывается, по английскому ТРОЙКА!!!
В это невозможно поверить.
У Лилли. Тройка. Немыслимо.
— Миссис Спирс поставила тебе три? ТЕБЕ???
Но Лилли, похоже, все равно.
— Переживу. Миа, за правду надо платить. Когда во что-то веришь,
приходится приносить жертвы.
— Ну да, — говорю, — но... три? Твои родители убьют тебя.
— Да нет, — отвечает Лилли, — они всего лишь подвергнут меня
психоанализу.
Это верно. Ведь подвергнут.
О Господи! Тина идет.
Надеюсь, она забыла...
Нет, не забыла.
Мы с ней пошли в компьютерный клуб.
Я не хотела идти в компьютерный клуб. Я туда уже заглядывала и знаю, что там
происходит. Майкл, Джудит и остальные компьютерные фанаты сидят перед
мониторами. А вокруг в пять рядов толпится народ, напирая друг на друга. Они
играют в новую игру, программу которой сами же и написали. Там ты как будто
идешь по нашей школе и встречаешь учителей в разных смешных костюмах.
Например, директриса Гупта одета как рокер — в черную кожу с заклепками, а
мистер Джанини в пижаме и держит в руках плюшевого мишку с лицом в точности
как у него.
Они использовали какую-то специальную программу при написании игры, поэтому
учителя еще не видели себя в экзотическом виде.
И они пока только удивляются, почему так страшно ржут дети в компьютерном
классе.
И я не хочу сейчас ни о чем разговаривать с Майклом. Я туда и близко не
подойду.
Но Тина сказала, что мне надо.
— Сейчас самый удобный момент, чтобы сказать ему, — убеждала
она. — По крайней мере, хоть Кенни нет поблизости.
О Господи! Вот что случается, когда проговоришься о чем-то подруге.
Все, заперлась в женском туалете. Клянусь, никогда больше отсюда не выйду.
Я хочу сказать, пока все домой не уйдут, а затем и я проползу. Но не раньше.
Только тогда и спасусь. Благодарение Господу, завтра уезжаю из страны. А к
моменту моего возвращения все участники сегодняшней истории, надо надеяться,
напрочь забудут о ней. По крайней мере, острота впечатлений сгладится.
Впрочем, сомневаюсь. Такая уж моя счастливая звезда.
Почему со мной постоянно случается нечто подобное, а? Нет, правда? Что я
такого сделала, почему боги от меня отвернулись? Почему с Ланой Уайнбергер
ничего не случается? Почему всегда — со мной? Именно со мной?
Итак, случилось вот что.
У меня не было ни малейшего желания сообщать Майклу что-либо о своих
чувствах. Если бы человек точно знал, что наступил именно тот момент, когда
надо высказаться: промолчишь, и жизнь пойдет иначе! Никакой такой момент
тогда еще не настал, и я была совершенно не в том настроении, короче, не
хотела с ним говорить, и все тут. Не желала. Потому что это было бы
неправильно и могло все испортить. А пошла я в компьютерный клуб из тех
соображений, что проигнорировать приглашение и совсем туда не зайти было бы
не по-дружески.
И в мыслях у меня не было ничего говорить Сами-Знаете-О-Чем. Тине пришлось
бы смириться. Даже если бы она обиделась, я все равно поступила бы по-
своему. Когда любовь к человеку длится столько, сколько длится моя любовь к
Майклу, к своему чувству относишься очень бережно. Да и потом нельзя просто
подойти к своему избраннику во время школьного праздника и сказать:
Да,
кстати, слушай, я тебя люблю
.
Ведь правда? Нельзя так делать.
Но тем не менее. Пошли мы с Тиной в этот идиотский клуб. Там все собрались
вокруг компьютеров и хохотали как сумасшедшие, просто стены ходуном ходили.
Игра пользовалась бешеной популярностью, и народ стоял в очереди, чтобы
сыграть.
Но Майкл заметил нас и замахал рукой.
— Идите, — кричит, — сюда!
Будто мы могли влезть перед носом у других. Мы, конечно, полезли, а все
заворчали, и кто их упрекнет? Они все-таки долго ждали.
Но, наверное, благодаря моему вчерашнему выступлению по национальному
телевидению, когда я заявила, что проценты от продажи рекламируемых мной
нарядов пойдут в фонд
Гринписа
, и именно поэтому я согласилась,
собственно, их рекламировать, отношение ко мне значительно улучшилось.
Единственное оскорбительное высказывание принадлежало, естественно, Лане.
Это я к чему?.. К тому, что слышать ворчание было не так обидно...
— Давай, Миа, — подбадривал Майкл, придвигая стул к своему
компьютеру.
Я села и стала ждать, когда же он запустит эту свою ерунду, а вокруг меня
ребята смеялись над тем, что видели на своих экранах.
— Эй, погоди, что ты делаешь? — услышала я вдруг голос Джудит.
— Все нормально. Для нее у меня специальная фишка.
Я только вздохнула. Экран замигал. Ну вот, думаю, сейчас начнется ерунда с
переодетыми учителями. И придется смеяться, чтобы все думали, будто мне
нравится.
И вот сижу я там и чувствую, что накатывает тоска, потому что ничего
хорошего меня в ближайшем будущем не ждет. Все так веселятся, потому что
скоро пойдут танцевать, а меня никто не пригласил, даже тот, кто считается
моим парнем; мне даже надеяться нечего на что-нибудь хорошее. Все, кого я
знаю, на каникулах поедут кататься на горных лыжах или отправятся на Багамы,
или еще куда-нибудь, а я что буду делать? Ах да, изображать приличную леди
перед кучкой оливковых королей Дженовии. Уверена, что все они очень милые
люди, но мне-то тоже пожить охота!
И перед тем как отправиться в скучнейшую поездку в Дженовию, мне придется
порвать с Кенни, чего мне совершенно не хочется, потому что парень он
неплохой и нравится мне как друг. Я не хочу ранить его чувства, но, похоже,
придется...
Хотя, надо сказать, то, что у него и в мыслях, кажется, не было приглашать
меня на танцы, сильно облегчает муки моей совести.
Завтра я полечу с папой и бабушкой в Европу, а так как они до сих пор не
разговаривают друг с другом и мы с бабушкой тоже пока не помирились, полет
обещает быть весьма веселым и непринужденным; а когда я вернусь, учитывая
мое везение, Майкл и Джудит будут уже помолвлены.
Все это промелькнуло у меня в голове за то мгновение, пока экран мигал перед
моими глазами. Еще я успела подумать, что не хочу видеть учителей в дурацком
виде.
Но когда экран перестал мигать, я увидела нечто совсем иное. Я увидела
замок.
Честно. Там был замок, прямо как в историях о рыцарях Круглого Стола или в
Красавице и Чудовище
. Картинка начала приближаться, перелетела через
крепостную стену, и открылся вид на сад. А в саду цвели розы — огромные
красные розы. Некоторые уже осыпались, и лепестки покрывали каменные плиты
дорожек. Очень, очень красиво. У меня даже дыхание перехватило, так это было
прекрасно.
Я почти забыла, что сижу перед компьютером на Зимнем Карнавале, а вокруг
десятки людей. Мне казалось, что я нахожусь посреди этого сада.
А потом по экрану полетел золотой лист... он заслонил розы, его словно несло
ветром, и лист весь трепыхался. На нем было написано несколько слов. Когда
он перестал переворачиваться и на секунду завис неподвижно, чуть подрагивая,
я прочла:
Прекрасные розы алеют в саду. Теряют они лепестки на ветру. Ты не знаешь того, что давно знаю я: Я тебя тоже люблю, я люблю тебя. Я оторопела на минуту, потом вскрикнула и вскочила со стула. Стул, кажется,
упал.
Все вокруг засмеялись. Они, наверное, подумали,
...Закладка в соц.сетях
