Жанр: Любовные романы
Не учите меня жить
... Он ушел, а я так не проснулась до конца и все думала, не снится
ли мне кошмар.
Еще не было восьми часов.
Я была слишком ошеломлена, чтобы встать перед дверью и попытаться помешать ему
уйти, а когда это пришло мне в голову, вместо благодарности меня охватило бешенство оттого,
что уже поздно.
До работы я добралась не помню как, и толку там от меня было мало. Я чувствовала себя
так, будто нахожусь под водой: все вокруг стало нечетким, каким-то размытым и двигалось, как
в замедленной киносъемке. Голоса доносились издалека, гулкие и слегка искаженные. Я их
почти не слышала и не могла сосредоточиться на том, что они от меня хотели.
День мучительно медленно, крохотными шажками подвигался к пяти часам.
Время от времени на меня находило просветление, и я начинала мыслить здраво. Когда
это случалось, меня захлестывала паника. Что, если он не зайдет за мной, цепенея от ужаса,
спрашивала я себя. Что мне тогда делать?
Но он должен прийти, должен, должен! Мне нужно с ним поговорить, нужно выяснить,
что случилось.
Хуже всего было то, что о случившемся я никому на работе рассказать не могла. Ведь Гас
бросал не только меня: вместе со мной он бросал Джеда, Меридию и Меган, и я боялась
расстроить их. А еше боялась, что винить во всем они будут меня.
День прошел как в угаре. В то время, когда я должна была звонить клиентам и угрожать
им судом, если они немедленно нам не заплатят, я пребывала в ином измерении, где ничто не
имело значения, кроме Гаса. Я честно пыталась работать, но работа значила для меня так
ничтожно мало...
Почему он подумал, что мы слишком далеко зашли, пыталась понять я. То есть, конечно,
глупо отрицать очевидное, и зашли мы далеко, но что в этом плохого?
Я особенно остро ощущаю бессмысленность своей работы, когда моя личная жизнь
терпит очередное крушение. От одиночества и брошенности во мне просыпается уверенность в
тщете всего сущего. Я лениво набирала номер за номером, вяло угрожала нерадивым
должникам, что мы подадим на них в суд и взыщем все до последнего пенни, а сама думала:
"Через сто лет все это ничего не будет значить".
Стрелки часов наконец подошли к пяти, а Гас не появился.
Я проболталась на работе до половины седьмого, так как совершенно не понимала, что
мне теперь делать с собой, своим временем, своей жизнью.
Единственное, на что я годилась, - ждать Гаса.
А он не пришел.
Разумеется, не пришел.
Пока я раздумывала, как быть дальше, нечто, зловеще брезжившее в глубине моего
сознания, оформилось в самый настоящий страх.
Я не знала, где живет Гас.
Если он ко мне не придет, я не могу пойти к нему. У меня нет ни его телефона, ни адреса.
Он никогда не приводил меня к себе; все, чем мы занимались вместе - спали, любили
друг друга, смотрели телевизор, - происходило у меня дома. Я понимала, что это неправильно,
но, как ни пыталась напроситься к нему в гости, он всякий раз выдумывал самые невероятные
причины для отказа, настолько странные и причудливые, что теперь я содрогалась оттого, как
легко им верила.
Нельзя было быть такой уступчивой, в отчаянии подумала я. Надо было настоять на
своем. Будь я требовательнее, сейчас не кусала бы локти. По крайней мере, знала бы, где его
искать.
Я не могла поверить, что была такой размазней; ну как я могла ни разу не усомниться в
его словах?! За все это время в мою голову не закралось никаких подозрений!
Да нет, насколько я помню, подозрения-то закрадывались, но они угрожали нарушить
внешнюю безмятежность моего счастья, и я запрещала себе давать им волю.
Я прощала Гасу очень многое, утешая себя туманным, на все случаи жизни годным
объяснением: он не такой, как все. И теперь, когда он исчез, не могла поверить, что была столь
наивна.
Случись мне прочесть о себе самой в газете - о девушке, которая встречалась с молодым
человеком пять месяцев (почти пять, если считать те три недели в мае, что он пропадал
неизвестно где) и даже не знает, где он живет, - я бы сочла ее безнадежной идиоткой, которая
заслуживает всего того, что имеет.
Или не имеет.
Но в действительности все обстояло иначе. Я боялась проявлять настойчивость, потому
что не хотела отпугнуть его.
И потом, мне вообще казалось, что это лишнее, потому что он вел себя так, будто я ему
небезразлична.
Но мука невозможности связаться с ним делалась все невыносимее, и особенно оттого,
что, кроме себя, винить было некого.
В следующие несколько нескончаемых жутких дней Гас так и не появился, и я больше не
питала никаких надежд на то, что он даст о себе знать.
За эти дни я поняла нечто ужасное: я знала, что он бросит меня. Все то время, что мы
были вместе, я этого ждала.
Мое безмятежное лето было всего лишь самообладанием, хотя только теперь, оглядываясь
назад, я осознала, что всегда чувствовала под внешним блаженным спокойствием напряжение и
страх.
После того трехнедельного исчезновения Гаса я уже не ощущала себя в безопасности.
Притворяться - да, притворялась, потому что так мне больше нравилось, но расстановка сил
была уже другой: теперь перевес целиком оказался в пользу Гаса. Он относился ко мне без
должного уважения, а я своим поведением говорила ему, что именно так со мной и можно
обращаться. Я сама дала ему право обращаться со мною плохо.
Он никогда не напоминал в открытую, сколь невыгодно мое положение, но это всегда
подразумевалось: однажды он бросил меня и опять мог так поступить в любое время. Он
использовал свое право на исчезновение как мощное оружие.
Между мною и Гасом ни на минуту не прекращалась тайная борьба. Он испытывал меня
на прочность, я стоически терпела. На какое время можно бросить меня одну на вечеринке,
прежде чем я рассержусь? Сколько можно занимать у меня деньги без отдачи, прежде чем я
откажусь давать взаймы? Сколько можно заигрывать с Меган, сколько раз надо нежно
дотронуться до ее волос, прежде чем с моего лица исчезнет натянутая улыбка?
Все эти страхи отнимали у меня массу энергии: рядом с ним я пребывала в постоянном
напряжении. Я дергалась. Всякий раз, когда он говорил, что встретит меня с работы или зайдет
за мной, нервы у меня звенели, как струны, пока он не появлялся.
Но свои проблемы я прятала под внешней безмятежностью. Я не могла позволить им
высунуться наружу и разрушить мое счастье.
Я заклеивала трещины, подавляла страхи, глотала оскорбления, потому что думала, что
дело того стоит.
И действительно получалось неплохо, ибо - по крайней мере, если не копать глубоко, -
мы с Гасом были счастливы.
Но теперь, когда он ушел, я понимала: при каждой встрече с ним меня мучил страх, что
эта встреча окажется последней. Я была охвачена каким-то азартом, стремлением получить как
можно больше за свои деньги. Жаждой впустить в свою жизнь столько Гаса, сколько могу
удержать, чтобы хватило надолго, когда он опять исчезнет.
52
Мне наконец пришлось сообщить сослуживцам, что мы с Гасом больше не встречаемся.
Это было ужасно. Джед и Меридия обезумели от горя, как дети, которые только что узнали, что
Санта-Клауса не существует.
- Гас больше нас не любит? - тихонько спросила Меридия, потупившись и теребя свою
необъятную юбку.
- Разумеется, любит, - нежно уверила ее я.
- Мы в чем-то виноваты? - спросил Джед, безутешный, как четырехлетний мальчик. -
Мы сделали что-то не так?
- Разумеется, вы ни в чем не виноваты, - сердечно сказала я. - Гас и я больше не
можем быть вместе, но...
Тут я осеклась, испугавшись, что сейчас сяду между ними, обниму обоих за плечи и мягко
объясню, что "иногда взрослые перестают любить друг друга, и это очень печально, но Гас все
равно очень-очень любит вас обоих, и...".
Вместо этого я возмущенно воскликнула:
- Ради бога, хватит! Вы не дети, у которых разводятся родители, так что прекратите! И
вообще, это моя трагедия, - уже спокойнее напомнила им я.
- Может, мы все-таки будем видеться с ним, - обратился Джед к Меридии. - Люси
необязательно при этом присутствовать.
- Спасибо, предатели подлые, - обиделась я. - Чувствую, сейчас вы попросите меня
поговорить с ним о правах на посещение.
Меган высказалась резко и без всякого сочувствия:
- Тебе только лучше будет без этого неудачника!
Конечно, она права, но испытывать к ней благодарность мне было не под силу.
От внезапности утраты я чувствовала себя, как после беспробудной попойки.
Неожиданный уход Гаса поверг меня в состояние шока, ибо никаких признаков того, что его
интерес ко мне снижается, я не замечала: до самых последних минут он вел себя как вполне
довольный жизнью человек.
Да и почему бы ему не быть довольным, с праведным гневом подумала я, сколько я сил
потратила, чтобы ему было хорошо!
Будучи вдвойне ущербной из-за своей низкой самооценки и просто как женщина, я,
разумеется, пыталась во всем винить себя. Почему он ушел? Что я сделала? Чего не сделала?
Если б только знать, беспомощно думала я. Тогда я еще больше старалась бы. Хотя,
честно говоря, это вряд ли возможно.
Худшее в исчезновении из моей жизни Гаса было то, что для меня, в принципе, тяжелее
всего вынести, когда меня бросают: неожиданно высвобождается очень много времени. Когда
он ушел в прошлый раз, времени стало просто некуда девать. Мне вручили целое четвертое
измерение, передо мной разверзлась бездонная пропасть бесконечных вечеров, и я не знала, что
делать с этим бессмысленным даром.
Даже не помню, бывало ли раньше так плохо, но, наверно, подобные мысли посещают
меня каждый раз после драмы в личной жизни.
В попытке избавиться от бремени лишних часов и минут я ни вечера не сидела дома,
стараясь развеять тоску по вечеринкам, сжечь ее дотла. Я пребывала в постоянном нервном
возбуждении, меня обуревала жажда действий. Ничего не делать было просто невозможно. И
все же это не помогало, тоска не оставляла меня. Даже сидя в кафе среди счастливых,
смеющихся людей, я испытывала приступы острого, панического страха.
От него почти нигде не было спасения - только ночью во время недолгого сна. Засыпала
я легко, но утром просыпалась слишком рано, часа в четыре, в пять, и уже не смыкала глаз.
Одиночество было невыносимо, но я не видела вокруг никого, с кем могла бы быть вместе. И,
где бы я ни находилась, мне всегда хотелось оказаться в другом месте.
С кем бы я ни была, что бы ни делала - все мне было не так. Я ничего этого не хотела.
Каждый вечер я сидела среди сотен людей и чувствовала, как я одинока.
Прошло еще недели две, и мне, возможно, стало чуть легче, но перемена была слишком
незначительна, чтобы я ее заметила.
- Ты его забудешь, - сочувственно говорили мне друзья.
Но я не желала забывать. Я по-прежнему считала его самым интересным, самым умным,
самым привлекательным из всех мужчин, которых я когда-либо встречала или встречу. Он был
моим идеалом. И если бы я забыла его, если б не захотела больше видеть, то потеряла бы часть
себя.
Я не хотела, чтобы моя рана заживала.
Да и потом, вопреки тому, что говорили все, я знала, что никогда его не забуду. Я была в
таком горе, чго не могла представить себе, как перестану чувствовать боль.
Кроме того, я все еще помнила о миссис Нолан и ее проклятом предсказании. Мне трудно
было свыкнуться с очевидными знаками, вопиющими о том, что Гас мне не пара, так как
намного приятнее верить, что звезды сулят нам быть вместе.
- Этот Гас просто мерзавец, правда? - бодро заметила Меган в один прекрасный день.
- Да, наверно, - вежливо согласилась я.
- Не хочешь ли ты сказать, что не ненавидишь его? - изумилась Меган.
- Я его не ненавижу, - ответила я. - Может, и надо бы, но не могу.
- Но почему? - не отставала она.
- Потому что Гас такой, какой есть, - попыталась объяснить я. - Если любить его,
приходится соглашаться с тем, что любишь и его безответственную половину.
Я ждала, что Меган зафыркает, высмеет меня и обзовет рохлей и девчонкой. Так она и
сделала.
- Не будь такой размазней, Люси, - хохотнула она. - Ты сама во всем виновата, не
надо было столько ему позволять. Таким животным, как Гас, нужно сразу показывать, кто тут
главный. Нужно их ломать, пока не поздно. Я всегда так делаю, - добавила она.
Для Меган это нормально: она выросла на ферме, да еще на австралийской ферме. О том,
как укрощать, обуздывать и ломать сопротивление, она знает все.
- Я не хотела его ломать, - возразила я. - Если б он был хорошо воспитан, он не был
бы Гасом.
- За двумя зайцами погонишься - ни одного не поймаешь, - резонно заметила Меган.
- У меня и нетни одного, - напомнила ей я.
- Ладно, взбодрись. Тебе ведь уже наплевать, правда? - бодро спросила она.
- Правда, - промямлила я, потому что таким отсутствием самоуважения, как у меня,
гордиться нечего.
- Да нет, неправда, - фыркнула она.
- Правда, правда.
- Действительно? - с искренним беспокойством взглянула на меня Меган.
- Нет.
- Но почему?
- Потому... потому, - запинаясь, начала я, - потому что он замечательный. Я никогда
таких не встречала. И больше не встречу такого, как он, - всхлип, - никогда.
На слове "никогда" мой голос предательски дрогнул, но я сумела совладать с собой и не
разрыдаться, уткнувшись носом в стол.
- Значит, если б он появился у твоего порога, умоляя принять его обратно, ты бы
простила? - продолжила моральное давление Меган.
Мне не понравился ее тон. В голове у меня сразу возник смутный образ несчастной
женщины, которую сожитель бьет смертным боем, ворует у нее деньги и изменяет ей с ее же
подругами.
- Меган, - встревожилась я, - я не из тех женщин, которые раз за разом прощают
своих приятелей, хотя те с ними плохо обращаются.
- Забавно, - сказала Меган. - А ведешь себя точь-в-точь как они.
- Только с Гасом, - уточнила я. - Только с Гасом. Я никогда не допустила бы такого
ни с одним из других известных мне мужчин. Гас - исключение. Он стоит того, чтобы
нарушать правила, - добавила я.
- Похоже, - проронила Меган.
И мне почему-то захотелось ее стукнуть.
- Ну, так и что же? - громко и жизнеутверждающе подытожила она. - Ты его
забудешь. Через две недели уже не вспомнишь, как его зовут, и не поймешь, из-за чего так
суетилась!
Едва я вошла в подъезд, как сверху донеслись громкие вопли - что-то среднее между
жутким воем раненого зверя и стонами роженицы. Или ребенка ошпарили?
Несомненно, случилось нечто ужасное. Поднимаясь по лестнице, я поняла, что вопли
слышатся из нашей квартиры.
- Ох, Люси, - выдохнула Шарлотта, не успела я переступить порог, - как хорошо, что
ты здесь!
Ей крупно повезло. Домой я пришла только потому, что мне было не с кем пойти в бар
после работы, кроме Барни и Слейера - двух неандертальцев из отдела рассылки.
- Что стряслось? - испуганно спросила я.
- Карен, - выдавила Шарлотта.
- Где она? Она ранена? Что с ней?
Тут из своей спальни вырвалась Карен - вся растерзанная, с красным, зареванным лицом
- и швырнула в стену прихожей стаканом, который разлетелся вдребезги.
- Подонок, подонок, подонок! - визжала она.
Да, с Карен явно происходило что-то не то, но, по крайней мере, физически она была в
полном порядке, разве что всклокоченные волосы следовало бы расчесать. От нее сильно пахло
спиртным.
Тут она заметила меня и заорала:
- Это все ты виновата, Салливан, дрянь тупая!
- Виновата? В чем? Я ничего такого не сделала, - запротестовала я, пугаясь и
моментально почувствовав себя виноватой.
- Да, да, виновата! Ты меня с ним познакомила! Если б я не встретила его, то не
влюбилась бы. То есть, конечно, я в него не влюблена, я его ненавижу! - взревела она, опять
убежала к себе и бросилась на кровать лицом вниз.
Мы с Шарлоттой кинулись следом.
- Что-то с Дэниэлом? - вполголоса спросила я Шарлотту.
- Не смей произносить его имя! - немедленно отреагировала Карен. - Чтобы в этой
квартире больше никто никогда его имени вслух не поминал!
- Ты ведь у нас штатная старая дева? - еле слышно шепнула мне Шарлотта.
Я кивнула.
- Так вот, твоего полку прибыло.
Значит, союз Карен и Дэниэла потерпел крах?!
- Что случилось? - рискнула спросить я у Карен.
- У меня с ним кончено, - хлюпнула она, дотянувшись до стоящей у кровати бутылки
бренди и отпив большой глоток. Бренди там оставалось уже меньше половины.
- Почему у тебя с ним кончено? - с живым интересом спросила я. Странно, мне
казалось, Дэниэл ей очень нравится.
- Смотри, Салливан, не забывай. Это я порвала с ним, а не наоборот.
- Ладно, - занервничала я. - Но почему?
- Потому что... потому что...
По ее лицу опять покатились крупные слезы.
- Потому что... я спросила, любит ли он меня, а он сказал, он сказал, что он... он... он...
Мы с Шарлоттой вежливо ждали, пока она дойдет до сути.
- ...он... меня... не любит, - наконец выговорила Карен и снова заревела белугой. -
Он меня не любит, - повторила она, глядя на меня блуждающим, жалобным взором. -
Можешь поверить? Он сказал, что не любит меня.
- Карен, в утешение тебе могу сказать только, что я знаю, каково это. Если помнишь, Гас
бросил меня всего две недели тому назад.
- Не пори чушь, - сиплым от слез голосом возразила она. - У вас с Гасом все было
несерьезно, а у нас с Дэниэлом - серьезно.
- Я относилась к Гасу очень серьезно, - отрезала я.
- Ну и дура, - сказала Карен. - Все видели, что он шальной, ненадежный и
безответственный. А у Дэниэла хорошая... хорошая работа!
Конец фразы потонул в новом приступе рыданий, и я уже не могла разобрать ни слова.
Там было еще что-то о Дэниэле, его собственной квартире, о дорогой... шине, что ли? Нет, нет,
прошу прощения, дорогой машине.
- Такие вещи со мной не случаются, - всхлипывала она. - Это в мои планы не
входило.
- Со всеми случается, - мягко возразила я.
- Нет, не со всеми! Со мной не случается!
- Да нет же, Карен, такое случается со всеми, - убеждала я. - Вот, например, мы с
Гасом...
- Ты меня с собой не равняй, - взвизгнула она. - Я не то что ты. Тебя мужики бросают
и тебя тоже, - кивнула она на Шарлотту, - но со мной такое не проходит, потому что я не
позволяю.
Мы с Шарлоттой закрыли рты.
- О господи, - снова запричитала Карен, - как же мне теперь ехать в Шотландию? Я
всем рассказала о Дэниэле, о том, какой он богатый. И мы ведь собирались поехать на машине,
а теперь мне придется самой платить за билет, и я хотела купить тот пиджачок в "Морганз", а
теперь не смогу. Подонок!
И опять потянулась за бутылкой бренди.
Бренди было очень старое, многолетней выдержки - такое богатые бизнесмены дарят
друг другу на Рождество, и вовсе не для того, чтобы пить. Этой бутылке положено быть скорее
украшением домашнего бара, весомым доказательством материального благополучия, а не
напитком, который смешивают с имбирным пивом.
- Откуда оно у тебя? - спросила я Карен.
- Прихватила из квартиры этого гада, когда уходила, - злобно процедила она. -
Жалко, ничего больше не взяла!
И снова полились слезы.
- Такая квартирка - прелесть, - рыдала Карен, - и я еще хотела заново ее обставить,
уговорить его купить эту кровать ажурной ковки, как в "Эль - домашний уют". Какой же он
мерзавец!
- Надо ее как-то привести в чувство, - сказала я Шарлотте.
- Может, заставим ее что-нибудь съесть? - предложила Шарлотта. - Да я и сама бы не
отказалась.
Но в холодильнике, как всегда, не было ничего, кроме обезжиренных йогуртов с
истекшим сроком годности.
Поэтому мы отправились в любимый индийский ресторанчик, где посеяли
замешательство и растерянность среди персонала, потому что все знают, что мы приходим
сюда только по воскресеньям.
- Слушай, я-то был готов поклясться, что сегодня понедельник, - по-бангладешски
обратился Али к Кариму, когда мы втроем вошли в зал и сели за тот же столик, что и всегда.
- И я тоже, - согласился Карим. - Но, наверное, все-таки воскресенье. Здорово,
закроемся на час раньше. Ладно, ты неси им вино, а я скажу шефу, что они здесь, и можно
ставить на плиту тикка масала из курицы. Надо же, совсем в голове помутилось. Если б не они,
так и думали бы, что понедельник.
- Вы не принесете нам бутылку вашего белого вина? - попросила я Али, но Карим уже
открывал ее за стойкой бара. У индусов мы всегда заказывали одно и то же - они даже
перестали приносить нам меню. Одно овощное бирьяни, два тикка масала из курицы, плов и
белое вино. Разнилось только количество бутылок, но меньше двух мы никогда не брали.
В ожидании еды нам удалось наконец составить себе ясную картину того, что произошло
между Карен и Дэниэлом.
Видимо, Карен была убеждена, что Дэниэл в нее влюблен, и приготовилась к скорому
объяснению. Тогда у них осталось бы время на покупку обручального кольца до поездки в
Шотландию, где планировалось сообщить радостную новость родителям Карен. Но Дэниэл, как
на грех, с объяснением не спешил, и Карен сочла за благо взять дело в свои руки, тем более что
дата отъезда в Шотландию неуклонно приближалась. Итак, совершенно уверенная в
положительном ответе, она спросила Дэниэла, любит ли он ее. А Дэниэл форменным образом
увильнул от ответа, сказав ей, что он прекрасно к ней относится. Очень хорошо, не отставала
Карен, но любит ли он ее?
На что Дэниэл заверил, что ему с ней очень хорошо и что она очень красивая.
- Это я и сама знаю, - буркнула Карен, - но как насчет любви?
- Кто знает, что такое любовь, - туманно изрек Дэниэл.
- Отвечай "да" или "нет", - потребовала Карен. - Ты меня любишь?
- Боюсь, ответом будет "нет", - определился наконец Дэниэл.
Далее последовали слезы, крики, бурная ссора, кража бутылки дорогостоящего бренди,
вызов такси, высказанная Карен уверенность в том, что Дэниэл будет гореть в аду, отъезд
Карен из квартиры Дэниэла и возвращение блудной дочери домой.
- Он подонок, - рыдала Карен.
Махмуд, Карим, Али и еще один официант, отрекомендовавшийся Майклом,
сочувственно кивали. Они ловили каждое слово Карен. Али, казалось, сам вот-вот заплачет.
Карен залпом осушила бокал вина, не обращая внимания на бегущую по подбородку
струйку, и тут же налила себе второй.
- Еще бутылку! - крикнула она, махнув пустой бутылкой сгрудившимся в кучку
официантам.
Мы с Шарлоттой обменялись взглядами, которые означали: "Она уже достаточно
выпила", но никто из нас не осмеливался сказать это Карен.
Карим принес еще вина и, ставя бутылку на стол, вполголоса сказал:
- Это от нас с искренними выражениями сочувствия.
В результате мы с Шарлоттой тоже напились, потому что пытались спасти Карен от
алкогольного отравления, влив как можно больше вина в себя. Все равно у нас ничего не
получилось, потому что, как только опустела вторая бутылка, Карен заорала, чтобы несли
третью, и все понеслось по новой.
Хотя, пожалуй, к тому времени я начала получать удовольствие от процесса.
Карен набиралась все больше и больше; она дважды закуривала сигарету не с того конца,
залезла рукавами в свою тарелку, а в мою опрокинула стакан воды и нечленораздельно
промычала:
- Все равно это была гадость.
А потом, к моему вящему ужасу, глаза у нее остекленели, и она стала медленно крениться
вперед, пока не упала лицом в тарелку тикка масала, смешанного с пловом.
- Шарлотта, скорей, скорей, - засуетилась я, - подними ее, убери ей лицо из тарелки,
она же задохнется!
Шарлотта подняла голову Карен за волосы. Карен обратила к ней пьяный, бессмысленный
взор.
- Ты чего такое делаешь? - бормотала она. На лбу у нее краснело пятно соуса, в
волосах запутались зернышки риса.
- Карен, ты потеряла сознание, - выдохнула я. - Ты свалилась лицом в еду. Давай-ка
мы отведем тебя домой.
- Отвяжитесь, - пробормотала она. - Ничего я не теряла. Просто уронила сигарету и
нагнулась поднять ее с пола.
- Ясно, - кивнула я, испытывая облегчение, смешанное со стыдом.
- Какого хрена, - воинственно продолжала Карен. - Вы хотите сказать, я пить не
умею? Эй ты, поди сюда, - махнула она Махмуду. - Как думаешь, я красивая? А?
- Очень красивая, - искренне согласился он, явно подумав, что сегодня ему везет на
клиентов.
- Конечно, я красивая, - кивнула Карен. - Конечно. А ты нет, - после долгой паузы
добавила она.
Кажется, он обиделся, так что при расчете пришлось мне дать ему на чай больше, чем
обычно. Платила я, потому что Шарлотта в суматохе забыла дома кошелек, а Карен хотя и
пыталась выписать чек, но была слишком пьяна, чтобы удержать ручку.
Мы принесли Карен домой, раздели и уложили в постель.
- Выпей водички, Карен, будь умницей, тогда с утра тебе не будет так плохо, -
щебетала Шарлотта, суя Карен под нос пол-литровую кружку. Шарлотта и сама была не в
лучшем виде.
- Хоть бы вообще больше не просыпаться, - пробормотала Карен.
Потом как-то странно, тоненько заскулила, и я не сразу поняла, что она поет. Точнее,
пытается.
- Ты так пуст... Ты небось думаешь, я о тебе пою. Нет, нет... - подвывала она.
- Перестань, Карен, пожалуйста, - взмолилась Шарлотта, опять приближаясь к ней с
кружкой воды.
- Не мешай мне петь. Петь про Дэниэла. Давайте, подпевайте! Ты так пуст... Небось...
думаешь... я пою... Ну же! - воинственно взревела она. - Пойте!
- Карен, прошу тебя, - проворковала я.
- Нечего меня опекать, - отмахнулась она. - Пойте, черт бы вас побрал. Ты так... Ну,
начали!
- Э-э-э, ты так пуст, - запели мы с Шарлоттой, чувствуя себя весьма глупо, - гм, я, э-э,
небось ты думаешь, эта песня о, гм, тебе...
Не успели мы добраться до второго куплета, как Карен отрубилась.
- Люси, - заныла Шарлотта, - я так волнуюсь!
- Не волнуйся, - успокоила ее я, хотя особой уверенности не ощущала. - Все у нее
будет в порядке. Очухается и с утра встанет как стеклышко.
- Да я не за нее! - возразила Шарлотта. - Я за себя переживаю.
- Почему?
- Сначала сбежал Гас, теперь Дэниэл, а что, если следующий - Саймон?
- Да почему, ради всего святого? Это же не заразная болезнь.
- Беда одна не ходит, - сказала Шарлотта. - А бог любит троицу.
Ее мягкое розовое личико исказилось от беспокойства.
- Может, это в Йоркшире, - ласково ответила я. - А ты теперь живешь в Лондоне, так
что успокойся.
- Ты права, - приободрилась она. - И потом, Гас тебя два раза бросал, так что с
Дэниэлом и Карен уже выходит три.
- Какая жалость, что Гас не успел уйти от меня в третий раз. Тогда я избав
...Закладка в соц.сетях
