Жанр: Любовные романы
Найди меня
...и достиг своей цели.
Он прислушался к себе, ожидая прилива каких-то неиспытанных чувств. Вот,
повторил он себе, перед тобой дочь Мэгги. Но ничего не почувствовал. Он
думал, что его посетит нечто сверхъестественное. Но он ничего не
почувствовал. Совсем ничего. Да, он много лет любил ее мать. Но что такое
эта молодая женщина? Для него она — всего лишь имя, да и имя у нее чужое, не
имеющее никакого отношения к ее родной матери. Какая-то Сара Луиза Бейли. Из
семейства Бейли. Не имеющая ничего общего с Мэгги Кендал. Теперь, во всяком
случае, не имеющая. И никогда не заимеющая. Ее связь с матерью оборвалась в
первые минуты ее рождения. И навсегда.
Машина стояла довольно далеко, чтобы Барт мог как следует рассмотреть ее
лицо. Он напряженно всматривался, жалея, что не захватил с собой бинокля. Но
с ним был фотоаппарат. Барт сделал несколько снимков — муж помогает Саре
Луизе подняться по ступенькам лестницы, родители ждут молодых наверху,
предупредительно распахнув дверь. Когда дверь только отворилась, из-за нее
выскочил черный коккер-спаниель и радостно кинулся к ногам Сары Луизы. Ее
собачка, догадался Барт, которую она давненько не видела. Значит, она тут не
живет, приехала в гости.
Дверь закрылась за семейством, ожидающим прибавления, Барт опустил
фотокамеру. Он вдруг поймал себя на том, что по-идиотски улыбается в каком-
то эйфорическом восторге. Он понял, в чем причина его неожиданного веселья.
Мэгги вот-вот станет бабушкой! Лучшего аргумента в пользу перемены амплуа не
придумаешь! Пусть теперь только заикнется о том, что ей рано играть матерей!
А бабусю не желаете сыграть, мадам? Да, ее ждет удар. Она, конечно, такого
не предполагала. А поворот, между прочим, вполне естественный. Мэгги
называет себя фаталисткой. Ну что ж, приятно верить в судьбу, когда она все
делает по-твоему.
Готовясь публично признать свое материнство, она шла на рассчитанный риск,
но надеялась, что ее карьера в конечном итоге от этого только выиграет.
Однако признать себя бабушкой она не сможет ни при какой погоде. Это
совершенно исключается. Иначе от карьеры останутся одни воспоминания. Вот
тебе и на! Тебе не удастся обзавестись дочкой без того, чтобы не стать
бабушкой. Изволь получить в придачу внучку. Или внука. Поистине, чтобы
заставить Мэгги отказаться от своей гениальной идеи, должно было бы
произойти нечто невероятное. Но спасибо Саре Луизе — уж не знаю, как там
теперь звучит ее фамилия, думал Барт, — спасибо и дай Бог здоровья: она
подготовила великолепную развязку.
На выезде из Лидса Барт заметил дорожный знак:
Йетли — 12 миль
. Отли,
Икли, Батли, Шипли, Кийли, Гизли — эти названия, помнится, не раз упоминала
Мэгги. И Йетли. Все эти городишки на краю йоркширских болот. Он не
раздумывая повернул в сторону, в которую указывала стрелка. Ты права, Мэгги.
Это судьба.
По обе стороны центральной улицы стояли жилые дома. Тут же встретились один
или два универсальных магазина, рынок подержанных автомобилей, два гаража,
школа, а за ней — горбатый мостик через речку Йет, выходивший прямо на
старинную базарную площадь — центр города. Родного города Мэгги.
Интересно, англичане так же сентиментальны в отношении своих родных мест,
как американцы? По Мэгги этого не скажешь. Она говорила, что не была здесь с
тех пор, как уехала. Изменился ли городок с тех пор? — думал он,
оглядываясь вокруг. По сторонам вперемешку стояли старые и новые дома. Но
вот почтамт явно тот самый, что был при Мэгги.
Зайдя в телефонную будку, он раскрыл справочник. Хорсфилдов там было полно.
Должно быть, распространенная в Йоркшире фамилия. Но как же определить, кто
из них родители Мэгги? Хотелось бы взглянуть на них. Но по крайней мере,
есть возможность познакомиться с городком. Место рождения — и смерти Мэри
Маргарет Хорсфилд. Судя по всему, ее родителей тоже нет в живых. У Барта
сложилось впечатление, что, когда Мэри Маргарет задумывала свой побег, они
были уже немолодыми людьми. Теперь им где-то за семьдесят. Можно еще найти
их церковь. Если она сохранилась.
Барт зашел в городскую библиотеку, где обнаружил кучу брошюрок с информацией
об Йетли. История городка уходила корнями в XII век. Приходская церковь была
построена в 1298-м. На протяжении веков население занималось
шерстопрядением, пока появление новых материалов не вытеснило шерсть с
рынка. Но городок не захирел, население достигло двадцати шести тысяч. В
городе была школа первой ступени, которую посещала Мэри Маргарет, и девять
церквей различных конфессий. В том числе — Конгрегация детей Господа. Барт
выписал адрес, посмотрел по карте, которая висела на стене в библиотеке, где
находится это место, и отправился на поиски.
Йетли располагался на холмах, и, прежде чем Барт нашел, что искал, он
облазил их все. Невзрачное строение, ничем не напоминающее о зловещих
последствиях того учения, которое проповедовалось в его стенах, было сложено
из серого кирпича и облицовано серым галечником. В соответствии с
мировоззрением, подумалось Барту.
То, что это церковь, можно было понять только благодаря медной табличке на
двери. Окна была прорублены высоко, но Барту удалось заглянуть вовнутрь и
увидеть большое пустое пространство. Ни алтаря, ни скамеек, ни каких-либо
изображений там не было. Не было даже креста. Только вокруг стен стояли
стулья. Барт заметил еще одну табличку на двери, запрещающую вход. В случае
экстренной необходимости просили обращаться к Держателю ключей. Надо же —
Держатель ключей! Это что-то из фильмов про космических завоевателей. Ниже
указывалось имя этого Держателя, от которого у Барта екнуло сердце: М.
Хорсфилд. Белвуд-кресент, 21. Телефон такой-то.
Сомнений нет. М. Хорсфилд — гауляйтер в белых перчатках. Где же этот Белвуд-
кресент? Барт зашел в угловой магазинчик и спросил стоявшего за прилавком
азиата, не знает ли он, где это место.
Ступайте до светофора, поверните
направо, потом вверх по холму, там налево и третий переулок будет
ваш
. —
Спасибо
. Еще один холм. На вершине стояла телефонная будка.
Найдя в кармане десятипенсовик, Барт набрал номер и сунул монету в щель. На
другом конце провода аппарат прозвенел десять раз. Трубку никто не поднял.
Ну и к лучшему. Что бы он сказал? Но взглянуть на дом все же не помешает.
Раз уж он забрел в эти края...
Белвуд-кресент оказался тупичком с цепочкой домиков довоенной постройки, но
чистеньких и ухоженных. Можно сказать, почтенных. Здесь витала та атмосфера,
при которой важнее всего на свете было мнение соседей. Возле многих домов
стояли припаркованные у бордюрного камня автомашины — застройка здесь
завершилась до начала эры гаражей. Почти к каждому из парадных вела бетонная
дорожка, в том числе к дому № 21, хотя машины возле него не было.
Дом окружал большой, буйно разросшийся сад, распространявший вокруг сладкий
аромат. В окнах виделись белоснежные — нет, белее самого снега занавески.
Барту припомнилось, что Мэгги рассказывала про одержимость чистотой,
царившую в их семье. На выкрашенной черной краской двери ярко блестела
табличка с номером. Да, обитатели этого уголка наверняка по сию пору жалеют,
что не сумели до такой же степени отполировать собственное чадо. Барт прошел
до конца тупика, перешел на другую сторону и направился назад.
Ему хотелось посмотреть на родителей Мэгги во плоти. Плоть! Должно быть, это
слово внушает им отвращение и связывается только с грехом. Ну ладно, Бог с
ними. Он и так достаточно увидел. Осталось найти еще одно местечко.
Дополнить картину последним штрихом. Барт вернулся в центр, снова зашел в
библиотеку и отыскал на карте школу. Она находилась на окраине, надо думать,
тоже на холме. На этот раз Барт решил ехать на машине.
Школа располагалась в красивом старинном особняке, окруженном игровыми
площадками. Мэгги говорила, что ее основали в XVI веке богатые купцы. В этот
час школьники как раз выходили из ворот. Большинство было одето в форму —
синюю с голубым. Барт попытался представить в ней Мэгги: долговязую,
невзрачную. Мэгги — и невзрачная? Он всегда знал ее эффектной, даже слегка
вызывающей. Но как ни странно, это ее не портило. Это ей шло. Вероятно, ее
пристрастие к ярким цветам шло из детства, когда ей приходилось одеваться в
соответствии с воззрениями родителей.
Да, все, что он видел, было таким, каким описывала Мэгги. Она вообще никогда
не лгала. В крайнем случае, умалчивала о чем-то, если так ей было удобно.
Наверно, это тоже шло из детства. Мэгги говорила, что уличение во лжи влекло
за собой суровое наказание, а потому поощрялась правдивость. Это было
единственное поощрение родителей, которые были щедры на наказание, но скупы
на похвалу. И какого черта подобные люди вообще заводят детей? Его, Барта,
родители, были совсем другими. Настоящие голливудские либералы, коренные
киношники, так сказать, — оба деда пришли в кинопромышленность вместе с
Дэвидом Уорком Гриффитом, работали на студии
Кистоун
. Прекрасно знакомые с
законами, действовавшими на фабрике грез, его родители хотели, чтобы их дети
получше узнали мир за пределами студий. Поэтому они поселились в Пасадене.
Как говорил отец, раз уж им довелось работать в стране иллюзий,
необязательно там еще и жить.
Детство Барта было прямой противоположностью детству Мэгги. Оно было веселым
и солнечным. Не потому только, что ему выпало жить в калифорнийском климате.
Он рос в атмосфере откровенной и искренней любви, и потому ему всегда
казалось естественным на ходу обнять или поцеловать кого-то из знакомых. Из
того, что рассказала после премьеры Мэгги, он понял, что в ее юности не было
места открытому выражению чувств, и потому она старалась никогда никого не
касаться, а если так нечаянно получалось — немедленно извинялась.
Пора внести коррективы, исправить то, что напутала жизнь, думал Барт, быстро
шагая к машине. Мне не удавалось справиться с тобой, Мэгги, потому что у
меня не было точки опоры. Но теперь она у меня появилась...
14
Смерть Сола вышибла у Мэгги почву из-под ног. Только с его уходом она
поняла, как много значили в ее жизни его мудрые оценки, опыт, его внимание к
ней. Теперь она оказалась открытой всем ветрам, и ее быстро смело с вершины,
на которую такими трудами удалось добраться. Она смешалась с толпой.
Ей предстояло пережить и еще одно потрясение. Оказалось, что дом на Холмби-
Хилз заложен и пойдет с торгов, а все движимое имущество — автомобили и
мебель, взяты в аренду. Сол всегда демонстрировал свою состоятельность, но
на самом деле все его богатство оказалось мыльным пузырем. Чтобы
финансировать
Мелчор продакшнз
, он влезал в огромные долги и пытался
выплатить их с помощью выигрышей, но, как правило, проигрывал в пух и прах.
А она даже не подозревала, каким азартным игроком он был. Несмотря на то,
что фильмы с ее участием приносили немалую прибыль, расквитаться с долгами
Солу все равно не удавалось. Он уже давно балансировал на грани банкротства
и только чудом удерживался на плаву. С его смертью все рухнуло, и Мэгги
оказалась погребенной под обломками бывшей империи Сола Мелчора.
После похорон началась бесконечная вереница встреч с агентами и юристами,
которые сочувственно сообщали ей один за другими, что состояние ее покойного
мужа являло собой колонку цифр в графе
дебет
. С домом пришлось
распрощаться, а вслед за ним ушла и коллекция картин, которой Сол очень
гордился и над которой дрожал, понимая, что, если придется ее продавать,
весь Голливуд воспримет этот акт как свидетельство его полного банкротства.
Среди этого собрания американской живописи Мэгги особенно нравились четыре
натюрморта Джорджии О'Кифф, которые напоминали ей сад у ее родного дома,
поэтому она потихоньку выкупила их прежде, чем коллекция была представлена
на аукцион.
Итак, у нее не осталось ничего из бывшей собственности мужа, но, по крайней
мере, на ней не повисли и его долги, поэтому она была довольна. Он сделал
так много для нее при жизни, стоит ли жалеть, что его смерть не принесла ей
богатства? К счастью, ее собственные деньги были надежно вложены. Понятно
теперь, почему Сол так настаивал на этом. Он знал, что после его смерти ей
ничего не достанется. И постарался заранее ее подстраховать.
Вернувшись в свой прежний домик — только теперь она обнаружила, что Сол
тайно от всех перевел дом на ее имя, — она поняла, что опять оказалась
в одиночестве. Это было не то одиночество, на котором она настаивала до
замужества и которое обеспечил ей Сол, а самое настоящее одиночество, без
всякой поддержки и чьей-либо заботы. Она была предоставлена сама себе и почему-
то отвергала все поползновения протянуть ей руку. Через полтора месяца после
смерти Сола она почувствовала себя будто заживо похороненной вместе с мужем.
Пора было напомнить окружающим, что она готова работать.
Мария-Изабель, горничная-мексиканка, которая работала у Сола, но последовала
за Мэгги в ее маленький домик на Голливудских холмах, постучав, вошла в
спальню Мэгги. За окнами благоухал сад с лимонными деревьями и кустами
бугенвиллеи, — за садом любовно ухаживал муж Марии — Хозе.
— Buenos dias, Senora.
— Buenos dias, Мария-Изабель.
Мэгги села, привалившись к подушкам, заботливо заткнутым ей за спину, прежде
чем поднос с завтраком поставили на столик. Завтрак состоял из стакана
свежевыжатого апельсинового сока, кофейника с дымящимся кофе и свежего
номера
Лос-Анджелес таймс
, который Мэгги тут же раскрыла на страничке
Календарь
, где печаталось, кто и где снимается. В очередной раз она с
удивлением отметила, что ее имя там не фигурирует. Куда подевалась армия ее
агентов, черт побери? Она ведь всем сообщила, что абсолютно свободна и
готова сниматься. А их как ветром сдуло.
Правда, они пытались возражать.
Мэгги, Сол тебя заштамповал. Ты снималась в
картинах определенного плана, сейчас никто ничего подобного не ставит
.
Именно поэтому мне надо начать сниматься, что-бы сломать стереотип! Сол
называл тысячи причин, по которым нельзя было отваживать публику
, которая
привыкла к моему образу. Но не думаю, что сильно огорчу народ, если найдется
приличный сценарий с живым характером. Вы же держите нос по ветру, наверняка
можете приглядеть что-нибудь стоящее...
— отвечала обычно Мэгги.
Сегодня все делают мужское кино, Мэгги. Кино не для женщин, а для мужчин.
Убойная сила пистолета магнум
— чемпион проката. Похоже, догонит Грязную
дюжину
. А полнокровных женских образов никто не пишет...
А Сол заставил бы кого-нибудь написать для меня такую роль, подумала Мэгги.
Она отложила газету и задумалась, устремив невидящий взгляд в окно. Как
забавно. Вырвавшись из-под контроля родителей, я поклялась, что отныне никто
никогда не станет мной командовать. Но сколько раз благодарила я Сола за то,
что он вовремя стреножил меня в этой истории с Сузи Гайлс и направил мою
карьеру в то русло, в которое считал необходимым. А я была счастлива
работать не задумываясь ни о чем, быть тем, чем всегда мечтала — Мэгги
Кендал, звездой. Сол помог мне стать тем, чем мне хотелось, но сделал это,
создав из меня то, чем я не желала быть, — стереотип. И вот сижу на
развалинах. Что же делать? Как-никак пока я имею кассу. А если изменю образ,
не отвернется ли от меня публика? История знает немало таких случаев. Но я
должна доказать, что способна на большее, чем все привыкли думать.
Она снова взяла в руки газету и, проглядывая новости, заметила сообщение о
готовящейся постановке Гедды Габлер
. Репортер писал, что репетиции
откладываются в связи с тем, что исполнительница заглавной роли Хелен Крейг
сломала бедро в автоаварии и выпала из процесса минимум на три месяца.
Администрация обсуждает вопрос о замене, но найти актрису на такую роль не
просто, тем более на этой стадии подготовки спектакля. Когда найдется
претендентка, режиссером утвердят Тайлера Мейджи. Мэгги сложила газету,
прикусила губу, задумчиво посмотрела в окна. И решительно сняла телефонную
трубку.
— Мэгги!
Тайлер Мейджи вышел ей навстречу на середину кабинета.
— Сколько лет, сколько зим! Как ты? Я был так огорчен, когда услыхал о
смерти Сола... Тебе, должно быть, его чертовски не хватает.
— Еще прежде чем я стала миссис Соломон Мелчор, я была актрисой и
теперь продолжаю ей быть, но, похоже, об этом все забыли. Мне нужна работа,
Тайлер. В ней вся моя жизнь. Я хочу играть Гедду.
Чтобы заполнить паузу, он подвинул ей стул, дождался, пока она сядет, и
вернулся на свое место за столом.
— Ты прекрасная актриса, Мэгги, потрясающая просто актриса, но ты же не
работала на сцене, — снисходительно объяснил он.
— Сол не позволял мне попробовать. Он считал, что надо строго следовать
привычкам публики, и я слушалась его целых четыре года подряд. — Из-за
своего дурацкого чувства долга, подумала она про себя.
— Ну вот, и я о том же, — обрадовался Тайлер. —
Гедда
Габлер
далека от Мэгги Кендал, как луна.
— Я не ищу короткой и удобной дорожки, Тайлер. Мне нужно сменить
амплуа. Я прошу только об одном — дать мне шанс показать, на что я способна.
— Но Гедда... Это же сложнейшая пьеса, огромная роль, сложнейшая
женщина...
— Я знаю про Гедду все. Я прочла пьесу вчера вечером. Не в первый раз.
Когда Мэри Маргарет ездила в театр мисс Кендал, она любила потом сравнивать
текст с тем, что слышала со сцены. Так она училась анализировать материал,
познавать суть персонажей, добавлять к классическим трактовкам свои нюансы.
Потом, когда она стала актрисой, это превратилось в привычку. И теперь она
со всем основанием могла гордо бросить:
Я могу сыграть Гедду. Пусти меня на
читку, и я докажу это
.
— Никто — и меньше всего я — не сомневается в твоем даровании, Мэгги,
но одно дело — играть перед кинокамерой, и совсем другое — перед публикой.
Это две разные профессии.
Он пока еще сдерживался, хотя его терпению уже подходил конец. Эта Мэгги
Кендал всегда воображала о себе Бог знает что.
— Я на своем веку повидала немало хороших театральных актеров, —
напирала Мэгги. — Не забывай, я все же англичанка. У нас лучшая в мире
театральная традиция. Я видела на сцене Оливье, Гилгуда, Бартона,
Ричардсона, Пегги Эшкрофт, Дороти Тютин, Эдит Эванс — да любого мало-мальски
известного актера назови — я всех видела. И в кино, и в театре. Неужели же я
не знаю, какая разница между тем и другим! И я уверена, что претенденток на
роль Гедды не так уж много. Во всяком случае, здесь. Многие из тех, кто мог
бы ее сыграть, стары для этой роли, а те, что хотели бы, наоборот, еще не
дозрели до нее. А я в самый раз. Попробуй меня. Устрой мне показ. Мне надо
сменить амплуа. И я хочу сделать это, пока не поздно. Гедда — идеальная
возможность.
Он задумчиво смотрел на нее. А ведь в ее словах что-то есть... Она собирала
большую кассу, но благодаря своему мужу, который тщательно отбирал для нее
роли, будто костюмер, со вкусом подбирающий костюм своей клиентке: чтобы был
по росту и подчеркивал достоинства фигуры. Она прекрасно справлялась со
своей задачей и вполне заслужила
Оскара
за
Я так хочу
и
Баттерфляй
, но
Гедда Габлер
? Однако, если у нее получится... Одно ее имя способно собрать
целый зал, даже если придут только те, кто пожелает насладиться ее позором.
Если он о ней не такого высокого мнения, это не значит, что ее вовсе нужно
сбросить со счетов. Почему бы не дать ей шанс? Хотя бы ради рекламы. А она,
видно, в отчаянном положении, раз пришла просить.
— Ну что же... — начал он. — Показ, наверно, можно
организовать... Чем мы рискуем?
Она встретила его взгляд, и он заметил, как в глубине ее глаз вспыхнул
огонек.
— Моей репутацией.
— Положись на меня.
Мэгги не теряла времени даром. Ей было известно, что существует много
трактовок роли Гедды — от величественной фигуры Элеоноры Дузе до трагической
Патрик Кэмпбел. Мэгги увидела в этой героине насмешливую безжалостную
женщину, которая была загадкой для самой себя. Вот почему она была так
несчастна, а оттого и так жестока и с собой, и с другими. Читать Ибсена
непросто, но Мэгги упорно читала и перечитывала текст пьесы, ища ключи к
отгадке. Она склонялась к мысли, что Гедда одержима поисками собственной
сути. Чудовищно эгоистичная, признающая себя дочерью генерала Габлера, но
никак не маменькиной дочкой, маниакально амбициозная и ущербная, знающая о
том, что ей не под силу добиться того, к чему влечет ее душу, внешне
холодная как лед и пылкая внутри... О, я знаю тебя, Гедда, повторяла Мэгги,
меряя шагами гостиную, произнося монологи, пытаясь представить, как она
двигается, говорит, слушает. И я покажу тебя — сыграю тебя такой, какая ты
есть.
Ей пришлось ждать целую неделю, и за это время Тайлер постарался, чтобы
информация о намерении Мэгги просочилась в прессу.
Какая киноактриса
добивается одной из наиболее сложных сценических ролей?
— вопрошала одна
газета.
Кино — да, и чем больше, тем лучше. Но сцена? Сцена требует
специальной подготовки и особой техники...
Мэгги проигнорировала эти
колкости. И продолжала готовиться к показу.
К тому моменту, когда она входила в репетиционный зал, Мэгги была уже
настолько пропитана духом Гедды, что, позови ее кто-нибудь этим именем, она
бы откликнулась как на свое. Отправляясь на первый в своей жизни показ, она
постаралась одеться так, чтобы наиболее соответствовать образу. Платье с
глухим высоким воротником, туго затянутое в талии, темноволосый парик. В
ремарках у Ибсена упоминалось, что у Гедды были плохие волосы, поэтому она
так завидовала роскошной прическе фру Эльвстед.
Мэгги сразу заметила, что в зале собралось больше народу, чем обычно бывает
на прослушиваниях.
После того как улегся ажиотаж, произведенный ее внешностью, она поразила
собравшихся своей интерпретацией роли. В отличие от многих других актрис,
она играла свою героиню без всякого сочувствия. Ее Гедда была мелочна в
своих злодеяниях, каждый проблеск эмоции был тщательно отмерен, потому что
она неспособна была чувствовать.
Тайлер выбрал для начала одну из труднейших сцен — встречу Гедды с судьей
Барком. Барка играл грузный характерный театральный актер, очень
авторитетный. Он с большим неудовольствием услышал имя актрисы, которой
предстояло пройти испытание.
Она хороша в своих пределах, но здесь-то ей
что делать?
— сказал как-то он. Но едва они начали играть, как его
скептицизм исчез без следа. Вскоре партнер стал играть во всю силу. Через
несколько минут весь зал затаив дыхание следил за тем, как великая актриса
раскрывала внутренний мир редкостной стервы.
Следующая сцена была с фру Эльвстед. И эта партнерша была опытной и тонкой
актрисой, но ей еще ни разу не приходилось видеть такого греховного огня в
глазах Гедды, и она почувствовала, как по ее спине пробежал холодок, когда
Мэгги-Гедда коснулась ее волос.
Когда была произнесена последняя реплика, никто не шелохнулся. И только
когда Мэгги, выйдя из образа, сказала вежливое
спасибо
актеру и актрисе,
которые ей помогали, люди смогли стряхнуть оцепенение и разразились
аплодисментами.
Мэгги поклонилась как на спектакле и поискала глазами Тайлера Мейджи. По
выражению его лица она поняла, что роль — ее. Только тогда она вздохнула
полной грудью, и сердце ее замедлило свое бешеное биение. Но ноги отказывали
ей, когда она сходила со сцены, и силы совсем оставляли ее. Еще никогда она
так не выкладывалась.
Когда спектакль начали играть в зале Эхмансон, Мэгги превозносили как
подлинную Гедду, которой не под силу справиться со своей жизнью и потому
она решает покончить с ней
. Полтора месяца спектакль шел с аншлагом, потом
с труппой перезаключили контракт еще на полтора месяца, а затем начались
гастроли в Нью-Йорке, и Мэгги, блеснув на Бродвее, получила первую в жизни
премию
Эмми
.
Показав свои сценические возможности и не дожидаясь, пока к ней хлынет поток
новых предложений, Мэгги исчезла из виду на целый месяц. Никому не
сказавшись, она улизнула в Англию, чтобы навестить мисс Кендал и рассказать
ей о своем триумфе, в который ей и самой еще не верилось.
Грейс Кендал постарела, ей уже исполнилось пятьдесят, она была еще больше
привязана к матери, которая окончательно впала в старческий маразм. Мягко,
но решительно отказалась она от приглашения провести несколько дней в
Калифорнии.
Я не могу оставить маму в приюте, даже очень хорошем. Она будет
страдать без меня
.
— Но вам нужно как следует отдохнуть!
Грейс Кендал выглядела вконец измотанной, высохшей,
...Закладка в соц.сетях
