Жанр: Любовные романы
Любить и помнить
...спасибо за те чудные дни, И как быстро, как быстро
промчались они...
Он усмехнулся. Бог с ней, ревностью сэра Джайлза. Не из-за него приезжает он
сюда, а чтобы встретиться с Сарой, хотя встречи и омрачаются недомолвками.
Лучше так, чем никак. Пусть пьесу пишет Джайлз Латрел, пусть он ее ставит, с
режиссером не спорят. А уж верить ему или нет — мое дело.
И будь я на его
месте, — думал Эд, — я бы тоже меня ненавидел. Я терплю его из-за
Сары, покуда он жив, она будет принадлежать ему. А может, и после его
смерти? Кто знает, насколько глубоко успел он ее загипнотизировать! У него
была бездна времени! И ведь он мгновенно меня узнал. Сара рассказала ему
все, и благодаря Джеймсу я словно всегда незримо присутствовал в его доме,
ежеминутно напоминая о себе в течение двадцати с лишним лет. За это время
должно было накопиться слишком много ненависти
.
Выйдя из машины, Эд присел на ступенях крыльца и тут только почувствовал,
что продрог. Неожиданная мысль пронзила его. С какой целью Джайлз так
настойчиво приглашает его в свой дом? Уж не для того ли, чтобы, как опытный
алхимик, превращать тайное удовольствие, которое испытывает при виде его
Сара, в чувство вины? Эд вдруг отчетливо вспомнил, как Сара отшатывается от
него, инстинктивно хватаясь за инвалидную коляску мужа, приникая к этому
изможденному телу, которое стремительно покидала жизнь.
Бедная Сара, она обрекла себя на долгие годы лишений, скрывая за внешней
сдержанностью свое раненое сердечко. Он знал, что она любит его; но, не будь
рядом с ней Джеймса, сохранила бы она свое чувство или нет?
Глядя на серую вымокшую траву, Эд пожалел, что сейчас не в Сан-Франциско,
где так ярко светит солнце. Жаль, что он не в силах забыть Сару Латрел, и
чем только она привязала его к себе!
Дверь дома открылась, и вышел Джеймс, держа в руке открытый зонтик. При виде
сына мрачные мысли Эда мгновенно рассеялись. Ладно уж. Солнышко в Калифорнии
сияет всегда, а вот Джеймса там не будет, и Сары тоже... Надо держаться и
как ни в чем не бывало играть свою роль вместе с другими.
Джеймс радостно улыбался Эду.
— Хорошая погодка для водоплавающих, — весело сказал он.
— Странно, что в этой стране люди не рождаются с перепонками на
конечностях.
Эд полез в багажник и взял сумку. Джеймс принял ее из его рук.
— Мы привыкли. Терпеливо несем свой крест. К тому же погода всегда дает
отличную тему для разговоров.
Они вошли в дом. Навстречу им по лестнице уже спускалась Сара. От Джеймса не
ускользнул взгляд, каким она обменялась с Эдом, жест, которым она протянула
ему обе руки. Эд прикоснулся губами к ее щеке.
— Привет, — беззаботно бросил Эд. Но Джеймс услышал, как зазвенел
его голос, увидел, как расцвело лицо матери, как заулыбались ее серые глаза.
— Отнеси сумку наверх, дорогой, — сказала Сара Джеймсу, беря под
руку Эда, чтобы отвести его в гостиную. — Джайлз спустится попозднее.
— Как он? — спросил Эд.
Все в Латрел-Парке зависело от состояния здоровья Джайлза.
— Старается держаться, — ответила Сара. Едва закрыв за собой дверь
гостиной, она повернулась к нему и, со вздохом положив руки ему на плечи,
приникла всем телом.
Эд приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза.
— А ты?
— Соответственно, — сказала она.
Она выглядела усталой, напряженной. Ее фантастическое терпение исчерпалось
почти до предела, и она была на грани срыва.
— Когда вижу тебя — гораздо лучше.
— Рад стараться.
— Спасибо, что приезжаешь сюда, Эд. Я понимаю, как это для тебя
непросто. И очень тебе благодарна. Это много значит для меня.
— Для меня тоже.
— А теперь давай присядем, и ты расскажешь мне, что делал эти две
недели.
Когда Джеймс вошел в гостиную, они сидели в креслах друг против друга, но
сразу было ясно, какое чувство их соединяет. Видя отца и мать вместе, Джеймс
стал понимать, какое место занимает его мать в классическом треугольнике.
Оба мужчины по-своему зависели от нее, и каждому из них она умела дать
именно то, что ему было нужно. Только оставаясь с Эдом в отсутствие Джайлза,
она позволяла себе быть самой собой, и Джеймс не переставал восхищаться ее
умением разом отбросить границы условностей, которые установились за долгие
годы.
С самой первой своей встречи с Эдом Джеймс чувствовал определенный
дискомфорт из-за того, с какой легкостью он поддался обаянию этого человека.
Занимавший прежде главенствующее место в его жизни Джайлз сам собой
отодвинулся в сторону, и, приезжая в Латрел-Парк, Джеймс, видя неизменную
терпеливость и кроткое понимание, которые тот проявлял, чувствовал невольный
стыд.
Джеймс понимал, что Джайлз добровольно самоустраняется, чтобы дать место
Эду, потому что он отец Джеймса и потому что этого желает Сара. В конечном
итоге подтвердилось его предположение, что для Джайлза Латрела центром
вселенной была Сара, а для нее самой главным в жизни были он, Джеймс, и Эд.
Что касалось Джайлза, то Джеймсу не на что было жаловаться: таким
отношениям, которые между ними складывались, можно было только позавидовать.
И все-таки отношения внутри четверки становились довольно запутанными. Но
Джеймс не особенно старался в них разобраться. Он помнил слова Эда, которые
тот сказал несколько недель назад:
Чувства недоступны разуму
.
Раз уж
такой умный человек, как Эд, отступает перед непонятностью страстей, то куда
уж мне
, — думал Джеймс.
Он улыбнулся.
— Дождь кончился, — объявил он. — Ожидается замечательный
закат, предвещающий назавтра хорошую погоду.
— А что, нам завтра понадобится хорошая погода? — невинно
осведомился Эд.
Джеймс ответил ему укоризненным взглядом.
— Ну как же! Ведь завтра состязания по крикету. Битва титанов: Литл-
Хеддингтон против Грейт-Хеддингтона. Я думал, ты придешь за меня поболеть.
Мама устраивает чай, папа будет судить. Это традиция. Самое значительное
событие сезона.
— В таком случае... — с напускной серьезностью начал Эд.
— В любом случае, — сурово прервал его Джеймс. — Я, в конце
концов, дьявольски замечательный подающий и вообще лучший irpoK. Мы их
накажем.
— Я надену котелок, — кивнул Эд.
Они проболтали до шести. Бейтс угощал их разными напитками. Позднее к ним
присоединился Джайлз. Он сильно сдал за последние две недели, таял буквально
на глазах, превращаясь в собственную тень. Он по-прежнему был приветлив, но
с его появлением в гостиной Сара напряглась и привычно вошла в роль
медсестры. И она, и Джеймс предупреждали каждое его желание, и Джайлзу не
приходилось делать почти никаких усилий. Все шло как бы само собой. Ему
разрешалось немного выпить до обеда, позволялся стакан вина за обедом и
сигара после. Он играл с Эдом в шахматы, а в половине десятого поднялся к
себе наверх. Сара, проводив его, вернулась в гостиную. Джеймс решил, что ему
пора удалиться.
Эд сидел на диване возле окна. Сара села рядом и положила голову ему на
плечо.
— Как хорошо, — прошептал он.
— Это мне с тобой хорошо, — вздохнула Сара. — Так спокойно.
Ты развязываешь все сложные узлы.
— Очень тугие? — с нежностью спросил он.
— Сейчас — да. Очень тяжело всегда быть в форме. — Она помолчала и
добавила: — Особенно когда ничего не можешь сделать.
— Ты делаешь очень много.
— Все равно недостаточно. Я чувствую себя такой беспомощной... —
Она снова вздохнула. — Приходится молча наблюдать, а я это ненавижу.
Эд почувствовал в ее голосе нотки истерии и крепче прижал к себе, поцеловал
ее волосы. Она уткнулась лицом ему в грудь, будто пытаясь спрятаться от
маячившей перед ней беды.
— Он так дивно себя ведет, — сказала Сара. — В том числе по
отношению к тебе.
Эд насторожился.
— О, — неопределенно отозвался он.
— Он знает, что ты делаешь меня счастливой, и потому приглашает в
гости. Он счастлив тем, что счастлива я. И все же в этом есть что-то
странное, во всей этой истории. Что-то неправильное. Я строю свое счастье на
его беде.
— Послушай, Сара, — прервал ее Эд, стараясь, чтобы голос звучал
твердо. — Ты слишком далеко зашла со своими угрызениями совести и
прочими кальвинистскими штучками. Сколько можно себя терзать! Ты винишь себя
в том, в чем нет ни капли твоей вины. Разве ты виновата в том, что Джайлз
горел в самолете? Или в том, что многочисленные операции подорвали его
здоровье? Что еще можешь ты сделать для него, кроме того, что уже сделала?
Сара молчала.
— Ничего, пожалуй, — наконец выдавила за из себя.
— Зачем же взваливать на плечи очередной груз грехов, в которых ты
неповинна?
Голос Эда звучал спокойно, но Сара чувствовала, что он взволнован.
— Дело в том, что... он умирает, зная, что после его смерти я буду
счастлива с тобой, — горько сказала она.
Господи, подумал Эд. Гнев закипел в нем, будто горячий свинец. Руки так
стиснули Сару, что она в испуге подняла на него глаза. В его щеке не дрогнул
ни один мускул, но она знала, что под этой холодной отчужденностью он обычно
скрывает гнев.
— Так что же ты предлагаешь — чтобы я опять скрылся с глаз? —
спросил он бесцветным голосом.
Она отстранилась и села выпрямившись, глядя ему прямо в лицо.
Он выдержал ее взгляд.
— Побойся Бога, Сара, — почти грубо сказал Эд. — Нельзя же так упиваться своей виной!
Она замерла от обиды. Но через мгновение Эд заметил, что лицо ее обмякло и
губы мелко задрожали, а сердитый огонек в глазах сменился влажным блеском
непролитых слез.
— Ох, Сара, — проговорил он, притягивая ее к себе.
Она залилась слезами и, дрожа всем телом, сотрясаясь от рыданий, приникла к
Эду. Он как ребенка заключил ее в объятия. Стараясь успокоить конвульсии, он
все же был рад, что плотину прорвало, что теперь наконец страх, вину,
нервное напряжение смоет лавиной слез и Сара освободится от их давящей
власти.
Она плакала долго и, когда слезы уже кончились, еще содрогалась от рыданий,
разрывавших ей грудь.
— Тебе это давно было нужно, — сказал Эд.
Она молча кивнула.
— Ты редко плачешь, но уж если такое случается, это как настоящий
потоп.
— Все из-за тебя, — с трудом выговорила она. — При тебе мне
не нужно заботиться о том, чтобы скрывать свои чувства, потому что ты
поймешь все. Джайлз не может смотреть, как я плачу. Это его удручает.
Думает, что это происходит по его вине. А ему и без того хватает
переживаний.
— Но теперь я с тобой. Обопрись на меня, Сара. У меня чертовски крепкое
плечо, я выдержу.
— Какое же это счастье — вот так поговорить.
— Давай будем говорить. Не надо постоянно сдерживать себя, иначе
взорвешься от напряжения. А мне не нужны твои жалкие останки, хочу тебя всю
целиком. Пора тебе подумать и об этом.
— Пора, — задумчиво повторила Сара. — Мы с тобой, Эд, все
время ведем войну со временем. Сначала это было связано со сроком твоей
службы. Теперь речь идет о сроке, отпущенном Джайлзу. Уже отмеренном...
— Сколько бы ему ни оставалось, ты уже ничем не сможешь помочь. Ты и
без того сделала для него безмерно много.
— — Все же недостаточно! Даже теперь, несмотря на то, что он смирился
со своей участью, несмотря на то, что он все понимает про нас с тобой, он
страстно мечтает о том, чего я не могу ему дать. Он завидует нам, Эд. Он
знает, что до тех пор, пока будет нуждаться во мне, я буду рядом, но это не
та близость, какой ему хотелось бы.
— Ты была рядом с ним больше двадцати лет, — холодно заметил Эд.
— И все это время он помнил о твоем существовании.
— Как и я о его.
По выражению ее лица Эд понял, что эта мысль не приходила ей в голову.
— Ты, — продолжил он, — наше с Джайлзом общее достояние, наш
общий предмет ревности. Я видишь ли, тоже ревную тебя к нему. Он живет с
тобой, он имеет тебя рядом с собой, ты разделила с ним свою жизнь, ежечасно
отдавая ему себя. Все эти годы я должен был жить с мыслью о том, что ты
находишься с ним. Не кажется ли тебе, что это может быть нелегко?
— Мне это никогда не приходило в голову.
— Ну да, тебе просто некому было это подсказать, — иронически
бросил Эд. — Твои мысли были заняты Джайлзом.
— Но он был так мил со мной, хотя ему приходилось дьявольски трудно.
Правда, на него временами находило — он бывал и злобным, и подозрительным...
Но его можно понять —столько выстрадать! Подумай только, Эд!
Эда вновь обдала горячая волна гнева, сменившаяся ледяной яростью. Вот уж
воистину — мертвые хватаются за живых. Надо же — какой сукин сын! Никаких
сомнений — все это бремя вины, от которого так мучается Сара, он старательно
громоздил на ее плечи изо дня в день.
— Джайлз всегда очень тяжело воспринимал свою физическую немощь, —
продолжила Сара. — У него ведь когда-то были такие большие планы и
надежды. Ему пришлось отказаться от ведения дел в Парке. Он ни за что бы
этого не сделал, будь у него силы. Джайлз очень гордый человек, Эд. Он
нипочем не отдал бы свое имя сыну чужого человека. Но он пошел на это, и
одному Богу известно, чего это ему стоило.
И только ему ведомо, чего он этим добивался, мысленно добавил Эд. Джайлзу
нет никакого дела до Джеймса. Ему важна только ты, Сара. Потому что через
тебя он может добраться до меня и отомстить нам обоим.
— Ему очень хотелось иметь собственного сына, — говорила
Сара. — Но он всей душой принял Джеймса. Труднее всего ему было
справиться с тобой, Эд. Со всем, что с тобой связано. И он этого не скрывал.
В это легко поверить, подумал Эд.
— Я знаю, что ты хочешь мне сказать, и прекрасно тебя понимаю, —
сказал он вслух. — Я знаю о Джайлзе гораздо больше, чем ты думаешь,
Сара. Поверь. Я очень много об этом думал. В конце концов, ты посвятила ему
последние двадцать лет. Именно посвятила. И он это очень хорошо понимает.
Вот почему он хочет, чтобы ты была счастлива. Потому что ты это заслужила,
Сара. Он просто платит по счетам, Сара.
— Ты правда так считаешь? — с надеждой спросила Сара, хватаясь за
соломинку в бурлящем океане, который грозил ее поглотить. — Ты уверен?
— Абсолютно уверен. Я знаю, что он ужаснулся бы, честное слово —
ужаснулся, — повторил он, — если бы узнал, что ты чувствуешь за
собой вину. Мы оба заплатили за все сполна, и ты и я. Наши счета в полном
порядке, мы никому ничего не должны. И что бы ни сделали сегодня, это уже
никак не повредит Джайлзу. Иначе он не пригласил бы меня сюда. Не стал бы
меня терпеть в своем доме. Он доверяет нам, Сара. Ты не можешь этого не
видеть. И не надо рассказывать мне о том, какой он необыкновенный человек. Я
и сам это знаю.
— Ой, я знала, что ты все расставишь по местам, — радостно
воскликнула Сара. — Никто лучше тебя этого не умеет. — Она обвила
его шею руками и крепко поцеловала. — Надо было раньше завести этот
разговор, — призналась она. — Какое облегчение ты мне принес, Эд!
— Ты знаешь, что мне можно доверить все, — сказал Эд. — Все,
Сара.
— Теперь так и буду делать, — пообещала Сара, радужно улыбаясь, и
снова поцеловала Эда, а он обнял ее в ответ.
Почему бы и не воспользоваться
случаем, — подумал он. — Если он использует меня, то и мне не грех
поживиться за его счет
.
Пятничный закат не обманул — суббота выдалась погожей. Джайлз спустился
обедать вместе со всеми, а потом все отправились на крикетное поле, которое
находилось в конце Хай-стрит, за церковью. Бейтс помог Джайлзу подняться на
судейскую трибуну, а Сара присоединилась к дамам, которые готовили в
павильоне грандиозное чаепитие. Эд расположился в парусиновом кресле на краю
поля, предвкушая, как начнет сбываться прогноз Джеймса и Литл-Хеддингтон
накажет Грейт-Хеддингтон.
Приятно было полулежать в удобном кресле под сентябрьским солнышком, под
аккомпанемент ударов битой по мячу, возгласы болельщиков и звон колоколов
каждые четверть часа, наблюдая за игрой Джеймса. Главным судьей с
незапамятных времен выступал старый мистер Харджент. В составе команды Литл-
Хеддингто были крестьяне, продавцы из лавки, механики, застухи, молочник.
Как это по-английски, подумал Эд, так же как и этот чай — горячий, крепкий,
с бутербродами, мясным пирогом и печеньем, испеченным самими леди. После
игры все собрались вместе на ужин с ростбифом и маринованными огурчиками,
где вспоминали прошлые матчи и обсуждали подробности последнего. Джайлз,
сидевший на почетном месте во главе стола, выпил только пинту пива.
Да, думал ночью Эд, которому не спалось, многое изменилось в этой стране, но
деревенская жизнь осталась прежней. Весь сегодняшний день прошел в русле
традиций, которые соблюдались здесь из года в год. Единственной новостью
оказалось присутствие бывшего любовника жены эсквайра (он же отец ее
ребенка) , который выглядел как огурчик и ничуть не смущался. Это дало
обитателям Литл-Хеддинг-тона пищу для разговоров, кроме, конечно, смертей и
налогов, особенно смертей, о которых раньше говорить избегали. Это было еще
одной новинкой. Интересно, почему? Это что — дань хорошим манерам или
стремление к неизменному порядку вещей? Его присутствие на празднике
воспринималось с удовольствием; Эд заметил, как, поглядывая на него,
перешептывались две молодые женщины. Но те, кого он помнил и кто помнил его,
смотрели в его сторону явно без всякой задней мысли. Для них это была старая
история, а представители аристократии слишком хорошо известны и почитаемы,
чтобы служить темой для пересудов, более того, самые странные их поступки
считались милыми причудами, не более того. Тем более что в данном случае
речь шла о баронете. Несмотря на все демократические эксцессы шестидесятых
годов, уважение к лордам здесь свято сохранялось.
Но что, если Сара не была бы леди Сарой Латрел, хозяйкой поместья? Что было
бы тогда? Неужели в этом случае ее подвергли бы в деревне обструкции? Мир
все же здорово изменился. Тогда это называлось
любовной связью
. Теперь —
отношениями
. Сегодня все было бы по-другому. У нынешнего поколения не
бывает любовных связей со всеми вытекающими последствиями, вроде чувства
вины и прочего. Люди вступают в отношения, что звучит как-то необязательно,
не предполагает длительности и не требует сокрытия. Для нас все было
наполнено значением, потому что осуждалось. К этому невозможно было
относиться беспечно. Для них все просто и удобно, как замороженная пища, не
требующая усилий для приготовления и пригодная под любой соус. Одна беда — у
нее всегда один и тот же вкус.
Для нас это никогда не было просто так; для них всегда только так и бывает.
Для нас в этом был особый смысл; они не придают своим отношениям никакого
значения.
Он перевернулся на спину, закинул руки за голову и встретился глазами с
пристальным взглядом леди Джорджины Латрел, 1730— 1809, которая шокировала
соседей своим образом жизни и многочисленными любовниками, народив семерых
детей, не будучи уверенной в отцовстве ни в одном из случаев. Нет,
подумалось Эду, ничего, по сути, не изменилось, люди всегда одни и те же. Мы
по-прежнему совершаем одни и те же ошибки, не умея учиться на чужом опыте,
не умея заглядывать в будущее. Самоуверенно считаем, что знаем, как надо
жить. Черта с два. Всегда имеет место фактор икс, который за неимением
лучшего термина обозначается словом
эмоции
. Не будь их, наш мир был бы
совсем другим. Без любви, ненависти, страха, алчности, ревности, гнева — без
жизни. Это было бы только существование. Нет уж, увольте. Я побывал в этом
мире, и мне там не понравилось. Это бесплодная земля, на ней ничего не
растет. Этот мир, населенный хищниками, каннибалами, охотниками за головами,
гораздо предпочтительнее. И я с благодарностью приму от него даже боль.
Сара тоже лежала в своей постели без сна. Она всегда подолгу не спала, думая
об Эде, фантазируя и зная, что на самом деле надо было просто спуститься и
войти в его комнату. Но в комнате напротив спал Джайлз, и мысль о нем
убивала в ней всякую решимость. Нет, этого она не сделает, не может сделать.
Не должна. Он так благородно доверяет им, позволяя Эду приезжать в гости.
Нет, такой поступок был бы просто ножом ему в спину, а Джайлз этого не
заслужил. Достаточно знать, что Эд здесь и ждет.
Как и я, — мысленно
добавила она. — Мы оба ждем смерти, чтобы начать жизнь заново
.
Ах, если бы все могло устроиться по-другому! Легко Эду говорить о том, что
не следует ей винить себя так безжалостно. Но как можно не чувствовать вины?
Лучше об этом не думать.
Буду думать про Эда, — решила Сара. —
Как же он хорош! Мужская красота — редкость, и, когда встречаешься с ней,
она тебя околдовывает
. Она заметила, какие взгляды метали сегодня в его
сторону женщины, с каким любопытством они его оглядывали, хотя никто не
позволил себе ни единого лишнего слова. Только две молоденькие дамочки что-
то там шептали между собой. До Сары донеслось модное словечко
дружок
. Ну
что ж, это, пожалуй, недалеко от истины. Он действительно друг. Самый
близкий друг. Она любит его, но он нравится ей и просто как человек. Он, как
она еще сегодня услыхала,
сногсшибателен
. Ее вдруг охватила ревность,
которой она не знала прежде. Дело, конечно, не в этих глупеньких девчушках;
дело в женщине вообще — женщине, которая, должно быть, у него была. Вот к
ней-то Сара и почувствовала внезапную ненависть.
Забавно, — подумала она. — Я не имею никакого права ревновать. В
конце концов, он свободный мужчина, холостяк. Тем не менее он был женат. Он
сам об этом говорил. Да и разве ты сама не думала, что он должен будет
жениться рано или поздно? Но все равно, в глубине души ты надеялась, что
этого не случится
.
Сара заворочалась в постели, перевернула подушку, которая казалась горячей и
неудобной.
Эд действует на меня как горящая спичка, поднесенная к листу
бумаги, — подумала она. — Взять хотя бы вчерашний вечер... Я хочу
его. И он хочет меня. Может, я слишком щепетильна, надо быть проще? Но нет,
я не могу пойти на это из-за Джайлза. Он обязательно узнает. Вообще-то он
далеко не такой тонкий, интуиция у него не особенно развита, не то, что у
Эда, но, когда дело касается меня, в нем просыпается шестое чувство. По
отношению к нему это будет мерзость, грязь... Я так не хочу
.
Она села в постели, снова взбила подушки, опять легла и закрыла глаза.
Буду
думать о том, какое будущее нас ждет, — решила она. — Как будет
хорошо, когда ты придешь, когда мы будем вместе, в каком чудном, волшебном
месте мы останемся вдвоем до конца жизни — я и ты. И никакой вины, никакой
грязи, никакой лжи, никакой боли. Жизнь с чистой совестью
. Она уснула с
улыбкой на устах.
11
В воскресенье погода тоже стояла прекрасная. Завтракали поздно; потом читали
газеты, гуляли, пили на террасе аперитивы. После ленча Джеймс отправился
играть в теннис, а Сара, взяв корзинку, пошла за цветами в сад. Эд и Джайлз
остались вдвоем на террасе.
Ну вот, подумал Эд, сейчас начнется допрос с пристрастием.
— Будем ходить вокруг да около или сразу нырнем на глубину? —
спросил он напрямик.
Джайлза не так-то просто было вывести из себя.
— Вы лучше меня плаваете, — с легкой улыбкой отозвался он.
— Возможно. Зато вы сильнее меня в шахматах.
— Да, — не сразу отреагировал Джайлз. — Нам надо поговорить о
Саре.
— Поэтому вы меня и пригласили?
— Не вполне. Мне с вами интересно. Приятно быть в вашей компании.
— Но моя компания вам подозрительна. Вы хотите знать, достаточно ли
чисты мои намерения.
— Ваши намерения мне известны, — невозмутимо ответил Джайлз.
— Когда я сюда приехал, у меня не было никаких намерений. Я явился как
побитый пес, с поджатым хвостом.
Джайлз усмехнулся.
— Возможно. Но, так или иначе, вы сюда вернулись.
— Вы бы предпочли, чтоб
...Закладка в соц.сетях
