Жанр: Любовные романы
Любить и помнить
...а и любви вперемежку с планами и
наставлениями.
Подошло Рождество. Эд и его экипаж встретили его в Латрел-Парке. Сэр Джордж
был подчеркнуто вежлив с Эдом; ни единым словом не упрекнул и не осудил его.
Сара знала, что он говорил о ней с Эдом, но, как протекал разговор, чем он
кончился, ей ведомо не было и она не спрашивала. Она сочла добрым знаком то,
что сэр Джордж по-прежнему числил Эда своим другом, и была благодарна ему за
это. Сэр Джордж дал обед для офицеров базы в Латрел-Парке, а потом еще
специально для экипажа
Салли Б.
, и ребята притащили столько выпивки, что
хватило бы, чтобы потопить целую флотилию. Эд пригласил Сару на
рождественский вечер на базе. Она надела по этому случаю довоенное длинное
платье из сапфирово-синего шифона с низким вырезом на спине.
Эд подарил Саре пару крылышек, которые он отдал оправить в золото. Она
подарила ему часы марки
Эспрей
— его старый хронометр пострадал от
шрапнели во время одного из полетов. На крышке выгравировала его имя и
строчку стихотворения Херрика, которую процитировала в дорсетском коттедже.
В конце года медкомиссия признала Эда годным к полетам, и он начал опять
летать. Идиллия кончилась, но к этому времени их отношения окрепли и
углубились. Эд знал, что Сара каждый раз ждет его возвращения, и она знала,
что он обязательно придет к ней. В промежутках между полетами они
поддерживали и ободряли друг друга.
В начале мая Эд приготовил Саре сюрприз.
— У меня увольнительная на уик-энд, на целых три дня. Попроси и ты
отгул, вымоли, не получится — сбеги в самоволку. В общем, будь готова и жди
сюрприза.
Она взяла выходные, и такси увезло их от вокзала Паддингтон прямо в отель
Дорчестер
. У Сары от удивления рот открылся.
— Какими судьбами?
— Ты разве не слыхала? Мы сняли этот отель на время. Он становится нашим сорок девятым штатом.
Они заняли люкс с ванной. На маленьком столике стояли в вазе розы, охлаждалось в ведерке шампанское.
— Но тебе-то как удалось сюда пробраться? — поинтересовалась Сара.
— У нас есть один парень-подлипала на ставке у четырехзвездного
генерала. Как ты понимаешь, у таких персон особые привилегии, и этот парень
их обеспечивает. Я выкрутил ему руки, и он обещал, что мне тоже кое-что
перепадет. Мы вместе учились в колледже, можно сказать, однокорытники,
старая дружба не ржавеет.
— А что значит подлипала?
— Это человек, который следит за тем, чтобы генерал не скучал; делает,
что его левая, а заодно и правая нога захочет, вертится волчком,
выворачивается наизнанку и достает луну с неба.
— Что-то вроде адъютанта?
— Ну что-то вроде. Как его ни назови, он нам обеспечил несколько часов
счастья, так что наслаждайся изо всех сил. Лови момент, такое нечасто
случается. Для начала надень-ка то шикарное довоенное платье и пойдем
обедать. Мне дали список адресов ресторанчиков, которые снабжаются с черного
рынка.
Ресторан в Сохо был набит американскими офицерами и их подружками. Они
съедали бифштекс, запивали вином и отправлялись гулять по Пикадилли к Риджент-
стрит и дальше в Сент-Джеймсский парк.
В Лондоне начиналась весна, на газонах распускались цветы, воздух был свеж и
полон ароматов. В парке военный оркестр играл
Не прячь меня за забором
. На
траве обнимались парочки. Эд и Сара, взявшись за руки, прошли через парк к
озеру, а потом к Бекингемскому дворцу.
Интересно, как там внутри? — полюбопытствовал Эд.
Там все бело-золотое и очень монументальное.
— Ты представлялась королевскому семейтву, как настоящая аристократка?
— Да.
— И что тебе сказал король?
— Ничего. Но он мне улыбнулся, и королева тоже, и оба мне поклонились.
А вообще это была довольно утомительная процедура, у меня ноги просто чуть
не отнялись, столько пришлось стоять. Кстати... — Она внезапно
обернулась и заглянула в глаза Эду. — Знаешь что? Как ты посмотришь,
если, пока мы тут, я пойду взглянуть на Брэндон-хаус? Он сейчас закрыт, за
ним присматривают, но папе понравилось бы, если бы кто-то из семьи бросил на
дом хозяйский взгляд. Сам-то он редко бывает в городе. Управляющий, у
которого ключи, живет здесь, в Сент-Джеймсе, мы быстренько возьмем их — и
вперед. Ты не против?
— Конечно, нет. Никогда не приходилось бывать в столичном
аристократическом доме, а мне ужасно интересно, как вы тут, в Старом Свете,
живете.
Управляющий был чрезвычайно рад видеть леди Сару и уверил ее, что в доме все
в порядке, но ежели она пожелает убедиться в этом лично... Ей с поклоном
вручили ключи и проводили до порога.
— Никак не могу привыкнуть, что тебя всерьез называют
леди
, —
сказал Эд. — Может, мне полагается щелкнуть каблуками?
— Если ты не уймешься, я щелкну тебя по другому месту, —
предупредила Сара.
— Как? Прямо на улице? О нет, ты не осмелишься!
— Не осмелюсь? Ты еще не знаешь, на что я способна. Я на что хочешь
могу осмелиться. Мои братья могли бы много чего обо мне рассказать.
В ее шутке, судя по глазам, была доля истины. Он действительно еще плохо ее
знал.
— Но в Брэндон-хаус надо вести себя прилично, — сказала
Сара. — Так что не будь вахлаком.
Он с притворным сожалением покачал головой.
— Как низко вы пали, леди Сара, — гуляете с какими-то ужасными
вульгарными американцами! — Он вздохнул. — И речь у вас стала какая-
то базарная...
— Я продажная женщина, — сокрушенно ответила Сара. — Меня
купили за плитку шоколада
Хершис
...
Он захохотал и едва успел увернуться от пинка в пах, которым чуть было не
наградила его Сара.
— Держись! — крикнул Эд, а Сара с веселым смехом бросилась бежать,
высоко вскидывая длинные ноги. Эд помчался вдогонку. Какой-то прохожий не то
с удивлением, не то с завистью посмотрел им вслед — прелестную длинноногую
блондинку преследует высоченный офицер-янки. Оба молоды, оба смеются.
Проезжавшее мимо такси остановилось, и шофер крикнул в окошко:
Эй,
подружка, я бы на твоем месте такому не отказал!
Он догнал ее возле отеля
Браун
, схватил за руки и прижал к стене. Она
запыхалась, раскраснелась, глаза у нее светились, и она все также
заразительно смеялась.
— Ну и штучка, — сказал он, переводя дыхание, — и кто бы мог
подумать! О, как жестоко я обманут! Я-то думал, что подцепил ангелочка,
английскую розочку, воплощение чистоты и невинности, крошку, которая и мухи
не обидит. А она что вытворяет! При всем честном народе! В Сент-Джеймском
парке! Народ прямо из окон вываливался от изумления!
Глаза его смеялись, и он с трудом сохранял суровый тон.
— Говорила тебе — не выводи меня из себя.
— Теперь уж поостерегусь. Во всяком случае, в людных местах.
— На нас вон тот полицейский на углу смотрит с подозрением. Он,
наверно, думает, ты меня соблазняешь или пытаешься изнасиловать.
— Да это меня чуть не изнасиловали! Ты могла нанести мне тяжкое
телесное повреждение!
— Может, желаешь подать жалобу в суд? Это тут рядом. Хочешь, зайдем?
— Черта с два! Нас обоих арестуют. Нет уж, мы сейчас чинно прошествуем
в Брэндон-хаус и там выясним масштабы бедствия.
Он заметил, как изменились ее глаза, засиявшие каким-то удивительным
глубоким светом.
— Есть, капитан, — кротко отозвалась она голосом, который заставил
его захотеть ее прямо здесь, сейчас, у стены отеля
Браун
, на Довер-
стрит. — Как скажете, капитан.
Я люблю тебя, — сказал он срывающимся голосом, — и если ты не
лишила меня мужского достоинства, я тебе это докажу прямо сейчас.
— Валяй, капитан, — сказала она притворно скромно, но в глазах ее
читалось нескрываемое желание.
— Тогда пошли.
И они двинулись по улице, взявшись за руки.
— Ба! — воскликнул Эд, когда они приблизились к Брэндон-
хаус. — И это у вас называется дом? Это же целый Капитолий!
Мебель внутри была закрыта пыльными простынями. В доме стояла мертвая
тишина. Ковры были свернуты. Их шаги по паркету и мрамору гулко отдавались в
тиши. Люстры были забраны муслиновыми чехлами, а особо ценные сняты вообще.
В доме было сыро и холодно. Эд растворил великолепные резные двери,
инкрустированные золотом.
— Господи, да это почище Капитолия!
— Это была утренняя гостиная.
— Нет, подумать только! Ох уж эти англичане — одна комната у них для
утра, другая —
ля вечера. Но мне хочется осмотреть ту,
которая предназначена для ночи.
— Ты ненасытный, — сказала Сара. — Еще и четырех нет.
— Я не настаиваю. Можем расположиться и здесь. Мы народ простой, без
затей.
— Мне надо обойти весь дом. Терпи пока.
— Сколько же можно терпеть! Я и так от тебя натерпелся!
— А тебе что — мало?
Она увернулась от его объятий и проворно шмыгнула на парадную лестницу, но он нагнал ее на площадке.
— Мало, пожалуй. Я тебе сказал, что должен выяснить масштабы увечья, и
для этого мне требуется квалифицированная помощь медсестры.
— Располагайте мной, капитан.
— Проводите меня в операционную.
— Следуйте за мной.
— Куда прикажете.
— Видишь, — сказала она потом, — все в полном порядке.
Напрасно беспокоился.
— Как часы. Хотя им проще. Что ты со мной сотворила, Сара? Что ты со
мной сделала? Разобрала по косточкам, собрала заново, как тебе было угодно,
и я себя не узнаю.
— Зато я узнаю.
— Слава Богу, хоть один из нас на это способен! Тогда уж не покидай
меня, пожалуйста, ладно? Чтобы всегда рядом был человек, который сможет
объяснить, кто я таков.
— Ты будешь в целости и сохранности, — сказала она. — Я
всегда храню тебя в своем сердце, даже когда ты далеко.
— Этот порядок вещей мы скоро нарушим. Всякая война когда-нибудь
кончается.
Она нахмурилась, по лицу пробежала тень.
— Если что-нибудь случится с тобой, Эд, я умру. Я и раньше так думала,
а уж теперь... Черт бы побрал эту войну!
— Если бы не эта проклятая война, мы бы никогда не встретились, —
мягко напомнил он. — Я бы так и сидел в своей Калифорнии, а ты
занималась бы благотворительностью и устраивала пикники в розовом саду.
Господи, никогда не думал, что смогу благодарить то, что ненавижу, а вот
поди ж ты... Я бы нипочем не променял то, что мог упустить, на мир и покой
благополучной жизни. Стоило пережить все эти ужасы, даже если счастью
суждено скоро кончиться.
— Не говори так! — взмолилась она.
— Что толку прятать голову в песок!
— Конечно, ты прав, но смотреть в глаза реальности нет сил.
Он крепче прижал ее к себе, и Сара поняла, о чем он сейчас думает. Он
находит в себе силы думать об этом, она — нет. Чем ближе он подбирается к
заветному числу вылетов, тем выше вероятность страшного конца. Она
увеличивается с каждым вылетом. Смерть все крепче сжимает кольцо. Сколько
жизней она уже отвоевала на плацдарме Литл-Хеддингтона! Сколько молодых
людей, с которыми Сара была знакома, навсегда расстались с жизнью! Только
один экипаж сделал двадцать пять вылетов, и все остались живы и невредимы.
Теперь их отправили в поездку по всей Америке агитировать за военный заем.
Сара молилась, чтобы это удалось и Эду. Разлуку она смогла бы выдержать; его
гибель — нет. Она могла бы жить надеждой, но жизнь без Эда утратила бы для
нее всякий смысл.
Эд встрепенулся и взглянул на часы.
— Ба, уже почти пять.
— Что ты как одержимый все время хватаешься за часы? — нервно
отреагировала Сара. — От этого минуты не растянутся до бесконечности.
— Нам принадлежит вечность, — попробовал он успокоить ее. —
Каждый день вместе — это подарок. Так и воспринимай.
Она согласно кивнула.
— Я стараюсь. Ничего другого нам и не остается. Каждый день — наш.
— И ночи тоже. А сегодня вечером мы идем танцевать. Будем полировать
паркет без остановки, я хочу, чтобы все ребята умирали от зависти, гадая,
где я подцепил такую кралю.
Она протяжно и мечтательно вздохнула.
— Это будет здорово.
— Пускай у них глаза на лоб вылезут от твоей красоты.
Она резко села в кровати.
— Тогда надо подготовиться.
Спрыгнув с постели, она голой подбежала к огромному шкафу, занимавшему целую
стену спальни.
— Надеюсь, тут остались кое-какие платья. Она открыла дверцу шкафа, за
которой висели платья в хлопчатобумажных чехлах.
— Гениально! — воскликнул Эд. — Ты будешь надевать их одно за
другим, а я выберу, что мне больше понравится.
— Это все еще довоенные модели. Тут есть от Пату и Скияпарелли...
— А вон то, бело-серебряное?
Она сняла с вешалки платье и приложила к себе.
— В этом платье я представлялась ко двору.
— Фантастика. Я хочу тебя в нем увидеть. Никогда не видел дам в
придворных платьях.
— Тебе придется мне помочь. У него масса крючков на спине.
— Я так же мастерски умею надевать платья, как и снимать.
Довольная его энтузиазмом, она вытащила платье из чехла. Белый атлас
засверкал серебряным кружевом. Он подождал, пока она наденет его на себя, и
застегнул крючки на спине.
— А где же перья, перчатки и прочие аксессуары?
— Откуда такая осведомленность?
— Видел картинки в журналах. Кое-что доходит в нашу глушь. Кроме
того, — добавил он после паузы, — в Латрел-Парке есть твоя
фотография в этом платье.
Она отвернулась и стала шарить в ящиках гардероба. Эта фотография всегда
нравилась Джайлзу.
Она нашла перья, завернутые в папиросную бумагу, длинные белые перчатки,
атласные туфельки и — чудо из чудес — пару шелковых чулок.
— О! — воскликнула Сара. — Манна небесная! Я их сегодня
надену!
— А те нейлоновые, что я подарил?
— Но это же чистый шелк!
Она натянула их, потом села к туалетному столику причесаться и приладить
перья. Ему пришлось опять ей помочь. Наконец, надев перчатки выше локтя, она
повернулась к нему — он устроился на кровати, откинувшись спиной на
подушки, — и покрутилась, демонстрируя наряд.
— Вот вам первый выезд ко двору образца 1938 года.
Она поймала его взгляд.
— Нелепо, наверно, — смущенно произнесла Сара.
— Нет. Ты не можешь быть нелепой. Покажи, как ты кланялась.
Она сделала низкий реверанс. Движения ее были исполнены естественной грации.
Что-то в его лице, в глазах заставило ее подойти и присесть рядом на
кровати.
— Это всего только тряпье. Платье Золушки, которой посчастливилось
отправиться на бал.
— Да, но сегодня вечером нас ждет не сказочный бал, а реальность.
Он взял ее руку и начал осторожно расстегивать перчатку.
— А ты сможешь расстаться со всем этим, когда приедешь ко мне в
Калифорнию?
— С чем — этим? — не поняла она.
— Со всем, что связано с этим платьем, с той жизнью, к которой ты
привыкла, со своим положением в обществе...
— Ты свистни, тебя не заставлю я ждать, — процитировала она.
— Я серьезно, Сара.
И вправду, Эд не шутил. Настроение у него испортилось.
— Мне пришлось увидеть сегодня кое-что совсем в неожиданном свете. Ты в
этом платье... Все эти люди, которые обращаются к тебе с титулом... Мы с
тобой принадлежим разным мирам, Сара. Это факт. Эти миры несовместимы. Ты
живешь в избранном обществе, здесь уже воздух другой, более разреженный, чем
нa вершине самой высокой горы у Сан-Франциско. Ты графская дочка, а не какая-
нибудь Миисс Никто из Ниоткуда. А я всего лишь простой янки из Йерба-Висты.
Там, в Литл-Хеддингтоне, ты — медсестра, я — летчик. А вне базы ты леди Сара
Латрел, урожденная Брэндон, никак не обыкновенная девушка. Меня сегодня
ткнули носом в реальность, и я ума не приложу, как мне быть.
— Отстранись слегка, — спокойно сказала она. — Ты слишком
близко соприкоснулся с этой реальностью, поэтому она кажется тебе
невыносимой. Начнем с того, что я не наследственная аристократка, титул в
нашей семье есть только у него. Мне вовсе не требуется быть леди Сарой
Хардин. Меня вполне удовлетворит капитанша, а еще лучше — просто миссис
Хардин. Конечно, — лукаво улыбнулась она, — конечно, ужасно
приятно быть леди, во всяком случае, у нас в стране. Англичане любят
аристократию. Не знаю, как в Америке. Но все это ерунда, Эд. Меня приучили к
тому, что за привилегии надо расплачиваться. Знаешь, — noblesse oblige
— положение обязывает. Кроме того, мой отец уверен, что после войны будет
революция и всех аристократов скинут в море. Так что лучше уж уехать с тобой
в Калифорнию.
— Мне нравится твой папа, — решил Эд. — Надеюсь, что я тоже
ему понравлюсь.
Он перестал расстегивать пуговки на перчатке.
— Но есть вещи посерьезнее, Сара. Боюсь, я принесу тебе немало бед.
Тебе придется на какое-то время остаться здесь, и тебя будут забрасывать
грязью. Мне ужасно жаль, что так складывается, но другого выхода нет. Он
нахмурился и помолчал.
— Если только ты не решишь сразу поехать со мной в Калифорнию.
Он внимательно посмотрел на нее.
— Но для этого тебе пришлось бы разводиться in absentia — заочно.
— Я сделаю все как можно проще, Эд. Ни моя семья, ни Латрелы тоже не
захотят устраивать из этого цирк.
— Я тем более.
В его глазах мелькнуло сомнение.
— Надеюсь только, что ты считаешь, что я тебя стою.
В их абсолютном доверии друг к другу будто наметилась трещинка. Сара
нагнулась и нежно, ласково поцеловала его.
— Мой дорогой Эд. Ты стоишь всего на свете. У меня нет никаких сомнений
на этот счет. Ни единого. И я уверена, — твердо добавила она, —
что мой отец с удовольствием посетит нac в Калифорнии и научит тебя
правильно выращивать апельсины.
— Не возражаю, — улыбнулся Эд. — Тем более что я никогда в
жизни их не выращивал.
— А чем ты будешь заниматься после войны, Эд?
— Я всегда могу сесть в свой
локхид
.
У меня большой опыт по летной части. Я до войны успел хорошо поработать.
— А где ты учился?
— В Массачусетском технологическом институте. А до этого в Дартмуте.
Сара с удивлением оглядела его.
— Дядя Джон говорил, что МТИ — самый лучший институт в своем роде во
всем мире.
Она произнесла это с таким видом, будто для нее самой было полнейшей
неожиданностью, что нечто замечательное могло существовать и за пределами
Англии.
Эд усмехнулся. Он-то уже знал о непоколебимой убежденности Сары в том, что
все британское — отличное. Они уже успели поспорить по поводу этого
предрассудка.
— Так оно и есть. У вас ничего подобного нет.
Сара опять с сомнением посмотрела на него.
— Подумать только, ты человек с дипломом. Совсем не похож.
Эд снова улыбнулся. И сказал совершенно серьезно:
— Голодать нам не придется, Сара. Моя семья, конечно, не так богата,
как твоя, но мы вполне на уровне.
— Но ты говорил, что твой отец — профессиональный военный, а
они... — Она замолчала и испытующе поглядела на него. — Твой отец
ведь не тот четырехзвездный генерал из Дорчестера?
— Нет. Но он тоже четырехзвездный генерал.
Она бросила на него негодующий взгляд.
— Ты мерзкий обманщик, Эд Хардин! Бедный янки из Йерба-Висты! Я сразу
поняла, что ты не простой янки, когда мы были у дворца!
— Горе мне, — сокрушенно поник головой Эд. — Я-то надеялся,
что мне удалось это скрыть!
— Ты всегда знал, как нужно правильно ко мне обращаться. Американцы
обычно называют меня леди Латрел. Ты с самого начала прекрасно
ориентировался во всех этих вещах, в которых американцы ни черта не
понимают. Откуда ты все это знаешь?
— Штука в том, что до войны мой старик служил здесь военным атташе.
Она уставилась на него.
— Здесь? В Лондоне?
— Да.
— Когда?
— С 1932 по 34-й.
— Я тогда была в Нортумберленде.
— И тебе было одиннадцать лет. Ты была глазастым, длинноногим
лягушонком.
— Я тогда увлекалась верховой ездой.
— Слава Богу, ты переросла это увлечение — или я похож на лошадь?
Она склонила набок голову, поджала губы и оценивающе оглядела его.
— Да нет, пожалуй, так не скажешь...
В ту ночь Эд вдруг проснулся от сознания, что Сары нет с ним в постели. Он
вгляделся в темноту и увидел, что она сидит на подоконнике и смотрит в парк.
Она раздвинула шторы и сидела, освещенная луной. Свет был достаточно ярким,
чтобы заметить — Сара печальна, расстроена.
Вечером они ездили обедать в ресторан. Сара надела бледно-розовое платье от
Скияпарелли, которое выбрал Эд. Как на грех, в ресторане они встретили
Сариных знакомых, те подошли к их столику и спроси ли про Джайлза. Одна из
женщин, демонстративно разглядывая Эда, ехидно заметила:
Очень мило с твоей
стороны, Сара, развлекать наших американских союзников. Я уверена, Джайлз
одобрил бы тебя. Будешь писать, передавай ему мой привет и добавь, что я
надеюсь на его скорое возвращение. Он наверняка держится молодцом. Как и ты,
Сара. Ты ведь ухаживаешь за ранеными, так? Тебе это очень подходит
.
Она отплыла от столика, приветственно взмахнув ручкой и оставив за собой
крепкий аромат
Л'орбле
, после чего настроение Сары безнадежно испортилось.
Эд услыхал, как она проговорила сквозь зубы:
Стерва!
— Подружка? — сардонически спросил Эд.
— Ничья она не подружка. Каро Модели — первостатейная сука. У нее на
все наше семейство зуб, с тех пор как мой брат вырвался из ее цепких лапок и
женился на другой.
Больше она ничего не сказала, но Эд чувствовал, что теперь в ее голове
засела мысль о Джайлзе, которую заронила эта ничья подружка, явно навесившая
им с Сарой ярлык военно-полевой парочки. Эд знал, что рано или поздно что-то
в этом роде случится, и так уж им слишком долго везло, не может же идиллия
длиться вечно. И вот оно случилось. Теперь Сару будет терзать чувство вины.
Так и должно было быть. Поездка в Лондон из Литл-Хеддингтона предполагала
риск. Конечно, у Сары в столице немало знакомых и друзей, но наткнуться на
них именно сейчас было совсем некстати. В сущности, тут нет ничего
особенного; многие женщины, чьи мужья находились на фронте, встречались с
американцами, но не все из них заводили романы. Во всяком случае,
большинство этих женщин вели себя честно.
Но дело не только в этом. Весь город против них. Эду снова припомнился Брэндон-
хаус, платье для представления ко двору, лица Сариных друзей, для которых
она была женой Джайлза Латрела и которые, увидев ее в обществе американца,
наверняка предположили худшее — с их точки зрения; знали бы они, каковы дела
на самом деле!
Все это извлекло Джайлза Латрела из его далека, и он вновь стал между Эдом и
Сарой.
Сара в глубокой задумчивости смотрела в окно, закусив губу, как всегда
бессознательно делала, на чем-то сосредоточившись. Ему хотелось принять на
свои плечи хотя бы часть вины, которой мучилась Сара. Но эта попытка была бы
напрасной: Эд, хотя и воспитанный в совершенно иных традициях, понимал, что
она не захочет разделить с ним свою вину, что считает во всем виновной
только себя. Она считает себя прелюбодейкой. Она изменила мужу и скрывает
это, усугубляя свою вину все новым и новым обманом. И как бы ее ни
разуверяли, какие доводы ни приводили в ее оправдание, она не переменит
своей точки зрения.
Эд уже не раз пытался разубедить Сару в том, что ей одной следует держать
ответ.
— Сара, — говорил он, — мы оба попали в переделку, ты
оставила Джайлза ради меня, ты согрешила со мной, ты возьмешь развод, чтобы
соединиться со мной. Так что моя вина нисколько не меньше твоей, и я должен
нести ничуть не меньшую ответственность, чем ты.
— Но тебя нельзя обвинить в прелюбодеянии. Ты ведь в отличие от меня не
женат. Это я,
...Закладка в соц.сетях
