Жанр: Любовные романы
Лучший друг девушки
...унув руки в карманы, — что у него
возникли сомнения относительно подлинности того, на что он смотрит...
— Это, конечно, не самое лучшее из творений Аннигони, — заметила
она. — К тому времени он уже здорово постарел.
Мужчина обернулся. Он был очень смуглым, темноволосым, с черными глазами,
довольно угрюмым. Типичный Кассий! — мельком подумала Роз, вслух же
сказала:
— Я очень сожалею, что секретарь отчима не успела уведомить вас о
невозможности этой встречи. Но она сейчас и сама за границей. Вы уверены,
что никто из его окружения не позвонил вам?
— Я только что вернулся из Южной Африки, у меня скопилось огромное
количество телефонограмм, но ни одной от него. Во-первых, не мне, а ему
нужно было встретиться со мной. По поводу статьи, которую я написал...
— А! Все сразу стало на свои места. Значит, вы и есть Джек Росс.
— Я и понятия не имел, что у меня такая слава.
— Дурная слава, хотите вы сказать. Вы всяком случае, с точки зрения
хозяина этого дома. Я Розалинда Рэндольф.
— Я знаю.
— Мы разве с вами уже встречались?
— Нет. Но вы тоже достаточно известны, я имею в виду — как историк
искусств.
Роз посмотрела на него более пристально, почувствовав, что за его словами
кроется что-то недосказанное. Например, о ее репутации борца за равноправие
женщин. Но смотрел он вежливо, хотя в глазах его и плясали озорные огоньки.
Что-то в этом человеке заставило ее быть более осмотрительной.
— Садитесь, пожалуйста, — пригласила она его, изменив свое
первоначальное решение немедленно выпроводить его и тем самым избавиться от
него навсегда. — Хотите чего-нибудь выпить?
— Нет, благодарю вас. Если лорд Банкрофт не может меня принять, значит,
пойду туда, где это смогут сделать.
— Те, кто тоже попал в вашу книгу?
Теперь настала его очередь внимательно посмотреть на нее.
— А вам откуда это известно?
— Моему отчиму очень не нравится, что вы, как он утверждает,
пригвоздили его к позорному столбу, назвав флибустьером двадцатого
века, — я цитирую вас буквально.
— Мне казалось, что у слова
пират
явный клеветнический оттенок.
— А лорд Банкрофт в свое время выиграл не одну судебную тяжбу по
обвинению в клевете.
— Вам нечего беспокоиться: прессинг и так уже идет по всему полю. Но, к
счастью, у моего издателя тоже есть на кого опереться.
— Могу я узнать, кто этот смельчак?
Когда он назвал ей имя, она рассмеялась:
— Теперь понятно, почему вас пригласили сюда. Ваш издатель слишком
богат и обладает вполне реальной властью, чтобы бояться кого бы то ни
было. — Улыбка ее погасла. — Но что заставляет вас печататься
именно в этой стране? Вы же не англичанин.
— Нет, я оттуда, откуда и вы.
— А конкретнее?
— Филадельфия.
— Как и моя мама.
— Я знаю, — снова сказал Джен Росс. Взгляды их встретились.
— Что заставило вас включить в свою книгу магната-англичанина? —
спросила Роз, чтобы как-то покончить с неловкой паузой.
— Я включил двоих. Второй — Джимми Голдсмит.
Брови Роз вопросительно поползли вверх.
— Значит, вы расстались с работой репортера-исследователя?
— Эта книга и есть, собственно, результат моих репортерских
расследований, статьи же, написанные по горячим следам, лишь дополняют ее.
— Как в той вашей книге о Вьетнаме?
— Вы ее читали?
— Да. Насколько я понимаю, в ее основе лежат ваши личные
впечатления? — Роз помолчала, раздумывая. — Но в ней явно
отсутствует мотив об
услышанных Богом молитвах
. Что заставило вас
поступить именно так?
— Я документалист, а не сочинитель.
— То же самое утверждал Трумэн Капоте о своей книге!
Джек Росс покачал головой.
— У меня исследование механизма власти и способов его практического
использования, в книге нет скабрезных сплетен о богатеньких, до которых мне
совершенно нет никакого дела.
— В таком случае вы — редкое исключение.
— И на том спасибо.
Роз встала.
— Мне очень жаль, что вы напрасно потратили свое время.
Он тоже встал.
— Я бы этого не сказал.
Как странно, мелькнуло в голове у Роз, стоять рядом с мужчиной, который
намного выше меня, такая редкость, даже Питер, и тот был чуть ниже меня.
— Я передам отчиму о вашем визите, — сказала она, направляясь к
двери. — Не сомневаюсь, он непременно попытается снова связаться с
вами.
— Не сомневаюсь.
Они обменялись рукопожатиями. Оно было у него твердым, но без
аффектированной мужественности и силы. А улыбка, неожиданно осветившая его
лицо, искрилась затаенной энергией.
Снова поднимаясь по лестнице, Роз подумала, что Билли, вероятно,
намеревается проверить, насколько опасную течь дал его корабль. Джек Росс
казался ему грозным рифом. Его честная, во многом противоречивая книга о
Вьетнаме, вышедшая в свет в то время, когда Роз была еще студенткой в
Беркли, поразила и взволновала ее. Автор этой книги даже приезжал в
университет на встречу со своими читателями, но она не пошла на его лекцию:
единственный голос, который она тогда слышала, принадлежал Питеру Дзандасу.
После ленча, который Ливи пожелала съесть, сидя за столом, накрытым в ее
гостиной, до которого добралась, тяжело опираясь на руку Джеймза, она тотчас
вернулась к себе в спальню, и не успела Роз накрыть ее простыней, как она
заснула.
— Она совершенно выбилась из сил, — печально заметил Джеймз.
— Она из многого выбилась, — ответила Роз, когда они на цыпочках
выходили из спальни, — а правильнее будет сказать: от многого
отказалась. То, что раньше принимала как само собой разумеющееся, теперь
подвергается сомнению, причем сопровождается все это весьма язвительными
комментариями, что для нее вообще нетипично. Такое впечатление, что она
дошла до незримой черты, за которой ей только и остается, что заявить самой
себе:
А, плевать, мне уже терять нечего!
— Роз помолчала. — И, как
это ни прискорбно, она абсолютно права...
— Обстоятельства способны многое изменить? — словно бы самому себе
задал вопрос Джеймз, затем после непродолжительной паузы заметил: — Как это
случилось со мной.
Что-то в его голосе заставило Роз спросить:
— К лучшему или худшему?
— Вот как раз об этом мне и хотелось бы с вами поговорить.
— Тогда давайте немного пройдемся, — предложила она, почувствовав,
что его что-то гложет. — У нас с вами уникальная возможность
прогуляться по одному из немногих частных парков Лондона.
Поплотнее запахнувшись, так как на улице было довольно холодно, через
застекленные двери утренней гостиной они вышли в примыкавший к дому парк,
которому Ливи, вырвав из запустения, вернула его прежний вид середины
восемнадцатого века.
— Надеюсь, вы не станете рассматривать то, что я вам сейчас скажу, как
отчаянную попытку утопающего ухватиться за соломинку или, что, в общем, одно
и то же, как паллиативное решение, — после довольно продолжительного
молчания начал Джеймз, и острый слух Роз мгновенно уловил в его голосе нотки
обеспокоенности и несвойственной ему неуверенности. — Поверьте мне, это
не так, — продолжал он. — Я очень долго и тщательно обдумал все,
прежде чем пришел к убеждению, что предлагаемый мной образ действия вполне
разумен.
— За разумное решение я всегда голосую обеими руками. Моя старая
гувернантка научила меня во всех случаях жизни полагаться прежде всего на
здравый смысл. — Роз почувствовала, что впервые в жизни видит
растерянного и неуверенного в себе Джеймза. Воспитание, которое он получил,
служившее ему верой и правдой, всегда выручало его в самых сложных
ситуациях, помогало ему не оставлять после себя никаких следов: в качестве
личного помощника леди Банкрофт ему приходилось сталкиваться с массой
трудностей, чреватых злополучными последствиями, но всякий раз он выходил из
них с честью. В данный момент его явно снедало сомнение: применять или не
применять хирургические методы вмешательства.
— Как вам известно, — несколько выспренно продолжал он, —
меня, как говорится,
перевели
на должность, о которой я никогда и
помышлять не мог. Мой брат был единственным прямым наследником, а после него
прямым наследником должен был сделаться его сын: тот факт, что оба они могут
погибнуть в одно и то же время, мне и в голову никогда не приходил, но
именно это и произошло, и теперь, волею случая, я — семнадцатый виконт. И на
мне лежит обязанность сделать так, чтобы на свет появился и восемнадцатый.
Но для этого я должен жениться. — Он внезапно остановился, и было
только слышно, как под его подошвами заскрипел гравий, которым были посыпаны
дорожки в парке. — Я бы желал, если бы вы согласились, чтобы моей женой
стали вы.
Роз тоже остановилась, и на какое-то мгновение так растерялась, что, раскрыв
рот от изумления, только молча хлопала глазами.
— Мы прекрасно ладим друг с другом, — поспешно продолжил Джеймз,
ловя ее взгляд, — и всегда были добрыми друзьями. Я считаю вас
человеком чести и исключительного благородства, и посему более подходящей
кандидатуры на роль виконтессы Челмской не вижу. Я к вам очень хорошо
отношусь и полагаю, не ошибусь, если скажу, что это взаимно: многие из так
называемых долговечных браков строились и на менее прочном основании. —
Поскольку Роз все еще ничего ему не отвечала, он быстро добавил: — Не стану
скрывать, что это будет брак по расчету — во всяком случае, с моей стороны,
но если мне придется исполнить свой долг, — а мне ничего другого не
остается, если я хочу, чтобы род мой не кончался, то, по крайней мере,
выберу себе в пару человека, достаточно умного и чуткого, который сможет
понять и оценить значение того, что необходимо сделать, и поможет мне
сделать это наилучшим образом.
— Но ведь вы предпочитаете мужчин, — наконец смогла выдавить из
себя Роз, к которой вновь вернулась ее рассудительность.
— До того как я стал гомосексуалистом, я был гетеросексуален, и снова,
если возникнет такая надобность, могу им стать. Я вовсе не желаю делать вид,
что это будет брак, основанный на взаимной страсти, отнюдь. Но он будет
основан на крепкой дружбе, у вас будет полный материальный достаток,
положение в обществе, — хотя мне прекрасно известно, что привилегии
такого рода вас интересуют меньше всего, — со своей стороны я
постараюсь сделать все, чтобы вы были счастливы. Ведь у вас в жизни нет
никого, кто имел бы для вас значение, не так ли? Я имею в виду мужчину.
Роз отрицательно покачала головой.
— Вы не из тех, кто быстро влюбляется. Не таков и я. Но мы уважаем друг
друга, ведь так? Сколько времени мы уже были хорошими друзьями? Нам неплохо
в компании друг друга, у нас схожие вкусы. На моих глазах вы из непокорной,
порой совершенно неуправляемой девчонки превратились в уравновешенную,
полную достоинства, умную женщину, а то, как вы повели себя по отношению к
своей матери после стольких лет разрыва и непонимания, только лишний раз
свидетельствует о вашем благородстве. Все это в совокупности делает вас
достойной чести сделаться виконтессой, моей женой, и, надеюсь, матерью
будущего виконта. — Джеймз криво улыбнулся, продолжив: — Господи, до
чего же невыносимо чванливо все это звучит, но вы знаете, что я имею в виду.
То, что я вам предлагаю, разумно. Я должен жениться и произвести на свет
сына, из чего следует, что лучше всего для этой цели подойдет человек,
который не питает никаких иллюзий относительно меня. Вы и есть такой
человек. Единственный, кого я искренно — и смиренно — могу просить стать
моей женой. — Красноречие его иссякло, и он с надеждой уставился на
нее, пытаясь внешне ничем не выдать своего беспокойства и неуверенности.
Роз так долго, не отвечая, смотрела на него, что он начал нервно переступать
с ноги на ногу.
— Идея, как вижу, не прошла, — наконец выдавил он, совершенно
подавленный.
Веди себя суперосторожно и осмотрительно, сама себе приказала Роз. Перед
тобой очень умный человек, но, как и всякий английский аристократ, когда
дело идет о долге и продолжении линии рода, на первое место выдвигаются
соображения сугубо прагматического толка, не забывай этого! Ее тронула его
искренность, но одновременно возмутило и полное бездушие, хотя она
сознавала, что по всем критериям он весьма привлекательный мужчина. Когда-
то, очень давно, когда она впервые узнала, что в этой своей ипостаси он
недостижим, то подумала
какое расточительство
, но в данный момент ее
больше волновала мысль, что пропадать попусту придется не столько ему,
сколько ей самой.
Она несказанно удивилась, когда поняла, что до сих пор живет в ней мечта о
Сказочном Принце! Мне не нужен брак по расчету, подумала она, каким бы
выгодным он ни был. Я еще не настолько стара, чтобы согласиться на
разумный
брак.
Мне ведь всего тридцать три года! Не может быть, чтобы Питер был
единственной моей попыткой! Живет же где-нибудь на свете человек, с которым
у меня могут сложиться отношения, ничего общего не имеющие с расчетом! Без
видимой связи она почему-то вдруг вспомнила о Джеке Россе.
Она была слишком многим обязана Джеймзу, чтобы отказать ему сразу же, каким
бы мягким ни был этот отказ.
— Вы застали меня совершенно врасплох, Джеймз, — сказала
она. — Я не могу немедля же дать вам ответ. Мне необходимо тщательно
все обдумать.
— Конечно, конечно. — В голосе его звучало явное облегчение,
хорошо еще, что она не брякнула ему с характерным своим прямодушием: — Предложи-
ка мне, дядя, что-нибудь другое!
— Меня очень беспокоило, что вы посчитаете мое предложение слишком
рассудочным, — признался он. — Когда дело идет о супружестве,
американцы оказываются во много раз сентиментальнее нас, англичан. Но я
обещаю вам, Розалинда, что наш брак будет настоящим, я сделаю все, что в
моих силах, чтобы быть вам хорошим мужем.
Как Билли, который то же самое обещал моей матери, помимо своей воли
подумала Роз. Все эти годы я презирала свою мать, которая с одержимостью
делала вид, что все у нее в порядке, и вот появляется Джеймз, редчайшего ума
человек, и предлагает мне абсолютно то же самое, ради чего готов даже на
жертву, отказывая себе в сексуальном удовлетворении.
Но, жалея его, она со всей очевидностью знала, что вовсе не намерена
закладывать свою душу дьяволу в обмен на чье-либо избавление. По правде
говоря, мне уже здорово надоело висящее на мне заклятие Питера Дзандаса.
Настала пора очиститься от беса. Причем настала уже давно... В памяти ее
снова всплыли черты мрачного лица Джека Росса.
— Как долго ждать мне от вас ответа? — как бы издалека донесся до
нее вопрос Джеймза.
— В данный момент первая моя забота — мать, а поскольку вы долго и
тщательно обдумывали, прежде чем сделать мне предложение, позвольте и мне
столь же тщательно его обдумать.
— В справедливости вам не откажешь. — Было очевидно, что такой
ответ не удовлетворял его, но иного выхода у него не было.
Розалинда была одной из самых умных и серьезных женщин на свете. И уж коли
она обещала серьезно обдумать его предложение, то именно так она и поступит.
Придется подождать. И надеяться на положительный ответ, так как лучше
Розалинды не было у него никого. Конечно, многие женщины ни за что бы не
упустили такой случай, независимо от того, шла ли речь о настоящем браке или
о браке по расчету. Английский свет буквально кишел такого рода женщинами.
Но они не были ему нужны. Ему нужна была Розалинда. А то обстоятельство, что
за ней водились деньги, и немалые, тоже играло не последнюю роль в его
выборе.
Да, убеждал он себя. Надейся и жди. Главное, пока не все еще потеряно...
Сходное чувство обуревало и Билли, только что вернувшегося из очередной
бесплодной поездки. Даже не успев снять пальто, он грузно повалился на
большой диван, стоявший перед камином, как вдруг в дверь постучали и в
кабинет вошла его падчерица.
— Мама сейчас спит, — сказала она. — У нее был сильный
приступ боли во второй половине дня. Я вызвала доктора Джейкоби, и он
сказал, чтобы ей увеличили дозу.
Билли кивнул, не отрывая взгляда от яркого пламени в камине.
— Что-нибудь удалось разузнать? — спросила Роз. Плечи Билли
красноречиво приподнялись и вновь опустились под черной викуньей его пальто.
— В ваше отсутствие приходил некто по имени Джек Росс — у вас с ним
была назначена встреча. Ваша сверхисполнительная мисс Маршалл забыла
предупредить его, что вы уезжаете за границу.
Билли снова пошевелил плечами, затем отвернулся от огня.
— Джек Росс! — голос его обрел силу. — Этот сукин сын пишет
обо мне статейки весьма непристойного характера. Я хотел бы восстановить
истину. Черт побери, я
найду способ восстановить
истину. Я не намерен терпеть, чтобы какой-то там дешевый репортеришка,
который только и делает, что копается в грязном белье, писал на меня
пасквили.
— Я сказала ему, что вы обязательно свяжетесь с ним. — Она
протянула Билли визитную карточку, которую оставил ей Росс. — Вот его
карточка. Мне передать ее мисс Маршалл или вы хотите, чтобы он потомился в
неизвестности некоторое время?
Билли протянул руку.
— Я сам этим займусь, — сказал он.
— Мне кажется, вам предстоит нелегкая задача, — заметила
Роз. — Он мне сказал, что намерен защищать все написанное им.
Билли презрительно ухмыльнулся.
— Видимо, Пулитцеровская премия вскружила ему голову! И он возомнил
себя пророком, пишущим Книгу Самуила. — Но чуткое ухо Роз уловило, что
в реве Билли отсутствовали обычные для него нотки ярости и мощи. Выглядел он
явно уставшим; более того, выглядел он стариком. Волосы его совершенно
побелели, а ухоженное лицо было не просто изборождено морщинами, а глубоко
изрыто ими. Но голос его не сдавался, когда он злорадно прошипел: — У меня
имеются свои средства борьбы со строптивыми подонками, подобными ему.
— Можно я сяду в первом ряду, поближе к рингу? — попросила Роз.
Билли неприязненно скосил на нее глаза.
— Сейчас не время для взаимных оскорблений. Моя жена и твоя мать при
смерти. Я виделся со всеми шарлатанами и знахарями, которые хоть что-то
смыслят в этом деле. Никто из них не в состоянии нам помочь. — Он снова
повернул лицо к огню. — Всю жизнь мне приходилось бороться за то, что
мне было необходимо. Даже за право жениться на твоей матери, когда меня
отказывались принимать в так называемые престижные клубы, и я решил создать
свой собственный клуб, а твою мать сделал бессменным его секретарем, и, черт
побери, я был еще более разборчив, кого принимать в его члены! Я выиграл
множество сражений у жизни, но это сражение мне никак не удается
выиграть! — Кулак его сердито опустился на подлокотник кожаного дивана.
Раньше ему всегда удавалось, как он сам говорил,
вычислить
своего
противника, разгадать его ходы, потому что прежде всего он тщательно выяснял
всю подноготную своего врага. Билли не заключил ни одной сделки вслепую.
Однако этот противник был оснащен лучше, всегда на шаг опережая его
действия, и, когда Билли уже казалось, что он загнал его в угол, того там не
оказывалось.
— Как долго вы еще здесь пробудете? — спросила Роз.
— Столько, сколько потребуется. Больше я никуда не поеду. Не вижу в
этом никакого смысла.
Идеальная жизнь Билли разматывалась, как клубок ниток, и, как он ни старался
снова смотать этот клубок, в руках его оставались ярды и ярды оборванных
концов. Где и как он оступился? Конечно, если бы Ливи вняла его просьбам и
уговорам и бросила курить свои проклятые сигареты, этого бы не случилось.
Она была бы здорова и у него не было бы причин о чем-либо беспокоиться. Но
она никак не могла остановиться и слушать его не желала. Конечно, после какого-
нибудь сытного и вкусного обеда неплохо посидеть и выкурить сигарету,
запивая ее превосходным бренди. Но выкуривать по шестьдесят сигарет в день!
И чего ради? О чем ей беспокоиться? Он дал ей все! Все, что она хотела, она
получала. От нее требовалось только одно — делать так, чтобы он был доволен.
Ну хорошо, он просил — ладно, требовал, — чтобы при этом соблюдались
определенные стандарты, но ведь сумели же они прийти к взаимному соглашению
не мешать друг другу? Почему же все это вдруг превратилось в какой-то
сплошной кошмар? Потому что ей, видите ли, не захотелось расстаться с дурной
привычкой! — негодуя, отвечал он сам себе.
Когда он вспоминал о миллионах, которые либо давал сам, либо помогал
собирать по подписке на исследования по раковым заболеваниям, ему хотелось
во все горло заорать на этих бесполезных докторишек:
Какого рожна вы не
смогли даже приблизиться к тому, чтобы хотя бы выяснить причину этой
болезни? Вы занимались ею на протяжении всей моей жизни, а теперь жизнь моей
жены из-за этой дьявольщины висит на волоске, а вы смеете мне заявлять, что
ничего не можете сделать, чтобы ее остановить! Ну так вот, остановите ее или
больше вы от меня ни хрена не получите! Я ясно выразился?
Угрозы такого рода всегда исправно срабатывали в прошлом. Билли Банкрофт
своих слов на ветер не бросал. Но рак не испугался его угроз. Он знал, кто
из них сильней, и Билли оказался в положении, которого не знал уже много лет
подряд. С трудом поднявшись с дивана, он сбросил с себя пальто и, оставив
его лежать, где оно упало, устало поплелся по лестнице наверх, в спальню
своей жены. Сиделка при свете настольной лампы читала номер Космополитен
.
Отложив его в сторону, она встала со своего места.
— Леди Банкрофт спит.
— Я и сам это вижу. Оставьте нас на минуту.
— Как пожелаете.
Билли придвинул к кровати хрупкий французский стул и тяжело опустился на
него. Дыхание Ливи было почти незаметным, тело ее словно затерялось в
складках простыней, так она исхудала, но чем больше истощалось ее тело, тем
сильнее росла ее ненависть к нему, Билли. Никогда раньше не позволяла она
себе так обращаться с ним, говорить с ним таким тоном, как сейчас:
насмешливо, презрительно. Она даже стала называть его Билли-Бой, кличкой,
которой, он знал, окрестила его Розалинда.
В последний раз, когда он пришел к ней после очередной своей поездки, тоже
ничем не увенчавшейся, она с ног до головы оглядела его и только тогда
насмешливо спросила:
— И где же это тебя весь день носило, Билли-Бой, Билли-Бой?
Когда же он пытался объяснить ей, что искал средство, чтобы излечить ее,
удержать ее при себе, потому что она очень нужна ему, она была безжалостна.
— Я знаю, мысль, что ты можешь потерять меня, тебе невыносима. И
правда, кто ты без меня? Что ты без меня? Ты и женился-то на мне из-за моего
положения в обществе: моей задачей было подсоединить тебя к нужным тебе
людям, незаметно провести тебя мимо бдительного швейцара в высший свет. Тебе
больше никогда не удастся найти другую женщину, которая сделает для тебя то,
что сделала я. Молча страдать, быть оговариваемой за спиной и превозносимой
в лицо! — Голос ее сорвался на крик, она закашлялась и дышала с трудом,
но ненависть помогла ей справиться со своим недугом, ненависть, полыхавшая в
ее истощенном теле яростным огнем.
Колесо судьбы завершило свой полный оборот: теперь верх одержала Ливи, он
же, доведенный до отчаяния, покорно принимал от нее любые пинки и удары.
Именно в такие моменты, сидя у постели умирающей жены, Билли Банкрофт,
богатый и властный лорд Банкрофт, горько размышлял о своем Грандиозном
Замысле, пытаясь обнаружить, где и как он допустил в нем роковой просчет.
Ведь так тщательно все задумывалось много лет тому назад, когда он был еще
совсем молод, был еще никем и ничем.
И он сумел добиться своего, добиться, невзирая ни на что! Билли Банкрофт
нашел в себе силы вскарабкаться на самую...
Закладка в соц.сетях
