Жанр: Любовные романы
Тайная гавань
...бнулась
и пошла к парадной двери.
Как и можно было ожидать, дверь была не заперта, значит, именно через нее француз
проник в дом.
Грэйния направилась на веранду и по пути заметила, что над верхушками пальм издали
видны концы двух мачт.
Деревья были высокие, и если бы Грэйния не искала взглядом эти мачты, она бы их,
пожалуй, не заметила; в гавани, давшей название дому, было идеальное место для пиратского
корабля, странно, что она не подумала об этом раньше.
Бухта получила очень точное имя от прежнего владельца участка. Вход в нее находился в
стороне, гавань была окаймлена длинной полосой земли, поросшей соснами. Человек, не
знающий о ее существовании, мог десять раз проплыть мимо и не заметить, что в бухте стоит
на якоре корабль.
Грэйнии захотелось увидеть корабль Бофора, но она тут же упрекнула себя в излишнем
любопытстве.
Ей бы следовало чувствовать себя возмущенной, разгневанной и даже потрясенной тем,
что пират воспользовался ее домом как убежищем, однако, как ни странно, она по-прежнему не
испытывала ничего похожего на эти чувства.
Когда пират несколькими минутами позже присоединился к ней на веранде, ей
подумалось, что он выглядел бы уместнее в лондонской гостиной или бальном зале.
Он был чересчур элегантен и чрезмерно изыскан для веранды, сплошь опутанной
разросшимися лианами, да и окна, выходящие на веранду, заросли грязью.
Возле плетеного стола туземной работы стояли два стула; прежде чем француз заговорил,
слуги, Эйб и человек Бофора, внесли белую скатерть, накрыли ею стол и водрузили на него
серебряный поднос с двумя чашками на блюдцах.
Грэйния узнала самые лучшие чашки из материнского сервиза; от кофейника,
поставленного на стол, исходил аромат прекрасного кофе; на особом блюде лежали круассаны
- только что из духовки; был тут и кружок масла, а также стеклянная вазочка с медом.
- Утренний завтрак подан, месье, - возвестил слуга-француз на своем родном языке,
после чего они с Эйбом испарились.
Грэйния взглянула на пирата. Он вроде бы собирался заговорить, но она вдруг
рассмеялась.
- Я не верю происходящему, - сказала она. - Вы не настоящий пират.
- Уверяю вас, что самый настоящий.
- Я всегда представляла себе пиратов мрачными, грязными существами, которые так и
сыплют проклятиями. Мужчинами, от которых женщины прячутся в ужасе.
- Вы, вероятно, имеете в виду вашего соотечественника Уилла Уилкена.
- Нам повезло, что он не обнаружил "Тайную гавань", - сказала Грэйния. - Прошлой
ночью я узнала, что он отправился разбойничать куда-то дальше по побережью.
- Я слышал о нем немало, - заметил француз. - Но позвольте вам напомнить, что кофе
стынет.
- О да, конечно.
По привычке Грэйния уселась рядом с кофейником, напротив Бофора, и спросила:
- Налить вам кофе или вы предпочитаете сделать это сами?
- Счел бы за честь для себя, если бы вы повели себя как хозяйка.
Она попыталась улыбнуться, но что-то в этом человеке привело ее в смущение.
Наполнив чашку, она передала ее французу.
- Круассаны вы, вероятно, привезли с собой, - сказала она.
- Их принес мой слуга, - ответил француз, - он каждый день печет мне свежие.
Грэйния рассмеялась:
- Выходит, что даже пират, если он француз, весьма заботится о еде.
- Разумеется, - согласился пират. - Еда - истинное искусство, и самое трудное для
меня во время пребывания в море - это необходимость есть, что придется вместо того, к чему
я привык.
Грэйния снова рассмеялась, потом спросила:
- Почему вы стали пиратом? Мне кажется... простите, если это прозвучит бесцеремонно,
но мне кажется, что пиратство - неподходящее занятие для вас.
- Это долгая история, - ответил француз. - Могу ли я в свою очередь задать вам
вопрос, почему вы здесь и где сейчас ваш отец?
- Я здесь потому, - начала объяснять Грэйния, - что в Гренвилле поднялось восстание.
Француз внезапно весь напрягся и пристально посмотрел на Грэйнию.
- Восстание?
- Да. Оно вспыхнуло несколько суток назад, но мы приехали в дом мистера Мэйгрина
только вчера вечером. Ночью Эйб узнал, что восставшие захватили Гренвилл и убили много
англичан.
- Но это невозможно! - проговорил француз как бы про себя. - А если оно все-таки
началось, то его возглавил Джулиус Федор.
- Откуда вы знаете?
- Я слышал, что он занимался подстрекательством среди французских рабов.
- Значит, восстание серьезное?
- Боюсь, что так, - ответил пират.
- Но ведь вы, разумеется, хотите, чтобы победу одержали французы и захватили остров,
как это было двенадцать лет назад.
Он покачал головой.
- Французы могли бы это сделать при помощи кораблей и солдат, а вовсе не в результате
восстания рабов. Рабы добьются кратковременного успеха, но английские солдаты непременно
явятся, нападут на них, и начнется большое кровопролитие.
Грэйния вздохнула.
Все это так ненужно... и так страшно.
Француз встал:
- Простите, я оставлю вас на минуту, чтобы поговорить с моим слугой. Он должен
разузнать, насколько все это опасно для вас.
Он ушел в дом, а Грэйния сидела и смотрела ему вслед. Она невольно сопоставляла
гибкую грацию, с которой он двигался, с неуклюжей походкой Родерика Мэйгрина.
Темные и густые волосы француза были аккуратно перевязаны на затылке, галстук
накрахмаленный и чистый, уголки воротника торчали выше подбородка, точь-в-точь как у
щеголей из клуба "Сент-Джеймс" . Кафтан сидел на нем без единой морщинки, белоснежные
панталоны красиво обтягивали стройные бедра, белые чулки и башмаки с пряжками выглядели
отлично.
"Но ведь он настоящий джентльмен, - подумала Грэйния. - Просто смешно называть
его пиратом... изгнанником морей!"
Француз вернулся:
- Мой слуга и ваш посылают людей хорошенько разузнать об этом восстании. Но Эйб
уверяет, что сведения, полученные им вчера ночью и сегодня утром, совершенно точные.
Бунтовщики убивают англичан в Гренвилле, где сотня рабов захватила все благодаря
внезапности нападения.
Грэйния пробормотала нечто маловразумительное, и он продолжал:
- Они, как водится, грабили лавки, вытаскивали на улицы мирных жителей и стреляли по
ним, как по мишеням.
- О нет! - воскликнула Грэйния.
- Кому-то удалось вплавь добраться до находящихся в гавани кораблей, некоторые
бежали на юг, кто-то добрался и до владений Мэйгрина.
- Вы полагаете, что все рабы на острове присоединятся к восставшим? - несмело
спросила Грэйния.
- Поживем - увидим, - отвечал француз. - Если дойдет до худшего, мой корабль в
вашем распоряжении, мадемуазель.
- Вы считаете, что на нем безопасно?
- В бурю спасаешься в любом доступном порту.
- Да, конечно, но я надеюсь, что отец приедет сегодня. Возможно, он придумает что-то
еще для нашего спасения.
- Естественно, - согласился француз, - и мне представляется, что вам и вашему отцу, а
также мистеру Мэйгрину охотно предоставят убежище в форте Сент-Джорджеса.
Грэйния не могла скрыть выражения своих глаз при упоминании о Родерике Мэйгрине.
Но она промолчала и принялась за вкуснейший круассан, намазанный маслом и медом.
Наступила пауза, потом француз спросил:
- Мне говорили, возможно, безосновательно, что вы собираетесь замуж за мистера
Мэйгрина.
- Кто вам сказал? Француз пожал плечами:
- Я узнал, что уговор состоялся перед тем, как ваш отец отправился за вами в Англию.
Молнией пронеслось в голове у Грэйнии, что, даже если бы мать осталась жива, отец все
равно настоял бы на своих правах законного опекуна дочери и увез бы ее на Гренаду.
Едва она вспомнила о Мэйгрине, как отвращение, испытанное ночью, охватило ее с новой
силой.
Невольно, даже не думая, что она говорит, Грэйния спросила:
- Что же мне делать? Как избежать этого? Я не могу выйти замуж за этого человека!
В ее голосе прозвучал такой всепоглощающий страх, что француз очень пристально
вгляделся в ее лицо своими темными глазами.
Потом он сказал:
- Я согласен, что женщина, подобная вам, ни в коем случае не должна выходить замуж
за такого человека, но не мне вам советовать, как избежать этого.
- Но с кем же мне посоветоваться? - с почти детской беспомощностью проговорила
Грэйния. - Ведь я до самого приезда ничего не знала о намерениях папы... И теперь, когда я
здесь, не знаю, как поступить... Не знаю, где укрыться от него.
Француз с легким стуком положил на стол свой нож.
- Это ваша проблема, мадемуазель, - сказал он, - и вы должны понимать, что я не
вправе вмешиваться.
- Да, конечно... - согласилась Грэйния. - Я не должна была говорить так. Простите
меня.
- Здесь нечего прощать. Я хочу вас выслушать. Хочу вам помочь, но ведь я враг, не
говоря уж о том, что я в то же время и преследуемый законом изгой.
- Возможно, и я хотела бы стать изгнанницей. Тогда мистер Мэйгрин сам не пожелал бы
вступить со мной в брак.
Но Грэйния понимала, что нет такой вещи, которая вынудила бы Мэйгрина отказаться от
нее.
Она вспомнила, как он смотрел на нее прошлым вечером, и вздрогнула от отвращения.
Она боялась, отчаянно, смертельно боялась не восстания, не гибели, но того, что до нее
дотронется этот ужасный человек, само присутствие которого вызывало в ней физическую
слабость, почти болезнь.
Выражение ее лица, видимо, было достаточно красноречиво, потому что француз вдруг
спросил:
- Почему вы не остались в Англии, в полной безопасности?
- Как я могла остаться после маминой смерти? Я знала очень немногих людей. К тому же
папа настаивал на моем возвращении... Как я могла бы возразить?
- Очень жаль, что вы не вышли за кого-нибудь замуж, пока находились там.
- Я считаю, что именно этого хотела мама. Она собиралась представить меня королю и
королеве. После этого я стала бы выезжать в свет, меня бы приглашали на балы и приемы. У
нее были большие планы, но она заболела... очень тяжело заболела перед Рождеством.
Грэйния на минуту умолкла, прежде чем продолжить:
- Погода стояла сырая и холодная, а мама столько лет прожила в жарком климате, и, как
говорил врач, кровь у нее сделалась жидкой. Она была слишком слаба для английского
климата.
- Понимаю, - негромко отозвался француз. - Но вы могли бы сказать отцу, что не
хотите выходить за этого человека.
- Я говорила ему. Но он заявил, что это дело решенное. К тому же мистер Мэйгрин
очень богат.
Пожалуй, она проявляла некоторую некорректность по отношению к отцу, но ведь суть
дела заключалась именно в богатстве Родерика Мэйгрина, потому-то отец и проявлял
настойчивость. Богатый зять был в состоянии предоставить ее отцу тот комфорт, к которому он
привык, и ради этого граф соглашался отдать ему дочь.
- Невыносимое положение! - внезапно высказался француз, и тогда Грэйния решилась
повторить свой вопрос:
- Но что же мне делать?
- Когда я лежал впостели и смотрел на портрет вашейматери, - негромко заговорил
Бофор, - я думал, что не может бьпъ женщины красивее, милее и привлекательнее. Но теперь
я увидел вас, внешне такпохожую на мать, я понял, что художник кое-что не сумел изобразить.
- Что же это? - спросила Грэйния.
- Вы обладаете тем, мадемуазель, что мы, французы, обозначаем словом spiritualite, то
есть одухотворенностью. Перенести это на полотно мог бы разве что Микеланджело... или
Боттичелли.
- Благодарю вас, - тихо сказала Грэйния.
- Я вовсе не делаю вам комплимент, - возразил Бофор, - а только констатирую факт.
Именно поэтому я считаю немыслимым ваш брак с Мэйгрином. Я видел его всего один раз, но
наслышан онем достаточно и скажу вам всю правду: лучше вамумереть, чем стать егоженой!
Грэйния стиснула руки.
- Я чувствую то же самое, но я знаю, что папа не послушает меня. Когда он приедет
сюда, он принудит меня выйти замуж, что бы я ни говорила и как бы ни умоляла его.
Француз встал, подошел к перилам веранды и оперся о них.
Грэйния решила, что он смотрит на свой корабль; как легко ему уплыть на корабле из
гавани в открытое море, стать свободным и позабыть обо всех тревогах и бедах на острове, в
том числе и о ее собственных бедах.
Стоя так, Бофор выглядел очень элегантно; его профиль четким силуэтом рисовался на
фоне бугенвиллий.
И она представила себе, что ждет его не корабль, а фаэтон, запряженный парой
чистокровных лошадей, и вот он приглашает ее, Грейнию, на прогулку в Гайд-парк.
Там их ждали бы только поклоны друзей, разговоры и веселье светского Лондона, и
никаких тебе восстаний, кровопролитий, никакого брака с Родериком Мэйгрином.
Грэйния вдруг подумала - каким абсурдным это ни казалось бы теперь! - что француз
убережет ее от мира, ставшего для нее таким ужасным и пугающим, от мира, где она вдруг
почувствовала себя совершенно беспомощной.
- Когда вы ждете вашего отца? - спросил Бофор.
Голос был более резким и громким, чем Грэйния ожидала.
- Не имею представления, - помедлив, ответила она. - Я ушла оттуда еще затемно...
Они пили всю ночь... и еще не ложились в постель.
Француз кивнул, словно бы он так и думал, и сказал:
- У нас еще есть время. В данную минуту я предлагаю вам пока что не беспокоиться о
вашем будущем, а если хотите, приглашаю вас посетить мой корабль.
- Это можно? - спросила Грэйния.
- Сочту за честь.
- Тогда, если позволите, я бы переоделась. Скоро станет очень жарко.
- Ну, разумеется!
Грэйния чуть ли не бегом поднялась к себе наверх. Как она и предполагала, Эйб уже
принес чемоданы и оставил их в комнате матери.
Грэйния развязала веревки и открыла чемоданы. Позже она отыщет кого-нибудь из
прежней женской прислуги, и ей помогут распаковать все как следует. А пока ей просто
хотелось найти платье, в котором она бы выглядела наилучшим образом, - впрочем, она сама
себе не признавалась в таком желании.
Быстро извлекла из первого же чемодана платье, купленное в Лондоне. Грэйния носила
это красивое платье еще в прошлом году, но широкие юбки пока не вышли из моды, а
совершенно чистая кружевная косынка фишю лишь слегка помялась за долгую дорогу.
За считанные минуты сбросив с себя одежду, в которой она ехала верхом, Грэйния
вымылась. Она ничуть не удивилась, обнаружив большой кувшин с чистой, прохладной водой.
Потом оделась и спустилась вниз, уверенная, что пират ее дожидается.
Она не ошиблась.
Пират сидел на веранде, подвинув стул на солнцепек, и Грэйния поняла, почему у него
такая темная кожа: в отличие от лондонских щеголей он не боялся загореть.
Загар ему шел; видимо, из-за бронзового цвета кожи Грэйния была не слишком
шокирована его наготой, когда увидела его в постели.
Француз встал при ее появлении, в глазах у него было откровенное восхищение, на губах
- улыбка.
Но как отличались выражение его лица, его взгляд от мерзкого разглядывания Родерика
Мэй-грина, который смотрел на ее грудь так, словно видел ее обнаженной!
- Позвольте мне сказать, что вы прекрасны и напоминаете фею весны, - учтиво
проговорил француз.
- Мне приятно это слышать, - ответила Грэйния.
- Но комплименты вам, вероятно, наскучили и в Лондоне.
- Я получала комплименты, если можно так их назвать, только за свои работы в школе.
Ну, может быть, раз или два слышала любезности от джентльменов, которые заезжали за
мамой, чтобы проводить ее на бал или в Воксхолл.
- Вы были слишком молоды, чтобы стать светской львицей?
- Вот именно, - ответила Грэйния, - а теперь я, пожалуй, утратила такую возможность
навсегда.
- Это вас огорчает?
- Скорее разочаровывает. Мама часто рассказывала о балах и приемах. Мне казалось, я
хорошо все это представляю себе, и нередко я мечтала о балах.
- Уверяю вас, что в мире немало куда более привлекательных вещей.
- Тогда вы должны рассказать мне о них, - попросила Грэйния. - Это возместит мне
то, что я утратила.
- Возможно, этого-то мне и не следует делать, - загадочно ответил француз.
Грэйния хотела, было попросить у него объяснение, но он не дал ей заговорить:
- Поспешим. Давайте пойдем и посмотрим мой корабль, а то вдруг ваш отец вернется
раньше, чем мы предполагаем.
И Грэйния, словно опасаясь, что такое и в самом деле может случиться, быстро
спустилась по лестнице с веранды вместе с французом.
Они прошли через запущенный сад, за которым никто не ухаживал после отъезда матери
Грейнии и скоро очутились среди сосен.
Достаточно крепкий ветерок слегка раскачивал ветви деревьев, а прямо перед собой
Грэйния, наконец, увидела корабль.
Она разглядела кормовую палубу, носовой кубрик и высокие мачты. Паруса были
свернуты, но Грэйнии казалось, что развернуть их можно легко и быстро.
И тогда корабль уплывет, а она останется и больше его не увидит.
Судно стояло на якоре у самого конца причала, с берега на палубу был перекинут
дощатый трап.
Грэйния и ее спутник прошли по грубо оструганным, неровным доскам причала к трапу, и
француз спросил:
- Не боитесь? Вы видите, трап без перил.
- Конечно, нет, - с улыбкой ответила Грэйния.
- Тогда позвольте мне пройти первым и доставьте удовольствие помочь вам подняться
на борт.
В тоне его голоса было нечто, смутившее Грейнию.
Он протянул ей руку, она взяла ее и, почувствовав, как дрожат пальцы Бофора, испытала
неведомое до сих пор странное ощущение.
Корабль оказался очаровательным - настоящая игрушка.
Палуба выскоблена до блеска, краска везде свежая; матросы возились с какими-то
веревками и вроде бы не обратили внимания на пришедших, но Грзйния была уверена, что
исподтишка они наблюдают за тем, как она выступает рядом с их капитаном.
Бофор помог ей спуститься по нескольким ступенькам и отворил дверь, которая, как она
поняла, вела в каюту.
Солнце проникало в каюту сквозь квадратные окна и бросало живые блики на стены.
Грэйния считала, что на пиратском корабле должны царить грязь и беспорядок. В
рассказах, прочитанных ею, капитанская каюта являла собой мрачную берлогу, битком
набитую абордажными саблями и пустыми бутылками.
Но эта каюта была такой же, как комната в доме - с удобными креслами и кроватью в
углу с четырьмя столбиками и задернутыми занавесками.
В каюте все сияло чистотой и слегка пахло воском и лавандой.
На полу лежал ковер, на креслах - подушки, а на столе стояла ваза с цветами,
срезанными, очевидно, в саду возле дома.
Грэйния стояла и оглядывалась, но вдруг заметила, что Бофор смотрит на нее с улыбкой.
- Ну и как? - спросил он.
- Здесь очень красиво и уютно.
- Теперь это мой дом, - сказал он, - а французы любят не только хорошую еду, но и
комфорт.
- Но ведь вам постоянно грозит опасность, - заметила Грэйния, - ведь если вас увидят
англичане или французы, то постараются убить вас или взять в плен. И тогда все равно убьют.
- Это мне ясно, - ответил он. - Но опасность меня возбуждает. Впрочем, хоть это и
покажется вам явным противоречием, я стараюсь не рисковать.
- Тогда почему же... - начала было Грэйния, но спохватилась, что проявляет излишнее
любопытство и вмешивается в чужие личные дела.
- Проходите и присаживайтесь, - пригласил француз. - Я хочу, чтобы вы чувствовали
себя свободно у меня в каюте, и, когда вас здесь не будет, я стану воображать, что вы еще тут.
Он говорил спокойно, однако Грэйния отчего-то покраснела при этих словах.
Она послушно уселась в одно из кресел, солнечный свет коснулся ее головы и позолотил
волосы.
Был ранний час утра, и Грэйния не надела шляпу. Почему-то ей казалось совершенно
естественным сидеть вот так в каюте и разговаривать с мужчиной, который был для нее
привлекательнее, чем любой из тех, кого она знала в Лондоне.
- Почему вы называете себя Бофором? - помолчав, спросила она, чтобы рассеять
возникшую неловкость.
- Потому что это мое имя, - ответил он. - Мне его дали при крещении, и оно кажется
мне вполне подходящим прозвищем, поскольку я не могу употреблять свою фамилию.
- Почему?
- Это было бы немыслимо. Во-первых, мои предки перевернулись бы в своих гробах, а
во-вторых, я когда-нибудь надеюсь вернуться в свои владения.
- Вы не можете вернуться во Францию, - быстро проговорила Грэйния, вспомнив о
революции.
- Это мне тоже ясно, - сказал он, - но дом мой не там, если не считать совсем юного
возраста.
- Тогда где же? Или я не должна задавать подобный вопрос?
- Позволено ли мне сказать, что пока мы с вами сидим вот так вместе, мы можем
задавать друг другу любые вопросы? Ваш интерес лестен для меня. Отвечу вам, что я прибыл с
Мартиники, где у меня были плантации, а мое полное имя Бофор де Ванс.
- Имя красивое.
- Графский род де Вансов существовал во Франции долгие века. Он составляет часть
истории этой страны.
- И вы тоже граф?
- Поскольку отец мой умер, я глава семьи.
- Но ваш дом на Мартинике.
- Был там!
Грэйния посмотрела на него в изумлении, потом воскликнула:
- Так вы изгнанник! Англичане захватили Мартинику в прошлом году!
- Совершенно верно, - согласился граф. - Я бы, несомненно, погиб, если бы не успел
бежать до того, как они захватили мою плантацию.
- Так вот почему вы стали пиратом!
- Да, поэтому я стал пиратом и останусь им до тех пор, пока англичане не будут изгнаны,
а это непременно произойдет, и тогда я получу назад свои владения.
Грэйния тихонько вздохнула.
- На этих островах вечно идет война, и так ужасно потерять жизнь.
- Я и сам об этом думал, - заметил граф, - но, по крайней мере, здесь я в большей
безопасности, чем где бы то ни было.
Грэйния промолчала. Она подумала, что если он и в безопасности, то она-то, наоборот, в
опасности, и в очень большой: она грозит ей и со стороны восставших, и, в еще большей
степени, со стороны Родерика Мэйгрина.
Глава 3
Внимательнее оглядев каюту, Грэйния, как, по ее мнению, и следовало ожидать, увидела
множество книг.
Книжные полки были искусно встроены в обшивку, и, хотя их не застеклили, специально
набитые планки удерживали книги от падения на пол во время сильного волнения на море.
Граф проследил направление ее взгляда и с улыбкой сказал:
- Я вижу, вы тоже любительница чтения.
- Я вынуждена была черпать знания о мире из книг, пока не уехала в Лондон, -
отвечала Грэйния, - но когда я собиралась и сама вступить в этот мир, продолжая читать о нем
в школе, мне пришлось вернуться сюда.
- Возможно, тот мир, который многим женщинам кажется таким блистательным и
чарующим, вас разочаровал бы.
- Почему вы так думаете?
- Потому что у меня есть чувство, и не думаю, чтобы оно меня обманывало, - ответил
граф, - что вы ищете чего-то более глубокого и значительного, нежели поверхностная
светская жизнь с ее веселым смехом и звоном бокалов.
Грэйния взглянула на него не без удивления.
- Возможно, вы и правы, - согласилась она, - но мама всегда так заманчиво об этом
рассказывала. Я мечтала о своем дебюте в свете и о встречах с людьми, которые сейчас для
меня лишь имена в газетах или исторических сочинениях.
- Тогда вы не разочаруетесь в действительности. Грэйния подняла брови.
- И вы были таким?
- Не совсем, - ответил граф. - Но я рад, что узнал Париж таким, каким он был до
революции, а также побывал в Лондоне.
- И вам понравилось?
- По молодости лет я находил все чрезвычайно занимательным, но и тогда понимал, что
место мое здесь, на островах.
- Вы любите Мартинику?
- Это мой дом, и он снова станет моим.
Он произнес эти слова с глубоким чувством, и Грэйния, не задумываясь, проговорила
тихо:
- Я буду молиться, чтобы все это к вам вернулось.
Его лицо просияло улыбкой.
- Благодарю вас и готов поверить, что ваши молитвы, мадемуазель, будут услышаны.
- Кроме тех, которые я возношу о себе, - сказала Грэйния, но тут же подумала, что,
пожалуй, неправа. Прошлой ночью она молилась об избавлении от Родерика Мэйгрина - и вот
она от него избавлена, по крайней мере, сейчас.
И все-таки остается возможность, что наедине с отцом она сумеет убедить его в
немыслимости предлагаемого ей брака. Ведь он любил ее, когда она была ребенком, в этом нет
сомнения; только потому, что они с матерью уехали отсюда, отец полностью попал под влияние
Мэйгрина и уступал ему во всем.
Эмоции, отражавшиеся на ее лице, говорили об ее внутреннем состоянии больше, чем она
могла предположить; с чувством неловкости она осознала это, когда граф, словно прочитав ее
мысли, заговорил:
- Вы очень хороши собой, мадемуазель, и я не могу поверить, чтобы любой мужчина,
даже родной отец, не откликнулся на ваши мольбы.
- Я постараюсь... я буду очень стараться. Граф подошел к одному из окон, потом сказал:
- Думаю, вам пора возвращаться домой. Если ваш отец вернется и не найдет вас там, ему
очень и очень не понравится, что вы проводите время с таким человеком, как я.
- Я убеждена, что если бы вы с папой встретились при других обстоятельствах, то
понравились бы друг другу.
- Но обстоятельства таковы, как они есть, и мы обязаны соблюдать известное
расстояние, - твердо проговорил граф.
Он подошел к дверям каюты, и Грейнии ничего больше не оставалось, как встать с кресла.
Ее мучило ощущение, что она, покидая безопасное убежище, идет навстречу опасности,
но выразить это ощущение в словах она не сумела и молча последовала за графом на палубу
вверх по трапу.
Матросы искоса поглядывали на нее, пока она шла к сходням. Грэйния была уверена, что
они как истые французы восхищаются ею, но считала это дерзостью; к тому же им скорее
следовало бы опасаться ее: ведь она может их выдать.
И снова граф будто бы прочитал ее мысли: едва они сошли на берег, он сказал:
- Надеюсь, что в один прекрасный день я буду иметь честь представить вам моих друзей.
Да, моя команда состоит из друзей, которые не хотели быть изгнанниками, но были вынуждены
бежать от ваших соотечественников.
Грэйния почувствовала себя пристыженной.
- Мне жаль всех, кто стал жертвой войны, - сказала она, - но обитатели островов,
кажется, не знают иного состояния.
- Это правда, - согласился граф, - и страдают, прежде всего, невинные.
Они шли сквозь чащу деревьев и заросли бугенвиллии, пока не показался дом.
- Здесь я покидаю вас, - сказал граф.
- О, пожалуйста, не уходите! - вырвалось, у Грейнии.
Он с удивлением посмотрел на нее, и Грэйния объяснила:
- Ведь вам еще не известно, что узнали о восставших Эйб и ваш слуга. Что, если
восставшие направляются сюда? Тогда мне остается только бежать, если вы пустите меня к
себе на корабль.
Выговорив эти
...Закладка в соц.сетях
