Жанр: Любовные романы
Радуга до небес
... вдруг почувствовала, что глаза ее наполняются слезами.
Сдержать их ей не удалось.
- Родные мои! - прошептала она. - Как я счастлива!
И схватив на руки маленького фокстерьера, порывисто прижалась к его грубой шерстке.
- Не обращай на меня внимания, - сказала она Лоэлии. - Я так глупо себя веду. Но
если бы ты знала, как я рада вас видеть!
- А мы как рады, ты и представить себе не можешь, - ласково проговорила Лоэлия,
беря подругу за руку. - Ну, рассказывай, как ты там.
И Диана принялась рассказывать о себе начиная с того момента, когда они расстались. I
^на поведала обо всем, что произошло с ней за последние месяцы: о трудностях, которые
испытала, о вечно недовольной Рут, о ханжеском поведении миссис Шнайбер и высокомерной
прислуги. И тут же осеклась. О чем это она тут толкует? Никаких трудностей не было! Жизнь у
Шнайберов вдруг предстала перед ней совсем в ином свете, и она начала весело рассказывать
об этом семействе Лоэлии и Джеку.
Диана с юмором описывала недостатки своих хозяев. Добродушно и безобидно, как если
бы говорила о своих самых близких друзьях, рисовала она их карикатурные портреты.
Джек и Лоэлия так и покатывались со смеху, слушая Диану, и перед ними как наяву
вставали картинки незамысловатого быта Шнайберов.
Вот миссис Шнайбер изо всех сил пытается преодолеть морскую болезнь во время
путешествия в Монте-Карло, с тем чтобы сфотографироваться у рулевого колеса своей яхты.
Вот Рут бегает по всему Лондону от одного врача к другому, чтобы найти такого, кто
избавил бы ее от лишнего веса, а вернувшись домой, тут же начинает усердно поглощать
шоколадные конфеты, сводя тем самым на нет все усилия врачей.
Досталось и величавому дворецкому, с полнейшим презрением относящемуся к своим
хозяевам, обожающему детективы и позволяющему себе вежливый тон лишь с теми гостями,
которые, по его мнению, происходят из знатных семей.
Вместе с Дианой переживали они за мистера Шнайбера, в поте лица добывающего деньги,
которые шли лишь па развлечения.
Диана и не предполагала, что умеет шутить беззлобно.
Но именно так она и рассказывала сейчас о Шнайберах, к которым уже успела
привязаться.
Диана видела их недостатки. С каждым днем все явственнее вырисовывалась для нее
трагедия этой семьи, тщетно мечтавшей попасть в высшее общество. И ей было бесконечно
жаль их.
В Лондоне она старалась не обсуждать Шнайберов со своими многочисленными
знакомыми.
Она не могла отплатить за их гостеприимство и доброжелательность черной
неблагодарностью.
И сейчас, разговаривая с Лоэлией и Джеком, Диана не хотела дешевого сочувствия
друзей.
Она впервые обсуждала свою настоящую жизнь и с удовольствием находила в ней
забавные стороны.
"Раньше мне и в голову не приходило смеяться над своим теперешним положением", -
внезапно подумала она.
И, обращаясь к Лоэлии, заметила:
- Правда, все это забавно? Я имею в виду мою жизнь. И самое интересное, что мне она
ужасно нравится.
Говоря это, Диана ничуть не кривила душой.
После чая Лоэлия отправилась в детскую поцеловать на ночь сынишку. Диана сидела
перед камином, в котором полыхали мощные поленья. Она то дремала, то просыпалась, думая
сама не зная о чем.
На землю спустились сумерки, и дворецкий, убрав со стола, включил ночник.
В Охотничьем доме, как обычно, царили тепло и уют. Казалось, вся атмосфера здесь
проникнута безоблачным счастьем, и все, кто попадал в гостеприимное жилище Лоэлии и
Джека, словно заражались этим чувством.
Вот и Диане сейчас казалось, что все трудности, которые она когда-либо испытывала,
остались где-то далеко, в прежней жизни. Она уютно расположилась на софе, положив голову
на подлокотник, а ноги прикрыв теплым меховым пледом. Фокстерьер дремал с ней рядышком,
уткнувшись в ее руку своим влажным носом, а большой датский дог лежал рядом с софой и
полузакрытыми глазами наблюдал за гостьей. Незаметно для себя Диана задремала.
Снаружи послышался шорох шин по гравию - это подъехала машина. Внезапно
распахнулась входная дверь, и на пороге возник какой-то человек. Увидев Диану, он застыл как
вкопанный.
Ее как громом поразило - Барри! Тихонько вскрикнув, она поспешила сесть.
И пока она робко улыбалась, не зная, как ей поступить дальше, Барри, удивленно крикнув:
"Диана!", бросился ей навстречу, протягивая руки.
- Почему ты меня не предупредила, что Барри собирается приехать на выходные? -
спросила Диана Лоэлию на следующий день, когда они, облокотись о перила загона, наблюдали
за тем, как Джек и Барри обучают молодых пони брать препятствия.
- Я и сама не знала, - ответила Лоэлия. - Видишь ли, Барри считает наш дом своим.
Приезжает и уезжает, когда ему вздумается. Мы с Джеком выделили в западном крыле дома
две комнаты исключительно для него.
Мы никогда не селим там других гостей и не убираем из них Барриных вещей. Он это
знает, поэтому и не уведомляет о своем приезде. Мы его любим, да и Джеку необходима его
компания. Посмотри, он весь так и светится.
- Видишь ли, Диана, - продолжала Лоэлия, - любящей женщине всегда кажется, что
она не дает своему мужу возможности насладиться свободой, которой он безгранично
пользовался до женитьбы.
Раньше Джек и Барри были просто неразлучны, и я чувствую иногда, что мужу очень
хочется отправиться с ним в какую-нибудь увлекательную экспедицию.
Конечно, он никогда не оставит меня одну, но я уверена, если бы у него была
возможность, он обязательно отправился бы исследовать еще не изведанные земли. Не хочу
сказать, что Джек жалеет о своей женитьбе. Он очень счастлив. Кроме того, просто обожает
Робина.
Но Джек не был бы самим собой, если время от времени не ощущал бы манящего зова
дороги, не мечтал о путешествиях и свободе. Дома у него всегда есть чем заняться, но иногда,
мне кажется, он немного завидует Барри.
Поэтому, если я вижу, что каким-то образом могу, так сказать, облегчить наши узы,
какими бы сладкими они ни казались, я это делаю с удовольствием.
- И правильно! - подхватила Диана. - Если я когда-нибудь и выйду замуж, в чем я,
правда, сильно сомневаюсь, мне не удастся стать такой проницательной, как ты, Лоэлия.
- И вовсе я не проницательная, - отмахнулась она. - Просто я люблю Джека больше
всех на свете. А когда по-настоящему любишь, тебе хочется отдавать, отдавать и отдавать,
ничего не требуя взамен. Мне кажется, любая женщина готова, если потребуется, пожертвовать
для своего любимого всем.
- А как ты думаешь, мужчины тоже испытывают подобные чувства? - спросила Диана.
- Наверное, да, - ответила Лоэлия. - Во всяком случае, когда мужчина любит
женщину, ему хочется ее защитить. И не только от напастей, которые могут ее подстеречь, но и
от самого себя. Понимаешь, что я хочу этим сказать?
- Человек счастлив лишь тогда, когда он любит бескорыстно, - продолжала она. -
Никогда не поверю, что мужчина, способный подорвать репутацию женщины или обесчестить
ее доброе имя, любит ее. Если он действительно испытывает нежные чувства, никакой защиты
от этого мужчины никогда не потребуется. А самое главное, если любишь человека, то думаешь
в первую очередь о нем, а не о себе.
Диана молчала, глядя, как искусно управляются оба всадника со своими лошадьми, и
раздумывала над словами Лоэлии.
День стоял солнечный, ясный, в воздухе чувствовался легкий морозец. С холмов подул
холодный ветер. Покружившись вокруг дома, он умчался в лес.
Высоко над головами летели друг за другом три утки. Сделав несколько кругов над
озером, они наконец сели на воду. В парке с громким лаем носились собаки.
Барри с непокрытой головой заставлял своего пони брать все новые и новые препятствия
и настолько мастерски все это проделывал, что даже старик конюх не выдержал и принялся
расхваливать его на все лады.
- Барри отлично смотрится на лошади, - прервала Лоэлия затянувшееся молчание.
Диана кивнула. Сегодня она смотрела на Барри совершенно другими глазами. Раньше,
когда она о нем думала, перед ней вставал сдержанный суровый образ какого-то сверхчеловека.
Он казался ей мужчиной необычным, не знающим ни доброты, ни ласки, а потому не
вызывающим подобных чувств к себе.
Однако прошлым вечером Диане показалось, что она наконец-то начинает его понимать.
После того как он так внезапно появился в гостиной, они отправились наверх искать
Лоэлию и обнаружили ее в детской.
При виде Барри Робин издал такой радостный вопль, что ни у кого не осталось никаких
сомнений: малыш безумно ему рад.
И Барри, тут же позабыв о присутствующих, без тени смущения принялся тискать
мальчишку, заливавшегося счастливым смехом, пока не вмешалась няня и не унесла
брыкающегося озорника в постель.
Диана смотрела на Барри во все глаза - рядом с ней находился не великий исследователь,
а обыкновенный, по-домашнему разгоряченный от возни с ребенком мужчина.
Он то зарывался лицом в подушки и рычал оттуда, как разъяренный медведь, то, посадив
мальчонку на плечи, скакал по комнате, мотая головой, словно необъезженный конь. И Диана
внезапно поняла, что Барри не такой уж таинственный, как ей казалось сначала.
Она привыкла думать о нем с трепетом и почтением и не видела в нем мужчину. Барри
подбадривал ее, когда это было необходимо, вселял надежду, когда падала духом, помогал
советом.
Он казался Диане скорее священником, исповедующим какую-то новую, чудесную
религию, у которого всегда, если есть необходимость, можно найти слова утешения и
поддержки.
И вдруг с удивлением обнаружила, что перед ней настоящий мужчина, отнюдь не
лишенный привлекательности.
Никогда она еще не видела его таким веселым.
За ужином он смеялся и поддразнивал ее, а Лоэлия с Джеком лишь подливали масла в
огонь, вынуждая Диану, в свою очередь, подшучивать над Барри, пока наконец вся компания не
заливалась веселым дружным хохотом.
"Какой же он милый!" - думала про себя Диана, наблюдая, как Барри укрощает
строптивого пони.
При этом он смеялся, суровые черты его лица смягчались, и Барри казался совсем
мальчишкой.
Диана поняла наконец, что присущая ему сдержанность, которая поначалу так пугала ее и
даже вызывала в ней какие-то неприятные чувства, вызвана лишь тем, что большую часть
жизни Барри пришлось прожить в одиночестве.
Должно быть, долгое время лишь туземцы были его единственными соседями.
- Расскажи мне о Барри, - попросила она Лоэлию. - Кто его родители? Что побудило
его начать заниматься старинными рукописями?
- Его отец, - начала свой рассказ Лоэлия, - был офицером индийской армии, а мать
считалась одной из красивейших женщин своего времени. Барри родился в Индии, а потом,
естественно, его отправили в Англию. Такова уж была незавидная доля детей, рожденных
вдали от родины.
Несколько лет спустя мать, которую он боготворил, сбежала с офицером, служившим под
командованием его отца. Отец был вне себя от горя, однако огромным усилием воли заставил
себя не показать вида, насколько ему тяжело.
В то время развод считался делом постыдным и грешным. Домбар-старший, будучи
добрым христианином, отказался разводиться со своей женой. И в течение многих лет
продолжалась трагедия этой семьи.
Офицеру, с которым бежала мать Барри, естественно, пришлось оставить свой полк, а
вернуться домой и открыто жить с замужней женщиной он не мог.
Они отправились в Токио, где несколько лет назад оба погибли во время землетрясения.
- Значит, Барри знал свою мать? - спросила Диана.
- Да, - ответила Лоэлия. - Вообще вся эта история ужасно грустная. Видишь ли, мать
Барри была по-своему сильной личностью. Если уж она решилась на такой поступок ради
любви.
К своему законному мужу она не испытывала особо сильных чувств, а вот того, с кем
сбежала, любила горячо. К сожалению, этот офицер так и не смог избавиться от чувства вины
за свой неблаговидный поступок и постоянно сожалел о том, что случилось.
Так или иначе, он ужасно обращался с матерью Барри: унижал ее и словом, и кулаком - в
общем, вел себя отвратительно. И все-таки она любила его.
Барри никогда не заводил с нами разговора на эту тему, а вот люди, знавшие его мать,
частенько рассказывали об этом.
Родственники отца пробовали хоть как-то повлиять на ход трагических событий. Они
упрашивали мать уйти от этого человека, но она отказалась. Мне кажется, что, несмотря ни на
что, она была по-своему счастлива. Видимо, лучше жить как на вулкане, чем не жить вообще.
В конце концов это была ее судьба, и она подчинилась ей до конца. Вскоре отца Барри
назначили губернатором одной небольшой индийской провинции.
Закончив школу, Барри отправился туда и проводил там почти все время. Но разразилась
война. Впрочем, до того как покинуть Индию, он успел понять и полюбить ее.
Настоящее образование он получил именно перед войной, в те годы, что провел со своим
отцом. Этот человек в отличие от большинства англичан, занимавших такие же посты, взял на
себя труд хорошенько изучить положение дел во вверенной ему провинции, по-настоящему
понять тот народ, которым ему довелось управлять, в общем, постичь тонкую душу людей
Востока.
Именно тогда Барри и познакомился с одним из величайших индийских философов
столетия. Это был древний старец, сейчас его уже нет в живых. В Барри он нашел самого
талантливого своего ученика.
Он заразил парнишку идеей донести до европейцев философию Востока, самую глубокую
и мудрую.
- А что стало с отцом Барри? - перебила подругу Диана.
- Он умер через три года после того, как закончилась война. В Индии он был человеком
глубоко уважаемым, так как многое сделал для этой страны. Мне кажется, он обожал своего
единственного сына, однако перенесенное горе ожесточило его сердце, и отец никогда не
показывал мальчику, как сильно его любит.
Вот откуда у Барри невероятное чувство самообладания. С детских лет не знал он ни
любви, ни ласки. Мать свою он увидел уже в зрелом возрасте, но встречался с ней крайне
редко.
И теперь, мне кажется, Барри опасается любви. Всю свою жизнь он видел только ее
неприглядные стороны.
- С самого детства у него сложилось глубокое предубеждение против этого чувства, а уж
отец постарался воспитать своего сына невосприимчивым к нему. Многим женщинам нравится
Барри, чего отнюдь не скажешь о нем.
В этот момент к ним подъехал сам Барри.
- О чем это вы так серьезно разговариваете? - поинтересовался он.
Диана улыбнулась:
- Вы бы очень удивились, если бы узнали.
- Ну, тогда наверняка обо мне, - расхохотался он.
- В каждой шутке есть доля правды, - вмешалась Лоэлия. - Ну да ладно, пора идти
обедать. Диана, должно быть, уже умирает от голода. Скажите, пожалуйста, Джеку, что мы его
ждем.
Барри тут же поскакал выполнять ее просьбу, и пару минут спустя друзья вернулись
вместе. Джек подхватил жену под руку.
- Замерзла, дорогая? - спросил он. - Нужно было и самой поездить верхом.
Лоэлия лишь покачала головой. Они направились к дому, свистом подозвав собак,
охотившихся за кроликами.
- Я собираюсь завтра утром покататься верхом. Может быть, поедем за компанию? -
спросил Барри Диану.
- У меня с собой нет одежды для верховой езды, - ответила Диана.
- Можешь взять мою, - предложила Лоэлия. - Мы ведь примерно одинаковые.
Помнишь, как-то в Лондоне я надевала твою амазонку, когда Джеку зачем-то понадобилось,
чтобы я непременно поездила на гунтере, которого он собирался купить?
- Ах да, помню! - воскликнула Диана. - В таком случае я с удовольствием покатаюсь
завтра верхом.
- Вот и отлично! - просиял Барри. - Поднимемся в горы. Там со стороны Херефорда
целую милю дорога идет прямо. Вам она придется по душе.
- А что будем делать сегодня после обеда? - поинтересовалась Лоэлия. - Мы пока что
ничего не придумали. Какие предложения, Барри?
- Мне нужно будет немного поработать, - ответил он. - Пойдемте после обеда со мной
в замок. Я вам покажу первые главы из нашей с Джеком книги. Правда, мне еще осталось
кое-что откорректировать.
После обеда все последовали предложению Барри и отправились в замок. Дул холодный
ветер. Щеки Дианы покрылись ярким румянцем, и она была очень довольна, что надела толстое
шерстяное пальто.
"Слава Богу, за городом можно носить все, что душе угодно. За модой здесь никто не
гонится", - думала она, надевая его.
Покупать новые вещи ей уже становилось не так легко.
Весело переговариваясь, компания бодрым шагом направилась к замку.
Наконец добрались до ручья, где Диана сидела на поваленном дереве в тот летний день
несколько недель спустя после самоубийства отца, когда Барри нашел такие нужные слова,
чтобы утешить ее.
Она знала - он тогда ничего не сказал Лоэлии и Джеку об их встрече, и когда компания
проходила мимо этого места, Диана улыбнулась ему заговорщицкой улыбкой.
Встретившись с ней взглядом, Барри улыбнулся в ответ.
"Молодец!" - тихонько прошептал он.
"Вернувшись домой после прогулки верхом, Диана долго нежилась в горячей ванне. В
последний раз она каталась на лошади очень давно, и теперь все тело ломило с непривычки.
В то же время Диана чувствовала необыкновенную бодрость. Она и не ожидала, что
быстрая езда доставит ей такое удовольствие.
Все приводило ее в восторг: и ветер, бьющий в лицо, и топот лошадиных копыт. Ей
нравилось чувствовать под собой теплый лошадиный круп, нравилось натягивать
непослушными, отвыкшими пальцами поводья.
Ей было приятно находиться в обществе Барри, приятно слушать, как он восторгается ее
умением сдерживать не в меру разгоряченного коня.
Два часа, которые они провели вместе за разговорами и катанием, пролетели как один
миг.
И сейчас, лежа в ванной и глядя на свое розоватое тело, просвечивающее в слегка
окрашенной и ароматизированной солью воде, Диана вспоминала все подробности
сегодняшнего утра.
Они с Барри взобрались на самую верхушку холма, и Диане показалось, что никогда в
жизни не жаждала она так насладиться каждым прожитым мгновением.
Хотелось поделиться переполнявшими ее чувствами с Барри.
Утро выдалось чудесное: ослепительно голубое небо, свежий ветерок, яркое солнышко.
Деревья простирали вверх свои темные голые ветви, и казалось, что находишься не на природе,
а в картинной галерее, рассматриваешь какое-то прекрасное полотно.
Диана чувствовала, что с ней происходит что-то необыкновенное. Красота родной
природы, безбрежное, невиданное доселе счастье наполняли ее душу восторгом.
"Если бы я только могла подарить свои чувства всем, кого люблю!" - радостно думала
она.
И тут же вспомнила о Джимми. Трудится, наверное, бедняга в поте лица: на выходные в
гараже приходится самая работа. Вот бы послать ему посылку с ее счастьем!
Словно понимая, какие мысли и чувства обуревают Диану, Барри не донимал ее
разговорами,' и некоторое время они ехали молча.
Так продолжалось довольно долго. Наконец ездоки спешились и уселись, еще
разгоряченные, на траву. Перед ними открывался потрясающий вид на Уэльские горы. Вволю
насладившись великолепным пейзажем, Диана и Барри начали неторопливую беседу.
И самые обыденные слова в таком необычайно красивом месте имели глубочайший
смысл. А потом они поехали обратно и все говорили и говорили, с удовольствием слушая друг
друга.
"Какой же он добрый, - размышляла Диана, лежа в ванной, - и как не похож на того
Барри, которого я впервые узнала".
И внезапно ее осенило: да она же любит его!
- Я люблю его, - прошептала Диана.
Подобного чувства ей еще никогда не доводилось испытывать: ведь не только любовь
завладела всем ее существом, но и безграничное доверие и огромное уважение к этому
человеку.
Как часто, увлекшись кем-то, Диана в конце концов понимала, что на самом деле вовсе не
любит его, а испытывает к нему влечение, и все. Это ее тут же отрезвляло, и она и думать
забывала о своем недавнем кумире.
Даже если ей кто-то и нравился, внутренний голос убеждал ее, что все это долго не
продержится.
И вот теперь она впервые встречает человека и любит его только за то, что он именно
такой, какой есть.
Теперь Диане казалось, что она влюбилась в Барри в первый же день их знакомства и с
тех пор не переставала любить его.
Она попыталась припомнить те недобрые чувства, которые испытывала к нему в первое
время, но они исчезли.
Вместо этого Диана ощущала острое желание снова и снова быть рядом с Барри,
смотреть, как он ходит, слушать, как он говорит.
Сейчас она прекрасно понимала малыша Робина и собак, которые радостно бросались к
нему, стоило Барри только появиться в их поле зрения. А уж если удавалось удостоиться его
внимания, они были просто на седьмом небе от счастья.
"Неужели все влюбленные чувствуют это? - удивленно думала Диана. - Неужели все
ощущают эту неукротимую радость, свалившуюся невесть откуда, счастье, бурным потоком
уносящее рассудок и волю?"
" А сможет ли Барри полюбить меня?" - вдруг с тревогой подумала Диана.
Она вспомнила, что вчера рассказывала Лоэлия. Судя по ее повествованию, он имел
весьма смутное понятие о том, что такое любовь.
И хотя жизнь его проходила в довольно суровых условиях, а Диана, напротив,
существовала легко и привольно, ни ему, ни ей не доводилось до сих пор испытать чувства,
которые невозможно было бы обуздать.
Скорее всего Барри считает ее особой, весьма осведомленной в житейских и любовных
делах, решила Диана, и мысль эта показалась ей не очень приятной.
Внезапно она вспомнила Хьюго. Теперь ей не верилось, что когда-то всерьез собиралась
выйти за него замуж.
Неужели она и вправду не надеялась уже пережить то волнующее чувство, когда кажется,
будто стоишь на пороге чего-то чудесного, неизведанного доселе?
Диана взглянула на себя в зеркало. Не может быть, что это она, та самая строптивая
великосветская особа, которой совсем недавно жизнь казалась невероятно скучной!
Девушка, что стоит сейчас перед зеркалом, с радостным нетерпением смотрит в будущее,
она полна сил и энергии.
"Не могу я ждать, - внезапно очнулась Диана. - Я люблю Барри и хочу добиться его
сейчас. Если я стану ждать, то наверняка потеряю его".
Глава 9
По поручению миссис Шнайбер Диана отправилась в магазин "Фортнум и Мейсон".
Она шла мимо прилавков, сплошь заставленных самыми разнообразными деликатесами:
словно кулинары всего мира боролись друг с другом за право заслужить одобрение своих
покупателей.
Прошло уже три месяца с тех пор, как она ездила на выходные в Малверн.
Рождественские праздники закончились, а с ними и оживленная предпраздничная торговля.
Теперь в магазинах практически не было покупателей.
Диана покинула Охотничий дом, еще не вполне осознавая, что с ней произошло.
Ощущение безграничной любви, которую она испытывала к Барри, сменилось глубокой
тоской разлуки, не заглушившей, впрочем, надежды на счастливое будущее для них.
Прощаясь с Барри ранним утром перед отъездом в Лондон, Диана сказала:
- Надеюсь, скоро мы с вами снова увидимся. Она решила согласиться на все, что бы он
ни
предложил, лишь бы быть с ним рядом, пожертвовать всем, что у нее осталось, даже
работой.
Однако ответ Барри прозвучал настолько неожиданно, что несколько секунд Диана
недоверчиво смотрела на него не в силах поверить услышанному.
- Боюсь, теперь мы увидимся не скоро. В конце следующей недели я уезжаю в Индию.
- И сколько вы там пробудете? - после долгого молчания спросила Диана, и ей
показалось, что голос ее, лишенный каких-либо чувств, прозвучал несколько неестественно.
- Не знаю, - пожал плечами Барри. - Я никогда не могу сказать, сколько Индия
продержит меня.
Диану охватило отчаянное желание крикнуть, что она любит его, а потом умолять
остаться или взять ее с собой, но огромным усилием воли она сдержалась.
Спокойно попрощавшись, девушка уехала, не ведая о том, что совершает один из самых
смелых поступков в своей жизни.
"Если бы он только написал мне..." - тоскливо думала она.
Позже Диана узнала, что Барри благополучно добрался до Индии. Об этом она прочитала
в газете - всего несколько сухих, равнодушных строк, и тишина...
Каждую ночь она засыпала, шепча его имя, а утром просыпалась с единственной мыслью
о нем. Вскоре он начал ей даже сниться.
С каждым прожитым днем любовь к Барри и тоска по нему становились все сильнее и
сильнее.
Она так страстно желала его видеть, что казалось, будто стремление это способно найти
его, где бы он в этот момент ни находился.
Иногда она стояла у окна, думая о своем возлюбленном и отчаянно моля его поскорее
вернуться.
Диана часто читала о возможности передавать мысли на расстоянии, слышала
удивительные истории о том, как человек, находящийся на одном конце земного шара, знает,
что думает о нем в этот момент человек, находящийся на противоположном.
"Барри! Барри!" - взывала к нему ее душа.
Но Барри молчал, и Диана ничего не знала о нем.
А тем временем Хьюго становился все более и более настойчивым. Как и обещал Диане в
Монте-Карло, он бесцеремонно заявился на Гросвенор-сквер, где был радушно встречен
Шнайберами.
Диана постоянно сталкивалась с ним, поскольку Хьюго взял привычку заходить когда ему
вздумается.
Сначала миссис Шнайбер усердно обхаживала его в надежде, что он женится на Рут,
однако, будучи особой проницательной, она, к величайшему своему огорчению, увидела, что
Хьюго не проявляет к ее дочурке никаких нежных чувств, а все свое, внимание сосредоточил па
Диане.
Когда наконец миссис Шнайбер окончательно поняла, в чем тут дело, ее природная
доброта возобладала над материнскими чувствами, и она принялась обхаживать Хьюго уже
ради Дианы, как совсем недавно делала это для своей дочери.
Однако предлагать Диане руку и сердце Хьюго не спешил. Он лишь ни на секунду не
отпускал ее от себя, ходил за ней как привязанный и изыскивал любую возможность побыть
наедине и поухаживать за ней.
Диане с каждым днем все труднее и труднее было сосредоточить свое внимание на его
пылких речах.
Нельзя, правда, сказать, что Хьюго ей не нравился. Она чувствовала, что этот человек -
последняя ниточка, которая связывает ее с прошлой жизнью.
Хьюго обладал одним несомненным достоинством - блестящим умением льстить. И
временами, чувствуя себя особенно несчастной, Диана благосклонно выслушивала его.
Надо признать, что больше всего в
...Закладка в соц.сетях
