Жанр: Любовные романы
Пышная свадьба
...или о его успехах навряд ли долетит до Олдеберн-парка.
Она задвинула ящик туалетного столика, разыскала шарф, который подходил к платью
и ридикюлю, и вернулась в свою спальню.
Было почти половина седьмого. На цыпочках она подкралась к лестнице.
Внизу в холле она не увидела никого, кроме слуг. Тишину нарушало лишь тиканье
часов; воздух был напоен ароматом цветов.
Дорина стала ждать.
Услышав, что подъехал экипаж, она сбежала вниз по лестнице и направилась ко
входной двери.
Она не ошиблась. Это был Энтони Уэйкли, который приехал за ней, чтобы отвезти ее
на бал.
Она оказалась в экипаже прежде, чем он успел выйти ей навстречу.
- Вы здесь! - с восторгом воскликнул он. - Я так боялся, что вы передумаете.
- Я рада возможности потанцевать на балу, - улыбнулась Дорина.
- Моя сестра с нетерпением ждет встречи с вами, - сказал он. - Я рассказал ей, как... вы
прекрасно выглядите.
На этих словах он запнулся, и Дорина прекрасно поняла, что именно он сказал своей
сестре. Но это не имело значения. Сегодня она хотела выслушать все комплименты,
которые окружающие готовы были произнести в ее адрес.
Ей хотелось услышать, как она прелестна и как к лицу ей это платье, и забыть, что в
недалеком будущем холодные и суровые морозы снова превратят ее в жалкое создание,
которого все избегали.
Она рассеянно слушала, что говорил Энтони Уэйкли, заинтересовавший лишь тогда,
когда он сообщил ей, что бал устроен в доме, который когда-то принадлежал сэру Томасу
Рафлзу.
- О, я так хотела посмотреть этот дом! - воскликнула она.
- Не могу понять, почему мистер Керби не свозил вас туда, - заметил Энтони Уэйкли. -
Это одна из достопримечательностей Сингапура.
Дорина не ответила, и он продолжал:
- Хотя, конечно, вы же говорили мне, что леди Летиция была нездорова. Как досадно!
Это означает, что она не будет присутствовать на сегодняшнем балу?
- Боюсь, что так.
- Мне очень жаль. Я рассказывал мужу моей сестры и его друзьям о том, как она
красива, но уверен, что когда они увидят вас, ее отсутствие не будет замечено.
Дорина улыбнулась.
- Вы мне льстите!
- Вовсе нет! - ответил он. - Я даже не подозревал, что вы такая хорошенькая. Простите,
если это звучит невежливо.
Он добавил последние слова с поспешностью, как будто опасался обидеть ее.
- Благодарю вас за комплимент, мистер Уэйкли, - чинно произнесла Дорина.
За обедом, на котором присутствовало очень много народу, Дорина подумала, как ей
было бы весело и интересно, если бы не тупая боль, которая постоянно сжимала сердце.
Она пыталась не думать о Максимусе, но все ее существо рвалось к нему.
В то же время она не была бы женщиной, если
бы не сознавала, что своим появлением в Рафлз-Хаусе она произвела фурор.
Энтони Уэйкли представлял ее всем присутствующим с такой гордостью, будто в том,
что она так хороша собой, была его заслуга. Молодые офицеры с кораблей, плантаторы из
дальних провинций, государственные чиновники - все бросились усиленно ухаживать за
ней и осыпать ее комплиментами.
Они толпились вокруг Дорины, глядя на нее с нескрываемым восхищением, что было
для нее так внове.
Она смутно понимала, что многие присутствующие женщины были недовольны, но
сегодня это не имело значения.
"Это моя лебединая песня, - сказала она себе. - Послезавтра меня уже здесь не будет!"
Присутствовавшие на обеде перешли в бальную залу прежде, чем начали прибывать
первые приглашенные на бал гости, и Энтони Уэйкли потребовал, чтобы первый танец
принадлежал ему.
Как восхитительно было кружиться в вальсе, сознавая, что она элегантнее всех
присутствующих дам. Она почти летала, едва касаясь ногами пола.
Мужчины, не желая уступать друг другу, спешили записать свои имена в ее бальную
карточку, и даже когда у нее не осталось ни одного свободного танца, они не переставали
толпиться вокруг.
- Поверьте, я уже много лет не видел такой хорошенькой девушки!
- Почему я не встречал вас прежде?
- Вы позволите навестить вас завтра?
- Умоляю, еще один танец!
Она снова и снова отвечала на одни и те же вопросы, но это не утомляло ее, поскольку
все происходившее было для нее так ново и непривычно.
Она направилась в столовую поужинать, хотя и не испытывала голода. За обедом она
тоже ничего не ела, из-за своих переживаний совершенно утратив аппетит.
Однако она с удовольствием выпила глоток шампанского, и оно помогло ей хоть
ненадолго забыть мучившие ее мысли, которые мешали ей наслаждаться сегодняшним
успехом.
Было уже поздно, когда она, стоя в окружении молодых людей в ожидании следующего
танца, неожиданно посмотрела в дальний конец зала.
Впоследствии она часто думала, что ею руководила интуиция, когда она взглянула в
сторону двери и увидела его!
Максимус Керби вошел в зал и показался Дорине самым высоким и широкоплечим из
всех присутствовавших здесь мужчин. Рядом с ним все окружающие стали сразу
незначительными и малоинтересными.
Он безошибочно направился в ее сторону, словно их притягивала друг к другу некая
неведомая сила.
Она стояла, молча глядя на него, и на минуту перестала слышать голоса и смех
окружавших ее мужчин. Она с трудом даже осознавала их присутствие.
Когда он подошел ближе, его заметил Энтони Уэйкли.
- Мистер Керби, я так рад, что вы все-таки приехали! - воскликнул он. - Мы были
счастливы, что нам удалось уговорить леди Дорину присутствовать на сегодняшнем балу,
но нам не хватало вас и леди Летиции.
Дорина оцепенела, словно ее обратили в камень. Она почувствовала, что Максимус
тоже замер на мгновение.
Он не ответил Энтони Уэйкли и даже не взглянул на него. Он не сводил глаз с лица
Дорины. Когда заиграла музыка, он шагнул к ней и обнял рукой за талию.
- Это наш танец, - сказал он.
И прежде чем джентльмен, которому был обещан этот танец, успел возразить,
Максимус увлек ее на середину залы.
Дорина ощущала прикосновение его руки, но не смела взглянуть на него, и даже если
бы от этого зависела ее жизнь, она не смогла бы вымолвить ни слова.
Зал был заполнен до отказа, но Максимус Керби ловко провел ее между танцующими,
и наконец они оказались в дальнем конце зала, откуда открытые двери вели на веранду.
Он перестал танцевать, взял ее за руку и решительно повлек за собой из зала в сад.
Она хотела воспротивиться, хотела сказать, что не желает идти с ним, но чувствовала
себя слабой и беспомощной, понимая в то же время, что, по сути, у нее нет выбора, и она
должна подчиниться ему.
Они пошли по скошенной лужайке туда, где их отгородили от любопытных взоров
густые цветущие заросли кустарника.
Максимус остановился под фонарем, полускрытым густой листвой.
Он выпустил ее руку и взглянул лицо.
- Леди Дорина! - сказал он, сделав ударение на титуле. - Значит, вы обманули меня и в
этом!
- Я выдавала себя за компаньонку Летти, - тихо сказала Дорина, - так как нам казалось,
что я окажусь в неловком положении, если будут знать... что я ее сестра.
- В неловком положении?
В его голосе прозвучала презрительная усмешка.
- Значит, вы тоже принимали участие в этом заговоре, пытаясь подсунуть мне в жены
глупого капризного ребенка?
- Все было... совсем не так.
- Я теперь отлично вижу, как все произошло, - продолжал он. - Мне понятно,
насколько ваш отец хотел заполучить богатого зятя, и как легко я попался в ловушку,
которую он мне устроил!
Он произнес это с таким презрение что Дорину охватила нервная дрожь.
- Он не хотел... обманывать вас.
- Вы лжете! Вы снова лжете, и вы, вместе с вашими родителями и сестрой, умудрились
поставить меня в дурацкое положение!
- Мне... жаль, - прошептала Дорина, - мне очень жаль, что так... получилось.
- И вы думаете, мне этого достаточно? - спросил Максимус. - Вы выставили меня
полным идиотом перед моими друзьями и служащими, сделали всеобщим посмешищем!
Эти слова прозвучали так резко, что Дорина в отчаянии воскликнула:
- Как я могу... вам объяснить? Чем я могу помочь?
Он приблизил к ней лицо, в свете фонаря показавшееся ей жестоким и неумолимым.
- Я скажу вам, что вы можете сделать. Одна дочь графа ничуть не хуже другой. Вы
выйдете за меня замуж! Вы приехали в Сингапур, чтобы присутствовать на моей свадьбе.
Я не могу допустить, чтобы вы были разочарованы! Вы займете место вашей сестры!
Дорина смотрела на него широко раскрытыми глазами, но была настолько
ошеломлена, что смысл его слов не доходил да нее. Он схватил ее и так сильно притянул к
себе, что она вскрикнула.
Его грубое прикосновение причинило ей боль, он безжалостно впился губами в ее
губы.
Потом он еще крепче прижал ее к себе и его поцелуи изменились, стали
настойчивыми, более требовательными.
Она хотела оттолкнуть его, вырваться из его рук.
Но внезапно теплой волной подкатила предательская слабость, и у нее сдавило горло.
Она обмякла в его объятиях и, не в силах бороться, отдалась его поцелуям.
Его губы стали нежнее, и Дорина почувствовала, как ее охватил восторг, равного
которому она прежде не испытывала.
Это было волшебное, чарующее ощущение, и ей казалось, что сердце тает у нее в груди.
Наконец, когда ей почудилось, что он собирается отпустить ее, он с неожиданной
силой сжал ее нежные, дрожащие губы.
Резкая боль сменилась невероятным, упоительным восторгом; она вся дрожала от
охвативших ее чувств.
Это было самое восхитительное ощущение, которое ей довелось испытать в жизни; она
пыталась удержать и продлить это мгновение, но Максимус Керби оторвался от ее губ и
поднял голову.
Она поняла, что он сейчас заговорит, возможно, станет осыпать ее проклятиями или
насмехаться над ней, как делал только что.
Дорина почувствовала, что не в силах вынести его гнева и презрения, его обвинений в
обмане после только что пережитых мгновений неземного блаженства.
Вскрикнув, она с неожиданной для себя силой вырвалась из его объятий и, подхватив
юбки, побежала через сад так быстро, что ей удалось скрыться прежде, чем он понял, что
произошло.
Дорина обогнула бальный зал и по длинному коридору добежала до входной двери.
С трудом переводя дыхание, она остановилась на ступеньках.
- Экипаж, мадам? - спросил лакей.
- Да... пожалуйста, - с трудом выдавила она из себя.
Подъехал экипаж, и она быстро взобралась в него.
- Куда прикажете, мадам?
- В порт.
Извозчик стегнул кнутом усталую лошадь, они тронулись с места, и Дорина
оглянулась.
Среди гостей, покидающих дом, Максимуса Керби не было.
Она закрыла лицо руками. Ей нельзя больше встречаться с ним. Он презирал и
ненавидел ее, но она любила его с такой силой, что каждую минуту могла выдать себя.
Когда он говорил о том, что женится на ней, он был просто вне себя от ярости, но если
бы даже он повторил свое неслыханное предложение на следующий день, ей все равно не
оставалось бы ничего другого, как отказаться.
Было бы невыносимой мукой сознавать, что он женится на ней лишь для того, чтобы
спасти свою гордость, что он ненавидит ее, потому что она принимала участие в обмане,
с помощью которого его завлекли в ловушку.
Все начинания Максимуса Керби были поразительно успешными, за исключением
женитьбы.
Сможет ли он когда-нибудь простить ее или хотя бы терпеть ее присутствие, забыв о
том, что она, хотя и без умысла, была причастна к его единственному провалу?
Она страстно, беззаветно любила его. Он пробуждал в ней чувства, которыми она была
не в силах управлять, и поэтому ей ничего не оставалось, как расстаться с ним.
"Я не могу его больше видеть... не могу!" - говорила себе Дорина.
Экипаж остановился у причала, и, выглянув в окно, Дорина увидела множество
корабельных огней, красных и зеленых, которые отражались в ночном море.
Она была уверена, что билетные кассы работают, потому что многие корабли
отплывали на рассвете.
Она приказала извозчику подождать, а сама пошла по набережной в контору
пароходной компании, стены которой были обклеены объявлениями. Там же висел
длинный список предстоящих рейсов.
Она не стала изучать его, а спросила у клерка-китайца, когда отплывает следующий
пароход.
- Через пять минут, - ответил тот. - Правда, это грузовое судно, но оно берет на борт и
пассажиров.
- А куда оно направляется? - спросила Дорина.
- В Джакарту, - ответил клерк.
Дорина даже не могла сообразить, где это, но какое это имело значение?
- Мне нужна каюта первого класса.
- На этом пароходе всего одна каюта для пассажиров, - сказал клерк, - и она свободна.
Он дал ей билет, по-видимому совершенно не удивленный ее внешним видом и тем
фактом, что дама в вечернем туалете выражает желание отплыть немедленно на грузовом
судне.
Дорина открыла ридикюль и пришла в смятение, обнаружив, что у нее нет с собой
денег.
На мгновение она испугалась, что ей не удастся бежать, но тут же вспомнила про
бриллиантовую брошь, которая была приколота к ее платью.
Она отстегнула ее и положила на конторку перед клерком.
- Это очень дорогая вещь, - сказала она. - Я хочу обменять ее на деньги.
Его невозмутимое азиатское лицо осталось бесстрастным. Он взял брошь, получше
рассмотрел ее при свете масляной лампы, и затем постучал в стену.
Последовало несколько мгновений томительного ожидания, наконец открылась
внутренняя дверь, и появился старый китаец с длинной седой бородой.
Мужчины обменялись несколькими словами. Достав лупу, старик взял брошь и
пристально изучил ее. Затем он направился в дальнюю комнату.
Дорина догадалась, что такие сделки для них не редкость. Подобный бартерный обмен
был для китайцев привычным делом. Веши, какими бы они ни были, всегда можно
обменять на деньги.
Старик вернулся в контору и что-то сказал клерку, который тут же перевел его слова
Долине.
- Эта брошь стоит сто пятьдесят фунтов. Мы можем дать вам восемьдесят.
- Я согласна.
Она чувствовала, что ей надо было поторговаться, но у нее было лишь одно желание -
успеть сесть на пароход, отплывающий через несколько минут.
Клерк отдал ей деньги, вычтя предварительно стоимость билета. Она взяла их,
расплатилась с извозчиком, кое-как запихнула оставшиеся купюры в ридикюль и
побежала вдоль причала.
Была еще глубокая ночь, но когда она наконец добралась до парохода, на востоке
показались первые золотые блики рассвета, и темнота стала редеть.
Судно оказалось очень маленьким и убогим, всего с двумя палубами, на нижней из
которых толпились нищие китайцы и малайцы, пытающиеся поудобнее устроиться между
коробками и тюками с грузом, рядом с животными и птицами клетках.
Отдельные сходни вели на вторую палубу. Они были очень крутыми, и Дорина
подобрала юбки, чтобы случайно не споткнуться о свою газовую оборку.
Матрос-китаец проводил ее в каюту, которая располагалась совсем рядом с дымовой
трубой. Дорина подумала, что позже здесь станет невыносимо жарко.
Но какое это имело значение!
Она уезжает, и то, что голая каюта с двумя жесткими койками, столом и стулом
больше напоминала тюремную камеру, было несущественно.
Матрос вышел и закрыл за собой дверь. Дорина прошлась по грязному деревянному
полу, остановилась у иллюминатора и стала смотреть на гавань.
На востоке вставало солнце, сверкая и отражаясь от поверхности воды и заливая все
вокруг золотым сиянием.
Глядя на Сингапур сквозь толстое стекло иллюминатора, Дорина прощалась со всем,
что было дорого ей в жизни.
Как жаль, что ей не дано было стать частью этого мира! Уезжая, она оставляла здесь
свое сердце.
Глаза ее наполнились слезами, а при воспоминании о поцелуях Максимуса ее словно
обожгло пламенем.
Она испытала в его объятиях такое восхитительное, упоительное чувство! Именно
поэтому она не могла позволить, чтобы он своей ненавистью разрушил это волшебство.
- Я люблю тебя! - громко прошептала она, глядя на море, сверкающее золотом в лучах
солнца. - Я люблю тебя... но я не смогу переносить твоего презрения.
Она услышала, как ударили в корабельный колокол, а затем что-то загудело в дымовой
трубе. Заработал двигатель, и пол каюты задрожал.
Она уезжает. Слезы хлынули у нее из глаз, она уже ничего не видела.
- Прощай, любовь моя! - прошептала она и закрыла лицо руками.
Вдруг раздался громкий треск. Дорина вздрогнула и оглянулась.
В дверях каюты стоял Максимус Керби!
Мгновение она ошеломленно смотрела на него. Затем он молча шагнул к ней, схватил
за руку и потащил за собой на палубу.
Корабль уже отходил от причала, сходни были убраны.
Не произнеся ни слова, так быстро, что Дорина не успела опомниться, Максимус
подхватил ее на руки и, крепко прижав груди, прыгнул!
Расстояние между берегом и пароход достигло уже пяти футов, но Максимус легко
приземлился со своей ношей.
Из толпы, собравшейся на причале, слышались веселые приветствия и аплодисменты.
Когда он коснулся земли, тело Дорины содрогнулось от удара. Она с трудом глотнула
воздух. Спрятав лицо у него груди, она пыталась восстановить дыхание. Все произошло
так быстро, что она никак не могла прийти в себя.
А Максимус уже шагал вдоль набережной, прижимая ее к груди, и, как ей казалось,
улыбался.
Он прошел мимо билетных касс, направляясь туда, где его ждал открытый экипаж, в
который были впряжены две лошади.
Теперь Дорине стало ясно, как он смог так легко нагнать ее, но зачем он это сделал?
Ее щеки и ресницы были все еще мокры от слез. По-прежнему не говоря ни слови,
Максимус опустил ее в угол на сиденье, достал из кармана свой носовой платок и
принялся вытирать ей лицо.
Он делал это с такой неожиданной нежностью, что она почувствовала, как слезы снова
подступают к глазам и, выхватив платок у него из рук, прижала его к лицу и разрыдалась,
не в силах больше сдерживаться.
Ей хотелось спросить у него, почему он не дал ей уехать.
Но она не могла вымолвить ни слова, не столько из-за слез, сколько из-за того, что ей
все еще трудно было дышать.
"Зачем он так рисковал, ведь он мог сломать себе ногу?" - не могла успокоиться она.
Но в то же время Дорина подозревала, что он просто был исполнен решимости и на
этот раз настоять на своем.
"Я должна поговорить с ним... Я должна заставить его понять", - лихорадочно
твердила она себе.
В то же время она сама не очень-то знала, что именно он должен понять или что она
может сказать в свое оправдание.
Не успели они проехать и сотни метров, как лошади остановились. Удивившись,
Дорина отняла платок от лица.
На секунду ей показалось, что они на том же месте. Они все еще были порту, и вдруг
рядом с небольшим причалом она увидела две яхты.
Одна из них была "Морской дракон", на которой они прибыли в Сингапур неделю
назад. Яхта сверкала свежей белой краской, и казалась необычайно элегантной, а рядом с
ней стояло самое поразительное судно из всех, когда-либо виденных Дориной.
Огромная китайская джонка, в два раза превосходившая размером обычные джонки,
она была выкрашена красной и золотой краской; на носу высилась вырезанная из дерева
русалка.
Пока Дорина с изумлением разглядывала яхту, Максимус вышел из экипажа и открыл
дверцу перед ней.
- Вы пойдете сами, или мне придется нести вас?
Это были его первые слова с того момента, когда он в саду накинулся на нее с
упреками, а потом с поцелуями.
Она смотрела на него широко открытыми испуганными глазами, но выражение его
лица было таким, что ее сердце забилось сильнее.
Она взглянула в его серые глаза, и между ними промелькнуло что-то, чему она не
осмеливалась дать названия.
Он помог ей выйти из экипажа, и они направились к "Морской нимфе". Когда они
поднялись на борт, офицер в чине первого помощника вышел, чтобы встретить их.
- Рады приветствовать вас на борту, сэр!
- Выходите в море, мистер Чанг, - ответил Максимус Керби, - и попросите капитана
Барнета немедленно прийти в салон.
- Слушаюсь, сэр!
Максимус помог Дорине спуститься по трапу, и они очутились в большом салоне,
который тянулся вдоль всей яхты.
Повсюду стояли огромные диваны, кресла и, что было удивительнее всего, вазы с
цветами рядом с заполненным книгами книжным шкафом и письменным столом.
Дорина испуганно оглянулась. Она была очень бледна, и в ее глазах застыл немой
вопрос.
Они долго смотрели друг на друга, а потом дрожащим голосом она спросила:
- Почему вы привезли меня сюда?
Глава 9
Дорина чувствовала, что Максимус пытается
найти нужные слова, но прежде, чем он успел заговорить, дверь в салон отворилась и
вошел капитан Барнет.
Это был человек средних лет, и даже если бы на нем не было кителя, сразу можно было
бы догадаться по его обветренному лицу и светло-голубом глазам, что это моряк.
- Рад видеть вас, мистер Керби, - сказал капитан, подойдя к ним.
Максимус обменялся с ним крепким рукопожатием, а затем обернулся к Дорине:
- Я хотел бы представить вам капитана Барнета, который возглавляет экипаж
"Морской нимфы", а также является главнокомандующим моего небольшого флота.
- Который с каждым днем растет! - добавил капитан с улыбкой. Он вежливо
поклонился Дорине. - Счастлив иметь честь приветствовать вас на борту этого судна,
мадам!
- А теперь, капитан, леди Дорина и я будем весьма обязаны вам, если вы нас пожените,
- сказал Максимус.
Дорина взглянула на него с глубоким изумлением.
На несколько секунд воцарилось молчание, затем капитан ответил совершенно
спокойно, как будто подобная просьба была в порядке вещей:
- Непременно, сэр. Насколько я помню, в книжном шкафу есть требник.
Он направился к шкафу.
Дорина стояла, молча глядя на Максимуса, решив, что она, должно быть, ослышалась
или что он пошутил.
Но его серые глаза, обращенные к ней, смотрели вполне серьезно, и у нее возникло
странное ощущение, будто он взглядом пытается что-то сказать ей.
Она хотела было воспротивиться, но поняла, что не может сделать этого при капитане
Барнете.
Максимус и так был унижен поступком Летти. Если бы она вздумала спорить с ним в
присутствии его подчиненного, это только ухудшило бы дело.
Ей хотелось обратиться к нему с просьбой не усугублять создавшееся положение и
отказаться от своего замысла, на который, по ее мнению, его толкнуло лишь желание
отомстить. Она понимала, что ему хочется поквитаться с ее отцом за то, что тот обманул
его.
Она уже открыла рот, чтобы попросить его сначала переговорить с ней наедине, но в
это время к ним подошел капитан, держа в руках требник.
- Я нашел его, сэр, и если вы готовы, можно приступать, - сказал он, снимая фуражку и
кладя ее на столик у стены.
"Нет! Нет! Вы не должны этого делать!" - хотела выкрикнуть Дорина, но Максимус
протянул ей руку, и слова замерли у нее на губах. Она чувствовала себя слишком слабой,
чтобы сопротивляться.
Его пальцы сильно сжали ее руку, и она поняла, что он, должно быть, почувствовал,
как она дрожит.
- Мы готовы, капитан Барнет, - сказал Максимус своим глубоким голосом.
Капитан приступил к обряду. Дорина чувствовала, что воля покинула ее, она больше не
принадлежала себе, а была послушным орудием в руках мужчины, стоящего рядом с ней.
Максимус отвечал на вопросы твердо и громко, в то время как голос Дорины звучал
слабо и испуганно.
Когда они произнесли свои клятвы, Максимус снял с пальца перстень с печаткой и
надел его Дорине на безымянный палец левой руки. Это было простое золотое кольцо с
небольшим, плоским изумрудом, на котором были вырезаны его инициалы.
Как во сне она услышала его голос:
- Этим кольцом я сочетаюсь с тобой, своим телом я поклоняюсь тебе, всем моим
богатством я одаряю тебя.
Это не может быть правдой! Должно быть, она грезит! Неужели она действительно
стоит и слушает слова, которые на всю жизнь соединяют ее с человеком, которого она
любит!
Капитан Барнет откашлялся и торжественно произнес:
- Властью, данной мне, как капитану корабля, Ее Британским Величеством королевой
Викторией, императрицей Индии, объявляю вас мужем и женой, да благословит Бог ваш
союз.
Он закрыл требник.
Вместо того чтобы отпустить ее руку, Максимус поднес ее к своим губам. Она
почувствовала его прикосновение, и ей вдруг захотелось плакать.
- Сэр, и вы, леди Дорина, примите мои самые искренние поздравления, - сказал
капитан. - Желаю вам многих лет счастья.
Он взял со столика фуражку, надел ее и, отдав честь, вышел из салона.
Дорина отняла у Максимуса свою руку. Перстень с печаткой был слишком велик для
нее, и она придержала его другой рукой, чтобы он не соскользнул с пальца.
Затем она подняла на него потемневшие от волнения глаза.
- Мы... действительно... женаты?
Она едва выдохнула эти слова.
- По законам Англии мы женаты, - ответил Максимус. - Вы моя жена, Дорина.
Она снова опустила глаза под его взглядом.
- Вы совершили ошибку, - прошептала она с трагическим видом.
Она ждала ответа, но вместо этого достал из жилетного кармана часы.
- Уже четыре часа утра. Вы, должно быть, очень устали, поэтому я предлагаю вам
отправиться спать. Позже у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить обо всем.
Он подошел к дальней стене салона и открыл дверь.
Двигаясь, как в полусне, Дорина последовала за ним. Носовая часть джонки была, повидимому,
разделена на две части - салон и спальню, которая была необычайно большой
для такого судна. В центре спальни стояла самая странная кровать, которую Дорина
когда-либо видела.
Спинки кровати были того же нежно-зеленого цвета, как и нефритовый конь,
подаренный ей Максимусом, и украшены резными позолоченными драконами.
Вся каюта была отделана в зеленых тонах: ковер, стены, покрывало на кровати и
шелковые шторы на иллюминаторах. Вся обстановка отличалась изысканностью;
создавалось такое впечатление, будто вы очутились в подводном царстве.
Дорина в замешательстве смотрела по сторонам.
Максимус повернулся к ней:
- Ложитесь спать, Дорина. Когда вы проснетесь, все будет казаться вовсе не таким
страшным.
Сказав это, он вышел из каюты и закрыл за собой дверь.
Дорина осталась стоять в прохладном зеленом полумраке, словно в русалочьей пещере.
Затем, совершенно механически выполняя его распоряжение, она начала раздеваться.
Увидев большой шкаф у одной из стен каюты, она направилась к нему, чтобы повесить
платье. Открыв дверцы, она застыла в изумлении!
Шкаф был заполнен платья
...Закладка в соц.сетях
