Жанр: Любовные романы
Невинная обманщица
Барбара КАРТЛЕНД
Когда дядя Манеллы объявил девушке, что собирается отдать ее замуж за
престарелого герцога, она недолго предавалась
отчаянию. Собрав вещи и взяв с собою любимого пса и лошадь, Манелла уехала на
поиски приключений. Счастливая звезда
привела ее в усадьбу маркиза Бекиндона, когда там срочно требовалась повариха,
знакомая с французской кухней. Девушка
выдала себя за простую француженку, и это вскоре помогло спасти жизнь и честь
молодого маркиза. Они стали друзьями. Но
когда дружба переросла в любовь, ложь Манеллы едва не стоила ей счастья.
1819 год
- Я продал этого пса, - объявил граф. На несколько мгновений Манелла
лишилась дара речи. Она лишь смотрела на своего
дядю, графа Герберта, в совершенном изумлении.
Наконец девушка спросила ослабевшим от волнения голосом:
- Что вы сказали, дядя? Не могли же вы и правда его продать! Такого просто
быть не может!
- Видите ли, моя дорогая, в прошлом году ваш батюшка брал Флэша с собой на
охоту к лорду Ламберну. Пес привел его
милость в восторг. Лорд Ламберн, говорят, все восхищался, какой он быстрый да
послушный. Теперь, когда ваш отец, а мой
брат, умер, наш богатый сосед готов приобрести сеттера за приличные деньги, -
невозмутимо пояснил граф Герберт.
- Папа очень любил Флэша, - заметила Манелла. По наивности девушка,
вероятно, хотела пробудить добрые чувства в
душе дяди, назначенного ей в опекуны после смерти отца - мать Манеллы скончалась
несколькими годами раньше, - и
пыталась объяснить, что такую собаку просто невозможно не любить.
С другой стороны, дядя Герберт, который наведывался в их имение всякий раз,
когда ему нужны были деньги, а
следовательно, весьма часто, ни разу на ее памяти не выказал интереса к какомулибо
домашнему животному - в имении,
помимо собак, держали лошадей и, разумеется, кошек.
Поэтому вполне возможно, что Манелла, несмотря на свой юный возраст, не
обольщалась насчет дядиной чуткости и
высказала ему свое презрение от беспомощности. В таком случае ее фраза означала,
что привязанность доступна всем, за
исключением такого истукана, как ее дядя.
- Это моя собака. Флэш принадлежит мне! - решительно добавила девушка.
Прежде чем возразить, граф Герберт смерил племянницу испытующим взглядом.
- У вас на то имеется соответствующий документ? - уточнил он.
- Разумеется, нет, - отмахнулась Манелла, которой такая постановка вопроса
показалась до невозможности вздорной. -
Неужели папа должен был оформлять дарственную на все, что я от него получала?
Просто я всегда была хозяйкой Флэша.
- В Лондоне он вам все равно не понадобится, - возразил граф Герберт. - Так
что завтра пополудни лорд Ламберн приедет
забрать собаку.
- Вы не можете... Вы не смеете так поступить со мной! - в негодовании
воскликнула Манелла, не в первый раз опуская
обращение "дядя Герберт", как того требовали хорошие манеры. - Я отказываюсь
подчиняться и ни за что не расстанусь с
Флэшем!
Граф нелепым "ходульным" шагом направился через комнату к камину.
- Ваш отец, милочка, оставил после себя очень мало денег, и на мне лежит
обязанность опекать вас, - многозначительно
сказал он. - На вашем месте я бы больше ценил то, что для вас делается.
Граф выдержал паузу. Так и не услышав от упрямой племянницы слов
признательности, на которые, по-видимому,
рассчитывал, он продолжал:
- Мне стоило немало труда устроить вас в Лондон на весь сезон. Более того,
вас там будет опекать сама герцогиня
Вестмур!
Больше он ничего не добавил. Вероятно, подразумевалось, что само это имя
являлось символом его чрезвычайно чуткой
заботы о Манелле, которую кончина отца в одночасье превратила в бедную
родственницу.
Что касается герцогини, звучная фамилия вызвала в памяти Манеллы кое-какие
сведения. По словам отца, она была
знаменитой красавицей. Кроме того, покойный граф не раз за глаза посмеивался над
братом, выставлявшим себя шутом
перед этой дамой.
Но вслух Манелла ничего не сказала, и дядя был вынужден продолжать свой
монолог:
- Любая девушка прыгала бы от радости при мысли о столь близком знакомстве
с герцогиней. Но у вас есть и другой
повод для радости. Я приискал вам мужа.
Манелла сделала глубокий вздох, готовясь ответить дяде. Дольше сдерживаться
не было никаких сил.
- Не хочу показаться невежливой, дядя Герберт, но мне не нужен никакой муж.
Вернее, меня устроит только тот муж,
которого я найду, а не "приищу", себе сама. Я намерена выйти замуж по любви.
Граф расхохотался, однако в его смехе не слышалось веселья.
- В вашем ли положении выбирать, дорогая моя племянница? - заметил он. - На
прошлой неделе, когда я был в "Уайтеклубе",
туда зашел герцог Данстер.
- Герцог Данстер был папиным другом, - задумчиво произнесла Манелла.
- Знаю, - нетерпеливо перебил ее граф. - Я также знаю, что он готов на все,
лишь бы обзавестись сыном. В его возрасте
пора подумать о наследнике.
- Ему следовало думать о наследнике лет тридцать назад, - сказала Манелла.
- В его возрасте люди нянчат правнуков.
Подобная кандидатура показалась ей настолько абсурдной, что она не смогла
даже как следует возмутиться.
- Верить ли мне своим ушам! - воскликнула Манелла, заметив ироничную улыбку
дяди. - Он же очень стар! Совсем
старик!
- А возраст-то здесь при чем? - вышел из себя граф Герберт. - Ваш жених -
герцог - богат, как Крез, и если у вас хватит
ума выйти за него замуж, ваше будущее обеспечено.
- Должно быть, вы сошли с ума, если полагаете, что я могу выйти замуж за
человека, который годится мне.., в деды!
- Я знаю, что герцогу больше не до охоты, а вот его сын мог бы это делать,
если бы у него был таковой, - заметил граф. - И
прежде, чем вы произнесете очередную дерзость в мой адрес, позвольте напомнить
вам, Манелла, что я являюсь вашим
официальным опекуном. И если я прикажу вам выйти замуж за герцога, значит, вы
так и сделаете.
- В таком случае вам придется тащить меня к алтарю за волосы. Но и тогда я
откажусь венчаться! - не помня себя от гнева,
воскликнула Манелла. - И не забудьте! Священник спрашивает у невесты, готова ли
она взять жениха в мужья. Никакая сила
в мире не заставит меня сказать "да"!
В глазах графа Герберта сверкнул зловещий огонек.
- Ваша беда в том, что вас слишком избаловали. Спору нет, вы хороши собой.
Но, начиная с этой самой минуты, вам
придется в точности следовать моим распоряжениям. В противном случае вам
останется одно: в буквальном смысле слова
голодать, не имея ни пенни на жизнь.
Он решительно направился к двери.
- Пойду скажу Главеру, что завтра пополудни жду лорда Ламберна, который
приедет забрать Флэша. Надеюсь, мне
удастся продать и лошадей, хотя бы пару из них. Остальными может соблазниться
только хозяин живодерни.
Он вышел из комнаты и закончил последнюю фразу, уже прикрывая за собой
дверь.
С минуту Манелла лишь молча смотрела ему вслед.
То, что она услышала, было немыслимо, невероятно. Подобная сцена могла
привидеться лишь в кошмарном сне.
Возможно ли, чтобы дядя, родной брат ее отца, вел себя так бессердечно, так
жестоко?
Как он мог отобрать у нее Флэша, неизменно бывшего при ней со щенячьего
возраста?
Это был великолепный сеттер, удивительным образом сочетающий в себе мощь и
элегантность. А какая у него была
чудесная шкура! Белоснежная с черными подпалинами.
Манелла потрепала по морде пса, который, не сознавая опасности,
приплясывал, по-видимому, радуясь, что неприятный
тип, который с недавних пор стал расхаживать по их дому с хозяйским видом,
убрался из комнаты.
Ощутив под пальцами шелковистую, волнистую шерстку, девушка немного
успокоилась. Так бывало всегда. Стоило ей
погладить Флэша, и боль, которую Манелла так часто испытывала в последнее время,
становилась слабее, трагические
события минувших месяцев словно затягивались мглой.
Флэш ходил за ней по пятам, спал у нее в спальне, они почти не
расставались.
Когда дядя объявил о предстоящем переезде в Лондон, Манелле и в голову не
пришло, что ей придется разлучиться с
любимым псом.
И вот теперь выясняется, что ее лишают не только дома, где она родилась и
прожила безвыездно всю свою жизнь. Дядя
требовал, чтобы, отправляясь в столицу, она оставила и Флэша, и Герона,
четырехлетнего каурого жеребца, на котором
скакала верхом чуть не каждый день, естественно, считая его своей
собственностью.
Манелла не оставила без внимания то, что дядя мельком сказал о продаже
лошадей. Она слишком хорошо знала, кто из
животных в их конюшне мог заинтересовать лорда Ламберна.
Любой знаток верховых лошадей ни за что не упустит возможности купить
Герона!
Но как бы ни велико было потрясение от предстоящей разлуки с четвероногими
друзьями, им неприятности не
ограничивались.
Помимо всего прочего, заботливый дядюшка говорил о браке своей подопечной.
Чтобы она, Манелла, вышла замуж за
человека, которого не любила и вряд ли могла бы полюбить? Никогда!
Что за дикая мысль! В этом седовласом - как принято говорить, - а точнее,
преимущественно лысом, старце она никак не
могла видеть мужчину, тем более жениха!
Дряхлый калека, лет на двадцать - двадцать пять старше покойного отца
Манеллы, надумал жениться, чтобы завести
наследника.
Если бы герцог женился не на старости лет, а вовремя, возможно, он имел бы
теперь взрослого сына и не наводил ужас на
девушек, содрогавшихся от одной мысли о подобном браке, - от негодования Манелла
стала думать о себе во множественном
числе.
Гнев застилал ей глаза или они затуманились от слез? Манелла задыхалась, ее
сердце билось так, словно приготовилось
выскочить из груди...
- Нет, так дело не пойдет, - одернула себя девушка, глядя на портрет отца.
Портрет принадлежал кисти одного знаменитого в те годы художника, писавшего
и принца Уэльского Георга еще до того,
как тот стал принцем-регентом при своем безумном отце Его Величестве Георге П.
Никто и никогда не видел, чтобы покойный граф Эйвонсдейл вышел из себя,
хотя, разумеется, в его жизни были и
печальные, и досадные, и опасные моменты.
Все, кто хорошо его знал, ценили в нем бесконечное самообладание,
позволявшее принимать правильные решения в
самых отчаянных ситуациях.
Отец всегда говорил, что из любого несчастья можно найти выход, стоит
только взглянуть на него трезво.
У шестого графа Эйвонсдейла был вид истинного джентльмена. Его взор был
полон величественного спокойствия,
неотъемлемого качества подлинного аристократа.
Дядя Манеллы, безусловно, был начисто лишен всех этих достоинств.
Еще давно, будучи ребенком, Манелла поражалась, насколько разными были
родные братья, ее отец и дядя Герберт.
Манелле вспомнилось, как отцу предъявили крупный счет, по которому не смог
расплатиться его злополучный младший
братец.
- В каждой семье есть своя паршивая овца, но барана паршивее, чем Герберт,
еще надо поискать! - с досадой сказал тогда
граф.
Тем не менее он всю жизнь исправно платил за брата долги, и этот счет был
не первым и, разумеется, не последним.
По сути, именно из-за безрассудной расточительности Герберта Эйвонсдейла
семья его старшего брата постоянно
пребывала в стесненных обстоятельствах.
Война с Наполеоном резко осложнила дела многих английских аристократов. Те,
кто снимал просторные особняки,
вынуждены были отказаться от подобной роскоши и завести себе жилье поскромнее.
Это сильно отразилось на доходах графа Эйвонсдейла, которыми он был в
значительной части обязан именно ренте от
сдачи в наем нескольких особняков.
Были и такие жильцы, которые, не думая съезжать, просто задерживали оплату,
хотя покойный отец Манеллы - как было
всем известно - никогда не запрашивал лишнего.
Выручали имения в сельской местности. Из-за континентальной блокады,
объявленной Наполеоном, как никогда хорошо
продавались сельскохозяйственные товары. Импорт полностью прекратился, и стране
приходилось довольствоваться
собственными ресурсами.
Однако стоило окончиться войне, как фермеров прижали. Многие банки даже
закрыли им кредиты.
- Если бы отец был жив! - в который раз в отчаянии воскликнула Манелла.
Граф Эйвонсдейл скоропостижно скончался от сердечного приступа в начале
прошлой осени. Титул перешел к "паршивой
овце", Герберту, вечно доставлявшему семье одни огорчения.
Поскольку смерть старшего брата и наследование титула оказались для
Герберта совершенной неожиданностью, а если
быть совсем откровенным - нечаянной радостью, на похоронах он с трудом заставлял
себя сохранять скорбный вид.
Впрочем, его можно было понять. Нельзя было исключать возможность, что его
старший брат, женившись повторно,
обзаведется наследником. В этом случае младшему было бы вовсе не суждено стать
графом. И вдруг - такое везение!
Лишь только разъехались гости, провожавшие в последний путь покойного
графа, Герберт стал оглядывать дом,
выискивая, что бы поскорее продать.
К сожалению, большая часть мебели и картин, согласно установленному
порядку, являлась фамильным достоянием
Эйвонсдейлов, и никакой из графов, сменяющих друг друга в связи со смертью
предшественника, не имел на них личного
права.
Поэтому Герберту удалось поживиться лишь небольшим количеством весьма
малоценных вещей.
- Зато теперь я смогу найти себе богатую невесту, - не скрывая торжества в
голосе, заявил новоявленный граф Герберт
своей племяннице, собираясь вернуться в столицу.
Манелла ничего не отвечала. Дядя насмешливо взглянул на нее:
- Ох, какие мы гордые! Вы и сами знаете, что ваш отец давным-давно жил
бобылем. Да и я тоже. Но граф, богат он или
беден, - совсем другое, нежели младший сын с туманными видами на наследование
титула.
- Что ж, - отвечала Манелла, которая, без памяти от горя, не могла
сосредоточиться на разговоре, - остается надеяться, что
вы найдете себе жену, которая составит ваше счастье.
- Я буду счастлив с любой женой, лишь бы была побогаче, - небрежно возразил
граф.
На следующий день он уехал в Лондон, прихватив с собой кое-какие наиболее
ценные вещи, отобранные для продажи.
Первым ему попался под руку сервиз из севрского фарфора, которым так
дорожила покойная графиня, мать Манеллы.
Напрасно девушка пыталась уговорить дядю отказаться от своей затеи.
- Не будьте дурочкой, - довольно грубо ответил он ей. - Вам известно, что я
нуждаюсь в деньгах, которые по большей
части будут истрачены на вас.
Ведь ради вас я собираюсь открыть Эйвонсдейл-хауз на Беркли-сквер в
Лондоне.
Манелла взглянула на дядю с неподдельным изумлением.
- Это же вам не по средствам! - воскликнула она. - Папа всегда говорил, чтоГлава 2
Утреннее солнце, едва выглянув из-за горизонта, застало Манеллу уже на
ногах. За всю ночь девушка так и не сомкнула
глаз. Тревожные мысли, всевозможные планы, сомнения и опасения не давали ей
спать.
Быстро одевшись, Манелла накинула на плечи легкую шаль.
Она решила взять с собой три самых простых муслиновых платья - на лето в ее
гардеробе их имелось всего пять, и ни
одно из них не отличалось хоть сколько-нибудь замысловатым фасоном. Приходилось
надеяться, что эти скромные наряды
не слишком помнутся и ей удастся обойтись ими до осени. О том, как устроится ее
жизнь к наступлению сентября, что с ней
будет зимой, Манелла предпочитала не думать.
Она также взяла две пары туфель, а, кроме того, с вечера приготовила коекакие
необходимые мелочи.
Накануне поздно ночью, когда дядя ушел спать, Манелла пробралась в
оружейную. Ее отец, всю жизнь увлекаясь охотой,
не мог обойтись без этой комнаты, которая пользовалась вниманием у всех
поколений графов Эйвонсдейлов. Там Манелла
выбрала один из отцовских дуэльных пистолетов.
Она мало разбиралась в достоинствах огнестрельного оружия, но, во-первых,
была уверена, что ее отец не мог держать
плохих пистолетов, во-вторых, надеялась, что до стрельбы не дойдет и в
критической ситуации ей удастся запугать
противника, не спуская курка.
Поэтому она выбрала пистолет среднего размера - не очень большой, чтобы не
мучить Герона лишней тяжестью, но всетаки
достаточно внушительный, чтобы произвести впечатление на злодея, который
мог повстречаться ей на пути.
В Манелле, прожившей всю жизнь в деревне, невероятная наивность в одних
вопросах сочеталась с достаточной
искушенностью - в других. К тому же у нее был весьма развит здравый смысл.
Так, она прекрасно знала, что на пути ей вполне могли встретиться те, кого
туманно именовали "лихие люди", то есть,
попросту говоря, разбойники.
Правда, у нее не было ни драгоценностей, ни денег, но красавец Герон
настолько бросался в глаза, что на него польстился
бы любой последователь легендарного Робина Гуда. Ей не однажды приходилось
слышать рассказы о том, как разбойники в
первую очередь отбирали у своих жертв лошадей.
Итак, она твердо решила, что будет отстаивать свою собственность с помощью
дуэльного пистолета. При этом она
заранее молила бога, чтобы он уберег ее от необходимости пускать его в ход и
брать грех на душу.
Неразрешенным долго оставался вопрос о наличности.
После матери у Манеллы остались кое-какие украшения, не очень старинные и
совсем не ценные. Это были вещицы,
которые отец дарил ей на разные праздники.
"На настоящие драгоценности у бедного папы никогда бы не нашлось денег", -
вздохнув, подумала Манелла.
В обручальном кольце матери красовались три бриллианта, было у нее и
бриллиантовое ожерелье, которое покойная
графиня надевала в особо торжественных случаях. Но среди этих бриллиантов ни
один не отличался ни размером, ни
чистотой, ни великолепием огранки.
Впрочем, в самых безвыходных обстоятельствах Манелла могла протянуть месяцполтора
на вырученную за них сумму.
Чего ей отчаянно не хватало, так это денег!
Все ее достояние составляла горстка мелких монет, оставшихся от той суммы,
что была выдана ей отнюдь не щедрой
дядиной рукой на ведение хозяйства. Этих денег едва хватило бы, чтобы один раз
расплатиться за ночлег и скромный ужин
на самом захудалом постоялом дворе.
Вдруг Манелла вспомнила: красуясь перед ней в предвкушении приезда важного
гостя, каким дядя Герберт почитал лорда
Ламберна, он выдал кухарке, миссис Белл, пару гиней.
Нет, это было не жалованье, которое он задолжал ей бог знает за сколько
месяцев. Бедняжка не роптала, но, как
предполагала Манелла, с момента кончины ее отца кухарка работала за "харчи",
которые не только готовила, но отчасти сама
и добывала - иногда ей приходилось выменивать необходимые продукты за домашние
заготовки из овощей и фруктов,
выращенных в их скромном саду.
Дядя расщедрился, по его выражению, "на приличные продукты", чтобы "почеловечески"
принять гостя.
- Я послал грума, чтобы он передал его милости приглашение на ленч, -
громче, чем нужно, пояснил дядя. Он был
преисполнен ощущения собственной значимости, к которой ему как-то все не
удавалось привыкнуть. - Я намерен откупорить
для него бутылку своего лучшего вина.
"Которая у тебя всего одна и имеется", - мысленно съязвила миссис Белл.
- Так что уж будьте любезны, попробуйте раз в жизни приготовить что-нибудь
съедобное, - продолжал граф Герберт. -
Главное, чтобы ваша стряпня не была похожа на то, что мне подавали вчера вечером
и сегодня утром. Этим вашим месивом
разве что свиней кормить, - деланно скривился граф, который накануне, охая и
закатывая от негодования глаза, благополучно
съел все, что было подано, до последней крошки.
Манелла в душе содрогнулась от этой явной беспардонной несправедливости.
Миссис Белл славилась своим кулинарным
искусством. Эти упреки были тем более бессовестны, что добрая женщина оставалась
в имении только ради "барышни",
теряя в деньгах, в то время как с ее репутацией миссис Белл с удовольствием
наняли бы в любое из почтенных семейств,
проживавших по соседству.
Миссис Белл, вспыхнув, промолчала, а дядя Герберт, не удостаивая вниманием
чувства своих слуг, которых, вопреки
семейным традициям, ни во что не ставил, чванливо продолжал:
- Так вот... Как вас там? Ах да, миссис Белл... - Пожалуй, он и сам
почувствовал, что переигрывает, учитывая, что знал
кухарку с тех пор, как появился на свет. - Купите баранью ногу помоложе да сыра,
который годится не только для
мышеловки, - распорядился он. И, помолчав, в раздумье добавил:
- Пожалуй, надо будет еще подать фруктов. Подойдет малина или клубника, так
что можете купить, да самых свежих!
Ничего больше не сказав, он вышел из кухни. Манелла услышала, как миссис
Белл что-то бормочет себе под нос.
- Мне очень жаль, миссис Белл, - поспешила сказать девушка. - Дядя Герберт
не имел права разговаривать с вами в
подобном тоне.
- Вы ж знаете, барышня, я всегда стараюсь как лучше, - с достоинством
сказала кухарка. - Но и волшебник не слепит
кирпича из соломы!
- Конечно, конечно, - с готовностью закивала Манелла. - Но не мне вам
рассказывать, какой он, дядя Герберт.
Девушка вздохнула:
- Мне кажется, теперь, когда он стал графом, ему будет легче одалживать у
людей деньги.
Она не столько обращалась к миссис Белл, сколько размышляла вслух.
А пожилая кухарка подхватила:
- Грум тут толковал, что у хозяина долгов и так не счесть. Кредиторы было
на него насели, а он им побожился, что
расплатится, пусть подождут всего месяц.
Манелла изумленно подняла глаза на миссис Белл.
- Откуда же возьмутся деньги? - спросила она. Что-то подсказывало Манелле:
дядя задумал какую-то каверзу, от которой
она может пострадать.
- Этого грум не знает. Говорит только, будто дело в какой-то свадьбе.
Жениться, что ль, надумал? - с сомнением
закончила миссис Белл.
Судя по тону, она, будучи о новом патроне весьма невысокого мнения, не
допускала и мысли, что даже теперь, когда его
акции поднялись благодаря обретению графского титула, на него может польститься
хоть какая-нибудь мало-мальски
приличная невеста.
Манелла встрепенулась, как птичка. Кому, как не ей, было знать, о какой
свадьбе шла речь!
Как она и предполагала, дядя прочил ее замуж, имея в виду не столько
обеспечить племянницу, сколько добыть денег для
себя.
Стоило ему породниться с богатым герцогом, как тот, по натуре человек
благородный, мог стать для новоявленного
родственника настоящей золотой жилой.
Подобно покойному отцу Манеллы, старику пришлось бы расплачиваться по
векселям новоявленного родственника,
чтобы оградить честное имя жены от пересудов и скандалов, какие разгораются
вокруг несостоятельных должников,
оставляя грязные пятна на репутации их близких.
Памятуя состоявшийся накануне неприятный разговор, Манелла направилась на
кухню - к шкафчику, в котором, как ей
было известно, миссис Белл всегда держала деньги на хозяйственные нужды.
Отперев шкафчик торчавшим в дверце ключиком, девушка достала жестяную банку
из-под чая, где, как она и
рассчитывала, лежали две золотые гинеи. Кроме того, в ней было довольно много
мелких денег.
Манелла выбрала всю мелочь и заперла шкафчик, воткнув в дверцу заранее
приготовленную записку, адресованную дяде.
Ей хотелось, чтобы записка попалась на глаза миссис Белл прежде, нежели та
обнаружит пропажу.
Записка была коротенькой. Манелла составила ее с таким расчетом, чтобы
дядя, прочитав ее, не сразу догадался о побеге
племянницы.
В записке говорилось:
"Дорогой дядя Герберт!
Вчера, после того как вы отправились спать, приезжал посыльный с письмом от
одной из моих подруг, которая
приглашает меня на завтра на небольшой вечер с танцами.
Поскольку мне очень хочется навестить ее перед разлукой, я немедленно
отправляюсь к ней - поскачу верхом на Героне.
Я забираю с собой и Флэша: мне будет спокойнее с таким надежным защитником.
Возможно, лорд Ламберн будет разочарован, однако я уверена, что вам удастся
его утешить. Кроме того, он вполне
может приехать в один из последующих дней.
Поскольку мне понадобятся деньги, я забираю то, что вы выдали миссис Белл.
Сообщаю это, чтобы вы не винили ее в
пропаже, когда вам придется дополнительно выдавать ей деньги на покупки.
Я скоро вернусь, однако не могу точно назвать срок: все будет зависеть от
того, сколько продлится торжество.
С уважением, - Манелла усмехнулась, выводя это слово, находившееся в явном
противоречии с чувствами, которые
внушал ей опекун, - Ваша Манелла".
Записку она умышленно не стала запечатывать.
Запасшись деньгами и оружием, Манелла немного повеселела и успокоилась.
Она надеялась, что простенькая уловка с письмом даст ей фору в два-три дня.
Дядя, привыкший иметь дело с дамами
весьма вольного поведения, может и вправду поверить, что его племянница решится
вот так, без спроса, без
сопровождающей дамы, отправиться в чужой дом. А когда до него наконец дойдет,
что его обвели вокруг пальца, Манелла
будет уже далеко.
Во всяком случае, она на это надеялась.
Однако, спускаясь по лестнице с пожитками в руке и Флэшем, бесшумно
скользившим за ней по пятам, девушка
содрогалась от собственной решительности.
Всю жизнь Манелла знала, что у нее есть надежные защитники: сначала
родители, потом, после маминой смерти, - отец.
Даже после смерти отца она ощущала себя в безопасности: с ней оставались
верные слуги. Да и не зря говорят: дома и
стены помогают.
И вот теперь, покидая стены родного дома, девушка ступала в простиравшийся
за ними большой мир, о котором ровным
счетом ничего не знала.
Если ей не удастся устроиться, то придется с позором возвращаться туда, где
ее будет ждать не только дядя со своими
колкостями и насмешками, но и брак с ненавистным ей стариком.
- Я должна найти работу. Обязана! - твердила себе Манелла, выходя через
боковую дверь и направляясь прямиком к
конюшне.
Она знала, что в этот ранний час никого там не застанет. Однако Манелла
подозревала, что дядин грум мог устроиться на
ночлег в каморке, где прежде, когда штат слуг был побольше, спали подручные
конюха.
Манелла видела его накануне мельком и еще тогда решила, что при случае
сообразит, как его провести. В конце концов,
он здесь человек новый и едва ли станет преграждать ей дорогу, как-никак она
барышня, родственница хозяина дома.
Зайдя в конюшню - Флэш предпочел остаться снаружи, - Манелла прислушалась.
Было слышно лишь, как фыркают и
перебирают ногами лош
...Закладка в соц.сетях
