Жанр: Любовные романы
Неподдельная любовь
...себя во дворце очень приветливо.
Большую часть времени она предавалась воспоминаниям о том, как гостила в Кейне и
какое удовольствие получила от своего визита.
Расспросила маркиза о его многочисленных родственниках, а потом изрекла:
- Когда же вы намерены жениться, милорд? Я не сомневаюсь, что Кейну нужна хозяйка!
- Возможно, это так, Мадам, но пока я вполне удовлетворен своей холостяцкой
жизнью! - с улыбкой ответил маркиз.
- Вам следует думать о будущем, - назидательно произнесла королева. - Вам нужен
сын, который унаследовал бы ваше имя, состояние, земли и занимал бы придворную
должность. И, конечно, несколько дочерей, которые переняли бы красоту вашей матери!
На эту тему маркизу разговаривать совершенно не хотелось.
К счастью, его неприятный tete-a-tete с королевой внезапно прервался: на ленч стали
приезжать остальные приглашенные.
Как и опасался маркиз, это оказались пожилые государственные мужи Голландии,
способные говорить только на серьезные темы и почти никогда не смеяться.
Поскольку у Ее Величества после ленча была назначена встреча, трапеза длилась недолго.
Прощаясь с маркизом, королева сказала:
- Мне очень жаль, что я должна идти.
Могу только выразить надежду, милорд, что вы еще навестите меня, прежде чем уехать из
Голландии.
- Я почту за честь, Мадам, если вы позволите мне это сделать, - с поклоном ответил
маркиз.
Королева тотчас вышла, и маркиз наконец смог уехать из дворца.
Было еще довольно рано, так что он решил последовать разумному совету графа и заехать
к баронессе.
Кучер быстро нашел нужный дом, и, когда карета остановилась, лакей слез с козел, чтобы
позвонить в дверь.
В эту минуту наблюдавший за ним маркиз с удивлением заметил, что дверь дома
приоткрыта. Он присоединился к лакею, и они немного подождали, но к двери так никто и не
подошел.
Решив больше не тратить времени, маркиз энергично открыл дверь и вошел в дом.
В холле было полутемно и прохладно, поэтому пришлось остановиться, чтобы глаза
могли привыкнуть к новому освещению, показавшемуся особенно тусклым после ослепительно
яркого летнего солнца.
Пока маркиз раздумывал, куда ему направиться, с дальнего конца холла послышался
отчаянный крик.
Не колеблясь ни секунды, маркиз поспешил туда, распахнул дверь и вошел в комнату.
Сцена, представшая его взору, потрясла воображение: Лила двумя руками тянула на себя
раму картины, а коренастый молодой человек занес над ее головой кулак.
Он нацелил удар ей в лицо, но Лила нырнула за картину - и второй удар пришелся ей в
плечо.
Она снова закричала.
Маркиз стремительно шагнул к ним.
- Что тут происходит? - грозно спросил он.
Ни Никлас, ни Лила не слышали, как он вошел в комнату, и в крайнем удивлении
повернулись к нему.
Увидев, что вошедший мужчина очень высок и силен, Никлас инстинктивно ослабил
руку, сжимавшую раму картины.
Лила, продолжавшая изо всех сил тянуть ее на себя, отлетела назад и упала.
- Как вы смеете бить женщину! - воскликнул маркиз, прежде чем Никлас успел хоть
что-то сказать. - Убирайтесь, пока я не сшиб вас с ног!
Его угрожающий тон и мощная фигура ясно дали понять молодому голландцу, что
сопротивление бесполезно.
Он мигом повернулся и бросился к двери.
Маркиз даже не потрудился проводить его взглядом, а стал помогать Лиле подняться.
Она почувствовала такую радость от бегства Никласа, что забыла про картину и
судорожно стиснула его руку.
- Спасибо вам... Спасибо огромное! - повторяла она. - Вы пришли... так вовремя!
Маркиз поддерживал ее за плечи, пока не почувствовал, что она твердо стоит на ногах.
Едва опомнившись, Лила инстинктивно прижала руку к плечу, которому досталось от
кулака Никласа.
Увидев это, маркиз сказал:
- Этот человек причинил вам боль! Что вы делали и почему он вас бил?
- Это... Никлас Алнрадт, младший пасынок моей тети, - с трудом произнесла Лила. -
Он хотел... украсть одну из картин... которые завещаны моей тете... до конца ее жизни. А
потом... они должны перейти к его старшему брату.
Увидев, что Лила больше не нуждается в его поддержке, маркиз нагнулся за упавшей на
пол картиной. Там был изображен пейзаж с конькобежцами, очень похожий на тот, что он
купил накануне, и не менее хорошо исполненный.
Маркиз бережно положил картину на кресло и обернулся.
Лила медленно опустилась на кушетку, словно ей было трудно держаться на ногах. Она
все еще терла рукой плечо, и маркиз понял, что ей очень больно.
- Но, право же, - недоумевал он, - здесь должен быть кто-то для охраны этих полотен!
Я вижу, среди них немало ценных.
Где вся прислуга?
- Они все... отдыхают... из-за того, что сегодня... день очень жаркий, - объяснила
девушка. - А я читала... когда он вошел в гостиную.
- А ваша тетя наверху? - осведомился маркиз.
- Как и все в доме, она спала, - ответила Лила. - Наверное, Никлас решил... что
сможет украсть картину... в такое время... когда никто не сможет... с уверенностью сказать...
кто именно это сделал.
- Это совершенно недопустимо! - воскликнул маркиз. - Вы должны сказать слугам,
чтобы впредь они держали дверь запертой, дабы в дом никто не мог зайти.
- Наверное...'они всегда оставляли дверь открытой... когда погода... жаркая.
- Тогда им пора прекратить это делать! - заявил маркиз.
Он опустился на кушетку рядом с Лилой.
Поймав ее благодарный взгляд, он отметил, что на самом деле ее глаза еще прекраснее,
чем они ему запомнились. Она была столь божественна, что с трудом верилось в реальность ее
существования.
- Расскажите мне о себе, - попросил маркиз. - Вчера вы говорили так таинственно, что
я все время пытался догадаться, почему вы прячетесь в Голландии - и от кого.
- Вы... обещали не... говорить обо мне... когда вернетесь в Англию! - поспешно
напомнила ему Лила.
- Я всегда держу свое слово, - непререкаемым тоном произнес маркиз. - Но мне бы
хотелось, чтоб вы мне доверились.
Он умолк и сразу же почувствовал, что совершил ошибку: Лила отвела взгляд. Маркиз не
сомневался, что она мысленно решила ни в коем случае не доверяться человеку, с которым
только что познакомилась, к тому же англичанину.
- Этим утром я был в "Маурицхейсе", чтобы посмотреть на "Головку девушки"
Вермера.
- Она прекрасна, правда?
Лила немного помолчала, а потом нерешительно спросила:
- Вы... уже решили, купите ли... этюд?
- Конечно, я его куплю, если он подлинный, - ответил маркиз.
При этом он пытался увидеть выражение ее лица, но девушка встала и, пройдя в другой
конец комнаты, остановилась у окна.
Освещенные солнцем, ее волосы обрамляли головку золотым ореолом.
Маркиз подумал, что ее силуэт на фоне деревьев сада превосходит красотой все картины
голландских живописцев.
Она прошептала едва слышно:
- Тетя Эдит... очень больна, и... если ей не сделают операцию... она... умрет!
- Я понимаю и дам вам ответ завтра, - пообещал маркиз.
Лила повернулась к окну.
- Пожалуйста, - умоляла она все тем же шепотом, - пожалуйста... купите его... Если
она умрет... это будет... ужасно! Ей пришлось... ждать... только для того... чтобы ее
пасынок... которого вы только что видели... не смог украсть из дома все, что попадет ему в
руки!
- Неужели нет никого, кто помешал бы ему это сделать? - с сомнением спросил маркиз.
- Только его брат... Но он на Яве.
Маркиз стиснул зубы.
- Мне понятна ваша проблема, мисс Кавендиш. Единственное, что я могу вам
предложить, это поспешить с операцией. Подлинная эта картина или нет - я с радостью
оплачу стоимость операции.
Лила тихо ахнула.
- Вы так добры... и благородны... - сказала она. - Но, конечно... моя тетя... на это не
согласится. Она не стала бы обращаться... за подаянием. А это было бы подаяние: ведь... ей
нечего дать вам... взамен!
Произнося такие слова, она думала, что, возможно, совершает ошибку. В то же время она
знала, ее родители пришли бы в ужас, если б она приняла помощь от незнакомого человека
только потому, что он поддался на жалобы о ее несчастьях.
- По-моему, вы жертвуете жизнью вашей тети, проявляя излишнюю щепетильность, -
пытался переубедить ее маркиз. - Давайте я поговорю с вашей тетей и объясню: поскольку она
англичанка, так же как я, вполне естественно, что я хочу ей помочь!
Лила вздохнула.
- Я просто не могу поверить, что человек способен быть таким добрым и...
необыкновенным! - пролепетала она.
И она направилась к маркизу, который по-прежнему сидел на кушетке.
Когда она подошла к нему, их взгляды встретились - и оба почувствовали, что не могут
отвести глаз друг от друга.
Но в этот миг небольшие часы, стоявшие на каминной полке, пробили очередные полчаса,
и Лила сказала:
- Тетя Эдит обычно спит до трех. Но если вы не можете ждать так долго, я разбужу ее
прямо сейчас.
- Нет-нет, ни в коем случае! - остановил ее маркиз. - Мне нетрудно подождать до
трех. И пока я буду ждать, можно мне попросить вас сесть рядом со мной и рассказать о себе?
Мне это было бы очень интересно!
- Не вижу... причины, - ответила Лила. - Ведь у вас наверняка много всяких
интересов!
Маркиз улыбнулся.
- Расскажите мне о ваших родителях, - попросил он.
Каким-то чудом ему удалось коснуться темы, которая была особенно близка Лиле.
Она с гордостью рассказала маркизу, каким отважным был ее отец, ведь он заслужил
самый почетный орден - за храбрость! Она рассказала, какой красавицей была ее мать.
- Наверное, вы на нее очень похожи? - предположил маркиз.
- Мне всегда бывает приятно, когда люди так говорят, - призналась Лила. - Но мама
была гораздо красивее меня - мне до нее далеко!
Она сказала это с такой очаровательной непосредственностью, что маркиз не стал
возражать, хотя был убежден - красивее Лилы быть просто невозможно.
Вместо этого он направил ее на разговор о доме, где они обитали в провинции, пока был
жив ее отец.
- А что произошло, когда его убили? - заинтересовался он.
К его изумлению, Лила ничего не ответила.
Когда молчание стало неловким, она посмотрела на часы.
- Через пять минут... тетя Эдит должна проснуться.
- Вы уходите от ответа, - с упреком сказал маркиз. - Я вижу, вы что-то от меня
скрываете.
Лила вновь не пожелала ответить, и он произнес с наигранной досадой:
- Вы даже себе не представляете, какое испытываешь раздражение, когда сталкиваешься
с задачей, которую невозможно решить, но мысль о которой тебя не оставляет!
Лила нервно засмеялась.
- Я уверена... у вашей милости... есть более интересные вопросы... которыми можно
себя занять. Моя история... очень скучна!
Маркизу вдруг пришло в голову: если б эту фразу произнесла какая-нибудь другая
женщина, то она не преминула бы сдобрить ее лукавым взглядом, как бы предлагающим
собеседнику обратить все свои мысли только к ней.
Но Лила держалась невероятно естественно и просто, и маркиз интуитивно понял: если он
попытается сказать ей комплимент, она его не поймет и не примет.
Поэтому он непринужденно спросил:
- Вы впервые оказались за границей?
- О нет! - ответила Лила. - Мама отправила меня в пансион для благородных девиц во
Флоренции. А потом, когда она умерла перед самым моим возвращением, мне пришлось
остаться там еще на год, на все время траура. Я занималась живописью с преподавателем в
галерее Уффици.
Проницательный маркиз сразу почувствовал - Лила о чем-то умолчала.
Только что она рассказывала ему, как небогато они жили - и в то же время после смерти
отца она смогла учиться в пансионе для благородных девиц во Флоренции!
Не мог он не обратить внимания и на то, что она училась живописи в самой знаменитой
художественной галерее Флоренции.
Лила тоже запоздало поняла, что напрасно рассказала маркизу об этом периоде своей
жизни. Испугавшись, как бы он не заподозрил, что "этюд Вермера" на самом деле был ее
работой, она поспешно встала.
- Я уверена, тетя Эдит уже проснулась!
Но в эту секунду в гостиную ворвалась горничная баронессы.
- Мисс Лила, идите скорее!
- Что случилось, Гертруда?
- Госпожа... кажется... боюсь... она умерла!
Лила бросилась к двери.
Гертруда быстро поднималась наверх, а она бежала следом за горничной. Маркиз шел за
ними.
Когда они оказались на площадке второго этажа, Гертруда открыла дверь спальни
баронессы.
Стало ясно, что пожилая служанка, войдя в комнату госпожи, сначала по привычке
раздвинула занавески и только потом подошла к кровати.
Солнечный свет врывался в окна, и Лиле хорошо видно было тетушкино лицо, очень
бледное и спокойное.
Глаза ее были закрыты, и на первый взгляд могло показаться, будто она спит - однако
вся ее фигура была столь неподвижной, что не оставалось сомнений: она не в бессознательном
состоянии, она больше не дышит!
Одна рука с такими же, как прежде, изящными, длинными пальцами покоилась на одеяле.
Подбежав к кровати и прикоснувшись к этой неподвижной руке, Лила ощутила ее
неестественный холод.
Лишь тогда она безнадежно отвернулась, словно ей невыносимо было смотреть на
покойницу.
Сзади к ней подошел маркиз - и она инстинктивно, словно ребенок, уткнулась лицом в
его плечо.
Маркиз нежно обнял ее, чувствуя, как все ее тело сотрясает дрожь, хотя Лила и не
плакала.
- Она не страдала, - мягко произнес он.
Гертруда, заливаясь слезами, отправилась сообщить печальное известие остальным
слугам.
Маркиз и Лила не двигались.
Он продолжал нежно прижимать ее к себе, глядя на лицо умершей женщины, в котором
заметил сходство с этим удивительным существом, словно воплотившим в себе юность и
красоту.
Вскоре на лестнице раздались голоса и тяжелые шаги немолодых слуг.
Лила с усилием отстранилась от маркиза и пыталась взять себя в руки.
- Все будет в порядке, - перейдя на шепот, пообещал ей маркиз. - Я увезу вас обратно
в Англию.
Глава 6
С этого момента маркиз просто взял все на себя.
А сама Лила была столь ошеломлена скоропостижной смертью тетушки, что мысли у нее
разбегались и путались. Кроме того, она с огромным трудом сдерживала себя, чтобы не
разрыдаться.
Мама всегда говорила ей, что плакать на людях вульгарно. И теперь Лила в отчаянии
сжимала пальцы, стараясь не дать волю слезам.
Гертруда и другие слуги плакали навзрыд, но маркиз незамедлительно стал отдавать
приказания.
Он отправил кого-то из лакеев за врачом и гробовщиком, а Гертруде было велено
связаться с нотариусом баронессы.
После этого он увел Лилу в гостиную и произнес своим низким, благозвучным голосом:
- Я знаю, вы будете тревожиться о картинах вашей тети, так что я немедленно
отправляюсь в "Маурицхейс", чтобы поговорить с директором.
Лила удивленно посмотрела на него, и маркиз понял, что она не догадывается о его
намерениях.
- Я уверен, все ее картины, среди которых, как я вижу, немало ценных, будут там в
безопасности. Думаю, мне удастся уговорить директора музея позаботиться о них до
возвращения барона Иоганна с Явы.
Лила продолжала молчать, и маркиз прибавил:
- Тем временем двери надо держать запертыми и не впускать в дом никого, кроме тех
людей, за которыми я послал.
- Спасибо... - чуть слышно ответила Лила.
Маркиз отправился в "Маурицхейс" и с облегчением вздохнул, узнав, что директор
находится на месте.
Представившись ему, маркиз сказал:
- Я пришел к вам с непростой проблемой, но все-таки надеюсь, вы поможете ее решить.
- По крайней мере я постараюсь, - ответил директор.
- После ленча у Ее Величества королевы... - Маркиз рассудил, что будет нелишним
внушить директору еще более глубокое почтение и тем самым заручиться его готовностью
помочь своему просителю, - ..я заехал навестить баронессу ван Алнрадт, которая является
моей соотечественницей.
Директор кивнул, и маркиз продолжал:
- По приезде в ее дом я обнаружил, что пасынок баронессы, Никлас ван Алнрадт,
пытается унести очень ценную картину, на которую не имеет прав.
По лицу директора нетрудно было понять, что репутация Никласа ван Алнрадта ему
известна и в дальнейшем объяснении ситуации нет необходимости.
- Я помешал ему украсть полотно, но не сомневаюсь, как только ему станет известно о
смерти мачехи, он снова явится в ее дом. Вот почему я решил попросить вас о любезности:
возьмите к себе эту коллекцию картин и храните ее в музее, пока с Явы не вернется законный
владелец, барон Иоганн ван Алнрадт.
Директора такая просьба явно удивила, и маркиз поспешно добавил, не дав ему времени
произнести слова отказа:
- Конечно, я мог бы обратиться с этим вопросом к Ее Величеству, но мне не хочется
беспокоить ее именно в то время, когда она, как вы знаете, столь занята.
Эта карта оказалась козырной.
- Конечно, милорд! - сразу же воскликнул директор. - Я буду только рад позаботиться
о коллекции покойного барона до возвращения его старшего сына.
- Большое вам спасибо, - с чувством промолвил маркиз. - Я чрезвычайно вам обязан.
Если вы сможете найти транспорт и людей, то картины следует увезти из дома немедленно.
Вежливо попрощавшись, маркиз тут же удалился, оставив директора в полной
растерянности: бедняге казалось, будто по его тихому кабинету только что пронесся ураган.
Перед отъездом в музей маркиз успел сказать няне, единственной из всей прислуги, кто не
заливался слезами:
- Я бы советовал вам немедленно сложить все вещи вашей госпожи. Думаю, ей не
следует дольше оставаться в этом доме.
Няня сделала большие глаза, но не стала возражать: властный тон маркиза
недвусмысленно говорил о том, что он ожидает безусловного повиновения.
К приходу маркиза практически все вещи уже были уложены в сундуки. Сама Лила
по-прежнему сидела в гостиной, где маркиз ее оставил.
При его появлении она сразу же вскочила.
Лицо у нее было очень бледное.
Маркиз догадался, что в его отсутствие она плакала, но к его возвращению она уже
полностью овладела собой.
- Вы... вернулись! - взволнованно воскликнула она.
- Да, вернулся, - подтвердил маркиз, - и теперь предлагаю вам ехать со мной в
Амстердам.
Лила непонимающе посмотрела на него, и он объяснил:
- Мне кажется, вам не следует оставаться здесь. Хоть я и договорился, что картины
увезут на хранение в "Маурицхейс", этот неприятный молодой человек может счесть нужным
сюда вернуться.
Он заметил, как Лила невольно содрогнулась, и понял, что, несмотря на присутствие в
доме прислуги, способной ее защитить, ей было бы страшно находиться здесь.
- Я хочу предложить вам, чтобы вы с няней устроились на борту моей яхты, которая
стоит в Херенграхт-канал.
Немного подумав, Лила неуверенно спросила:
- А... вы не находите, что... мне следует присутствовать... на похоронах тети Эдит?
- Это, конечно, должны решить вы сами.
Однако, помнится, вы сказали мне, что скрываетесь. А барон был человеком очень
известным, так что на похороны его вдовы могут явиться многие видные люди.
Дальнейших уговоров не потребовалось.
Лила тотчас поняла - сообщение о тетушкиной смерти появится в голландских газетах. А
так как баронесса - англичанка, отчет о ее похоронах напечатают, конечно, "Тайме" и
"Морнинг пост".
Следовательно, этот отчет попадет в руки сэра Роберта, и тот догадается, где она нашла
приют.
- Вы... правы, - едва слышно промолвила она. - Мне... нельзя здесь оставаться.
Наверное... мне следует вернуться в Англию.
- Думаю, это было бы разумнее всего, - согласился маркиз. - Надевайте шляпку. Как
только вы будете готовы, мы отправимся в Амстердам.
Лила послушно отправилась за шляпкой.
Провожая ее взглядом, маркиз осознал, что принял в ней гораздо большее участие, нежели
намеревался. И в то же время он не видел возможности изменить нынешнее положение вещей.
Дело не только в том, что Никлас ван Алнрадт представлял серьезную угрозу для
беззащитной девушки. Будучи столь юной, невинной и безыскусной, Лила могла стать жертвой
практически любого мужчины!
Она была не только удивительно красива - природное очарование сочеталось в ней с
чистотой и непорочностью, перед которыми, о чем прекрасно знал маркиз, большинство
мужчин устоять не могут.
"Я отвезу ее в Англию, - решил он. - А там у нее наверняка найдутся родственники,
которые о ней позаботятся".
Перед тем как уехать, он собрал всю прислугу и сообщил, что вот-вот должен появиться
фургон - или даже два, - предоставленный музеем "Маурицхейс". Служащие музея, которые
приедут с ним, заберут на хранение все картины из дома.
- Пока они не приедут, - строго наказывал им маркиз, - двери дома должны
оставаться запертыми. Впустить можно только врача и гробовщика - больше никого. А
позднее должен прийти нотариус барона, которого, полагаю, вы знаете в лицо.
- Мы сделаем все, как вы нам велите, милорд, - пообещала Гертруда.
Однако маркиз и Лила еще успели убедиться, что картины попадут в надежные руки: ее
сундуки как раз укрепляли на крыше кареты, в которой маркиз приехал в Гаагу, когда у дверей
дома остановилось два фургона с впряженными в них крепкими лошадками - по две в каждом.
Подозревая, что у слуг денег может не оказаться, маркиз перед отъездом дал на чай
служащим музея, приехавшим за картинами.
Это не ускользнуло от восхищенного взгляда Лилы: она снова явилась свидетелем его
щедрости и внимания к окружающим.
Кто, кроме него, мог бы так чудесно спасти ее от вороватого Никласа и придумать способ
сохранить картины?
И, что еще важнее, благодаря маркизу она избегнет риска быть обнаруженной отчимом.
Она содрогнулась при мысли, что сэр Роберт мог неожиданно появиться на похоронах
тетушки. Да к тому же привезти с собой этого ужасного мистера Хопторна!
Пока она наверху надевала шляпку, няня заканчивала собирать их вещи.
- У меня просто голова кругом идет, скажу я вам, мисс Лила! - призналась старушка.
- Его милость везет нас на свою яхту, няня, - объяснила ей Лила. - И теперь нам
предстоит найти какое-то безопасное место в Англии, где мой отчим нас не найдет!
- Я надеялась, что мы тут хотя бы месяц-другой будем в безопасности, - тихо
проворчала няня.
- Я тоже на это надеялась, - вздохнула девушка. - Но разве мы могли предположить,
что тетя Эдит... больна так серьезно?
Голос у нее невольно дрогнул, и няня сурово ее одернула.
- Только не вздумайте себя терзать, мисс Лила! Ваша тетя на небе, она встретилась с
вашей матушкой, и они обе не пожелали бы, чтоб вы были бледная, словно привидение. И к
тому же джентльмены терпеть не могут женщин, которые готовы себе все глаза выплакать!
- Я... постараюсь... этого не делать, - прошептала Лила. - Но... все случилось... так
неожиданно!
- Знаю, знаю, - смягчилась няня. - Но, может, все это к лучшему. Мы - англичанки, и
нечего нам делать в этих басурманских странах. Нам осталось только придумать, что мы будем
делать, когда окажемся в Англии.
Лиле хотелось напомнить старушке, что это как раз и составляет главную проблему,
однако она решила ее не расстраивать.
К ним явился слуга, чтобы отнести в карету оставшиеся вещи.
Лила понимала, нехорошо заставлять маркиза дожидаться ее, но все-таки прежде зашла в
спальню к тетушке.
В доме уже побывал гробовщик со своей подручной, которая обмывала покойниц. Они
оставили ее в традиционной позе, со скрещенными на груди руками.
Несколько секунд Лила молча смотрела на тетю, а потом опустилась на колени.
В своей молитве она просила Бога, чтобы почившая встретилась не только с мужем,
которого так любила, но и с сестрой, и с другими родственниками.
Лила молилась от всей души - а заодно присоединила и небольшую молитву о себе.
- Пожалуйста, не оставьте меня! - просила она. - Может быть, вам с мамой удастся...
помешать отчиму... найти меня... и заставить выйти замуж... за человека, который мне так
противен! Помогите мне! Помогите! Я так одинока... И мне очень страшно!
Молясь, Лила склонила голову и закрыла глаза. И вдруг ей показалось, будто комнату
залил яркий свет. Но это были не лучи солнца, а нечто еще более яркое!
Видение было мимолетным и сразу же исчезло, но Лила обрела уверенность, что ее
молитва услышана, и страх ее несколько поутих.
Она поднялась с колен и сбежала по лестнице.
Маркиз, любуясь ее светлыми волосами и голубыми глазами, мысленно сравнил ее с
богиней весны.
Лила простилась с прислугой, и Гертруда снова расплакалась - пожилой служанке было
страшно оставаться без госпожи, а к Лиле она уже успела привязаться.
Войдя в карету, девушка села на заднее сиденье рядом с маркизом, а няня устроилась
напротив них.
- У моего друга прекрасные лошади, - заметил маркиз. - Наверняка, направляясь из
Амстердама в Гаагу, мы поставили рекорд скорости.
- Мой отец без конца пытался ставить рекорды, когда правил экипажем, - вспомнила
Лила. - Но лошади у нас были не очень породистые, так что, боюсь, чаще всего ему
приходилось испытывать разочарование.
Маркиз с огромным воодушевлением начал рассказывать ей о лошадях, которых держал в
Кейне, а особенно о жеребце, выигравшем уже несколько стипль-чезов.
Лила оказалась не просто внимательной слушательницей: она явно неплохо разбиралась в
лошадях и с интересом расспрашивала маркиза, причем вопросы ее сделали бы честь многим
знатокам-мужчинам.
Маркизу было доподлинно известно, что светские дамы вроде леди Бертон ездят верхом в
парке только потому, что такое времяпрепровождение считается модным. В лошадях же они не
разбираются и хотят только одного: чтобы оседланное для них животное было как можно
спокойнее и послушней.
Лила же, несмотря на видимую хрупкость и воздушность, должна прекрасно держаться в
седле. А ведь научиться этому может далеко не каждый: для этого нужны как природные
способности, так и любовь к животным.
Маркиз был уверен, что не ошибается в ее способностях.
Когда разговор о лошадях подошел к концу, Лила перенесла свой восторг на ветряные
мельницы.
Маркиз объяснил ей, как с их помощью регулируется уровень воды в канале, и немало
поразился тому, что и эта тема заинтересовала его юную спутницу.
За беседой дорога показалась обоим совсем недолгой. Они даже не успели заметить, как
их карета очутилась на улицах Амстердама и теперь направлялась к Херенграхт-канал.
Маркиза уже не удивляли восхищенные возгласы Лилы при виде необычайно красивых
домов, выстроившихся вдоль канала.
- Я был уверен, что вы их оцените, - сказал он. - Это
...Закладка в соц.сетях
