Жанр: Любовные романы
Неподдельная любовь
...равносильно просьбе
о деньгах.
Он развязал сверток и вынул холст из упаковки.
Как только маркиз взглянул на картину, он пришел в восторг одновременно от красоты
изображенной на портрете девушки и от мастерства портретиста.
Лицо девушки, смотревшей на зрителя через плечо, вопросительное выражение ее карих
глаз делали картину, по его мнению, необычайно привлекательной. Маркиз не помнил случая,
когда бы его так притягивало к себе произведение живописи.
Картина оказалась незаконченной. Однако даже по этюду можно было понять, как умело
художник расположил свою модель.
Лицо девушки было освещено, а фон оставался темным. От желто-голубой ленты,
повязанной вокруг ее головы, падали на лоб причудливые блики. Но самым удивительным
было ощущение подлинности, благодаря чему у маркиза создавалось такое впечатление, будто
картина говорит с ним.
Он очень долго смотрел на полотно, а потом спросил:
- Кому еще вы показывали эту картину?
- Н-никому, - ответила Лила.
- Вы не показали ее своей тете?
- Нет... Она... очень больна. И если... окажется, что я... ошиблась, и это... не этюд
Вермера... к законченному портрету... то... мне не хотелось бы... напрасно ее обнадеживать.
- Я могу вас понять, - кивнул маркиз. - И все-таки мне трудно поверить, что этого
этюда раньше никто не видел.
- Мне кажется... - нерешительно промолвила Лила, пытаясь вспомнить наставления
мистера Нийстеда, - барон... никому не показывал этот этюд, потому что ждал... пока не
умрет его друг Дез Томбе, чтобы "Маурицхейс"... получил... как было договорено...
законченный портрет.
- Да, в этом есть смысл, - согласился маркиз. - И тем не менее кажется странным, что,
как вы утверждаете, о существовании этого этюда никто не знает.
Лила беспомощно развела руки".
- Насколько мне известно - никто, - подтвердила она. - Но, конечно... я приехала в
Голландию совсем недавно.." чтобы погостить у тети.
- И раз вы хотите продать этот этюд, чтобы помочь ей, то сколько вы за него просите? -
осведомился маркиз.
- Я... совершенно не представляю себе... сколько он может стоить, - честно призналась
Лила. - Именно поэтому... я и обратилась к вам. Я боялась, что... если бы я показала эту
картину... кому-нибудь из голландских торговцев... он мог бы решить, что... раз я так молода
и неопытна... можно не платить мне столько... сколько она стоит... на самом деле.
Она замолчала, стараясь не встретиться взглядом с маркизом: боялась, как бы он не
увидел, что она говорит не правду. Ей казалось, глаза обязательно ее выдадут.
- Я... я думала, - произнесла она неуверенно, - что... если бы вы поговорили с...
мистером Нийстедом... который, как я слышала... часто продавал барону картины... и покупал
его собственные произведения... то он... не посмел бы вас обмануть. А меня... или мою тетю...
он, может быть, и попытался бы... обмануть.
- Нийстед? - переспросил маркиз. - Кажется, так зовут одного торговца, которого мне
рекомендовали как порядочного человека.
Если он к тому же был знаком с бароном, то, конечно, ситуация значительно упрощается
для нас обоих.
- Вы... хотите сказать, что... купите этот этюд?
- Конечно, куплю, - заверил ее маркиз, - если он окажется тем, чем вы его считаете. И
могу обещать вам, мисс Кавендиш, что заплачу вам столько, сколько он в действительности
стоит.
- Я... надеялась услышать от вас именно это, - прошептала Лила.
- Потому что я - англичанин?
- Потому что вы... джентльмен, - не задумываясь, ответила она.
Маркиз рассмеялся.
- Такое утверждение обезоруживает! И, разумеется, как настоящий джентльмен, я не
стану вас обманывать.
Лила вся зарделась, от чего стала еще прекраснее.
- Я не сомневалась, что... милорд... никогда не унизится... до обмана! Теперь я могу...
вернуться домой.
- Где вы остановились? - осведомился маркиз.
- "В Гааге, у моей тети.
- И, как я понял, она очень больна.
- Да, она очень тяжело больна. И... если ей срочно не сделать операцию... она может...
очень скоро... умереть!
- Тогда обещаю вам навести справки об этой картине как можно скорее.
- Спасибо вам... огромное! Я... чрезвычайно вам... благодарна!
С этими словами Лила поднялась.
Маркиз тоже встал.
Несколько секунд, показавшихся обоим бесконечными, они молча смотрели друг на
друга.
Лиле показалось, будто маркиз заглянул ей в самую душу - и видит, что она пытается его
обмануть.
Испугавшись, она поспешно сказала:
- Мне... мне пора ехать! Я... хочу поскорее... вернуться к тете!
- Я вас понимаю, - произнес маркиз, направляясь вместе с ней к выходу, - и могу
только надеяться, что в моей власти окажется помочь ей выздороветь.
Открыв Лиле дверь, маркиз увидел старушку, которая сидела в дальнем конце холла,
чопорно выпрямившись.
- Я рад видеть, что вы приехали не одна, - молвил он.
- Моя старая няня приехала со мной из Англии, - объяснила Лила.
- Позвольте выразить надежду, что ваше пребывание в Голландии будет приятным,
несмотря на тяжелую болезнь вашей тети.
- Спасибо! Здесь так красиво! И все так интересно! Я... очень рада, что попала сюда, -
с детской непосредственностью призналась Лила.
Она уже вышла в холл, когда ее словно молния пронзила мысль, заставившая ее вернуться
обратно.
- Я... должна сказать вам... одну вещь, - едва слышно произнесла она.
Удивленный маркиз послушно вернулся с ней в комнату, из которой они только что
вышли.
- Вы не поймете... моей просьбы, но, пожалуйста... дайте мне слово, что... когда вы
вернетесь в Англию, то... никому, никому не скажете... что видели меня здесь... в Голландии!
Она говорила так взволнованно, что маркиз изумленно поднял брови и счел необходимым
уточнить:
- Я должен понимать, что это тайный визит или что вы скрываетесь?
- Да... я скрываюсь! - кивнула Лила. - И... мне очень важно, чтобы... никто об этом
не узнал!
Она снова умоляюще посмотрела на маркиза.
Тот подумал, что никогда еще не заглядывал в такие прекрасные и выразительные глаза.
- Тогда, - улыбнулся он, - я должен снова поступить так, как подобает джентльмену, и
сохранить вашу тайну!
- Спасибо вам! Спасибо! - обрадовалась Лила. - С моей стороны было глупо не
сказать об этом... с самого начала.
Она вышла в холл, но на этот раз няня уже дожидалась ее у открытой двери.
- Спасибо вам большое, - еще раз промолвила Лила, протянув маркизу руку и
одновременно присев в реверансе.
Легко пожимая ее пальчики, маркиз ощутил их дрожь и снова удивился тому, что его
гостья так испугана.
Провожая ее взглядом, он восхитился изяществом ее легкой походки. А когда Лила
приостановилась в дверях и посмотрела на маркиза через плечо, он решил, что она красивее
девушки на портрете Вермера.
После того как карета отъехала от дома и он на секунду увидел точеный профиль Лилы на
фоне серебряной воды канала, ему вдруг показалось, что все происшедшее было наваждением.
Эта странная встреча ему просто пригрезилась: не было ни удивительной гостьи-англичанки,
ни прекрасной картины...
Но когда маркиз вернулся в гостиную, на стуле по-прежнему лежал этюд Вермера. Только
глаза, с любопытством смотревшие на него, показались ему не карими, а голубыми, и тонкое
личико было окружено ореолом волос цвета солнечных лучей.
Глава 5
К счастью, Лиле не пришлось сознаваться тетушке в том, что она ездила в Амстердам.
Когда она вернулась домой, пытаясь придумать убедительное объяснение своему
отсутствию, оказалось, что баронесса крепко спит.
Видимо, страдалица приняла то самое лекарство, которое снимало у нее боли и погружало
в сон.
Лила увиделась с тетей Эдит только в самом конце дня. После обеда, заглянув в спальню
баронессы, она обнаружила, что больная не спит, но мысли у нее все еще путаются.
- У тебя... все в порядке... милое мое дитя? - слабым голосом спросила она.
- Да, конечно, тетя Эдит. Мне очень жаль, что у вас были сильные боли.
- Они прошли... уже, - сказала баронесса. - А завтра... нам надо... - поговорить...
подольше. Я вспомнила... у меня остались... кое-какие вещицы... твоей матери. Я уверена...
тебе будет приятно... их увидеть.
- Очень! - с горячностью ответила Лила.
Почувствовав, что тетушке трудно говорить, она нежно поцеловала ее, пожелала доброй
ночи и спустилась вниз, поискать какую-нибудь интересную книгу. Их в доме было много, но
все они находились в разных комнатах.
Выбрав книгу, она подошла к окну и открыла его, чтобы полюбоваться садом.
Глядя на силуэты деревьев, она думала о том, какой интересной была встреча с маркизом
и какой он красивый.
Лила вдруг поняла, что после смерти отца маркиз Кейнстон оказался первым мужчиной,
вызвавшим у нее чувство восхищения.
В отличие от низеньких и толстых отцов однокашниц, у которых она гостила, пока
училась во Флоренции, ее отец был высок и строен. По сравнению с ним мужчины-итальянцы
выглядели невыразительными коротышками.
Когда Лила стала взрослеть, ее осыпали комплиментами, но она списывала их на
традиционную цветистость итальянского языка.
Еще меньшее впечатление производили на нее шумные и неотесанные друзья отчима.
Лила считала, что мужчины ее не интересуют.
Но маркиз был совсем другим!
Его низкий красивый голос заставил ее остро ощутить мужественность собеседника. К
тому же он оказался очень высоким и значительным - так что гостиная, в которой они
разговаривали, была для него тесна.
Жаль, у нее не было возможности поговорить с маркизом о его лошадях и загородном
поместье.
Во время своего долгого пребывания во Флоренции она очень скучала по зеленым
пейзажам сельской Англии, по старинным усадьбам и дворцам, по людям одной с ней крови...
"Мне бы хотелось лучше его узнать!" - подумала она, удивляясь самой себе. Однако при
этом она понимала, что скорее всего больше никогда не встретится с маркизом.
Тем более ей показалось странным, что в эту ночь он пришел и в ее сны... И хотя утром
она не смогла припомнить ничего конкретного, она очень живо ощущала, что во сне
находилась с ним!
И сейчас у нее было такое чувство, будто он присутствует где-то рядом.
Няня пришла ее будить и с ходу заявила:
- Сегодня день будет очень жаркий, мисс Лила, и я в такую жару в этот ваш музей
пешком не пойду!
Девушка хотела было запротестовать, но вовремя вспомнила, что няня уже немолода и
ходить ей тяжело.
- Конечно, няня, - поспешила она согласиться, - мы никуда не пойдем, если погода
окажется для тебя слишком жаркой! Я пойду в сад и нарисую какие-нибудь цветы.
Уверена, когда тетя Эдит проснется, ей будет приятно увидеть картину с цветами.
- Ну вот и умница! - похвалила ее старушка.
Лила отыскала в мастерской барона небольшой холст и, взяв собственные краски, вышла в
сад.
Он встретил ее изобилием роз самых разных цветов и оттенков.
Она подумала, как приятно было бы написать тюльпаны, которыми так славится
Голландия, но эта идея вызвала в ней таившуюся подспудно тревогу: где она окажется следую"
щей весной, когда здесь расцветут знаменитые тюльпаны?
Няня не ошиблась - было очень жарко.
В конце концов духота загнала Лилу в дом, и она закончила свою работу наверху, в
мастерской барона. По дороге туда она заглянула в спальню к тетушке в надежде, что та
проснулась, но баронесса все еще спала.
Перед самым ленчем Лила вышла из мастерской, чтобы подарить тетушке готовую
картину.
Баронесса полусидела на постели, лицо у нее было очень бледное и изможденное.
Увидев ее, Лила почувствовала боль в сердце при мысли, что если маркиз в ближайшие
дни не купит этюд, то будет уже слишком поздно.
Однако у тетушки нашлись силы искренне полюбоваться написанной специально для нее
картиной. Разбираясь в живописи, баронесса со знанием дела похвалила стиль племянницы.
- Ты очень талантлива, милочка, - заключила она свой отзыв. - Как мне жаль, что ты
не приехала сюда раньше, когда был жив твой дядя. Он был бы в восторге от твоей работы!
- Вы осыпаете меня комплиментами, которых я не заслуживаю, - смутилась Лила. -
Мастерская барона так прекрасно оборудована!
И я восхищена тем, что он смог приобрести столько холстов, относящихся к разным
периодам.
- Должна признаться, - заговорщически прошептала тетушка, - все эти детали
кажутся мне скучными. Если картина хорошая, я просто хочу ею любоваться, и меня не
слишком занимает время ее написания - будь это вчера или триста лет назад!
Лила ответила, смеясь:
- Я уверена, в Голландии так говорить не разрешается.
- Конечно, - подтвердила баронесса с улыбкой. - Но в Англии меня бы поняли.
Лила ушла в малую столовую, где ей подали ленч, а когда она поела, к ней явилась няня с
категорическим заявлением.
- Ваша тетя хочет заснуть, так что извольте ее не тревожить. И я тоже собираюсь лечь
отдохнуть, как и остальная прислуга.
Эти слова прозвучали довольно сердито, словно няня боялась, что Лила потребует
немедленно отправиться в музей.
Однако она ласково сказала:
- Отдыхай, няня. А я почитаю что-нибудь - в гостиной я видела много интересных
книг. Может быть, попозже, если станет прохладнее, мы пойдем в "Маурицхейс".
Няня просияла - ответ Лилы ее явно обрадовал.
Встав из-за стола, девушка перекочевала в гостиную, где были открыты окна.
Двери тоже оставили открытыми, так что весь дом вобрал в себя аромат цветов из сада.
Большинство книг, как и следовало ожидать, оказались на голландском языке, но все-таки
нашлось там несколько книг на французском и даже пара английских романов.
Решив, что полезно было бы попрактиковаться во французском, Лила выбрала роман Ги
де Мопассана. Устроилась на кушетке и вскоре целиком погрузилась в сюжет.
Прошло около часа, когда она краем глаза заметила в гостиной какое-то движение.
Она подумала, что это няня, и ласково спросила:
- Хорошо ли тебе спалось?
И, лишь тогда в растерянности поняла, что ошиблась: в гостиную вошла не няня, а
незнакомый молодой человек, коренастый и не очень привлекательный. У него оказались
тяжелые и довольно грубые черты лица, характерные для многих голландцев.
Секунду Лила удивленно смотрела на пришельца, а тот, в свою очередь, с не меньшим
удивлением взирал на нее, словно не ожидал ее увидеть здесь.
Наконец Лила поднялась.
- Добрый день!
Она сказала это по-английски, и молодой человек ответил на том же языке, но с ярко
выраженным акцентом:
- Кто вы? Почему вы здесь?
- Я - гостья баронессы ван Алнрадт, - объяснила Лила. - Боюсь, она не сможет вас
принять - она больна.
- Я это знаю, - ответил незваный гость. - Я - Никлас Алнрадт, пасынок баронессы.
Лила поняла: перед ней тот самый молодой человек, о котором тетушка говорила, что он
плохо себя ведет и пытается продать картины, принадлежащие его старшему брату.
С опаской глядя на молодого повесу, Лила сказала:
- Баронесса - сестра моей матери. Я - ее племянница, Лила Кавендиш.
- Если это так, то можете передать ей от меня кое-что! - заявил Никлас Алнрадт.
Быстро оглядевшись, он прошел через всю гостиную к противоположной стене, на
которой висела прекрасная картина Хендрика Аверкампа с изображением конькобежцев на
фоне зимнего пейзажа. Картина была небольшая, но в высшей степени добротная.
Увидев, что Никлас снимает ее со стены, Лила с беспокойством спросила:
- Что вы делаете?
- Беру эту картину, потому что считаю ее своей.
- Вы не имеете права! - возмущенно воскликнула девушка. - Она не ваша! Она...
принадлежит вашему брату!
- Да что вы об этом можете знать? - грубо отрезал он. - И вообще это вас не касается!
- Я не позволю вам красть картины у моей тети, пользуясь тем, что она больна и не
может вам помешать! - решительно заявила Лила. - Немедленно повесьте картину на место!
И вам лучше уйти отсюда: вы не имеете права сюда приходить!
Ее голос звенел от гнева, и Никлас грозно нахмурился.
Он не выпускал полотно из рук, явно не собираясь его возвращать.
- Ну что, будете путаться у меня под ногами? - угрюмо проворчал он. - Убирайтесь с
дороги, не то пожалеете!
- Только посмейте унести картину из дома - я немедленно вызову полицию! -
пригрозила ему Лила.
Она загородила похитителю путь из гостиной, прекрасно сознавая, что с него вполне
станется отпихнуть ее в сторону и уйти с картиной. Но она была полна решимости помешать
столь откровенному грабежу.
Она ухватилась за раму картины, пытаясь вырвать ее из его рук, и без устали повторяла:
- Вы ведете себя неприлично. Уходите, иначе я позову слуг, они не дадут вам обворовать
тетю!
Она тянула картину к себе, но Никлас только крепче цеплялся за нее.
- Уйди с дороги, глупая английская девчонка! - рычал он. - Какое тебе, к черту, дело
до того, что я забираю эту картину? Уж не хочешь ли ты сама ею завладеть?
- Она принадлежит моей тете, пока она жива, а потом она перейдет к вашему брату! -
гневно ответила Лила и снова потянула ее к себе.
Продолжая удерживать картину одной рукой, Никлас сжал вторую в кулак и изо всех сил
ударил девушку в плечо.
Она отчаянно закричала.
Простившись с Лилой, маркиз долго сидел в гостиной, разглядывая оставленный ею этюд.
За этим его и застал вернувшийся домой граф.
- Прекрасные новости, Кэрью! - выпалил он. - Примерно через час сюда доставят
великолепное полотно Адриана ван де Велде и еще одно, кисти Якоба ван Рейсдала.
- Я очень рад, - ответил маркиз. - А что ты скажешь вот об этом?
Взглянув на картину, которую маркиз продолжал держать в руках, граф воскликнул:
- Тот самый Вермер, о котором было столько разговоров! Кто тебе сделал эту копию?
- Это не подделка, - промолвил маркиз, - а подготовительный этюд, написанный
Вермером прежде, чем закончить портрет, который сейчас висит в музее "Маурицхейс".
- Этюд? - изумленно переспросил граф.
Он взял в руки картину, внимательно ее осмотрел, затем перевернул, чтобы взглянуть на
обратную сторону холста.
- Он действительно кажется старинным, - согласился он. - Но кто тебе его привез?
- Молодая девушка, назвавшаяся племянницей баронессы ван Алнрадт.
Граф искренне удивился.
- Я был знаком с бароном. Да и с баронессой тоже, если на то пошло. Очаровательная
была пара! Но после его смерти она нигде не показывалась.
- Мне сообщили, что она больна, - сказал маркиз, - а ее племянница хочет продать эту
картину, чтобы заплатить за серьезную операцию, которую надо сделать баронессе.
- И она утверждает, что это - этюд Вермера?
- Она считает, что человек, завещавший "Маурицхейсу" "Головку девушки", был
дружен с бароном.
- Кажется, это похоже на правду, - медленно произнес граф. - Но я не могу поверить,
что это - действительно этюд, написанный Вермером. Если бы такой этюд существовал, о нем
уже было бы известно.
- Мне и самому так кажется, - кивнул маркиз.
- Картина, конечно, прекрасная, - выдавил из себя граф. - Но я бы на твоем месте
тщательно проверил ее подлинность, прежде чем платить за нее хоть одно пенни.
- Именно это я и намерен сделать, - заявил маркиз. - Мисс Кавендиш предложила мне
связаться с торговцем картинами по фамилии Нийстед.
- Я о нем слышал, - сказал граф, - но не стал бы безоговорочно ему верить. Впрочем,
это относится почти ко всем торговцам.
Подлинность картин, которые я тебе привез, удостоверена директором Государственного
музея.
Маркиз рассмеялся.
- Ну, лучше не придумаешь!
- И я так считаю, - улыбнулся граф.
- В то же время, - задумчиво промолвил маркиз, - мне жаль мисс Кавендиш. Она
очень тревожится о своей тетке. И она оказалась очень хорошенькой девушкой!
- Ага, - воскликнул граф, - тогда тебе надо быть еще осторожнее! Покупка картин -
это одно дело, но когда в продаже замешана очень хорошенькая девушка, положение
становится чрезвычайно рискованным.
- Да ты, оказывается, циник! - заметил маркиз.
- Не тебе это говорить! - парировал граф. - Ты сам уже давно стал циником!
И маркиз мысленно вынужден был согласиться с другом. А в последнее время, после того
разочарования, которое принесли ему сразу две женщины, его цинизм стал еще глубже. Как ни
старался, забыть об их обмане он не мог.
Но в следующую секунду он снова вспомнил огромные голубые глаза Лилы, в которых
ясно читался страх, ее дрожащие пальцы.
"Почему она была так испугана?" - подумал он в очередной раз после расставания с ней.
- Сообщив тебе хорошие новости о картинах, - молвил граф, - я вынужден теперь
перейти к новостям не столь приятным. Хотя надеюсь, ты не будешь слишком сильно
расстроен.
- А в чем дело?
- Ее Величество уже знает о твоем приезде, и завтра ты приглашен на ленч в "Хейс тен
Бос".
Повисло довольно продолжительное молчание, которое не без труда прервал маркиз.
- Я, конечно, почту за честь...
- Все не так страшно, как тебе может показаться, - пытался утешить друга граф. - У
Ее Величества уже назначена важная встреча во второй половине дня, так что ленч будет
ранним, а после него ты сможешь тут же исчезнуть. Однако она пожелала перемолвиться с
тобой словечком до появления остальных гостей, приглашенных на ленч.
- Надеюсь, ты принял приглашение от моего имени? - осведомился маркиз.
- Ну конечно, - заверил его граф. - А так как меня не пригласили, я проведу время до
твоего возвращения в поисках новых картин, подлинность которых не вызывала бы сомнений.
Он бросил взгляд на этюд Вермера, и маркиз спросил:
- А ты не допускаешь, что эта картина - нечто действительно уникальное и о ней могли
просто забыть?
- Мне это кажется настолько маловероятным, - ответил граф, - что вполне может
оказаться правдой!
- Тогда как нам выяснить, что это не подделка?
- Я покажу эту картину моему другу из Государственного музея. Только, Бога ради,
Кэрью, не упоминай о ней никому из торговцев, которые будут сюда приходить.
- Почему? - удивился маркиз.
- Да потому, дорогой мой друг, что они немедленно бросятся в Гаагу и предложат
баронессе в десять раз больше, чем она готова запросить, а потом так раструбят об этом
открытии, что все коллекционеры Европы начнут драться за право стать обладателем этой
картины.
- Иначе говоря, ты утверждаешь, что картина стоит очень дорого! - резюмировал
маркиз.
- Если она подлинная. - Граф сделал ударение на первом слове.
- Хорошо, - согласился маркиз, - мы будем хранить это в тайне. Но если я все-таки
куплю этюд, то хотел бы заплатить этой девушке его истинную цену, потому что ей нужны
деньги на операцию тетке.
- Вот и еще одна вещь, которую тебе следует проверить, - посоветовал граф. - Узнай,
действительно ли баронесса нуждается в операции. Не исключено, что это - вариация на
старую тему с умирающим отцом, матерью или сестрой, рассчитанная на то, чтобы тронуть
сердце пылкого коллекционера.
- Не будь таким недоверчивым! - укоризненно воскликнул маркиз. - Она всего лишь
очень юная девушка, которая не станет никого обманывать.
Он произнес эти слова весьма решительно, но поймал себя на том, что мысленно снова
спрашивает: "Почему она была так испугана?"
В эту минуту в холле послышались голоса: это привезли картины, приобретенные графом
для друга. А следом за ними явились торговцы, которым было предложено привезти маркизу
самые ценные свои полотна.
Прежде чем пригласить их войти, граф поспешно спрятал этюд Лилы в буфет.
На следующее утро маркиз с удовлетворением вспомнил о купленных накануне трех
прекрасных полотнах голландских живописцев, которые обязательно заинтересуют короля, а
возможно, и других аристократов, претендующих на то, чтобы считаться знатоками искусства.
Он был особенно доволен картиной с конькобежцами - она действительно превосходна,
но, конечно, и обошлась весьма недешево.
Впрочем, и два других его приобретения обещали украсить обновленную картинную
галерею в Кейне.
Маркиз заплатил немалые деньги, однако на аукционе эти же картины стоили бы еще
дороже.
До своего отъезда в Англию он намеревался приобрести еще несколько полотен такого же
уровня.
Граф, присоединившись к нему за завтраком, сообщил, что в самую легкую карету уже
запряжены самые быстрые лошади, чтобы доставить ему удовольствие от поездки в Гаагу.
- Я подумал, тебе, возможно, захочется уехать в Гаагу пораньше, - сказал он, - чтобы
перед ленчем с Ее Величеством заглянуть в "Маурицхейс" и собственными глазами лицезреть
тот самый портрет Вермера.
- Именно это я и собирался сделать, - ответил маркиз. - Конечно, я встречал его
репродукции во всех английских газетах и журналах, так что невозможно было бы уехать из
Голландии, не увидев оригинала!
- Тебе также стоит воспользоваться удобным случаем и, пока ты будешь в Гааге,
заглянуть к баронессе, - посоветовал граф. - Так ты сможешь проверить, действительно ли
она больна и настолько ли серьезно, как утверждает ее племянница.
- Ты все еще полон подозрении. - иронично взглянул маркиз на друга. - Право, Ганс,
тебе бы следовало стать сыщиком!
- Если б ты знал, на что готовы пойти торговцы картинами, когда у них появляется шанс
заработать деньги, - с укоризной произнес граф, - то понял бы, мы тут, в Голландии, могли
бы каждую неделю писать десятки детективных историй.
Маркиз собирался ответить все в том же насмешливом тоне, но вовремя вспомнил: если б
не дружеское предостережение Уилли, он сам оказался бы в весьма неприятной ситуации, так
как совершенно не подозревал о том, какие козни против него строятся! В этот миг его глаза
потемнели, а губы сурово сжались.
Граф Рейдаль, похоже, догадался, что затронул щекотливую тему, и перевел разговор в
другую плоскость.
А вскоре маркиз попрощался с другом перед отъездом в Гаагу.
Ему было приятно править легкой каретой, несмотря на гнетущую жару.
Равнинный пейзаж с каналами и ветряными мельницами радовал глаз. В целом поездка
доставила маркизу немалое наслаждение, и он приехал в Гаагу в хорошем расположении духа.
Там он сразу же отправился в "Маурицхейс", где отыскал знаменитый портрет Вермера.
Остановившись перед изображением девушки, он понял - привезенный Лилой этюд
действительно блестяще передает манеру художника.
Но, стоя перед портретом, маркиз внезапно поймал себя на том, что видит не карие глаза
голландской девушки, а огромные голубые глаза, в которых отражается панический испуг.
Королева Вильгельмина приняла маркиза у
...Закладка в соц.сетях
