Жанр: Любовные романы
ЛЮБОВЬ КОНТРАБАНДИСТА
...огда она поняла, какие крупные суммы денег вовлечены в дело, и представила себе
степень риска, на который они шли,
когда она впервые столкнулась с теми людьми, с которыми общался ее брат, ей
сразу стало ясно, насколько реальность
далека от ее представления. Контрабанда отнюдь не была легкомысленной авантюрой!
И вот теперь события принимали все более дурной оборот. Хьюги попал под
подозрение. Лорд Чард приезжает в замок,
чтобы произвести расследование. Что ему удастся обнаружить?
Леона заметила, как при этой мысли внезапно побледнели ее щеки, зрачки
расширились, губы задрожали, на лице
появилось выражение ужаса. Она резко отвернулась от своего отражения, словно не
отваживаясь взглянуть себе в глаза.
Леона поспешила в гардеробную. Среди висевших здесь немногочисленных
платьев только одно подходило к случаю - из
мягкого белого шелка такой тонкой и изящной работы, как будто его на самом деле
можно было продеть сквозь пресловутое
золотое кольцо. Это было изумительное платье, о котором любая женщина могла
только мечтать; несомненно, привезенное
из Франции. Его подарил ей Хьюго, и с тех пор она ни разу его не надевала. Одно
дело - выпрашивать у брата деньги, чтобы
заплатить кредиторам, и совсем другое - расходовать их на собственные нужды.
Она приняла его подарок, повесила платье в гардеробную, но никогда его не
носила. Оно попадалось ей на глаза всякий
раз, когда она доставала одно из своих старых платьев, к которым уже успела
привыкнуть за долгие годы. Она сама сшила их
с помощью миссис Милдью из нескольких ярдов ситца, купленного на базаре в
Элфристоне.
Это были скромные, простого покроя платья, какие носили все деревенские
девушки. Но белое шелковое явно выделялось
среди них. Оно скорее подошло бы одной из тех элегантных светских дам, которых
Хьюго встречал в Лондоне и потом с
таким увлечением описывал своей сестре.
У нее не было никакого желания походить на них.
Она вполне довольствовалась своим собственным внутренним миром и сознанием
того, что, в какую бы неоглядную даль
ни уносило ее романтическое воображение, жизнь в замке под ее присмотром текла
своим чередом.
Леона вздохнула. Почему она позволила себе размечтаться, когда у нее так
много неотложных дел? Не потому ли, что ей
слишком часто приходилось оставаться наедине с собой, со своими мыслями и
заботами, без единой живой души рядом?
Ее отец перед смертью долго и тяжело болел. Он был уже не в состоянии
говорить и только молча лежал целыми днями в
постели. Когда его не стало, Хьюго еще находился во Франции, и до его
возвращения Леона оставалась дома совершенно
одна. И все же она никогда не чувствовала себя одинокой. Звери и птицы, море,
плескавшееся за окнами, стали для нее
верными друзьями и собеседниками. Она редко соприкасалась с окружающей
реальностью, да и не особенно стремилась к
этому. Теперь же у нее создалось ощущение, будто некая грозная сила извне
вторглась в ее уютный мирок, лишив ее покоя.
Она достала из шкафа платье, и оно затрепетало под ее пальцами, как
пойманный мотылек, словно она держала в руках
нечто живое.
- Зачем ему понадобилось приехать сюда? - произнесла она вслух неожиданно
для себя. - Почему он хочет запугать нас?
Леоне казалось, что она уже видит его силуэт на фоне парковой аллеи. Сейчас
он войдет сюда - мстительный,
безжалостный человек с хмурым лицом, посягнувший на ее душевное спокойствие и
уверенность в будущем, пытающийся
отнять у нее единственного брата, которого она так любила... И это платье,
лежащее у нее на руках, в ее глазах было
олицетворением его самого и того враждебного мира, из которого он пришел. На
мгновение у нее возникло желание
швырнуть его обратно в шкаф и остаться в своем простеньком домашнем платьице,
которое она носила каждый день и
которое стало как бы частичкой ее самой. Но она знала, что это вызовет досаду у
Хьюго, а ей не хотелось расстраивать его
еще больше.
Леона начала торопливо одеваться: прикосновение мягкого, прохладного шелка
к ее телу не доставило ей удовольствия,
но только усилило чувство страха. Она как раз была готова к выходу, когда из
открытого окна до нее донесся стук колес
подъезжающего экипажа. Даже не взглянув на себя в зеркало, чтобы убедиться,
хорошо ли сидит платье, она быстрыми
движениями щетки расчесала волосы и, собравшись с духом, поспешила на лестничную
клетку.
И все же эта маленькая заминка избавила ее от необходимости спускаться в
зал и приветствовать лорда Чарда сразу по
прибытии. Опершись на перила, она молча наблюдала, как Хьюго подошел к двери и
произнес тоном, полным, как могло
показаться со стороны, самого искреннего радушия:
- Добро пожаловать в Ракли-Касл, милорд. К сожалению, у нас не хватило
времени, чтобы должным образом
подготовиться к вашему приезду.
- Благодарю вас, но я уверен, что в любом случае мне здесь придется по
душе, - ответил лорд Чард тихим, спокойным
голосом, совершенно непохожим на тот, что ожидала услышать Леона.
Она медленно сошла вниз по лестнице, с трудом подавив в груди страх и
жгучую ненависть к этому незваному гостю,
который явился сюда, чтобы раскрыть их тайну и тем самым навсегда разрушить их
счастье. Ее выразительные серые глаза
на нежном личике казались еще больше от охватившего ее волнения, губы чуть
приоткрылись, пока она стояла ни жива ни
мертва на нижней ступеньке в предвкушении первой встречи с ним.
Он обернулся на звук ее шагов - и она с изумлением увидела перед собой
совсем молодого человека, почти юношу. В
воображении Леоны он, разумеется, выглядел иначе - грузным, мрачного вида
мужчиной средних лет или около того. Ничего
подобного! Напротив, он был молод и необычайно красив, со спокойным и серьезным
выражением лица и глазами, которые
отнюдь не смотрели подозрительно, но, казалось, заглядывали прямо в душу
собеседника.
Поняв свою ошибку, Леона вздохнула с почти комическим облегчением,
поражаясь собственной наивности и тут же
почувствовала пожатие его теплой и сильной руки.
- Надеюсь, вы простите меня, мисс Ракли, за то, что я причинил вам столько
беспокойства? - обратился он к ней учтиво, и
на какое-то мгновение она едва не забыла все свои недавние тревоги, связанные с
его визитом.
- Вы в самом деле лорд Чард? - Вопрос невольно сорвался с ее губ. Он
улыбнулся, и лицо его не казалось больше
серьезным, оно было неотразимо привлекательным и чуть-чуть лукавым.
- Да, это я. Но вы, кажется, чем-то удивлены?
- Я думала, что вы.., совсем другой, - запинаясь, выговорила Леона и тут
же, заметив, как нахмурился Хьюго, сообразила,
что допустила оплошность. Почему он должен был представляться ей иным, чем он
выглядел в действительности? В самом
деле, почему?
- Вероятно, ваш брат изобразил меня чем-то вроде великана-людоеда, -
заметил лорд Чард, словно читая ее мысли.
- Нет, нет, боже упаси! - сказала она быстро. - Но он рассказывал мне, что
вы служили во Франции, и к тому же в высоком
чине, и я предполагала, что вы.., гораздо старше.
По промелькнувшему в глазах Хьюго облегчению она поняла, что на этот раз
попала в точку. И в то же время сердце ее
забилось сильнее при мысли, что из-за собственной глупости она едва не угодила в
ловушку.
- Уверяю вас, мне очень много лет, - самым серьезным тоном ответил лорд
Чард. - Через полтора года мне исполнится
тридцать, и понятно, что для леди в вашем нежном возрасте я должен казаться
древним стариком.
Леона рассмеялась:
- Нет, что вы, милорд! Я только думаю, что вы на удивление молоды для столь
прославленного героя.
Это было сказано как нельзя более к месту, и Леона осталась довольна собой.
Затем лорд Чард посторонился, чтобы
представить своего спутника:
- Мой секретарь и компаньон, мистер Николас Уэстон.
- К вашим услугам, сударыня.
Мистер Уэстон поклонился, и Леона мгновенно почувствовала к нему неприязнь.
Маленького роста, остролицый, он до
смешного напоминал ей крысу. Его бесцветные глазки бесцеремонно шарили по ней
взглядом, и она была абсолютно уверена
в том, что в его мнении она не выдерживала никакого сравнения ни с одной из
женщин, которых он когда-либо встречал.
Она присела в реверансе и жестом пригласила обоих в гостиную.
- Не желаете ли бокал вина, милорд? - предложил Хьюго.
- С большим удовольствием, - ответил лорд Чард.
Хьюго поспешил вперед, чтобы разыскать Брэмуэлла и приказать ему достать
графин и лучшие хрустальные рюмки.
- Николас, будьте любезны, принесите мой ларец с деловыми бумагами. Я
оставил его в карете, - сказал лорд Чард.
Николас Уэстон также удалился. Леона лихорадочно пыталась найти подходящие
слова для разговора, но оставшись
наедине с этим человеком, внушавшим ей безотчетный страх, она словно лишилась
дара речи.
К счастью, лорд Чард, казалось, тоже не был расположен поддерживать беседу.
Он только молча стоял у камина и
пристально смотрел на нее сверху вниз. Голова девушки едва доходила ему до
плеча, что еще больше усилило в ней робость
и благоговение перед ним.
Она украдкой подняла на него глаза. О чем он думал, глядя на нее? Что было
в его взгляде, отчего дыхание ее невольно
участилось, все ее существо затрепетало?
И тогда он заговорил вполголоса.
- Почему вы так испуганы? - внезапно спросил он.
Глава 2
Хьюго пьянел на глазах. Леона, наблюдавшая за ним с противоположного конца
стола, испытывала нарастающее
беспокойство, смешанное с неловкостью, по мере того как речь его становилась все
более шумной, смех - неестественно
резким, а щеки от возбуждения покрылись густым румянцем.
Он намеревался подпоить за столом лорда Чарда, но тот оставался совершенно
хладнокровным и безучастным к вину,
явно не поддаваясь его влиянию. Тогда Хьюго приналег на спиртное с удвоенным
пылом, найдя себе союзника в лице
мистера Уэстона, который, как отметила про себя Леона, утратив налет
подозрительности и сдержанности, выглядел так,
словно его подменили. Казалось, ликер развязал ему язык и под убаюкивающим
воздействием портвейна и бренди он
постепенно расслабился, отбросив прочь навязанные самому себе ограничения и
условности.
- Еще р-рюмочку, м-милорд? - пробормотал Хьюго, наливая золотистотопазового
цвета коньяк в хрустальный бокал
гостя, и тут же наполнил до краев свой собственный.
Пока они обедали, Леона обратила внимание на то, что лорд Чард, хотя для
видимости и пил вместе с остальными, в
отличие от них очень мало прикасался к спиртному. Он не возражал, когда они
подливали в его рюмку, но она никогда не
оставалась пустой. Он не спеша потягивал вино, между тем как Хьюго и Николас
Уэстон залпом выпили кларет и несчетное
число раз пополняли содержимое своих бокалов, чтобы тут же снова их осушить.
Разговор в основном вращался вокруг событий минувшей войны, анекдотов из
жизни их общих друзей и знакомых,
которые вызывали буйный, неудержимый смех у Хьюго и лишь изредка - вежливую
усмешку на губах лорда Чарда. В любое
другое время их шутки доставили бы удовольствие Леоне. Ел нравилось слушать, как
Хьюго рассказывает о своих
приключениях, она всегда рада была видеть его довольным и веселым. Но сегодня
вечером она была слишком встревожена,
слишком озабочена тем, что ей предстояло, чтобы сосредоточиться на чем-то еще,
кроме сервировки стола и стрелок на
часах, неумолимо отсчитывающих минуту за минутой.
Обед, вопреки ее опасениям, удался на славу. Миссис Берне превзошла саму
себя, сотворив, словно по волшебству, седло
барашка, пару жареных цыплят и в придачу жаркое из цесарки под грибным соусом.
Конечно, здесь были и голуби,
приготовленные миссис Милдью, да такие вкусные, что даже лорд Чард не удержался
и попросил вторую порцию.
На десерт подали блюдо клубники со сливками, прямо с фермы, и Леона не без
удовлетворения подумала, что Хьюги, по
крайней мере, не придется извиняться перед гостями за предложенное им угощение,
особенно если учесть, что все пришлось
готовить на скорую руку.
Она почти все время молчала, вступая в разговор только тогда, когда ктонибудь
из присутствующих обращался
непосредственно к ней, и чувствовала в глубине души признательность небесам,
когда трое мужчин, увлекшись беседой друг
с другом, по-видимому, совершенно забывали о ее присутствии.
Она едва отваживалась взглянуть на лорда Чарда после того замешательства, в
которое он поверг ее, спросив напрямик,
когда они остались вдвоем в гостиной, почему она так испугана. Теперь-то она
понимала, что чувство облегчения от их
первого знакомства было всего лишь иллюзией. Он был и оставался их противником,
и его внешнее обаяние, так же как и
неизвестно откуда взявшееся ощущение, что она уже не сможет испытывать к нему ту
же безотчетную ненависть, что и до
его прибытия, делало его еще более опасным.
Призвав на помощь всю свою находчивость, ей удалось скрыть приступ страха,
вызванный его неожиданным вопросом.
- Испугана, милорд? - еле выговорила она, пытаясь изобразить простодушное
удивление, хотя сердце в ее груди бешено
колотилось. - Я вовсе не испугана, просто очень взволнована приездом вашей
светлости.
Для нас большая честь, что вы удостоили нас своим присутствием, в то время
как в вашем распоряжении так много других
замков, гораздо более просторных и удобных, чем наш. Но я боюсь, что мы едва ли
готовы принимать у себя столь
изысканное общество.
- Уверяю вас, я совсем не стремлюсь к роскоши, - ответил лорд Чард.
- Конечно, это меня несколько успокаивает, - произнесла Леона, стараясь
держаться с достоинством, что вызвало чуть
заметную улыбку на губах лорда Чарда.
- Неужели вы одна содержите весь этот огромный дом? - поинтересовался он. -
Мне кажется, вы слишком молоды, чтобы
нести на своих плечах столь тяжкий груз.
- Кроме меня, больше некому, - отозвалась Леона, - Моя мама умерла десять
лет назад, когда я была еще ребенком, и я
вела хозяйство в замке, пока был жив отец, а теперь я помогаю Хьюго в управлении
имением, пока он не женился.
- И вы не чувствуете себя здесь одинокой?
- Отчего же? - возразила Леона. - Ведь это мой родной дом.
- И к тому же, позволю себе заметить, отсюда открывается изумительный вид.
- Лорд Чард подошел к окну и бросил
взгляд на море, сверкавшее изумрудными и сапфировыми искорками в свете
заходящего солнца.
Замок приютился недалеко от обрыва, у основания которого протекала
небольшая речка и виднелись соломенные крыши
сельских домиков. Возвышаясь над местностью, здание, однако, было надежно скрыто
от посторонних глаз вершиной
близлежащего холма и густыми кронами деревьев, обступавших его со всех сторон.
Очевидно, в ветреную, ненастную погоду
здесь было довольно холодно, но зато тихими летними вечерами не было картины
прекраснее, чем бескрайние просторы
меловых холмов Суссекса, синева Ла-Манша и, с северной стороны уступа,
зеленеющие поля и извилистая дорога,
сбегающая вниз, к деревне.
- Изумительный вид! - повторил лорд Чард, пристально вглядываясь в
горизонт, и внутренний голос безошибочно
подсказал Леоне, о чем он подумал в это мгновение.
- Вам не приходилось раньше посещать Суссекс, милорд?
- Да, разумеется, я неоднократно бывал здесь, - ответил он. - Моя сестра
живет недалеко отсюда. Ее поместье
Клантонбери находится в нескольких милях от Сифорда.
- Значит, ваша сестра - герцогиня Клантонбери?
Леона особенно выделила последние слова. Лорд Чард кивнул.
- Я много слышала о ее красоте, - сказала Леона. - Вы часто навещаете ее?
- Когда она дома, что случается редко, - он улыбнулся. - Она предпочитает
Сент-Джеймс и блеск светской жизни в
Лондоне.
По огоньку, вспыхнувшему в его глазах, она поняла, что он намеренно
предварил вопрос, который готов был сорваться с
ее уст, - а именно: почему он все-таки решил остановиться в Ракли-Касл, а не у
своей сестры в Клантонбери.
Леона отошла от него обеспокоенная, взяла вышивание с кресла и убрала его в
покрытую инкрустацией шкатулку
красного дерева, прежде принадлежавшую ее матери.
Он не отводил глаз от грациозной, изящной линии ее шеи в том месте, откуда
начинали расти волосы, мягкие и
золотистые, словно пух новорожденного цыпленка. Он ловил каждое движение ее
нежных, чуть заостренных пальчиков,
каждый взмах длинных изогнутых ресниц, бросавших глубокие тени на ее бледные
щеки.
- Вы когда-нибудь были в Лондоне, мисс Ракли? - спросил он неожиданно.
Леона покачала головой.
- Нет, - ответила она, - и не думаю, что мне хотелось бы поехать туда. Мне
больше нравится наш укромный уголок, где
вокруг все так тихо и спокойно.
- Вы в этом уверены?
Казалось, этот вопрос сильно удивил ее. Она, приподнявшись, оказалась с ним
лицом к лицу, глаза ее расширились.
- В чем, милорд? - переспросила она.
- В том, что здесь на самом деле так тихо и спокойно, - произнес лорд Чард.
Леона судорожно вздохнула. Его предостерегающий взгляд пронзил ее, словно
острие кинжала. "Итак, он знает! Он
знает!" - промелькнула у нее мысль, и, прежде чем она смогла заговорить, прежде
чем успела подобрать слова для ответа, в
комнату вошел Николас Уэстон, и она воспользовалась удобным случаем, чтобы
незаметно ускользнуть.
Приводя в порядок прическу перед обедом, она вновь перебирала в памятиГлава 3
- У вас на платье кровь, - тихо произнес лорд Чард.
- Кровь? Д-да, это кровь, - дрожащим голосом ответила Леона, подыскивая
наугад хоть какую-нибудь отговорку, более
или менее правдоподобное объяснение, откуда здесь взялось злосчастное пятно,
однако все, что ей приходило на ум, - это
глубокая кровоточащая рана на щеке предателя, его чуть приоткрытый рот, дрожащие
веки и затуманенный страданием
взгляд.
- Я.., я уколола палец... - начала она было, но тут последние силы оставили
ее. Комната стремительно закружилась, в
глазах потемнело, и девушка почувствовала, что оседает на пол.
Леона попыталась ухватиться за кого-то или за что-то - она не успела
разобрать точно, и потом на несколько минут еще
теплившийся в ней огонек сознания исчез, растворился в беспросветной мгле. К
счастью, обморок продолжался недолго, и
когда она снова пришла в себя, то обнаружила, что чьи-то сильные руки бережно
подхватили ее и несут через зал вверх по
лестнице.
В первый момент она подумала, что это Хьюго, но, насколько она помнила,
брат никогда прежде не держал ее на руках,
по крайней мере, с такой сверхъестественной уверенностью и решительностью. Они
преодолели по меньшей мере дюжину
ступенек, прежде чем наша героиня, собравшись с мыслями, догадалась, кто это
был.
- Со мной.., все в порядке, милорд, - пробормотала она, едва дыша.
- Лежите спокойно, - скомандовал он, как ей показалось, строгим и не
допускающим возражений тоном.
- Я не з-знаю.., как это п-получилось... - робко объяснила она.
- Вам лучше не разговаривать, - ответил лорд Чард. - Скажите мне, где ваша
комната?
- Направо.., в конце к-коридора... - с трудом вымолвила Леона.
...Он нес ее все дальше и дальше по проходной галерее, передвигаясь так
легко, словно она была невесомой, и у Леоны
возникло странное ощущение: ей представлялось, что она уносится вперед, в
неведомые просторы, вслед за облаками в небе,
оставляя все горести и тревоги позади. Вполне возможно, это чувство было всего
лишь наваждением, болезненной
фантазией, порожденной слабостью, но все же ей стоило немалого труда взять себя
в руки, вспомнив, что этот человек, столь
великодушно пришедший сейчас ей на помощь, на деле таил в себе угрозу и его
следовало остерегаться.
К тому времени они уже находились в старой части замка, построенной в эпоху
Тюдоров, с узкими извилистыми
коридорами, низкими потолками и деревянными половицами, издававшими резкий скрип
под ногами лорда Чарда.
- Комната слева, - прошептала она наконец.
Дверь была не заперта, и он распахнул ее одним толчком. В комнате царил
полумрак, он на миг остановился на пороге,
по-прежнему крепко прижимая девушку к себе, пока его глаза не освоились с
темнотой и в тусклом свете, проникавшем из
коридора, не проступили очертания кровати. Затем с неожиданной для Леоны
мягкостью он уложил ее на перину, подсунув
под голову подушку и осторожно высвободив руки, как будто она казалась ему
настолько хрупкой, что любое резкое
движение могло причинить ей вред.
Она хотела поблагодарить его, но слова не шли с языка, он же, не дожидаясь
изъявлений признательности, взял свечу со
столика рядом с кроватью, выйдя в коридор, зажег ее от одной из многочисленных
тонких свечек, горевших в канделябрах, и
принес обратно в комнату. Поставив свечу на место, он выпрямился, пристально
глядя на Леону сверху вниз. Девушка была
очень бледна, расширившиеся зрачки еще хранили следы пережитого ужаса, к
которому добавилось удручающее сознание
собственного бессилия. Безусловно, он подметил все: ее судорожное, взволнованное
дыхание, едва уловимое дрожание губ,
багровое пятно на белом платье и чуть пониже - брызги грязи на подоле, там, где
он волочился по дну туннеля.
И когда, казалось, от его внимания не ускользнула ни одна, даже самая
незначительная подробность, он внезапно
обернулся и испытующе посмотрел ей прямо в лицо, словно надеясь таким образом
проникнуть в самые заветные глубины ее
души. Леона была еще слишком слаба, приступ дурноты застал ее врасплох, и
поэтому у нее не хватило воли сопротивляться.
Вместо этого она только прикрыла глаза, чувствуя, как бледные щеки заливает
обжигающий румянец смущения, а из-под
сомкнутых темных ресниц медленно, одна за другой, струятся непрошеные слезы.
- Вам нездоровится, - произнес лорд Чард. - Я позвоню вашей горничной.
- Н-никто не придет, - ответила она, всхлипывая. - Слуги, должно быть, все
на кухне. П-поймите, ваша светлость, ведь мы
не ждали гостей, и у них сейчас так много д-дел...
- Тогда не могу ли я вам помочь? Вы нуждаетесь в уходе.
В его голосе было столько искренней теплоты и сочувствия что глаза Леоны
моментально раскрылись от изумления.
- Но я - я совершенно здорова, - отозвалась она с таким видом, как будто
собиралась его утешать. - Это был просто
небольшой обморок. Мне уже л-лучше.
В подтверждение своих слов она слегка приподнялась на локтях, но от этого
усилия голова у нее закружилась, и она,
простонав, снова в изнеможении опустилась на подушки.
- Не шевелитесь, - сказал он. - Я принесу вам воды.
Он подошел к умывальнику, наполнил стакан холодной водой и поднес к ее
губам, заботливо поддерживая левой рукой
белокурую головку девушки. Леона отхлебнула, и под воздействием живительной,
освежающей горло влаги остатки
недомогания развеялись, как не бывало.
- Спасибо, - пробормотала она, слабо улыбнувшись. - Из вас вышла бы
отличная с-сиделка.
- Мне действительно не раз приходилось ухаживать за ранеными на войне, -
ответил лорд Чард. - Я помню, какое
страшное потрясение испытал, когда впервые увидел бессчетное число людей,
кричащих от боли и истекающих кровью. Мне
даже казалось, что я никогда не смогу к этому привыкнуть, но со временем стал
относиться к подобным зрелищам более
равнодушно.
Леона опять зажмурила глаза. Она слишком хорошо понимала, о чем он говорил.
Он оказался гораздо проницательнее,
чем можно было предположить, и, похоже, догадался, что именно вызвало у нее
столь сильный безотчетный ужас,
отразившийся на всем ее облике. Это была близость смерти, а возможно, чего-то
еще более жуткого, нежели смерть... "Я
должна остерегаться его", - повторяла она себе вновь и вновь, отчаянно стиснув
руки и стараясь вернуть себя к
действительности, дабы ненароком не угодить в западню.
Лорд Чард между тем отнес пустой стакан и, остановившись посредине комнаты,
с интересом осмотрелся вокруг. Пламя
свечи осветило крохотный будуар, обставленный Леоной по собственному вкусу
любимыми предметами, собранными ею со
всех уголков замка.
Комнатка с зарешеченными окнами, выходившими в сад, выглядела совсем
маленькой, но довольно уютной.
На широком, устланном подушками кресле у подоконника лежало несколько книг,
по-видимому только что прочитанных
ею. Подпорки кровати флорентийской работы, украшенной резьбой и позолотой, были
выполнены в виде фигурок ангелов.
Ее когда-то привез из Италии предок Леоны, четвертый баронет, известный как
большой ценитель и коллекционер изящных
вещей.
Прелестная картина над камином, изображавшая херувимов, играющих с
гирляндами роз, несомненно, тоже появилась в
доме благодаря ему. Кроме того, здесь нахолилась prie-dieu "Скамеечка для
молитвы (фр.)." орехового дерева, судя по
отделке, испанского происхождения, а также миниатюрный туалетный столик в стиле
королевы Анны, очаровательный в
простоте своих линий, и несколько стульев, покрытых затейливым резным орнаментом
и увенчанных короной,
свидетельствующей о том, что они вышли из придворных мастерских Карла Второго.
Каждая деталь обстановки, казалось,
имела свое особое значение и сама по себе радовала взор неброской красотой. И
повсюду были цветы, наполнявшие
интерьер восхитительным ароматом, расставленные в вазах с таким изяществом и
фантазией, что любой из букетов
производил впечатление законченного произведения искусства.
- Значит, это и есть ваша комната, - промолвил лорд Чард.
- Да, это мое самое любимое место, единственное, где я по-настоящему
чувствую себя дома, где все мне дорого и близко, -
ответила Леона непроизвольно, не отдавая отчета в своих словах. Она как бы
поведала ему, сама того не желая, о своем
одиночестве, о том населенном поэтическими образами мире, в котором она
существовала, когда Хьюго не было рядом и
никто, кроме слуг и лавочников, не переступал порога замка.
Лорд Чард, нагнувшись, поднял одну из книг.
- Я вижу, вы читаете "Возвращенный Рай" "Поэма выдающегося английского
поэта Дж. Мильтона (1608-1674).", -
заметил он. - Вы полагаете, что нашли здесь тот рай, к которому в душе
стремитесь?
- Может быть, я не очень ясно представляю его себе, - призналась Леона. -
Во всяком случае, иначе, чем это описано у
Мильтона. Мой рай похож скорее на весенний сад, полный птиц и цветов, где море
всегда спокойно и ласково, солнечные
лучи пробиваются через листву деревьев и каждое дуновение ветерка волнует и
завораживает, словно общаешься с близким
другом. Вот что так
...Закладка в соц.сетях
