Жанр: Любовные романы
Луна над эдемом
...а и с улыбкой добавил:
- Поскольку вы остановились в Квинз-Хаусе, вам не хуже моего известно,
что вы должны сопровождать губернатора на утреннюю службу.
- Я готов исполнить свою обязанность.
- Это вовсе не такое тяжелое испытание, как вы думаете, - продолжал сэр
Артур. - Я дал указания викарию, чтобы проповеди длились не более пятнадцати
минут.
На следующее утро лорд Хокстон, сидя в серой каменной церкви Святого
Петра, находившейся неподалеку от Квинз-Хауса, и разглядывая собравшихся,
подумал, как были бы удивлены те, кто считает Цейлон оторванным от мира
уголком, если бы увидели присутствоваших здесь обольстительных дам, одетых
по самой последней моде.
Платья из тафты, шелка, атласа и бумазеи, отделанные кружевами, тесьмой,
пуговками и бантиками, поражали изысканной роскошью.
То же самое можно было сказать об очаровательных шляпках, украшенных
цветами и перьями, которые покоились на элегантно причесанных головках.
Лорд Хокстон и раньше слышал, что воскресный день в Коломбо превращается
в настоящий парад мод, но поскольку до сих пор он ни разу не присутствовал
на службе в столичной церкви, он был удивлен, увидев столько европейцев в
числе собравшихся. Он обратил внимание, что многие женщины были очень хороши
собой.
Тем не менее он подозревал, что даже самые изысканно одетые дамы были
лишь женами армейских офицеров или государственных служащих.
Позади европейцев расположились коренные жители, еще более живописно
одетые в цветастые хлопчатобумажные и шелковые сари, окрашенные, как было
известно лорду Хокстону, с помощью специальных составов, секретом которых в
совершенстве владели местные ткачи.
Яркие, сочные краски и разнообразие тканей, от тончайшего газа до
расшитого золотом шелка, делали их похожими на цветочную россыпь на фоне
серых каменных стен церкви.
В дверях церкви губернатора встретил облаченный в стихарь викарий,
который, согласно традиции, проводил его к скамье, располагавшейся возле
самого алтаря, на которой лежали удобные бархатные подушечки и молитвенник,
украшенный британским гербом.
Напротив губернаторского места стояли скамьи для хора, за которыми
располагался орган. Когда началась служба, лорд Хокстон обратил внимание,
что за органом сидит молодая женщина, одетая в белое хлопковое платье и
уродливую черную шляпку, завязанную под подбородком черными лентами.
Он подумал, что рядом с роскошными туалетами собравшихся здесь дам ее
одежда поражала суровостью и аскетизмом. Затем он с удивлением заметил на
задних скамьях хора пять фигурок, одетых так же, как и она.
На всех пятерых девушках были одинаковые белые хлопковые платья, черные
шляпки и черные перчатки; на талии у них были завязаны узкие черные пояски.
Лорд Хокстон поначалу решил, что это специальная форма для женщин, поющих
в хоре, но губернатор, заметив его недоуменный взгляд, прошептал ему на ухо:
- Это шесть дочерей викария!
- Шесть? - не смог сдержать изумленного восклицания лорд Хокстон.
- Его жена умерла два года назад, - сказал губернатор, прикрывшись
молитвенником, - и с тех пор он с удвоенным пылом клеймит нас за наши грехи
и грозит нам геенной огненной.
Лорд Хокстон с интересом посмотрел на викария. Это был высокий,
изможденного вида мужчина, который в молодости, очевидно, был довольно
красив. Однако сейчас его облик поражал болезненной худобой и смертельной
бледностью; он производил впечатление человека, сознательно лишающего себя
всех радостей жизни. Глядя на его горящие фанатизмом глаза, лорд Хокстон
решил, что, должно быть, жизнь его дочерей состоит из одних суровых
ограничений и лишений.
Он принялся с новым интересом разглядывать их. Самая старшая из сидевших
к нему лицом была довольно хорошенькой, насколько он мог разглядеть под
широкими полями ее шляпки. Остальные, по всей видимости, были еще совсем
детьми. У них был нежный овал лица, крохотные вздернутые носики и огромные
любопытные глаза, которые, не мигая, оглядывали собравшихся.
Казалось, ничто не ускользало от внимания старшей из девушек, той, что
играла на органе. Когда одна из ее младших сестер заерзала на своем месте,
она быстро обернулась и одернула ее. Потом она протянула маленькому
темнокожему мальчугану раскрытый молитвенник, потому что тот, по всей
видимости, совсем растерялся и не мог найти нужное место в своем
собственном.
В перерывах между игрой на органе она поворачивалась к хористам, чтобы
следить за их поведением.
"Очень компетентная молодая особа", - подумал лорд Хокстон, заметив, что
она снова раскрыла молитвенник и протянула его другому малышу, который,
очевидно, не имел ни малейшего понятия, что ему нужно делать.
Когда она встала с места, лорд Хокстон обратил внимание на ее изящную,
стройную фигурку, которую, как это ни удивительно, не могло скрыть уродливое
платье из грубого хлопка.
Лорд Хокстон достаточно долго жил на Цейлоне и сразу понял, что платья у
дочерей викария были сшиты из самого дешевого материала, который носили лишь
совсем нищие местные жители.
Губернатор сказал, что их мать умерла два года назад. Это означало, что
либо викарий настоял на долгом, утомительном трауре, который вошел в моду в
Англии, либо из-за того, что их шляпки были все еще достаточно новыми,
бедные девушки будут продолжать ходить в них до тех пор, пока те
окончательно не износятся.
Хор поднялся и принялся петь псалмы, и лорд Хокстон вынужден был отдать
должное мастерству, с которым старшая из дочерей викария играла на этом
стареньком органе. Несомненно, она была искусной музыкантшей.
В течение всей службы он думал об этой семье, пытаясь нарисовать себе
картину их жизни. Прослушав проповедь, он смог лучше представить ту среду, в
которой они выросли.
Несомненно, губернатор был прав, викарий был просто одержим идеей греха и
неизбежности самого сурового наказания. Он говорил искрение, горячо и
убежденно. Викарий был усердным и самоотверженным пастырем, но лорд Хокстон
решил, что в роли отца тот, вероятно, был невыносим.
Один раз во время проповеди викарий остановился, очевидно, случайно
перевернув две страницы своих записей, вместо одной.
Его старшая дочь тут же повернула голову в сторону кафедры, и лорд
Хокстон впервые смог рассмотреть нежный овал ее лица, маленький прямой нос и
огромные глаза, издалека показавшиеся ему серыми.
У нее был высокий лоб и брови вразлет, похожие на крылья птицы. Должно
быть, под черной шляпой ее светло-пепельные волосы были гладко зачесаны и
уложены на затылке в пучок.
Наконец викарий разобрался со своими записями, и его дочь облегченно
вздохнула. Она снова повернулась к хору и нагнулась, чтобы сделать замечание
мальчугану, игравшему рогаткой, которую тот достал из кармана. От
неожиданности он выронил и рогатку, и камень, который собирался запустить, и
они с грохотом упали на пол. Дочь викария сделала движение, как бы пытаясь
остановить "его и уговорить подождать до конца службы, но было уже поздно.
Испугавшись, что лишится своего самого дорогого сокровища, мальчуган
принялся шарить под ногами сидевших рядом с ним ребятишек, пытаясь отыскать
рогатку. Наконец, найдя ее, он вернулся на свое место и бросил
страдальческий взгляд в сторону дочери викария.
Увидев, что она нахмурилась, мальчуган виновато опустил голову, но в этот
момент она встретилась глазами с одной из сестер и чуть заметно
заговорщически улыбнулась.
Улыбка совершенно преобразила ее строгое лицо, и в этот момент лорд
Хокстон принял решение.
Именно такая жена и нужна Джеральду, подумал он. Девушка, способная
справляться с отцом-фанатиком, с целым выводком сестер и с непоседливыми
мальчишками из хора, без всякого сомнения сумеет держать в руках и его
племянника.
Над этим стоило подумать, к тому же он чувствовал, что если кто и сумеет
помочь Джеральду, то уж во всяком случае не разодетые в шелка и атлас
дамочки, самодовольно прихорашивавшиеся и не обращавшие ни малейшего
внимания на осуждающие взгляды викария.
- Расскажите мне о вашем священнике, - обратился лорд Хокстон к
губернатору, сидя позднее рядом с ним в коляске, запряженной парой
великолепных лошадей.
- У него очень тяжелый характер, - ответил сэр Артур. - Он постоянно
жалуется мне на безобразия, которые творятся в порту и других злачных местах
города. Мне приходится объяснять ему, что в обязанности губернатора не
входит запрещать людям спускать деньги так, как им заблагорассудится,
конечно, если только их поступки не выходят за рамки закона.
- А что вы можете сказать о его семье? - поинтересовался лорд Хокстон.
- Я едва знаком с ними, - сказал сэр Артур. - Время от времени их
приглашают куда-нибудь, но, как я подозреваю, их отец, который все еще
соблюдает траур по своей жене, запрещает им все, кроме молитвы. Поэтому мы
иногда видим лишь старшую из сестер на собраниях церковноприходской школы
или на благотворительных мероприятиях.
- Похоже, жизнь у них невеселая, - заметил лорд Хокстон.
- Я полагаю, большинство молодых женщин в наше время сочли бы такое
существование невыносимым, - согласился губернатор.
- Я читал, что распространение христианства и уровень образования на
Цейлоне выше, чем во всех остальных восточных колониях.
- Я думаю, вы правы, - ответил сэр Артур. - Согласно последней переписи у
нас 220 тысяч католиков, 50 тысяч протестантов и около двух миллионов
буддистов!
Он сделал паузу и добавил с лукавым блеском в глазах:
- Кроме того, есть 1532 исполнителя ритуальных танцев, 121 заклинатель
змей, 640 музыкантов, играющих на тамтаме, и пять тысяч факиров и юродивых!
Лорд Хокстон рассмеялся:
- Довольно любопытная смесь!
Однако они не смогли продолжить разговор, так как коляска остановилась у
ворот Квинз-Хауса.
После ленча лорд Хокстон разыскал секретаря губернатора, немолодого уже
человека, который всю свою жизнь прожил в Коломбо. Он служил многим
предшественникам нынешнего губернатора, которые весьма ценили его умение
всегда быть в курсе всех местных дел.
- Я хотел бы услышать все, что вам известно о викарии церкви Святого
Петра, - сказал лорд Хокстон.
- Зовут его Рэдфорд, - ответил секретарь. - Он живет в Коломбо уже
двадцать два года, здесь же и женился. Он абсолютно убежден, что все
обитатели Квинз-Хауса - легкомысленные, бесчувственные люди, которые не
желают помочь ему в его страстном стремлении очистить город от греха и
порока.
- Ему следовало бы сравнить Коломбо с некоторыми другими портовыми
городами, - сухо заметил лорд Хокстон. - Он будет чрезвычайно удивлен, когда
обнаружит, что жители Коломбо отличаются почти образцовым поведением, на мой
взгляд, во всяком случае.
- Я бы не стал утверждать это столь категорично, милорд, но я нахожу, что
наши горожане в целом достаточно благовоспитанны.
- Я всегда был в этом убежден,. - сказал лорд Хокстон. - А теперь
расскажите мне о миссис Рэдфорд.
- Она была очаровательной леди, - ответил секретарь. - Единственной, кому
удавалось пробудить в нашем викарии человеческие чувства. Она родилась и
выросла в Англии, а ее отец работал в Кью-Гарденз <Кью-Гарденз - большой
ботанический сад; находится в западной части Лондона. Основан в 1759г.>. Она
сопровождала его, когда он приехал сюда по приглашению губернатора, чтобы
дать консультации по поводу некоторых культур, способных прижиться в здешнем
климате. Она встретилась с викарием - в то время он был помощником
приходского священника - и влюбилась в него. - Секретарь немного помолчал, а
потом добавил:
- Когда я впервые познакомился с Рэдфордом, он был очень привлекательным
молодым человеком, но уже тогда исполненным пророческого рвения, которое,
как я всегда полагал, очень трудно переносить в семейной жизни.
- И у них родилось шесть дочерей? - Викарий всегда болезненно переживал,
что у него нет сына, - пояснил секретарь. - После того, как родились мисс
Доминика и мисс Фейт, он назвал третью дочь Хоуп, но, к несчастью, за ней
появились на свет одна за другой еще три девочки - мисс Черити, мисс Грейс и
мисс Пруденс.
- Бог мой! - воскликнул лорд Хокстон. - Надо же было наградить бедных
девушек такими именами! <В переводе с английского эти имена звучат дословно:
Феют - вера, Хоуп - надежда, Черити - милосердие, Грейсд - прощение, Пруденс
- бережливость.>.
- Доминике посчастливилось, - продолжал секретарь. - Она родилась в
воскресение, что и определило выбор имени <От dies Dominica - день господень
(средневек, лат.)>, но остальным не повезло, и они очень страдают от этого,
бедняжки.
- Могу себе представить, - заметил лорд Хокстон.
- Они все очень хорошие девушки, - сказал секретарь. - Моя жена самого
высокого мнения о них. Время от времени им позволяют навещать мою дочь - она
инвалид, а больше они почти нигде не бывают, потому что их отец не поощряет
светских развлечений.
- Я хотел бы нанести визит викарию, - сказал лорд Хокстон. - Могу я
сослаться на вас в качестве рекомендации? Секретарь улыбнулся:
- Сошлитесь лучше на губернатора, милорд. Несмотря на все его заявления,
викарий испытывает большое уважение к его превосходительству.
- Непременно последую вашему совету, - ответил лорд Хокстон.
Он отправился в дом викария к четырем часам дня, полагая, что с точки
зрения светского этикета это самое удобное время для визита. Кроме того, в
перерыве между службами легче всего было застать викария дома.
Дверь открыла одна из дочерей, которой на вид было лет четырнадцать. Лорд
Хокстон решил, что это Черити.
Она посмотрела на него с изумлением, а когда он сказал, что хотел бы
поговорить с ее отцом, застенчиво пригласила его войти в дом и отправилась
на поиски викария.
Лорд Хокстон осмотрелся, обратив внимание, что комната была обставлена
бедно, но с большим вкусом. Портьеры были искусно сшиты из материала,
который, должно быть, стоил всею несколько пенсов за ярд, но их цвет,
казалось, вобрал в себя всю синеву морской воды.
На диване, однако, не было подушек; на полу, начищенном буквально до
блеска, лежали всего несколько циновок, сделанных местными ремесленниками;
побеленные стены были совсем голыми, за исключением одного пейзажа,
написанного акварелью.
На простеньком столике у камина стояла ваза с цветами, в комнате пахло
ароматической смесью из сухих лепестков, которые лежали в вазочке на
подоконнике, где на них падали солнечный лучи. Жалюзи были опущены,
поскольку был воскресный день, и лишь в нижней части окна виднелась тонкая
полоска света.
Лорд Хокстон знал, что в Шотландии и в некоторых уголках Англии принято
опускать жалюзи по воскресеньям, но он никак не рассчитывал столкнуться с
этим на Цейлоне.
В комнату вошел викарий, всем своим видом давая понять лорду Хокстону,
что тот совершил тяжкий грех, приехав с визитом в такой день.
- Вы хотели меня видеть? - спросил викарий, и лорду Хокстону он показался
еще более суровым и изможденным, чем в церкви.
Мрачное черное одеяние, выступающие скулы, худое лицо и седые волосы,
почти белые на висках, делали его похожим на одного из древних пророков,
готовящихся призвать проклятие на головы обитателей Содома и Гоморры.
- Меня зовут лорд Хокстон. Викарий слегка наклонил голову в знак
приветствия.
- Я остановился у губернатора в Квинз-Хаусе, - продолжал лорд Хокстон. -
Я позволил себе побеспокоить вас, потому что мне нужна ваша помощь, и я
хотел бы обсудить с вами крайне важный вопрос.
Черити притворила за отцом дверь, ведущую в гостиную, и быстро взбежала
вверх по лестнице.
Доминика была в спальне, которую они делили с Фейт. Она только что
вернулась с занятий в воскресной школе, которые обычно устраивались сразу
после ленча, и снимала шляпку, как вдруг в комнату ворвалась Черити.
- Доминика, знаешь что? Ты даже не представляешь!
- Что случилось? Почему ты так разволновалась? - спросила Доминика.
- У папы сидит джентльмен, он приехал в одном из губернаторских экипажей.
Это тот самый джентльмен, который был сегодня в церкви. Ты не могла не
заметить его - он сидел рядом с губернатором, и я видела, как он улыбнулся,
когда Раниль уронил рогатку.
- Это было совсем не смешно, - сказала Доминика. - Папа услышал шум и
страшно рассердился. Я не могу заставить его понять, что мальчики из хора
никогда не слушают его проповедей.
- А почему они должны это делать? - легкомысленно заявила Черити. -
Готова поспорить, что и сам губернатор их не слушает.
- Интересно, что нужно этому господину? - задумчиво произнесла Доминика.
- У него очень важный вид, - сообщила Черити, - но мне не верится, что он
приехал для того, чтобы пригласить нас на бал.
- Черити! - укоризненно сказала Доминика, но тут же рассмеялась. - Ты
сама знаешь, это так же невозможно, как если бы нас пригласили погостить на
луне! Кроме того, папа в любом случае никуда нас не отпустит.
- Когда я стану такой же взрослой, как ты и Фейт, - сказала Черити, - я
буду ездить на балы, что бы папа ни говорил!
- В таком случае будет лучше, если пока ты придержишь язык за зубами, не
то папа выпорет тебя, - раздался чей-то голос, и в спальню вошла Фейт.
Лорд Хокстон не ошибся - она была очень хорошенькой девушкой. Сейчас на
ней не было уродливой черной шляпки, которая наполовину закрывала ее лицо, и
теперь ничто не мешало любоваться ее белокурыми волосами и голубыми глазами.
Глядя на ангельское выражение ее лица, трудно было догадаться, что она
обладала чувством юмора и, подобно Черити, была готова восстать против
жестких ограничений, которые на них наложил отец.
- Что происходит? - поинтересовалась она. - Это правда, что в доме
появился молодой мужчина?
- Он не совсем молодой, - ответила Черити, - но зато очень элегантный и
представительный, и он гостит в Квинз-Хаусе.
- Не тот ли это джентльмен, который был сегодня в церкви? - спросила
Фейт. Черити кивнула.
- Я успела хорошенько его рассмотреть, - сказала Фейт, - и мне он
показался довольно привлекательным.
Доминика расхохоталась:
- Фейт, ты сама отлично знаешь, что тебе любой мужчина кажется
привлекательным!
- Я вижу не так уж много мужчин, разве что в церкви, - возразила Фейт. -
Я рассчитывала, что тот молоденький лейтенант, который строил мне глазки в
прошлое воскресенье, будет сегодня на службе, но, по всей видимости, он на
дежурстве.
Доминика опасливо взглянула на дверь.
- Боюсь, что папа когда-нибудь услышит твои высказывания!
- Папа слишком занят разоблачением грехов в злачных местах города, и ему
не придет в голову искать их в собственном доме! - легкомысленно заявила
Фейт.
- Я бы не была в этом так уверена! - предостерегающе заметила Доминика.
- Как вы думаете, о чем этот джентльмен разговаривает с папой? - спросила
Черити. - Может быть, я подкрадусь потихоньку и послушаю за дверью? Если
папа обнаружит меня там, я скажу, что ждала, чтобы проводить гостя.
- Да-да, иди, - быстро отозвалась Фейт.
- Не смей этого делать, Черити! - тут же вмешалась Доминика. - Тебе
прекрасно известно, что подслушивать у замочной скважины очень вульгарно и
недопустимо для хорошо воспитанной леди!
- Но как ты думаешь, зачем он приехал к папе? - спросила Черити.
- В свое время мы узнаем об этом, - невозмутимо ответила Доминика. Затем
у нее вырвалось восклицание ужаса. - Бог мой, а вдруг он останется к чаю? Я
вчера собиралась испечь кекс, но у меня не хватило времени, к тому же, по
правде говоря, у меня кончились деньги, и я не осмеливалась обратиться к
папе с просьбой.
- Не волнуйся, - сказала Фейт. - Мы можем сделать ему несколько
сэндвичей, а Черити нарвет в саду каких-нибудь фруктов. Надо полагать, он
так пресыщен роскошными яствами в Квинз-Хаусе, что наша скромная трапеза
навряд ли его прельстит.
- Фейт, я прошу тебя не говорить так в присутствии младших сестер, -
почти умоляюще произнесла Доминика. - Ты же знаешь, папа считает, что
роскошь порождает греховные мысли.
- Судя по тому, что мы едим, - ответила Фейт, - у нас вообще не должно
было бы остаться ни одной мысли! Не сомневаюсь, что я страдаю от истощения!
Доминика рассмеялась:
- Глядя на тебя, этого не скажешь! Платье, которое я тебе сшила, нужно
снова распустить в талии на целый дюйм!
- Ничего удивительного, я же расту! - с достоинством ответила Фейт.
Доминика хотела было возразить, но тут послышался голос викария:
- Доминика, иди сюда! Ты мне нужна! Она с испугом взглянула на сестер.
- Ради Бога, сделай несколько сэндвичей! - сказала она Фейт. - А ты,
Черити, пойди собери фруктов. Сложи их в плетеную корзинку, они будут хорошо
смотреться, даже если мы не сможем похвастать большим разнообразием. Жаль,
что мы вчера съели единственный зрелый плод папайи.
Она открыла дверь спальни и побежала вниз по лестнице, на ходу продолжая
давать указания.
- Ты заставляешь меня ждать, Доминика, - упрекнул ее отец.
- Прости, пожалуйста, папа, просто я объясняла Черити и Фейт, что нужно
приготовить на тот случай, если твой гость останется к чаю.
- К чаю? - переспросил викарий с таким видом, будто впервые слышал о
чем-либо подобном. - Ах, да, конечно. Пожалуй, нужно предложить ему чашку
чаю.
- Так я пойду приготовлю, папа?
- Нет, остальные прекрасно справятся без тебя. Лорд Хокстон хотел бы
поговорить с тобой.
На лице Доминики отразилось удивление, но, прежде чем она успела что-либо
сказать, ее отец открыл дверь, и она очутилась в гостиной.
Конечно же, она заметила незнакомца, сидевшего в церкви рядом с
губернатором; однако она так часто корила сестер за то, что они бесцеремонно
разглядывают прихожан, что сама старалась вовсе не смотреть на собравшихся,
особенно на тех, кто гостил в Квинз-Хаусе.
Однако она сразу же узнала мужчину, который сидел напротив нее в церкви,
и решила, что при ближайшем рассмотрении он еще более привлекателен. К тому
же он показался ей чрезвычайно элегантным. Ей никогда не приходилось
общаться с армейскими офицерами, которым Фейт строила глазки, но время от
времени она сталкивалась с сыновьями государственных служащих или
представителей английской знати, которые жили на Цейлоне.
Они всегда казались ей неуклюжими в своих парадно-выходных костюмах с
высокими белыми воротничками. Создавалось впечатление, что они чувствуют
себя так, будто их нарядили в маскарадный костюм, который они не умеют
носить.
Что касалось лорда Хокстона, его одежда казалась частью его самого. Он
держался с элегантной небрежностью, но в то же время Доминика была уверена,
что его костюм был сшит лучшим лондонским портным.
Он стоял в дальнем углу комнаты и, слегка нахмурившись, с нескрываемым
интересом разглядывал ее.
Викарий вошел в комнату следом за ней.
- Милорд, позвольте мне представить вам мою дочь Доминику!
Лорд Хокстон поклонился, и Доминика присела в глубоком реверансе.
Наступила неловкая пауза, и Доминику слегка удивило, что мужчины никак не
решаются заговорить. У нее сложилось впечатление, что они не могут подобрать
нужные слова.
Наконец ее отец, откашлявшись, произнес:
- Лорд Хокстон явился сюда с неожиданным и очень необычным предложением,
и он просит, чтобы ты также выслушала его.
Доминика подняла на отца свои удивительные серые глаза.
- Да, папа?
Снова последовала пауза. Затем, словно желая рассеять возникшую
неловкость, в разговор вступил лорд Хокстон:
- Надеюсь, дорогой викарий, вы не сочтете грубым нарушением этикета, если
я поговорю с вашей дочерью наедине? Мне хотелось бы сделать это предложение,
как вы его назвали, лично ей.
Викарий ответил с явным облегчением:
- Разумеется, милорд. Полагаю, так будет лучше. Я пойду скажу дочерям,
чтобы они приготовили чай.
- Благодарю вас, - сказал лорд Хокстон.
Викарий вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь, и Доминика с
тревогой взглянула на гостя.
Она пыталась угадать, какого рода предложение он собирался ей сделать.
Доминика мучительно покраснела.
- Прошу.., прощения, милорд, - пробормотала она, - мне следовало бы сразу
предложить вам сесть, но, должна признаться, я была так удивлена, увидев
вас, что совсем растерялась.
- Боюсь, то, что я сейчас скажу, удивит вас еще больше, - ответил лорд
Хокстон. - Но я прошу лишь одного - выслушайте меня и не спешите с ответом,
а сначала хорошенько все обдумайте.
Он опустился на жесткий диван, стоявший возле стены, и жестом пригласил
Доминику последовать его примеру. После некоторого колебания она робко
присела рядом с ним.
Он повернулся и пристально посмотрел на нее, и у нее сложилось
впечатление, что он изучает ее, хотя она никак не могла понять, чем вызван
такой интерес.
Как и подозревал лорд Хокстон, у нее были пепельные волосы с серебристым
отливом. Они были гладко зачесаны и скручены на затылке в огромный узел, по
размерам которого можно было догадаться о том, какие они длинные и густые.
У нее были серые глаза, окаймленные темными ресницами. Красиво изогнутые
брови, на которые он еще в церкви обратил внимание, также казались намного
темнее волос.
Ее прозрачная кожа поражала бледностью, но когда на ее щеках появлялся
румянец, это придавало неожиданную прелесть ее лицу, сравнимую лишь с
первыми отблесками зари на утреннем небосклоне.
Она казалась очень хрупкой, но платье из грубой ткани, плотно облегавшее
фигуру,
...Закладка в соц.сетях
