Жанр: Любовные романы
Божественный свет любви
...олько сейчас!
В ее голосе звучал неподдельный энтузиазм.
Принц тихо сказал:
— Я понимаю, что вы здесь ненадолго, и постараюсь, чтобы ни одна минута
вашего времени не пропала бы даром. Днем я отвезу вас в Парфенон.
Авила радостно вскрикнула:
— Я видела его с палубы корабля! В своих мечтах я представляла его
именно таким.
— Мы отправимся туда, как только закончим обед, — пообещал ей
принц. — Но вы должны запомнить, что в Афинах никто никогда не
торопится.
Он улыбнулся и добавил:
— Женщины прогуливаются медленно и грациозно, а мужчины сидят в кафе и
передают друг другу сплетни.
Авила рассмеялась:
— Но мне придется торопиться. Иначе как я успею осмотреть все, что
хочу, до того, как корабль увезет меня обратно в Англию.
— У меня есть такое подозрение, что для вас приготовлено много
выступлений. Если позволите, я распоряжусь, чтобы их зачитали не сейчас, а
вечером после ужина. Тогда будет уже довольно темно, чтобы осматривать
афинские достопримечательности.
— Конечно! Давайте так и сделаем! — согласилась Авила.
Она испытывала такое воодушевление, что не могла дождаться конца обеда, хотя
подаваемые закуски были просто великолепны.
Как они и условились, принц распорядился, чтобы все выступления были
перенесены на вечер.
— Ее высочество пожелали осмотреть сразу всю страну, но так как это
невозможно, я постараюсь провезти ее по самым интересным местам до того, как
ей придется уезжать, — объяснил он послу.
Послу пришлось согласиться.
Наконец-то, даже быстрее, чем ожидала Авила, они покинули посольство и
отправились в открытом кабриолете по дороге, ведущей к Акрополю.
Леди Бедстоун пришлось отправиться с ними.
Однако Авила шепотом предложила ей остаться в кабриолете и не утомлять себя
прогулкой к вершине Акрополя — Парфенону.
Это предложение очень обрадовало леди Бедстоун. Авила подозревала, что
плотный обед сморит старую леди и той захочется немного отдохнуть.
Лошади довезли карету до главного портала Акрополя и остановились. Принц
легко спрыгнул с подножки и предложил Авиле руку и вновь она почувствована
эту странную вибрирующую волну, которая каким-то невероятным образом
связывала их с принцем.
Парфенон оказался еще более великолепным и впечатляющим, чем она могла себе
представить.
Казалось, он возвышается над горой подобно огромному фрегату с
развевающимися по ветру парусами.
— Именно так я это всегда себе представлял, — тихо сказал принц.
Она повернула голову, чтобы взглянуть на него:
— Вы читаете мои мысли!
— Сегодня за обедом я почувствовал, что это в моих силах, — сказал
принц. — Не знаю, как это можно объяснить, да и надо ли?
Он как-то странно взглянул на Авилу.
Чтобы как-то избавиться от смущения, она принялась засыпать его вопросами.
Он рассказал ей, как мраморные элементы Парфенона были выкрашены в различные
цвета: голубой, красный и золотой.
— Сегодня он выглядит таким же, каким видели его наши предки в 438 году
до новой эры, когда он был только выстроен, — сказал принц.
Пока они прогуливались среди колонн, он цитировал ей Перикла, и время летело
незаметно.
— Как все-таки удивителен Парфенон, — сказал принц. — Когда я
думаю о нем, это согревает мне сердце, когда я смотрю на него, мои глаза
отдыхают.
— Вы совершенно правы, — ответила Авила, — но иногда, при
виде этого великолепия, я не могу не чувствовать себя маленькой и
незначительной.
— Ничто в мире не сможет сделать вас маленькой и незначительной, —
сказал принц.
Затем они отправились осматривать Эрехтейон, шесть колонн которого были
выполнены в форме статуй, изображающих прекрасных дев-кариатид. Как объяснил
принц, кариатида по-гречески — это жительница небольшого местечка Кариар.
Статуи застыли в причудливых движениях ритуального танца, который когда-то
были призваны исполнять эти девушки.
Авиле показалось, что было что-то одновременно прекрасное и загадочное в
этих движениях.
Сам же Эрехтейон вызывал у нее странное ощущение умиротворения.
Вдруг она почувствовала, что принц смотрит на нее.
И уже в который раз он заговорил о том, о чем она только что думала:
— Именно здесь хранился священный плащ богини Афины.
— О! Как бы я хотела ее увидеть! Вы только представьте себе!
— Мне не надо представлять, я уже ее вижу.
Авила удивленно взглянула на него. Но, поняв, что он говорил о ней, смущенно
покраснела.
— Это место будто создано для вас, — воодушевленно продолжал
принц. Если Парфенон — олицетворение мужественности, то Эрехтейон поистине
заключает в себе женское начало. Вы можете смеяться, но я чувствую, что когда-
то вы уже освятили это место своим присутствием. Вы такое же дитя света, как
и Афина.
Авила поняла, что не дышала, пока принц говорил.
Она с трудом могла поверить, что кто-то говорил ей о том, о чем она давно
думала, о чем мечтала.
Всегда, когда она читала легенды о богах и богинях, она представляла себя на
их месте.
Поэтому для Авилы сравнение с Афиной было самым лучшим комплиментом.
Более того, она чувствовала себя крайне польщенной еще и потому, что была
уверена: то, что принц сравнил ее с богиней своей страны, было в его устах
высшей похвалой.
Принц же тихо продолжал:
— Вы и представить себе не можете, как много значила Афина для древних
греков, с какими противоречиями было связано служение этой богине.
По мере того как он продолжал, его голос становился все глуше:
— Предания говорят об Афине-воительнице с копьем в руках, об Афине-
спутнице, Афине — г хранительнице домашнего очага. Она была также Непорочной
Девой Афиной, охранявшей город, чтобы никто не мог его осквернить.
— Вы так красиво об этом рассказываете, — еле слышно произнесла
Авила.
Принц сделал паузу и затем продолжил:
— Афина известна так же, как богиня любви, а девы, статуями которых мы
только что восхищались, считаются ее жрицами.
Он взглянул на Авилу и добавил:
— Теперь я знаю, почему меня всегда больше тянуло в Эрехтейон, чем в
Парфенон.
Авила подумала, что, если он сейчас добавит что-то еще, это может испортить
всю прелесть сказанного ранее.
Она медленно пошла к карете. Принц молча шел с ней рядом.
Авиле показалось, что он вновь прочел ее мысли.
Как же такое возможно?
— мысленно спросила она себя.
Тем не менее они понимали друг друга без слов. Это было так неожиданно и
странно, что Авила даже испугалась.
Когда они дошли до кареты, принц мягко сказал:
— Не бойтесь. Вы гречанка, и это многое объясняет: вы слышите то, что
многие люди не в состоянии услышать, и видите то, что для многих невидимо.
Все это часть волшебной и славной земли, которая дает людям, принадлежащим
ей, силу и чудодейственные способности.
Они уже подходили к карете, когда леди Бедстоун проснулась:
— Надеюсь, вы хорошо провели время? — спросила она.
Этот вопрос вернул Авилу к реальности.
Ужин был подан рано.
Английский посол пригласил в этот вечер много почетных гостей, которым было
необходимо познакомиться, как они были уверены, с принцессой Мэриголд.
Среди них было много приятных молодых людей, но все они как-то проигрывали
по сравнению с принцем.
Авила чувствовала его присутствие, даже если он и находился в это время в
другом конце зала.
Он был так красив, что Авила не могла не сравнивать его с Аполлоном.
Его присутствие странным образом действовало на нее, и ей было трудно
поддерживать разговоры с кем-либо.
Во время приема она подошла к окну, чтобы полюбоваться огнями города.
Над Парфеноном сияли звезды.
Как-то ее мама рассказывала, как греки любят свет и не устают описывать, как он божественно красив.
— Они любят блеск песка и камней, омываемых морем, — вспомнились
ей рассказы матери, — и поэтому для храма Аполлона они выбрали место на
двух утесах-близнецах, которым дали имя
Сияющие вершины
.
Как бы я хотела отправиться в Дельфы, — думала Авила, — даже
несмотря на то, что это довольно далеко. И как было бы прекрасно, если бы
Дарий отправился со мной
.
Она уже представляла себе, как они вдвоем с принцем прогуливаются по
Дельфам.
Только она подумала о нем, как почувствовала, что он уже рядом.
— Никто, кроме греков, — заговорил принц, — не уделяет
столько внимания свету, особенно ночью. Свет — это их защита от порождающей
зло тьмы.
— Я что-то слышала об этом, — взглянув на принца, прошептала
Авила.
Он продолжал:
— Древние греки осознавали, сколь много тьмы в людских душах. А потому
они верили, что ночь — это именно то время, когда зло может полностью
овладеть человеком.
— Очевидно, они были очень суеверны, — сказала Авила.
— Возможно, но они не позволяли суеверию затмить их разум, —
ответил принц, — и они, как и я, верили, что свет мысли способен
рассеять душевную мглу.
Авила не ожидала услышать подобные рассуждения из уст довольно молодого
человека.
Тем не менее нечто подобное она уже обсуждала со своей матерью и реже — с
отцом.
— Вы приехали узнать Грецию и найти ответы на вопросы, которые давно
терзали ваш разум, — говорил Дарий, — но на самом деле вы уже
знаете, что именно не давало вам покоя.
— Почему вы так решили? — спросила Авила.
— Потому что понять Грецию можно лишь родившись здесь. Сегодня днем я
понял, что мне не нужно ничего более вам объяснять. Ответ уже находится в
вашем сердце, в вашей душе.
Он замолчал, и их глаза встретились.
К ее удивлению, принц, не сказав более ни слова, развернулся и направился к
выходу.
Авила не могла поверить, что он действительно ушел.
Она надеялась, что он вот-вот вернется, но этого не произошло.
Внезапно окружающий мир показался ей совершенно пустым и холодным, будто из
ее жизни исчез свет, и на смену ему пришла тьма.
Час спустя она поднялась к себе в спальню.
Авила вдруг осознала, что все их с мамой разговоры о Греции, все книги,
которые она прочитала, не дали ей для понимания этой страны и малой части
того, что она узнала за последние несколько часов.
Она знала, что обязана этим Дарию.
Он так неожиданно ее покинул, что она готова была подумать, будто это был
сам Аполлон, внезапно появившийся в ее жизни и так же внезапно исчезнувший.
Возможно, — думала она, — в эту самую минуту он мчится по небу в
своей колеснице.
Я обязательно увижу его завтра, обязательно, — успокаивала себя Авила
.
С этой мыслью она и уснула.
Яхта принца Холдена стояла на якоре в маленькой бухте у побережья Франции.
Бракосочетание состоялось, когда они преодолевали пролив Ла-Манш.
Принцесса Мэриголд была в белом платье, голову украшал венок из орхидей, а в
руках она держала прекрасный свадебный букет.
Церемонию проводил капитан Брюс.
Он выглядел великолепно в своей парадной форме с множеством медалей на
груди.
Принц Холден облачился во фрак, как было принято на континенте.
На его груди красовалось несколько украшенных бриллиантами орденов, а под
шейным платком на красной ленте висела звезда.
Принц подвел принцессу к импровизированному алтарю.
Капитан взял Библию, и церемония началась.
В соответствии с законом, дававшим право капитанам во время плавания
отпускать обряды бракосочетания на судах, вверенных их заботе, Холден и
Мэриголд были объявлены мужем и женой.
Для принцессы эта церемония имела такое же значение, как если бы она
проходила в соборе Святого Павла.
Когда все закончилось, Мэриголд казалось, будто ангелы спустились с небес и
поют для нее.
Пожелав им всего наилучшего, капитан оставил их вдвоем.
— Ты только представь себе, — воскликнула Мэриголд, — мы
теперь муж и жена.
— Не думай, что мне так уж трудно это представить, — отозвался
Холден.
Он обнял ее, серьезно посмотрел ей в глаза и сказал:
— Теперь ты моя. Ты моя жена, понимаешь? И с этого момента никто не
сможет разлучить нас. И я перед Богом клянусь, что сделаю все возможное и
даже невозможное, чтобы ты была счастлива.
Ты никогда не пожалеешь о том, что согласилась стать моей женой.
— Это... самое... замечательное мгновение в моей жизни, —
проговорила Мэриголд, — всю свою жизнь я ждала только тебя,
принадлежала только тебе, я знала, что ты придешь, и сохранила для тебя свое
сердце.
— Вот наконец мы и нашли друг друга. И несмотря на ожидающие нас
неприятности...
— Неприятностей не будет, — с жаром произнесла Мэриголд, — я
верю, что боги не оставят нас. Те самые боги прекрасной Греции, в которых
так верил мой отец, которые принесли счастье и мне, когда позволили
встретиться с тобой.
— Я тоже очень надеюсь на их поддержку и впредь. Но сейчас, здесь, с
тобой, любимая, я уже самый счастливый человек на земле.
Он притянул ее к себе и поцеловал, и не отпускал до тех пор, пока комната не закружилась вокруг них.
Затем принц поднял голову и сказал:
— Дорогая, по-моему, чтобы убедиться, что мы действительно женаты, нам
следует спуститься в нашу каюту.
— Что ж, — кивнула Мэриголд, — пожалуй... мы так и сделаем.
Только, что же это получается? Неужели никто не сможет нам помешать? Ты
только представь себе, мой любезный супруг, что в этот раз не будет никаких
адъютантов, никаких фрейлин, стерегущих мою честь, ни-ко-го.
Она рассмеялась и добавила:
— Пока что не будет даже нашей вездесущей вредной королевы, чтобы
попытаться разлучить нас.
Принц Холден поцеловал ее и сказал:
— Теперь даже королева Виктория не в силах нам помешать. Но, моя
прекрасная супруга, мы отвлеклись. Нам уже давно пора туда, где нам никто не
помешает.
И они отправились вниз.
Яркий солнечный свет пробивался через иллюминаторы каюты и слепил глаза.
Принц запер дверь.
Теперь, оставшись одни, они с особенной остротой ощутили, как далеко они
зашли в осуществлении своего плана.
Нарушены были фундаментальные законы того общества, к которому они
принадлежали всю свою жизнь. Законы, подчиняться которым их приучали с
детства.
В этот момент они чувствовали себя совершенно свободными и абсолютно
счастливыми.
Они кинулись в объятия друг друга.
Наконец-то закончилась эта изнурительная борьба с непреодолимыми, казалось
бы, обстоятельствами, и они вышли из нее победителями.
Некоторое время спустя принц нежно спросил Мэриголд:
— Любовь моя, понравилось ли тебе? Не обидел ли я тебя чем-нибудь?
Принцесса, еще явно пребывая где-то далеко-далеко, ответила:
— Дорогой, почему же ты не рассказал мне раньше, как прекрасна может
быть любовь? Я испытала неземное блаженство. Такое чувство, будто я
дотянулась рукой до звезд.
— Но ведь именно к этому я и стремился, — улыбнулся Холден.
В своей жизни он встречал разных женщин, но ни одна из них не вызывала у
него такого восхищения, как Мэриголд.
И он прекрасно знал причину: они с Мэриголд по-настоящему любили друг друга.
Любили той Истинной Любовью, которую многие ищут, но лишь немногие находят.
Это было поистине единение сердец, слияние душ.
Как только он впервые увидел ее, он понял, что это судьба, что именно такую
женщину он искал всю свою жизнь.
Но принц Холден понимал, сколь велика разница в их социальном положении.
Принцесса была просто недосягаема.
День и ночь его преследовала мысль, что они с принцессой должны быть вместе.
Вместе на всю оставшуюся жизнь.
Но вот, с божьей помощью, его план осуществился.
Им удалось сбежать из мира условностей и предрассудков и начать самим
строить собственное счастье.
Холдену и самому порой не верилось, что у них это получилось.
Он был уверен, что, если их обман раскроется, у них начнутся большие
неприятности.
Холден отчаянно боялся, что счастье может ускользнуть от него.
Но одно принц знал наверняка: что бы ни случилось, их любовь стоила того,
чтобы за нее бороться.
От тяжких размышлений его отвлек голос принцессы:
— Ты не обо мне ли думаешь? — проворковала она.
— С той самой минуты, как я тебя встретил, — нежно сказал
Холден, — я просто не в силах думать о чем-либо еще.
И вот что я скажу тебе, моя принцесса: если уж нам удалась такая невероятная
затея с побегом и женитьбой, мы имеем полное право наслаждаться победой.
Он наклонился и поцеловал ее в губы.
Что бы ни ожидало их в будущем, это казалось совершенно незначительным в
сравнении с тем, что происходило сейчас.
Оба почувствовали, как в них все жарче разгорается огонь любви.
Они целиком и полностью отдались его власти и растворились в нем без
остатка.
Глава 5
Похороны являли собой впечатляющее зрелище.
Отпевание состоялось в небольшой уютной церкви, которая была построена еще в
X веке.
По конфигурации это строение представляло собой крест, а центральный купол
поддерживали четыре колонны.
Авила получала истинное удовольствие от звучащей в стенах церкви музыки и от
разливающегося повсюду аромата благовоний.
Принц Дарий предупредил ее, что на похороны обязательно соберутся все хоть
сколько-нибудь влиятельные жители Афин.
Поэтому Авила позаботилась о том, чтоб ее лицо прикрывала достаточно плотная
вуаль.
Благодаря этой вуали даже те, кто лично знаком с принцессой Мэриголд, не
заподозрили бы подмены.
Авила никогда ранее не слышала, как поет греческий хор, но она была уверена,
что красота слов соответствовала красоте музыки.
Когда служба подошла к концу, все подошли к гробу, чтобы проститься с
покойным.
Принц Дарий и Авила первыми покинули церковь.
Поскольку его величество король Георг был сейчас с семьей в Дании, то многим
формальностям не уделял ось должного внимания.
По мнению Авилы, все в связи с этим чувствовали лишь облегчение.
Она молча шла рядом с принцем, размышляя о том, как он привлекателен.
Леди Бедстоун, которая попросила усадить ее в последнем ряду, была уже рядом
с экипажем, дожидавшимся их снаружи, когда подошла Авила.
Принц открыл дверцу и помог дамам сесть.
— После обеда я вас похищаю, — тихо сказал он принцессе. —
Посол посвятит вас в наши планы.
Авила улыбнулась, и карета тронулась. Теперь, когда рядом никого не было,
можно было снять шляпку.
— Вы слышали, что назначено на сегодняшний день? — спросила она
леди Бедстоун.
— Его высочество говорил, что вы куда-то должны ехать, но, боюсь, я не
расслышала, куда именно, — неопределенно ответила леди Бедстоун.
Сейчас они были на пути в посольство.
Вчера принц предупредил ее, что на сегодняшний день назначен официальный
прием для узкого круга родных и друзей умершего.
Сам он не мог там не присутствовать, но он боялся, что эта встреча может
показаться Авиле довольно скучной, поэтому было решено, что она отобедает в
посольстве.
Ей так много еще хотелось увидеть, но удручало то, что до отъезда в Англию оставался лишь один день.
Лорд Кардифф довольно ясно дал ей понять:
— Думаю, вы понимаете, мадам, что меня в Англии ждут неотложные дела.
Мы должны ехать, если здесь нас больше ничего не держит.
Авила с трудом удержалась, чтобы не сказать, что для Греции у нее всегда
есть сколько угодно времени.
Ей бы хотелось остаться здесь еще на несколько недель, чтобы увидеть как
можно больше.
Она знала, что хочет остаться не только для того, чтобы получше
познакомиться с Грецией, но и для того, чтобы подольше побыть с принцем
Дарием.
Она не могла представить, что в мире есть еще что-либо более прекрасное, чем
рассказы принца о богах и богинях, о Парфеноне и Эрехтейоне.
У меня только один день
, — подумала она, когда экипаж скрылся за
воротами посольства.
За обеденным столом присутствовало несколько человек.
Посол большую часть времени беседовал с лордом Кардиффом. Они обсуждали
ситуацию на Балканах.
Авиле казалось, что никогда еще время не текло так медленно.
Когда же наконец обед закончился, и они с леди Бедстоун перешли в гостиную,
Авила подумала, что потратила массу времени впустую.
Вдруг в комнату быстрым шагом вошел британский посол.
— Прошу прощения, ваше королевское высочество, — извинился
он. — Я совершенно забыл передать вам просьбу принца Дария. На
мгновение Авиле показалось, что принц не приедет за ней, и почувствовала,
как ее сердце сжалось от этой мысли.
— Ему бы очень хотелось показать вам свой дом, — продолжал
посол, — и один из островов. Если вы с леди Бедстоун согласитесь
остановиться в его доме на ночь, экскурсию можно назначить на завтрашнее
утро.
— Я уверен, вам очень понравится Канидос, это один из самых красивых
районов Греции. Дорога к дому принца лежит вдоль побережья на юг, в сторону
мыса Сунион. Это совсем недалеко.
Он сделал паузу и добавил:
— Я уверен, вы знаете, что это самая крайняя точка Аттики, сравнительно
маленькой области, столицей которой в эллинские времена были Афины.
— Это было бы чудесно, увидеть дом принца, — с волнением в голосе
проговорила Авила.
— Уверяю вас, это потрясающее зрелище, — ответил посол. —
Думаю, ваша служанка уже упаковывает вещи.
— А на который час назначен отъезд? — спросила Авила.
— Принц заедет за вами, — ответил посол, — как только
закончится прием. И хотя такие мероприятия обычно затягиваются, я уверен,
что он найдет возможность освободиться поскорее.
Для Авилы это была прекрасная новость.
Она направилась в свою комнату и обнаружила, что, как и говорил посол, ее
вещи уже были упакованы.
Но погода стояла очень жаркая, и Авила решила переодеться перед дорогой. Она
с удовольствием бы оделась в шелковый домашний халат, но решила не
рисковать.
Вместо вычурного тяжелого траурного платья надела более легкое и простое.
Взглянув на себя в зеркало, Авила немного разочаровалась: черное так хорошо
оттеняло нежную белизну ее кожи и золотой блеск волос.
— Так ли уж мне теперь необходима эта вуаль? — спросила себя
Авила.
Но она знала ответ:
траур есть траур
, особенно когда это касается
королевской семьи.
Авила едва закончила переодеваться, как слуга объявил, что прибыли их
королевское высочество.
Авиле с трудом удалось взять себя в руки и не побежать ему навстречу, а идти
не торопясь и, как она надеялась, с достоинством.
Принц ждал ее в гостиной. Он тоже уже успел переодеться.
— Его превосходительство сообщил мне, — сказала Авила, — что
нам будет лучше остаться сегодня у вас, и меня очень обрадовало это
известие.
— Я тоже чрезвычайно этому рад, — ответил Дарий, — экипажи
уже ждут.
— Экипажи? — удивилась Авила.
— Леди Бедстоун сказала, что предпочитает путешествовать в закрытом
экипаже, тогда как вы, я подумал, захотите увидеть окрестности, по которым
мы будем проезжать.
— Вы были совершенно правы! — воскликнула Авила.
Она вдруг подумала, что произнесла это слишком уж горячо и выглядела
нескромно.
Но, как ей показалось, при ее словах в глазах принца промелькнул озорной
огонек.
И, поскольку Авиле не терпелось отправиться в путь, они поспешили на улицу.
У Дария был фаэтон, похожий на фаэтон принца Холдена, только более
элегантный и, как тут же почувствовала Авила, очень удобный.
Принц Дарий помог Авиле устроиться, и они тронулись в путь.
Фаэтон был запряжен парой прекрасных лошадей, и возникало ощущение, будто
они летели над землей.
Поначалу принц и Авила ехали в молчании.
Затем, когда они отъехали от города и перед ними раскинулся прекрасный
природный ландшафт, Авила сказала:
— Я и предположить не могла, что вы приготовите для меня такой
замечательный сюрприз.
— Я очень хотел, чтоб вы это увидели, ведь у нас осталось так мало
времени.
Авила обратила внимание, как он подчеркнул
у нас
.
— Мне ужасно неудобно, что я отвлекаю вас от забот, связанных с
похоронами вашего дяди, — сказала Авила.
— Не волнуйтесь, все необходимое с успехом выполнят другие
родственники.
Мы же не должны терять ни секунды, которых у нас осталось так мало.
— Я тоже думала об этом, — отозвалась Авила.
Внезапно им открылась потрясающая воображение картина: по правую руку
раскинулось море, а по левую — огромное пространство молодой зеленой травы.
Вдалеке виднелись горы, и до самого горизонта не было видно
...Закладка в соц.сетях
