Жанр: Любовные романы
Бегство от страсти
...абывать о сэре Нормане, правда? — спросила
Синтия, этими словами и улыбкой делая Флер своей сообщницей, привлекая ее на
свою сторону, в союз двух женщин против мужчины.
Но Флер вдруг ощутила чувство долга по отношению к сэру Норману, неизвестно
откуда возникшее желание оправдать его и защитить.
— Сэр Норман, — сказала она, — очень доволен, что вы здесь.
Флер скорее почувствовала, чем увидела удивление в глазах Синтии. Она
направилась к двери, Синтия не сделала попытки ее задержать. Оказавшись в
коридоре, Флер с трудом справилась с сильным сердцебиением.
Ни на секунду не задумываясь, она побежала по коридору и вниз по лестнице.
Она должна немедленно увидеть мисс Шоу и узнать, что сказал сэр Норман,
когда ему сообщили о приезде леди Синтии.
Когда она спустилась в вестибюль, он как раз входил в дом, на ходу стягивая
перчатки.
— В чем дело? — раздраженно спросил сэр Норман.
Флер замерла, глядя на него.
— Моя мать заболела? Вы что, ответить не можете? Я сегодня очень занят.
Что это за таинственные вызовы по телефону? В чем дело?
Флер все стало ясно. Мисс Шоу струсила. Она не решилась сказать сэру Норману
правду и просто вызвала его домой якобы по срочному делу.
— Вам не было необходимости спешить, — сказала она
спокойно. — Я попросила мисс Шоу позвонить вам и передать, что,
поскольку санаторий, где находилась леди Синтия Эшвин, разбомбили и ей
некуда деться, она приезжает сюда.
Сэр Норман стоял, не двигаясь. Флер показалось, что складки у его рта стали
еще глубже. Внезапно она испугалась.
— Но это невозможно...
Флер перебила его, прежде чем он успел продолжить.
— Леди Синтия здесь, ее привезли несколько минут назад. Она очень
больна и очень рада вернуться домой. Она только опасается, что вы не
позволите ей здесь остаться.
— Вот как?
— А я сказала, что вы очень рады ее возвращению.
Сэр Норман посмотрел на нее.
— Почему вы так сказали?
— Потому что это так и есть. Конечно, вы рады, иначе и быть не может.
Разве вы не понимаете — она вернулась к себе домой.
Флер смотрела на него, словно стараясь подчинить своей воле. Она ждала,
затаив дыхание, боясь, что он не оправдает ее ожиданий, и в то же время
надеялась.
Сэр Норман коснулся ее плеча.
— Благодарю вас, Флер, — сказал он серьезно. — Да, я доволен,
что Синтия здесь.
Он прошел в библиотеку и закрыл за собой дверь. Флер прижала руки к глазам.
Она вложила в эту схватку всю свою силу воли до последней капли, всю
решимость и твердость.
Теперь, когда она одержала победу, странная слабость охватила ее.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
-Ее милость просит вас.
Торопливо проходя по коридору, Флер подумала, как много раз за последние
несколько дней она слышала эти слова.
Синтия расположилась к ней и постоянно за ней посылала. Иногда ей нужно было
что-нибудь из сада или из библиотеки, а иногда это было просто желание
поболтать.
Как и говорили врачи, она была очень больна. У Флер сжималось сердце при
виде ее хрупкости, этих приступов кашля, с каждым разом все более ее
изнурявших. Иногда после сильного кровотечения Синтия выглядела совершенно
обессиленной.
Флер оказалась в странном положении. Большую часть дня она проводила у
Синтии, а вечерами ужинала с сэром Норманом.
Сестрам подавали наверху, в специально отведенной для них комнате. Флер и
сэр Норман ужинали в одиночестве. Он был очень молчалив, и было трудно
понять, о чем он думает и как воспринимает ситуацию.
Со дня приезда Синтии он не упоминал ни о своем будущем, ни о будущем Флер.
Как она и предлагала, когда он просил ее руки, этот разговор как будто
стерся у них из памяти.
Иногда она была этим немного уязвлена. Неужели он забыл, размышляла Флер,
неужели раздумал и уже не желает больше видеть ее своей женой?
Естественно, в данный момент, когда в доме находилась Синтия, думать о таком
шаге не приходилось; тем не менее, как настоящая женщина, Флер желала
испытать чувства сэра Нормана, узнать, о чем он думает.
Она присутствовала при его первой встрече с Синтией. Ничего волнующего или
драматического в этой сцене не было. Флер зашла к Синтии, чтобы обсудить с
ней меню ее ужина, когда раздался стук в дверь.
Сестра Томпсон открыла и минутой позже, подойдя к Синтии, тихо сказала:
— Сэр Норман спрашивает, не желаете ли вы его видеть?
— Ну конечно. Попросите его войти. Флер хотела уйти, но Синтия ее
остановила:
— Не уходите, мисс Гартон, мы еще не решили, какие из восхитительных
блюд миссис Джонсон могут соблазнить меня сегодня.
Она улыбалась, но Флер прочла в ее глазах мольбу, как будто она не желала
оставаться наедине с Норманом и просила у нее поддержки.
Он вошел и какими-то неловкими шагами приблизился к постели. Никогда еще его
движения не казались Флер такими неуклюжими.
Но она тут же поняла, что виной тому было его смущение, застенчивость и
неловкость от присутствия женщины, бывшей некогда его женой.
Синтия подождала, пока он остановился возле нее, и протянула руку.
— Благодарю, что приняли беженку. Очень я вам досаждаю?
— Нисколько. Я рад вас видеть. — Он говорил очень серьезно.
— Я всегда была вечной бродягой, но теперь наконец прибилась к берегу.
— Надеюсь — надолго. Синтия улыбнулась.
— Вы очень добры, Норман.
— У вас есть все необходимое? Мисс Гартон позаботится об этом.
— Мисс Гартон и все остальные очень добры ко мне.
— Я рад.
Они обменялись еще несколькими незначительными фразами, и Норман удалился,
сославшись на дела. Флер была разочарована, но тут же осудила себя за это. А
чего она ожидала? И чего, собственно, хотела?
У нее было такое чувство, что перед ней разыгрывается пьеса, причем так
искусно, что публике никогда не догадаться, каков очередной поворот в
развитии сюжета и чем закончится спектакль.
Осторожно повернув ручку двери, Флер вошла в спальню Синтии. День был
сумрачный, и Синтия включила лампу у постели; абажур отбрасывал розовый
отблеск на подушки и на ее лицо. Сразу было заметно, как хороша она была
некогда. Хотя теперь от этой сияющей красавицы осталась лишь бледная тень.
— Заходите, Флер. Вы мне нужны.
— А что такое?
— Ничего особенного. Сестра Томпсон пошла пройтись — она всегда
отдыхает в это время. Я не могу уснуть и надоела сама себе донельзя.
Посидите, посплетничайте со мной.
— Вообще-то я не могу, у меня много дел.
— Вздор! Ведь старуха сейчас, наверное, спит?
— Да, миссис Митчэм отдыхает, но я еще не разобралась с цветами, а
Мэнверс дожидается меня, чтобы посчитать белье.
— Подождет, — нетерпеливо сказала Синтия. — Терпеть не могу
домашних дел! Они на меня всегда наводили скуку.
— Ну что ж, прогуляю разок. Но если сэр Норман рассердится, я сошлюсь на вас в свое оправдание.
Флер нарочно упомянула сэра Нормана, чтобы посмотреть, какую реакцию это
вызовет, и в наказание получила ответ, которого она меньше всего ожидала.
— Судя по всему, Норман вряд ли рассердится на вас, — заметила
Синтия.
От ее нарочитого тона, от ударения, которое она сделала на
вас
, кровь
бросилась Флер в лицо.
— Что вы хотите этим сказать? — проговорила она, запинаясь.
Синтия засмеялась.
— Я наслушалась сплетен от прислуги, — объяснила она. Улыбаясь
смущению Флер, Синтия продолжала:
— Не нужно так ужасаться, если это правда.
— Что вы слышали? — спросила Флер.
— Это было нехорошо с моей стороны, — призналась Синтия. — Я
подстроила вам ловушку, и вы попались в нее. Это отвратительно с моей
стороны, но вы не должны обижаться на меня.
— Может, вы все-таки объясните, о чем идет речь?
— Речь идет о том, что Бархем сказал Эванс, а Эванс сказала миссис
Митчэм, которая сказала Мэнверс, которая передала это сестре Томпсон, что он
не удивится, если Норман в один прекрасный день поведет вас к алтарю. —
И, откладывая на пальцах имена, Синтия засмеялась весело, как
ребенок. — По правде говоря, я не поверила. Я просто заговорила об
этом, чтобы посмотреть, что вы на это скажете, но ваше лицо выдало вас.
Флер изо всех сил старалась сохранить достоинство.
— Сэр Норман как-то предложил нечто подобное, но я сказала ему, что это
невозможно.
— Но почему?
Флер взглянула на нее с любопытством.
— Вы думаете, нам следует это обсуждать?
— А почему бы и нет? — спросила Синтия. — Потому что Норман
был моим мужем? Милочка, с тех пор много воды утекло. Я была бы очень рада,
если бы он снова женился, но, откровенно говоря, такая возможность мне в
голову не приходила.
— Почему?
Синтия пожала худыми плечами.
— Такие, как Норман, не годятся в мужья.
— И все же вы за него вышли.
Флер сказала это, не подумав, что ее слова могут прозвучать дерзко.
— У меня была причина — вы, конечно, о ней знаете.
— Вы хотели сохранить за собой Прайори?
— Вот именно. И даже не Прайори, не сам дом — у меня не было
необходимости с ним расставаться, — но то, что в нем. У меня не было
денег на его содержание. Это означало, что нужно было бы продать картины,
серебро, редкие издания книг... Я не могла этого вынести... Я подумать об
этом не могла. Это было бы все равно что дать отрезать себе конечности, одну
за другой. И вот я поставила на карту все... и проиграла.
— Я часто задумывалась, как вы могли это сделать.
— Я и сама задумывалась. Вы представить себе не можете, что значит для
меня вернуться домой, увидеть вокруг себя все, что я так любила. Когда я
жила в Кении, то мечтала о здешних садах весной, когда в них появляется
золото нарциссов, я закрывала глаза, и мне виделись рододендроны в роще за
домом. Вы видели их в этом году? Они, наверное, уже отошли.
— Да, — тихо произнесла Флер.
— Потом я представляла, что хожу по дому, по галерее, смотрю на
картины, мебель. В кошмарах стены виделись мне пустыми, окна разбитыми, весь
дом заброшенным.
— Вы так его любите, — мягко сказала Флер, — и все же... вы
покинули его.
— Я была вынуждена, вынуждена.
Голос ее дрогнул. Флер ждала, но Синтия больше ничего не сказала. Несколько
минут они молчали, а затем Синтия переменила тему.
— Как вы ладите с миссис Митчэм? — спросила она.
Спускаясь в этот вечер к ужину, Флер думала о старухе. Сэр Норман ожидал
Флер в библиотеке, и она едва успела с ним поздороваться, как Бархем
доложил, что ужин подан.
За первым блюдом Флер спросила:
— Вы не могли бы поговорить с вашей матерью? Моих возражений
она слушать не станет.
— А в чем дело?
— Она хочет посетить леди Синтию. Мы все устали повторять, что это
невозможно. Ей нельзя вставать, а леди Синтии — принимать посетителей. Ваша
мать распорядилась, чтобы к ней в спальню доставили кресло на колесах, и,
боюсь, что бы ни говорила Эванс или я, она настоит на своем.
— Самое лучшее — запретить прислуге приносить ей кресло, —
предложил сэр Норман.
— Это будет очень неловко, — возразила Флер. — Если она
отдает приказание, а его отменяют, создается затруднительное положение для
всех. Может быть, вы могли бы уговорить ее... Мне это не удалось.
— Я поговорю с ней, — пообещал он.
Сэр Норман поднялся к матери, как раз когда она собиралась ложиться спать.
Флер оставила их наедине, надеясь, что разговор не кончится одной из бурных
ссор. Она читала у себя в гостиной, когда раздался стук в дверь.
— Войдите, — сказала Флер, думая, что это горничная.
К ее удивлению, это оказался сэр Норман. Он зашел к ней впервые со времени
ее пребывания в доме. Флер быстро встала. Закрыв за собой дверь, он сказал:
— Пожалуйста, сидите. Я не хочу вас беспокоить. Я только собирался
сообщить вам о результатах моего вмешательства.
— Оно имело успех?
— Не сказал бы, но, по крайней мере, она согласилась подождать, пока
Синтия окрепнет. Хотя не уверен, что она сдержит свое обещание.
— Иногда бывает легко понять, откуда у вас эта решительность.
Она сказала это полушутя, но, к ее удивлению, сэр Норман воспринял ее слова
совершенно серьезно.
— Вы находите, что я похож на мать?
— Не вижу ни малейшего сходства, — отвечала Флер, — кроме как
в одном.
Без всяких видимых признаков она почувствовала его облегчение. Он достал
портсигар.
— Вы позволите?
— Конечно. Не хотите ли присесть?
Его неожиданное появление привело Флер в смущение. Она не могла представить
его у себя в комнате. Хотя ей легко было принимать здесь Энтони Эшвина,
сейчас она чувствовала напряжение, словно совершала какой-то чудовищный
проступок. Сэр Норман закурил и сел в кресло.
— Моя мать вас очень любит, — сказал он. — Вы единственная,
кто умеет если не подчинить ее себе, то, во всяком случае, ограничить бурные
проявления ее нрава.
— Она изумительна для своего возраста.
— Мне кажется, она не меняется. Она всегда была одинакова — полна
энергии, энтузиазма и стойкой агрессивности.
Его последние слова вызвали у Флер удивление.
— Да, я именно это и имею в виду, — добавил сэр Норман, хотя она
не сказала ни слова. — Моя мать всегда была агрессивна. С самого
раннего детства я помню склоки, ссоры, скандалы, где бы мы ни находились.
— Вам это было неприятно?
Он наклонился стряхнуть пепел в холодный камин.
— Мне это было ненавистно.
Его тон говорил больше, чем слова. Флер вся напряглась. Он снова начал
разговаривать с ней. Она молилась про себя, чтобы не ушло его доверие,
откровенность.
— Дети всегда чувствительны, — сказала она.
— Да, вероятно. Во всяком случае, я был таким. Но вы и представить себе
не можете, каким адом было мое детство.
Он не смотрел на нее, опустив взгляд на свои руки. Флер затаила дыхание.
— Думаю, еще очень маленьким я понял, что другие женщины презирают мою
мать. Наверное, каждый ребенок хочет восхищаться своими родителями,
гордиться своим домом, своей семьей. Я стыдился, ужасно стыдился моей семьи.
Мой отец был ленив и добродушен, моя мать представляла собой его прямую
противоположность. Хотя, мне кажется, она любила его по-своему, несмотря на
то, что постоянно ему изменяла.
Когда он не мог больше этого игнорировать, то принимал меры: избивал ее
очередного любовника, а ее приводил домой и тоже бил. Помню, как я
съеживался в углу, когда они кидались друг на друга как тигры, а она кричала
и визжала так, что поднимала на ноги всех соседей.
На следующий день соседские дети изводили меня своими насмешками. Я и виду
не подавал, что меня это задевает. Я дрался со всеми в округе, кто говорил
хоть одно плохое слово о моей матери, и горжусь тем, что большей частью
одерживал победу.
Я вел себя вызывающе, по крайней мере, мне так казалось. Но ужасно
переживал. Она, конечно, ни о чем не догадывалась, всегда оставалась собой —
естественной, непритязательной, готовой радоваться всему, что давала ей
жизнь. Но когда я...
Внезапно Норман остановился. Он раздавил в пепельнице окурок сигареты.
— Я слишком много говорю, — сказал он, — вам это скучно.
Нет, нет! Вы же понимаете, что мне хочется побольше узнать о вашей
жизни! — ответила Флер.
— Нет, не понимаю. Никогда не считал себя особенно интересной
личностью. И к тому же уже поздно, вам пора спать.
— Нет, нет, пожалуйста, поговорите со мной еще, — умоляла Флер, но
она знала, что просить бесполезно.
Момент откровенности прошел. После нескольких ничего не значащих фраз он
простился, и Флер осталась одна.
Что его остановило? — думала она. Собирался ли он заговорить о своей
женитьбе? Остановила ли его мысль о Синтии, находящейся сейчас в доме?
Внезапное прекращение разговора озадачило ее, но Флер сознавала, что в этот
вечер она приблизилась к Норману Митчэму, как никогда раньше. Когда он
говорил о своем детстве, не сами слова, но тон его голоса дал ей понять, что
его сдержанность отступает.
Он начинает доверять мне, — подумала Флер и изумилась тому, какую
радость ей это принесло. — Если он смягчится, значит, мне удалось хоть
чего-то достичь
.
Говорил ли он когда-нибудь Синтии о том, что рассказал ей сейчас? Знала ли
Синтия тайны его души, страдания, пережитые им в детстве, стремления,
которые выросли из этих переживаний?
Флер начинала понимать, почему он так стремился обладать Прайори. Какой
болезненный, разительный контраст между тем, кем он был и что имел, и тем,
кем он желал стать и чем желал обладать!
Норман заслужил свой успех; было справедливо, что он добился своего. Флер
пришла мысль, что идеальным завершением всего для него было бы вновь
соединиться с Синтией.
Но она понимала, что это неосуществимо. Синтия умирает, и даже случайному
наблюдателю ясно, что у них с Норманом нет ничего общего.
Она сидела, размышляя о Нормане и его бывшей жене, когда в дверь снова
постучали. На мгновение Флер показалось, что это вернулся Норман; но в
комнату заглянула сестра Томпсон.
— Я думала, вы уже легли.
— Нет, заходите, сестра.
— Моя пациентка мирно спит, и, во всяком случае, при ней ночная сестра.
— Она хорошо провела день?
— Очень хорошо, учитывая ее состояние. Можно мне сигарету?
— Прошу вас.
Сестра Томпсон закурила и села в кресло, в котором только что сидел Норман.
Она вытянула ноги и зевнула.
— Я устала! Уход за больными очень утомляет.
— Еще бы, — сочувственно согласилась Флер.
— Зато место неплохое. Я при леди Синтии уже шестой год. Она
согласилась поселиться в санатории только при условии, что ей позволят иметь
свою личную сестру. До этого я была с ней в Швейцарии и недолго в Кении.
— Значит, она так давно болеет?
— Да, когда я только поступила к ней, ей было очень плохо. К тому же
она была несчастна, а при болезни это не помогает.
— Это из-за того человека, который погиб? Сестра Томпсон кивнула.
— Это случилось гораздо раньше, но она все никак не могла успокоиться.
На нее было больно смотреть. Она много лет любила его.
— Вы знали его фамилию?
— Да, конечно, он был ее дальним родственником, тоже Эшвин.
— А я и не знала! — воскликнула Флер.
— Да это даже и родством-то назвать нельзя. Седьмая вода на киселе. У
него и титула никакого не было, просто
мистер Эшвин
. Его звали Джеральд.
— Я встретила здесь еще одного из ее родственников, Энтони Эшвина. Она
говорила о нем когда-нибудь?
О да, тот, с которым они вместе росли? Хотя у нее что-то было против него.
Раз-другой, когда она была расстроена, она повторяла:
Это Энтони виноват —
он все так запутал
. А однажды сказала:
Если бы я только не послушалась
Энтони
. Флер была озадачена.
— Что бы это могло быть? Бедная леди Синтия, она была, наверное, так
хороша. Ужасно видеть ее в таком состоянии.
— Ну что ж, судя по всему, она пожила и повеселилась, —
усмехнулась сестра Томпсон.
Флер внутренне поморщилась. Что-то в тоне сестры покоробило ее.
— Я бы ничего не имела против умереть молодой, имей я все то, что есть
у нее, — продолжала сестра Томпсон. — Внешность, титул, деньги,
сотни влюбленных мужчин — что еще нужно женщине?
— Ее замужество было неудачным, — заметила Флер.
— Это верно, но чему тут удивляться? Сэр Норман — сухарь, а я видела
фотографии Джеральда Эшвина. Тот-то был красавчик. Ужасно, что он погиб как
раз накануне свадьбы.
— Да, какая трагедия!
— Знаете, — сказала сестра Томпсон, понизив голос, — что-то в
этом есть странное. Не могу вам сказать что, потому что не знаю. Но можете
поверить мне на слово, мисс Гартон, за этим что-то кроется.
— Что вы имеете в виду?
Ну, я не могу сказать точно, леди Синтия не из тех, кто откровенничает. Она
мне никогда ничего открыто не говорила, но я чувствую — есть что-то, о чем
нам неизвестно.
— Что заставляет вас так думать?
— Не могу объяснить. Ну вот, я возбудила ваше любопытство. Мне самой
любопытно, но я пари готова держать, что какая-то тайна здесь кроется.
Сестра Томпсон встала и потянулась. — У меня просто глаза закрываются.
Пора и на покой. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, сестра. Приятных снов. Флер снова осталась одна, но
уже не делала больше попытки взяться за книгу. Она сидела, глядя прямо перед
собой, погруженная в размышления.
Картина складывалась еще далеко неполная — многие кусочки мозаики пока не
легли на место.
У миссис Митчэм был один из ее тяжелых дней. Она мучила всех своими
придирками, раздражалась по пустякам, и никто не мог ей угодить.
Она ужасно одинока
, — напоминала себе Флер.
Когда приходилось особенно трудно, слыша недовольный, жалующийся голос
миссис Митчэм, Флер вспоминала ее сына, в страхе прячущегося в углу убогой
комнатушки, старающегося думать не о ругательствах, срывающихся с языка
матери, а о безмятежном покое Прайори, о черных лебедях, отражающихся в
серебристой поверхности озера, о розовом закате, золотящем зеркальные стекла
дома.
Какое счастье приносило ему тогда Прайори! Флер часто думала, что это тайное
утешение значило для него больше, чем сам факт обладания поместьем. Как
много Прайори значит для него до сих пор?
Возвратившись с работы, Норман всегда заходил к матери, и Флер, зная, как
много он работает и как устает, старалась перед его приходом привести
старуху в благодушное настроение. К сожалению, это не всегда удавалось.
Больше всего миссис Митчэм раздражало, что ей до сих пор не позволяли
увидеться с Синтией. Каждый вечер она заводила об этом разговор, настаивая
на своем праве принимать Синтию в Прайори.
— Она слишком нездорова, чтобы видеться с посторонними, — кратко
отвечал ей Норман.
— Я ей не более посторонняя, л ем Флер, — неизменно возражала
миссис Митчэм, и трудно было на это что-нибудь ответить.
Сегодня вечером стычка между матерью и сыном приняла более острый, чем
обычно, характер, и на этот раз Норман утратил свое непоколебимое
спокойствие.
— Какая польза больной от вашего присутствия? Почему вы не можете
оставить ее в покое? Она не хочет вас видеть, вы же стремитесь к ней только
из любопытства.
Он вышел, прежде чем миссис Митчэм успела ответить, и хлопнул дверью, как
это делала в раздражении Эванс.
Флер вышла к ужину настороженной. Подобное поведение при матери было так не
похоже на Нормана, что Флер поняла — там произошло нечто из ряда вон
выходящее.
Он хмурился, и ужин начался в молчании, казавшемся тем более зловещим, что
последнее время Норман был более разговорчив, чем обычно.
Сегодня же он выглядел мрачным и угрюмым, как в первые дни их знакомства, и
Флер решила перейти в наступление.
— Можете вы мне сказать, что случилось? — спросила она, стараясь
придать голосу непринужденность. — Уверена, что есть в таком настроении
вредно для пищеварения.
— Да, могу, — к ее большому удивлению, отозвался Норман. —
Зайдите, пожалуйста, в библиотеку, когда мать ляжет.
— Обычно я захожу еще проститься с леди Синтией, но могу прийти после.
Вы пользуетесь таким спросом, — сказал он, и Флер уловила в его голосе
насмешку, во всяком случае, ей так показалось, — что я совсем лишен
вашего общества.
— Это очень лестно для меня, но ведь вы всегда заняты.
Норман потер рукой лоб.
— У меня сегодня были большие неприятности. На заводе произошел
несчастный случай с довольно тяжелыми последствиями. До сих пор нам везло,
так что мне не стоило бы жаловаться, но такие вещи всегда тревожат, хотя,
думаю, это была не более чем случайность.
— Вы полагаете, что мог возникнуть и саботаж?
— Такая возможность всегда существует. Во всяком случае, после
тщательного расследования все станет известно.
Неудивительно, что он ...
Закладка в соц.сетях
