Жанр: Любовные романы
Иллюзии
...sh; Чем меньше ты знаешь, тем в большей
безопасности находишься. — В безопасности? Неужели ты не понимаешь,
что, что бы ни произошло, меня обвинят в сообщничестве. Я могу даже попасть
в тюрьму! — Не преувеличивай, Шарль! — Из его голоса исчезла
теплота. — Просто веселись сегодня вечером и выброси из головы всякие
догадки — все равно они будут неверны! — Посмотрим! — Я
вырвалась из его рук и в молчании завершила свой туалет.
Вечернее платье Адам купил мне в Лондоне, чтобы восполнить отсутствие
свадебного наряда, как он сказал. Тогда — я нашла его очень красивым,
но сегодня надевала без всякой радости — только потому, что другого
подходящего случаю наряда в моем гардеробе не было. Жемчужно-белое платье из
атласа украшала желтая шелковая роза, а сзади складки шифона ниспадали на
пол в виде шлейфа. Белые перчатки были вышиты цветами в тон цветку на лифе.
Из своих волос я соорудила нечто вроде короны, и в нее воткнула маленькое
перышко из драгоценных камней. Вид мой поразил меня — прекрасно одетая
молодая женщина, спокойная, знающая себе цену и очень красивая. Мне пришлось
напомнить себе, что женщина, отражение которой я увидела в серебряном
зеркале, — не кто иная, как я сама.
У Адама даже в вечернем костюме был очень мужественный вид, в то время как у
большинства мужчин, когда они надевают стоячие воротнички и рубашки с
рюшами, он исчезает. На моем муже был фрак, который подчеркивал его широкие
плечи и тонкую талию. Узкие брюки обтягивали длинные стройные ноги. И я
поймала себя на том, что вспоминаю, как эти ноги прижимались к моим. Когда-
то я назвала Адама дьяволом и теперь понимала, что это, должно быть, правда.
Но какое бы зло он ни воплощал собой, я все равно не могла перестать его
любить.
Когда меня увидел Ларри, он буквально остолбенел, словно неожиданно узрел
прекрасную незнакомку. Затем рассыпался в комплиментах и куда-то убежал,
весь красный от возбуждения. — Я же говорил, что ты устроила настоящее
состязание, — рассмеялся Адам.
Его позабавила реакция Ларри на мое появление. Однако когда Фредди устремил
на меня оценивающий взгляд, веселость Адама несколько поумерилась, а глаза
обрели привычное холодное выражение.
В основном движимая желанием позлить Адама, я кокетливо улыбнулась Фредди и
почувствовала волнение, когда его взор скользнул по лифу моего платья и
остановился на глубоком треугольном вырезе. — Исключительно, —
дерзко пробормотал он, целуя мне руку.
В этот момент я увидела Памелу всего в нескольких шагах от нас. Так она
стала свидетелем нашей встречи! В ее темных глазах плескалась ненависть.
Одета она была в черный бархат, который подчеркивал белизну кожи и
великолепно контрастировал с бриллиантами и рубинами, украшавшими ее шею.
Так вот они, фамильные драгоценности Линвудов!
Адам поспешил к ней, и сердце мое упало. Он улыбнулся своей неотразимой
улыбкой и процитировал: — "Она прекрасна, словно ночь". Уверен, что
поэт имел в виду именно вас, Памела, когда писал эти строки.
Она улыбнулась, и на мгновение выражение ее лица смягчилось. —
Благодарю вас. — Это колье немыслимой красоты. — Целая сотня
великолепных камней, — ответила Памела, дотрагиваясь до украшения,
достойного королевы.
Теперь стало ясно, почему Адам пожертвовал изумрудами кузины! —
Прадедушка привозил камни со всего света, а потом, когда их набралось
достаточно, заказал это колье. — Изумительно, — пробормотал
Адам. — Да, оно просто великолепно. — Я улыбнулась Памеле.
— Никогда не видела ничего подобного... Но наверное, вам не очень
уютно в нем, Памела.
Она холодно посмотрела на меня — ее длинная шея как будто еще немного
вытянулась. — Однако драгоценности и существуют для того, чтобы их
носить. — Да, конечно, — вежливо согласилась я.
Мне пришло в голову, что Памела выставила напоказ свое богатство специально
для того, чтобы побудить Фредди сделать ей предложение.
Этот вечер стал для меня настоящим кошмаром. Я говорила то, что должна была
говорить, при этом постоянно думая об одном... Ужин сервировали в роскошном
зале, видеть который прежде мне не приходилось. Его потолок украшало панно с
изображением пасторальных сцен... Огромные фламандские гобелены висели на
стенах. Профессор упомянул, что его предки сделали состояние на торговле что
ж, в зале было более чем достаточно свидетельств того, что дела их шли
действительно успешно.
Огромный стол сверкал от хрусталя, серебра и тонкого фарфора. Памела заняла
место на одном его конце, профессор — на другом. Они сидели на высоких
троноподобных стульях, а по бокам стояли такие же, только чуть поменьше. На
столе не было гостевых карточек, и я обрадовалась, когда профессор пригласил
меня сесть рядом. Фредди расположился по одну сторону от Памелы, Ларри
— по другую. Остальные гости расселись кому куда хотелось.
Затем начали входить слуги с подносами, уставленными различными яствами.
Позднее я не могла вспомнить, что именно ела, однако могу с уверенностью
сказать, что блюда сменяли одно другое на протяжении трех часов. Поэтому
когда мы дошли, наконец, до последнего, я побоялась, что мое платье лопнет
по швам. — И как тебе это после моей готовки? — спросил Адам.
Этот вопрос вызвал в памяти атмосферу удивительной интимности, царившей в
домике на Риджент-стрит. Адам всегда сам готовил завтрак и подавал его мне в
постель, в то время как я лежала, пресыщенная любовью, на смятых и еще
теплых простынях. Ох, отчего жизнь не может быть такой всегда, с горечью
подумала я.
Должно быть, губы мои задрожали, потому что Адам прошептал: — Ну хоть
чуточку веры. — Что ты хочешь этим сказать? — Только то, что
сегодня тебе следует радоваться жизни.., и не смотреть на меня так, словно я
опустил в карман серебряную вилку. — А ты это сделал? — Конечно
нет, — усмехнулся он. — И драгоценности с шеи Памелы тоже
срывать не собираюсь.
Означало ли это, что он планировал украсть их позже, когда все будут
отдыхать? У меня не было возможности спросить его об этом.
После ужина Памела организовала маленький концерт. Без сомнения, он был
устроен для того, чтобы перед танцами дать возможность гостям переварить
пищу. Сидя в бело-золотом кресле, я никак не могла сосредоточиться на
звуках, издаваемых флейтой и фортепьяно, хотя была уверена, что никогда
раньше Шопена и Дебюсси не исполняли столь проникновенно.
Моя соседка шепнула мне, что музыкантов специально на этот вечер пригласили
из Лондона. Было видно, что на расходы Памела не поскупилась. Несколько раз
я украдкой смотрела на нее, удивляясь тому, что она отдала свое сердце
человеку, встреченному на борту парохода. Человеку эгоистичному и явно не
способному хранить верность своей избраннице. Однако в следующий момент я
упрекнула себя в лицемерии и напомнила себе, что вряд ли имею право судить
кого-либо в делах, касающихся чувств.
После концерта начались танцы. Точно так же, как и на борту "Лучании", в
объятиях Адама я позабыла обо всем. Для меня не существовало ничего, кроме
его чарующего взгляда и нежных рук. Он, несомненно, чувствовал себя здесь в
своей тарелке, и его состояние передалось мне.
Когда меня пригласил Ларри, первым моим порывом было отказать ему —
мне не хотелось терять Адама из виду даже на один танец. Но я не смогла
обидеть славного малого. — А мне следует пригласить нашу хозяйку,
— заметил Адам, прекрасно понявший причину моего колебания.
Муж откровенно смеялся надо мной, но тем не менее я была рада, что он
танцевал неподалеку от меня. — Прелестный вечер, — сказала я.
Ларри, прикасавшийся ко мне так, будто я была хрупким созданием, требующим
невероятно бережного обращения, кивнул. Его голубые глаза намеренно не
встречались с моими. — Как поживает кобылка — та, что вы на днях
мне показывали? — Сегодня днем у нее родился прекрасный жеребенок.
— Ларри оживился. — Как здорово!
Я улыбнулась ему, не забыв, однако, взглянуть в ту сторону, где кружились в
вальсе Адам и хозяйка вечера. Когда танец кончился, перед нами возник
Фредди, не преминувший окинуть меня похотливым взглядом. — Я все ждал,
когда ваш собственник-супруг освободит вас. Спасибо, Ларри, за то, что
умыкнул леди. Теперь моя очередь. — Фредди галантно поклонился. Если
вы, конечно, окажете мне честь потанцевать со мной.
Ларри с мрачным видом посмотрел на молодого человека, но тем не менее
оставил нас. Я метнула взгляд в сторону Адама и увидела, что он по-прежнему
с Памелой. Они стояли около столика с напитками, держа в руках бокалы с
шампанским. — Ничего, — рассмеялся Фредди. — Жене вовсе не
обязательно находиться возле мужа постоянно. А Памелы вам бояться не стоит.
Она определенно не во вкусе Адама. — Но в вашем? — Любая
красивая женщина в моем вкусе. — Но совершенно очевидно, что именно
вам она отдает предпочтение, заметила я.
Он равнодушно пожал плечами и мне внезапно захотелось умолять его не
причинять ей боли. Конечно, это было бы глупостью с моей стороны. Я никогда
не нравилась Памеле, так что она безусловно возмутилась бы моему
вмешательству. Я вспомнила сцену, разыгравшуюся между Фредди и Ларри на
борту парохода. Тогда мне показалось, что Ларри попросил его не обижать
сестру. — Памела, несомненно, женщина выдающаяся, — сказал мой
партнер. — Но ей определенно недостает той феерической красоты,
которая присуща одной моей знакомой. Когда я увидел вас на "Лучании", то
почувствовал глубокое сожаление. Ну надо же было нам встретиться так поздно!
Томное выражение его лица вызвало у меня только смех. Я знала, что Фредди
принадлежит к тем людям, которых всегда привлекает то, что им недоступно.
Если он женится на Памеле, то никогда не будет удовлетворен ею или тем, что
она может ему дать. Ему всегда будет хотеться большего. И даже теперь,
флиртуя со мной, он оценивающе рассматривал других дам.
Я была рада, когда музыка кончилась и он подвел меня к Адаму. Памела куда-то
исчезла, и теперь мой муж разговаривал с профессором Линвудом. — Как
думаете, Шарлотта, сумеете вынести один медленный танец со стариком? —
спросил меня тот. — О, с удовольствием потанцую с вами. Большую часть
вечера профессор пребывал в задумчивости, и даже за ужином я не смогла
развеселить его. У меня возникло чувство, что он предпочел бы оказаться
сейчас не в этом зеркальном зале, а в старой и маленькой лаборатории. Вряд
ли ему нравилась атмосфера праздника даже в молодые годы. Ни на одной из
фотографий профессор не был запечатлен с девушкой. Должно быть, даже во
время учебы в Оксфорде, большую часть времени он посвящал не светской жизни,
а науке.
Профессор Линвуд не был хорошим танцором, движения его были заученными, но я
все равно получила удовольствие от общения с ним. Когда музыка смолкла, мы
оказались перед дверью, выходящей на террасу, и не успела я поблагодарить
его за танец, как он подвел меня к балюстраде, стоя у которой можно было
насладиться прекрасным видом. — Какая великолепная панорама
открывается отсюда! Можно увидеть даже лунную дорожку на воде. И
прислушайтесь — слышно, как волны бьются о скалы. — Да, и сейчас
этот шум наводит тоску. Будто море ищет что-то, что не может найти, —
сказала я. — Пожалуй, я предпочла бы тихую реку Делавер. Мы с отцом
любим ходить на верфь и смотреть на корабли. — Вы скучаете по нему,
да? — Да. — А когда думаете возвращаться в Штаты? Или
собираетесь продлить медовый месяц и попутешествовать по Британским
островам?
Его вопрос вновь возбудили во мне чувство тревоги. — Я хочу скорее
вернуться домой. Он кивнул. — А где вы с Адамом будете жить? —
Не знаю... Пока наши планы неопределенны. Я вдруг подумала о том, что Адам
давно не попадался мне на глаза. — Давайте пойдем к гостям, профессор.
Мой муж, наверное, ищет меня. — Да, конечно. Вы не должны позволять
старику завладевать вашим вниманием. — Дело совсем не в этом. Мне
нравится здесь, с вами, но... — Я запнулась. — Пожалуй, я уже
достаточно повеселился, — сказал профессор. Отправлюсь-ка я к себе в
кабинет, дам возможность молодежи самой управляться. — Спасибо за
танец.., и за беседу. — И вам спасибо.
Профессор направился к выходу, и мне показалось, что он выглядит усталым и
озабоченным. Я снова оглядела зал, но так и не увидела Адама. В холле
несколько гостей смеясь пили шампанское, но мужа не было и среди них. Куда
же он делся?
Я приподняла подол платья и спустилась по лестнице, после чего, как могла
незаметнее, прошла по парадным комнатам дома. Несколько раз со мной
заговаривали гости, но я старалась побыстрее от них избавиться и продолжала
поиски.
Наконец я дошла до южного крыла, где жили хозяева. Мое внимание привлекла
приоткрытая дверь, ведущая в кабинет Александра Линвуда.
Я вежливо постучалась, намереваясь спросить профессора, не видел ли он
Адама. Но тот не отозвался, поэтому я вошла в комнату.
Сначала я заметила только то, что в кресле за столом никого нет. Потом
взгляд мой скользнул вниз, и я увидела профессора распростертым на полу.
Вскрикнув, я метнулась к нему. Глаза пожилого человека закатились, были
видны только белки. По всему полу валялись чертежи, забрызганные кровью.
Должно быть, он вошел в кабинет, когда кто-то рылся в его бумагах!
Теперь-то я поняла, что Адаму нужны были вовсе не драгоценности!
На мой неистовый звонок прибежал Уинстон. — Профессору плохо, позовите
врача!
Я и представить не могла, что этот толстяк способен так быстро двигаться. Он
мгновенно нашел врача среди гостей и вернулся с доктором Бенедиктом,
выглядевшим так, словно смерти и болезни, свидетелем которых он был,
наложили на него неизгладимый отпечаток.
Осмотрев профессора, он велел Уинстону перенести пострадавшего в спальню.
Все было проделано так быстро и бесшумно, что никто из веселящихся гостей не
узнал о совершенном нападении.
Я осталась, надеясь узнать окончательный диагноз. У меня не было сомнений в
том, что профессор умирает. Убийство! Это слово вселило в меня ужас. Музыка
и смех, доносившиеся из северного крыла дома, только подчеркивали
трагичность произошедшего. Наконец доктор Бенедикт вышел в коридор. —
Он...
Мудрый врач понял, что хотели, но не могли произнести мои губы. —
Умер? — Доктор Бенедикт покачал головой. — Нет. Но состояние его
тяжелое: сильное сотрясение мозга. Должно быть, он упал и ударился головой.
Шампанское, наверное.
Но я-то знала, что это не правда, потому что была с ним до того, как он
извинился и ушел в кабинет. И выпил профессор совсем немного. Интересно,
видел ли он нападавшего или же его ударили сзади? Если первое, то,
очнувшись, может оказаться еще в большей опасности.
Доктор Бенедикт позвал в маленькую гостиную Памелу и Ларри, чтобы сообщить
им о случившемся. С ними пришли мой муж и Фредди. — Что произошло?
— с тревогой спросил Адам, увидев, кровь на моем платье. — Ты
поранилась?
Все-таки он был непревзойденным артистом. Я бросила на него такой взгляд,
что он окаменел. "Я все знаю!" — эти невысказанные слова были подобны
занесенному мечу. Мне захотелось ударить Адама, но я не двинулась с места,
просто сидела и слушала, что говорил врач. — Сотрясение мозга... Если
в течение суток к нему вернется сознание, то, вероятно, он выкарабкается.
Если же нет... — Доктор Бенедикт пожал плечами.
Памела зарыдала и уткнулась лицом в плечо Фредди. — Бедный дядя... Мой
вечер, мой прекрасный вечер испорчен. — Но ведь он не умирает, правда?
— запинаясь, спросил Ларри, выглядевший как напуганный маленький
мальчик. — Я не справлюсь со всем этим. Не могу взять на себя такую
ответственность, совершенно не гожусь... Я пытался, но... — Он закусил
губу. — Нам остается надеяться на лучшее, — только и сумел
сказать врач.
Я выскочила из комнаты и, рыдая, бросилась в свою спальню. Там я упала на
кровать — все оказалось хуже, чем я себе представляла. И во всем была
виновата только я. Мне следовало сделать хоть что-нибудь, например
рассказать обо всем профессору, признаться ему, что мы не те, за кого себя
выдаем.
Вошел Адам и сел на краешек кровати. — Уходи! — бросила я.
Он взял мое лицо в ладони, так что мне волей-неволей пришлось посмотреть на
него. — Шарль, дорогая.., я не хотел, чтобы это произошло.
Слезы на моих щеках высохли. Внезапно я похолодела. — Что тебе было
нужно? Ты приехал сюда не за драгоценностями Памелы, не так ли? — Да,
— вздохнул он. — Ты сама решила, что мне нужны драгоценности.
— Ты намеренно вводил меня в заблуждение! — Нет, просто позволял
думать так, как тебе хотелось. Так было безопаснее. — Безопаснее
позволять мне думать, что ты собираешься ограбить Линвудов?! — Да.
— Он сел и обхватил голову руками. — Но зачем, зачем ты привез
меня сюда? Что тебе нужно? Тебе придется сказать мне это сейчас. Больше я
так не выдержу! — Я повысила голос до крика. — Профессора
пытались убить! — Но не я совершил это. Знаю, ты не поверишь мне,
но... — Джаспер! — Глаза мои расширились от ужаса. — Он
рылся в бумагах, пока ты веселился! На виду у всех! — Нет, он этого
тоже не делал. — Значит, все-таки ты. Ты ушел, когда мы с профессором
танцевали, должно быть, решил, что настал подходящий момент. Но неожиданно
профессор вошел в кабинет. Тогда ты ударил его, может быть даже убил!
— Прекрати, Шарль! — Адам схватил меня за руки. — И ты
говоришь, что любишь меня. — Люблю! — Тогда скажи правду.., всю
правду... Прошу тебя!
Адам задумчиво посмотрел на меня, словно взвешивая возможные последствия
своей откровенности. — Пожалуйста! — взмолилась я. Он нежно
поцеловал мои пальцы. — Никогда не прощу себе, если причиню тебе вред
своими словами. — Лицо его исказилось от боли, но он продолжил:
— Я думал, что для тебя будет безопаснее ничего не знать. Но теперь...
Он тяжело вздохнул. — Как ты знаешь, профессор Линвуд почти десять лет
разрабатывал конструкцию аэроплана. Правительство США заплатило ему
значительную сумму за эксперименты. Последние результаты были весьма
обнадеживающими, но тем не менее все закончилось неудачей. И его обвинили в
том, что он зря потратил выделенные ему деньги. Публичное поношение
заставило профессора вернуться в Англию. Но возникли подозрения, что он
покинул страну с исправленными чертежами. — С исправленными чертежами?
— Да. Он, видимо, понял, в чем заключалась ошибка, но был так зол, что
внес исправления в чертежи и взял их с собой, вместо того чтобы передать
правительству США. Эти чертежи стоят миллионы, и любая страна, стремящаяся
подняться в воздух, заплатит за них любые деньги...
Боже мой! В каком-то смысле я даже пожалела, что предметом вожделений Адама
оказалось не колье Памелы. Его план выкрасть изобретение профессора был еще
более возмутительным. Ничего удивительного, что он смеялся надо мной, когда
я принимала его за похитителя драгоценностей, если открытие профессора
стоило миллионы. — Так, значит, ты использовал меня, чтобы подобраться
к изобретению? — Мне было необходимо проникнуть в кабинет профессора,
чтобы просмотреть исправленные чертежи. — Но почему мы прямо не
приехали сюда, а некоторое время пробыли в Лондоне? — Потому что у
меня не было уверенности в том, что документы не проданы уже какой-нибудь
иностранной державе, например Германии. — Он бы не сделал этого!
— Профессор был настолько рассержен, что вполне мог поступить так
— не из-за денег, а из чувства мести. — А ты хотел украсть их и
продать сам? Адам досадливо поморщился. — Ну конечно, из-за чего же
еще мне подвергать себя риску, если не из-за денег? — с сарказмом
спросил он. — Но ты не сумел найти чертежи? — Нет. И совершенно
очевидно, что их ищет кто-то еще. — А почему я должна верить тебе?
Откуда мне знать, что не ты или Джаспер нанесли профессору удар? —
Ниоткуда... Просто верить, и все. — Тебе — человеку, умышленно
вовлекшему меня в свои грязные дела? А кузина Делла? Что с ней случилось в
действительности? — Она в тюрьме.
Я не поверила своим ушам. — В тюрьме?! — Я сделал так, чтобы
полиция узнала о ее занятиях контрабандой. А потом пришел и сообщил ей о
том, что ее арестуют. — Так вот почему она писала мне ту записку.
— Да, она сумела обмануть меня под тем предлогом, что ей надо оставить
указания уборщице. Но почти сразу же прибыла полиция, и я не думал, что она
успела что-нибудь написать. И уж, конечно, не догадывался, что она
умудрилась сунуть в ящик стола незаконченное послание. — А что с моим
отцом? — За ним присматривают, — только и сказал Адам.
Значит, кошмар не кончился! — содрогнулась я. Теперь, когда я знала
правду, обман показался мне еще более чудовищным. Адаму нужны были чертежи.
И он готов сделать все, чтобы заручиться моей поддержкой.
Я встала и подошла к окну. Безмятежный вид моря и сада в серебряном свете
луны только усилил мое отчаяние. Если когда-либо я сомневалась в том, что
моему отцу на самом деле грозит опасность, то теперь... Адам явно действовал
не один. Ставки были слишком высоки, так что, безусловно, злоумышленники не
остановятся ни перед чем. Неудивительно, что мой муж не хотел, чтобы я
узнала правду.
На мои глаза навернулись слезы. Я не имела ни малейшего представления о том,
что мне следует делать. Введя в курс происходящего, Адам невольно сделал
меня своей сообщницей. — Мне очень жаль, Шарль, — сказал он,
кладя руки мне на плечи. — Что жаль? Что тебе не удалось осуществить
задуманное? Или ты жалеешь о предательстве? — Обо всем.., и гораздо
больше, чем ты полагаешь... Но мне абсолютно необходимо найти исправленные
чертежи.
Во взгляде Адама читалась холодная решимость, и я поняла, что должна что-то
предпринять. Теперь я не верила, что на профессора напал кто-то другой. С
величайшей хитростью приводил Адам свой план в исполнение и был абсолютно
прав, когда решил не открывать мне истинного положения вещей. Сейчас, когда
я узнала, что его интересовали отнюдь не драгоценности, мое намерение
помешать ему усилилось во сто крат. Тем не менее следовало убедить его в
том, что, рассказав правду, он сумел нейтрализовать меня.
Адам нежно привлек меня к себе. Я словно окаменела. В глубине души мне
хотелось расслабиться — прижаться к нему и позабыть обо всех моих
горестях. Тепло его тела действовало на меня успокаивающе. Мне понадобилась
вся сила воли, чтобы заставить себя высвободиться из его объятий... —
Сейчас уже слишком поздно, и я не могу мыслить ясно.
Выйдя в коридор, я прислонилась к двери. Мне стоило огромных усилий сдержать
готовый вырваться мученический крик.
Когда я вернулась, в спальне Адама уже не было. Заглянув в гостиную, я
увидела, что он уже устроился на кушетке. — Тебе что-нибудь нужно,
Шарль? — спросил Адам, не отрывая взгляда от потолка. В голосе его
слышалась усталость, которая болью отозвалась в моем сердце. — Нет..,
я просто хотела удостовериться в том... — Что я все еще здесь? —
Да. — Шарль, держись подальше от этого. Не глупи и не пытайся помешать
мне.
Состояние профессора Линвуда не изменилось до следующего утра. Завтрак
прошел в угрюмом молчании. Все чувствовали себя подавленными и еле
сдерживались, чтобы не сорваться друг на друге. Памела и Фредди
переругивались, словно были женаты сто лет. Я решила, что его пребывание в
доме в качестве гостя подходит к концу.., если только он не сделает в конце
концов Памеле предложение. Ларри вскоре извинился и, сославшись на то, что
ему нужно в конюшни, вышел из-за стола. Адам вызвался пойти с ним.
Поковырявшись в тарелке, я тоже извинилась, встала и пошла к профессору.
Дверь в его комнату была открыта, возле кровати сидела медсестра.
Сейчас профессору без колебаний можно было дать его шестьдесят лет. На
покрывале лежала рука, испещренная старческими пятнами. Я нежно до нее
дотронулась. — Если вы здесь немного побудете, — сказала
медсестра, — то я пойду глотну кофе. Доктор Бенедикт вызвал меня среди
ночи.., и я даже еще не завтракала. — Конечно, конечно, идите.
Я обрадовалась, что смогу посидеть возле кровати профессора. Если бы только
он пришел в себя... Я снова взяла его руку, всем сердцем надеясь
почувствовать ответное пожатие. — Прошу вас, очнитесь! Мне
...Закладка в соц.сетях
