Жанр: Любовные романы
Валет червей
...оложил ей руку на плечо.
— Как мило вы выглядите сегодня, — сказал он. — Должно быть,
вам опять шьют какие-нибудь прекрасные платья?
В ответ она улыбнулась, и ее подозрения мгновенно развеялись.
Ну какой же он лжец! — подумала я. — И какой хороший актер!
Бедная Софи, остается надеяться, что ей не доведется пережить
разочарования
.
НЕСЧАСТЬЕ НА ПЛОЩАДИ
Настал день фейерверка, и все мы с нетерпением ожидали наступления сумерек.
Арман сказал, что нам надо попытаться пробраться как можно ближе к площади
Людовика XV, и они с Шарлем начали спорить, не лучше ли будет
воспользоваться наемным экипажем.
— Нам ни за что не удастся проехать по этим узеньким улочкам, —
сказал Арман, — там будет слишком много народу.
— Тогда мы пойдем пешком, если дамы не будут возражать.
Софи и я не возражали.
— Наденьте плащи, — посоветовал нам Шарль, — мы не должны
выделяться в толпе. И будьте повнимательней, поскольку по улицам будут
шнырять карманники. Я уверен, что они уже наводнили весь Париж.
Итак, договорившись обо всем, мы вышли на улицу. Я была рада, заметив, что к
Софи вернулось хорошее настроение, и она была готова наслаждаться событиями
наступающего вечера не меньше, чем я, но, будучи от природы робкой и
застенчивой, вскоре стала побаиваться толпы.
— Лотти, — шепнула она мне, — мне не нравится весь этот
народ. Мне хотелось бы оказаться дома.
— Но мы отправились посмотреть фейерверк.
— Здесь слишком большая толпа.
— Все будет хорошо, — уверяла я ее. Долгие годы я вспоминала этот
диалог. Ах, если бы я тогда согласилась с ней, если бы нам удалось убедить
спутников вернуться домой!
Нас начали толкать. Шарль подхватил меня под руку и покрепче прижал к себе.
Софи заметила это, и на ее лице появилось обиженное выражение.
— Здесь слишком много народа, — шепнула она.
— А чего ты ожидала, моя дорогая? — спросил Шарль. — Праздник
решили устроить для всего Парижа, а не только для нас.
Она ничего не ответила, а лишь отвернулась в сторону. Я была уверена в том,
что в ее глазах стояли слезы.
Арман сказал:
— Сейчас начнут.
В небо взлетели фонтаны фейерверка, ярко осветив все вокруг, и толпа
вскрикнула.
На площади собралось огромное количество людей, так что мы с трудом
удерживались на ногах. А затем... произошло непонятное Что-то случилось с
шутихами, взлетавшими в небо. Они взрывались с оглушительным звуком и
падали... падали на толпу.
Наступил краткий миг тишины, а затем послышались крики ужаса. Началось
настоящее столпотворение. Я почувствовала, что приподнимаюсь в воздух.
Оказалось, что это Шарль подхватил меня и приподнимает над толпой.
— Софи! — кричал он.
Я не могла найти взглядом Софи, но видела Армана, его полные отчаяния и
ужаса глаза.
Затем я увидела Софи. Ее вид испугал меня, искры попали на ее капюшон, и он
загорелся.
Арман бросился к ней и пытался погасить пламя. Я почувствовала
головокружение, мне стало дурно. Шарль кричал:
— Вытаскивай ее... нам нужно побыстрее отсюда выбраться!
Софи упала. Я отчаянно молилась:
— О Господи, прошу тебя, спаси ее. Ее сейчас растопчут насмерть.
Через несколько секунд я вновь увидела ее. Арману удалось поднять ее и
перебросить через плечо. Она была неподвижна, но огня не было заметно.
Шарль закричал:
— Следуй за мной!
Он перебросил меня через плечо, словно мешок с углем. Люди, толпившиеся
вокруг нас, кричали, бросались во все стороны, безуспешно пытаясь выбраться
с площади. Я видела, как люди хватались друг за друга, видела их искаженные
лица, и вокруг стоял непрерывный крик.
Шарль силой пробивался сквозь толпу. Я больше не видела Армана и Софи и
страшно боялась, что их могли растоптать.
Видимо, в некоторых ситуациях у людей проявляются сверхчеловеческие силы. Я
уверена, что в тот вечер с Шарлем произошло именно это. Теперь трудно
вспомнить все подробности ужасных событий того вечера. Некоторые прибыли на
площадь в экипажах и теперь пытались выбраться с нее. Лошади, казалось,
обезумели, когда толпа надавила на них. Экипажи опрокинулись, что увеличило
опасность, так как лошади стали рваться во все стороны, пытаясь
высвободиться из упряжи. Шум и крики стали невыносимыми.
Я ожидала, что мы в любую секунду упадем под ноги толпе, но Шарль упорно
пробирался вперед. В нем чувствовались безжалостная решительность, твердое
намерение спасти нас любой ценой. Он был из тех людей, которые привыкли
добиваться желаемого, а сейчас все его желания, все его усилия
сосредоточились на одном: выбраться целыми с площади.
Я оглядывалась в поисках Армана и Софи, но их нигде не было видно. Лишь
волновавшаяся масса охваченных истерикой и паникой людей.
Я не могу сказать, долго ли это длилось. В то время я сознавала лишь страх и
беспокойство — не только за нас, но и за Софи с Арманом. У меня появилось
какое-то ужасное предчувствие: теперь, после этого вечера, все уже станет
иным, чем прежде.
Загорелись некоторые здания, что вызвало новый взрыв паники. К счастью для
нас, они находились на противоположной стороне площади.
До сих пор в моих ушах звучат крики, рыдания, вопли — фон этого ужасного
вечера.
Шарлю все-таки удалось вытащить меня в безопасное место. Я навсегда
запомнила его бледное лицо, покрытое сажей... его разодранную одежду,
сдвинувшийся парик, обнаживший его красивые темные волосы, так что он
казался совсем иным человеком. Я понимала, что в этот вечер мне удалось
выжить лишь благодаря ему.
Когда мы удалились от толпы и оказались в безопасном месте, Шарль поставил
меня на землю. Я не представляла, где мы находимся, но знала, что нам
удалось выбраться с площади Людовика XV.
— Лотти, — произнес он, и в его голосе прозвучали совершенно
незнакомые мне нотки.
Я взглянула на него, и он заключил меня в объятия. Мы прижались друг к
другу. Вокруг было множество людей. Некоторые из них выбрались из ночного
кошмара на площади, другие были зеваками, вышедшими на улицу посмотреть, что
происходит. Никто, судя по всему, не замечал нас.
— Слава Богу! — сказал Шарль. — Ты... с вами все в порядке?
— Я думаю, что да. И ты... вы спасли меня. Он попытался говорить со
мной обычным тоном шутливой любезности, который был в данных обстоятельствах
абсолютно неуместен.
— Я сделал это только для того, чтобы доказать, что вы всегда можете
рассчитывать на меня.
Тут мы неожиданно оба расхохотались, но я чувствовала, что готова
одновременно разрыдаться.
В следующий момент мы вспомнили о Софи и Армане. Мы оглянулись в сторону
площади. К небу поднимался столб дыма, оттуда продолжали доноситься крики и
стоны людей, пытавшихся выбраться с площади.
— Вы думаете?.. — начала я.
— Я не знаю.
— Я видела, что Арман выносит ее.
— Арман пробьется, — сказал Шарль.
— Бедная Софи. Я думаю, она серьезно пострадала. Ее капор довольно
долго горел.
Несколько секунд мы молчали. Затем Шарль сказал:
— Нам ничего не остается, как побыстрее добраться домой. Боюсь, нам
придется идти пешком. Никак иначе нам не добраться.
Мы направились в отель.
Мать сразу обняла меня.
— Ах, Лотти... Лотти... слава Богу...
Я сказала:
— Шарль спас меня. Он меня вынес.
— Боже благослови его! — сказала моя мать.
— Софи и Арман...
— Они уже здесь. Арман сумел найти экипаж, и они приехали домой, минут
десять назад. Твой отец послал за врачом. С Арманом все в порядке. Бедняжка
Софи... Но доктор вот-вот должен прибыть. Ах, мое дорогое, дорогое дитя.
Я чувствовала слабость, головокружение, изнеможение... мне трудно было
стоять.
Когда мы вошли в салон, к нам бросился мой отец. Он заключил меня в объятия
и крепко прижал к себе. Он вновь и вновь произносил мое имя.
Откуда-то появился Арман.
— Арман! — радостно воскликнула я.
— Я пробрался, — сказал он. — Мне повезло. Я сумел вытащить
оттуда Софи и раздобыть экипаж. Я заставил привезти нас сюда.
— Где Софи? — спросила я.
— У себя в комнате, — сказала мать.
— Она?..
Мать молчала, а отец положил мне руку на плечо.
— Мы пока еще не знаем, — сказала он. — У нее тяжелые ожоги.
Скоро придут врачи.
Я села на диван, мать присела рядом. Она обнимала меня и прижимала к себе,
словно не желала отпускать.
Я потеряла счет времени. Я никак не могла избавиться от ощущения
творившегося вокруг ужаса. Я продолжала думать о Софи, и ожидание казалось
мне почти таким же жутким, как недавние попытки пробиться сквозь толпу.
Это была ночь, которую все мы — я имею в виду весь народ Франции — запомнили
очень надолго. Никто не знал, что именно произошло с фейерверком, но если бы
народ сумел сохранить спокойствие, тяжелых последствий, скорее всего, не
было бы. Но толпа, впавшая в панику, отчаянно желавшая во что бы то ни стало
выбраться с площади, привела к гибели ста тридцати одного человека, которые
были растоптаны на месте. Еще две тысячи человек серьезно пострадали в эту
ужасную ночь.
Вспоминая грозу в день свадьбы, люди начали задумываться — не был ли Господь
недоволен этим браком. Позже они не раз припоминали то, что называли
недобрыми знамениями.
Я горячо молилась за то, чтобы Софи осталась в живых, и обрадовалась тому,
что мои молитвы были услышаны. Но иногда я задумывалась над тем, выбрала бы
Софи жизнь, если бы ей была предоставлена возможность выбирать.
В течение нескольких недель она была прикована к постели. Уже миновал тот
день, на который была назначена ее свадьба. Ее кости остались целы — Арман
не позволил толпе растоптать ее, — но одна сторона ее лица была
настолько обожжена, что шрамы на ней должны были остаться навсегда.
Моя мать ухаживала за ней, и я хотела прийти к ней на помощь, но как только
я появлялась в комнате, Софи немедленно начинала протестовать.
Мать сказала мне:
— Она не хочет, чтобы ты видела ее лицо.
Итак, мне приходилось держаться в стороне, хотя очень хотелось быть с ней,
разговаривать, утешать ее, если бы могла.
Даже когда Софи начала вставать, она не хотела покидать свою комнату, не
хотела видеть никого, кроме преданной Жанны Фужер, с которой они очень
подружились.
Жанна круглые сутки проводила с Софи, и мои мать с отцом были очень
благодарны этой девушке, поскольку она, похоже, была единственным человеком,
способным хоть как-то утешить Софи. Мне казалось, что я тоже могла бы
помочь, но моя сестра недвусмысленно дала понять, что не желает этого.
У Жанны были очень умелые руки, и она смастерила нечто вроде чепца из
голубого шелка, прикрывавшего половину лица Софи. К счастью, ожоги не
коснулись ее глаз, хотя одна сторона пострадала очень сильно и волосы на
голове, видимо, больше не будут расти. Ожоги изуродовали нижнюю часть лица.
Чепец, сшитый Жанной, по словам моей матери, оказался полезным.
— Рано или поздно она выберется из своей комнаты, — продолжала
мать. — Но твой отец полагает, что нам лучше вернуться в провинцию. Там
Софи почувствует себя лучше. Чем скорее она уедет из города, где это
произошло, тем лучше для нее.
Я сказала:
— Я полагаю, свадьбу придется на некоторое время отложить.
Мать задумчиво посмотрела на меня:
— Она не хочет видеть Шарля.
— Полагаю, она не хочет, чтобы он видел...
— Бедняжка. Возможно, теперь...
— Ты имеешь в виду, что он может не захотеть жениться?
— Я не знаю. Турвилям очень нужен этот брак. С ним многое связано.
— Какие-то договоренности? Деньги?
— Да, но и твоему отцу весьма желателен альянс с Турвилями. Между тем
Софи сказала Жанне, что теперь она никогда не выйдет замуж.
— Но она еще может передумать. Она ведь очень любила Шарля.
— Ну, ты же знаешь, что она всегда была нервная, неуверенная в себе.
Помолвка очень изменила ее. Теперь, конечно, ей хочется просто спрятаться от
людей.
— Мне хотелось бы встретиться с ней.
— Я могу понять ее. Возможно, все дело в том, что ты очень хорошенькая.
Я думаю, что она всегда была несколько... ну, скажем, не то чтобы ревнива,
но уверена в том, что ты гораздо привлекательнее ее.
— Это... чепуха.
— Это вовсе не чепуха. Все это очень естественно. Она никогда не была
особенно привлекательной; хотя после помолвки действительно изменилась.
— А Шарль не передумал?
— Нет. Он готов жениться, как только это станет возможным.
— Значит, все дело в Софи.
— Несомненно, она еще передумает. Нам просто надо подождать. А в данный
момент твой отец считает, что лучше всего вернуться в провинцию.
Так мы и сделали. Софи сидела в карете, вжавшись в угол. Лицо ее было
прикрыто чепцом, сшитым Жанной, и она плотно завернулась в плащ.
Я пыталась заговорить с ней, но она совершенно ясно дала понять, что не
желает этого. Мне хотелось, чтобы здесь в карете оказалась Лизетта, но она,
разумеется, не могла ехать вместе с нами. Она выехала в замок раньше, в
обществе тети Берты.
Печальным было это возвращение.
Этот вечер фейерверка изменил всю нашу жизнь. Даже замок стал другим:
казалось, привидения всех, кто когда-то страдал здесь, выбрались из своих
укрытий, чтобы напомнить нам о жестокости жизни.
Бедная Софи! Я страдала вместе с ней и была глубоко огорчена тем, что
дружеские чувства, которые она проявляла ко мне, похоже, исчезли. В замке ей
были отведены особые помещения; она просила об этом, и отец не счел
возможным отказать ей. И мать и отец, который, думаю, по-настоящему не любил
ее, исполняли все ее желания. Так что, потребовав эти комнаты в башне, она
их получила и вместе с Жанной устроилась в них. Я понимала, зачем они ей.
Комнаты были на отшибе, и она могла чувствовать себя в полном уединении. Из
длинных узких окон на верху башни Софи могла обозревать окрестности,
наблюдать за всеми, кто приезжал и уезжал из замка.
Она ясно дала понять, что стремится к одиночеству и никого не хочет видеть.
Она занималась своим любимым рукоделием и время от времени играла в карты с
Жанной. Жанна стала в доме весьма важной персоной ввиду своего влияния на
Софи, а мы все желали сделать все возможное, чтобы хоть немного облегчить
жизнь Софи.
Мы с Лизеттой говорили о Софи:
— Очень странно, — сказала Лизетта, — что она не хочет видеть
нас. В конце концов, мы были ее друзьями.
— Похоже, она возражает именно против моего присутствия, —
предположила я, — видимо, это объясняется не только происшедшим с ней
несчастьем. И раньше я замечала неприязненное отношение с ее стороны.
— Я думаю, очень вероятно, она заметила, что Шарль де Турвиль
поглядывает на тебя.
— О нет. Он всегда прекрасно относился к ней, да и сейчас хочет на ней
жениться.
— Ну еще бы. Ведь и сейчас она остается дочерью — законной дочерью —
графа д'Обинье, — Лизетта говорила весьма резко, и я предположила, что
она все еще обижается на то, что мы с Софи в Париже проводили в ее обществе
недостаточно много времени.
— Ну, какой бы ни была причина, он продолжает желать этого брака. Не
хочет именно она.
— А ты видела ее лицо?
— В последнее время нет. Но в самом начале я кое-что видела. Я знаю,
что она сильно обезображена.
— Уж если она недооценивала себя раньше, то теперь у нее для этого есть
все основания, — сказала Лизетта.
— Это трагично. Мне очень хотелось бы ей помочь.
Я рассказала Лизетте о том, как возили по улице мадам Ружмон, и она
внимательно слушала меня.
— Я слышала, что она продолжает заниматься тем же самым.
— Да, я знаю. Шарль де Турвиль сказал мне, что она оказывает слишком
много услуг высокопоставленным лицам для того, чтобы ее по-настоящему
наказали.
— Если бы она держала у себя дешевых проституток, тогда все было бы
совсем иначе, — сказала Лизетта. Ее губы крепко сжались. — Вряд ли
можно назвать это справедливым.
— А я так и не думаю. Я как раз считаю это несправедливым.
— Жизнь часто бывает именно такой, — прокомментировала Лизетта.
В замок приехал Шарль.
— Он приехал, чтобы повидаться с Софи, — сказала мать. — Я
думаю, он надеется убедить ее в необходимости заключения брака.
— Я очень рада, — ответила я. — Она будет довольна.
Софи встретилась с Шарлем. Он прошел в ее комнаты в башне один, при встрече
присутствовала только Жанна. Потом он рассказал, что Софи настояла на
присутствии Жанны и совершенно ясно заявила, что никогда не выйдет замуж.
Его очень расстроил этот разговор. Он сказал моей матери:
— Она сняла чепец и показала мне свое лицо. Я ужаснулся и, боюсь, не
смог скрыть своих чувств. Но ей я сказал, что это не имеет никакого
значения. Она не поверила мне и заявила, что собирается провести жизнь в
этих комнатах в башне вместе с Жанной, единственным человеком, которого она
согласна видеть. Она уверена в преданности Жанны. Я сказал, что она может
быть уверена и в моей преданности, но Софи утверждает, что уверена как раз в
обратном, что оставила все мысли о замужестве и это ее окончательное
решение.
— Ну, пока еще рано делать окончательные выводы, — сказала
мать. — Для нее это было ужасным потрясением, и она продолжает от него
страдать. Шарль, я уверена, что если вы будете настаивать...
Он сказал, что будет. Он гостил у нас три или четыре дня и каждый день
пытался встретиться с Софи, но она не принимала его.
Мы часто виделись с ним, но ни разу наедине. Всегда меня кто-то опекал, и я
не жалела об этом. Были причины, по которым я не хотела оставаться с ним с
глазу на глаз, но мне не хотелось разбираться (б них.
Наконец, он уехал, но менее чем через месяц вновь вернулся.
— Он очень рвется к заключению брака с Обинье, — сказала Лизетта.
— Я думаю, он действительно влюблен в Софи, — ответила я.
Лизетта насмешливо посмотрела на меня.
— Как же упустить возможность породниться с такой благородной
семьей, — цинично заметила она.
Но он действительно изменился. Как-то поутих. Я замечала, что он часто
бросает на меня печальные взгляды. Я тоже много думала о нем. Именно это как
раз и была одна из причин, по которой я не хотела оставаться с ним наедине.
Настал август, и примерно в это время я стала замечать в Лизетте некоторые
изменения. Порой, она казалась несколько старше своего возраста, а иногда
становилась очень бледной, с ее щек сходил румянец, придававший ей
очарование.
Однажды я спросила ее:
— Лизетта, с тобой все в порядке?
— А почему ты спрашиваешь? — ответила она встречным вопросом.
— Мне показалось, что ты несколько бледна... и, похоже, не совсем в
своей тарелке. Она встревожилась.
— Ну, конечно, со мной все в порядке, — резко бросила она.
Но на самом деле что-то с Лизеттой было не так. Я видела, как тетя Берта
внимательно наблюдает за ней, и подумала:
Что-то ее беспокоит
. Однажды,
отправившись к матери, чтобы поговорить с ней, я столкнулась с тетей Бертой,
выходящей из ее комнаты. Она выглядела хмурой и сердитой... и даже более
того. Мне показалось, что она озабочена и даже напугана.
Свою мать я застала в весьма рассеянном настроении. Я спросила, не произошло
ли чего-нибудь с тетей Бертой, и она быстро ответила мне:
— О, нет... нет... с ней ничего не случилось. Все окружающие
изменились. Ничто не осталось прежним после этой ужасной трагедии. Что же
такое происходило с людьми? Даже Лизетта перестала быть тем веселым
созданием, каким она всегда была.
Однажды вечером в мою комнату зашла сама Лизетта. Состроив гримасу, она
сказала:
— Тетя Берта забирает меня с собой, чтобы посетить каких-то дальних
родственников.
— Родственников? Я и не знала, что они у вас есть.
— Я тоже не знала... до сих пор. Но они появились и хотят, чтобы мы
съездили к ним в гости. Графиня уже дала нам разрешение на поездку.
— Ах, Лизетта! И долго ты будешь отсутствовать?
— Ну, они живут довольно далеко отсюда... где-то там, на юге. Так что
какой-нибудь неделей нам не обойтись. Я думаю, это займет месяц-другой.
— А кто же будет заниматься домом?
— Кто-нибудь займет место тети Берты.
— Люди всегда говорили, что она незаменима. Ах, Лизетта, как мне не хочется, чтобы ты уезжала.
— Мне тоже не хочется, — несколько секунд она угрюмо смотрела в
сторону, — там будет такая скука.
— А тетя Берта не может поехать одна?
— Она настаивает на том, что я должна ехать с ней. Видишь ли, они знают
о моем существовании и хотят видеть обеих своих родственниц.
— Ах, дорогая, все это мне так не нравится. Здесь все так изменилось.
Сначала Софи... а теперь ты.
Я обняла ее и прижала к себе. Я редко видела ее настолько растроганной. Мне
показалось, что она вот-вот расплачется, а в таком настроении я ее никогда
не видела.
Но она не расплакалась. Высвободившись, Лизетта сказала:
— Я вернусь.
— Я надеюсь. И возвращайся поскорей.
— Я вернусь как можно быстрей. Я сама этого хочу. Ведь это, — она
сделала широкий жест рукой, — мой дом. Я всегда считала его своим
домом... несмотря на то, что не была одной из вас, а являлась всего лишь
племянницей домоправительницы.
— Не глупи, Лизетта. Ты всегда будешь одной из нас, во всяком случае,
для меня.
— Я вернусь, Лотти. Я вернусь.
— Я знаю. Только поскорей.
— Как можно скорей, — сказала она.
И еще до конца месяца Лизетта с тетей Бертой уехали.
Я наблюдала за их отъездом с одной из башен и думала, смотрит ли на них и
Софи.
Я ощущала одиночество.
Жизнь полностью изменилась. Я потеряла и Софи, и Лизетту и только сейчас по-
настоящему поняла, какую роль они играли в моей жизни.
Мне ужасно не хватало их. Понятно, почему мне недоставало общества Лизетты —
она всегда была такой живой, веселой и легкомысленной; но мне не хватало и
тихого, почти незаметного присутствия Софи. Мне было бы легче, если бы я
могла приходить в ее комнату, пытаться развлечь ее, поговорить с ней. Но она
этого не желала и хотя не выразила своей запрет прямо, дала понять, что
предпочла бы, чтобы ее оставили в покое, а в тех редких случаях, когда я все-
таки поднималась в ее башню, Софи всегда требовала присутствия Жанны, так
что откровенных разговоров у нас не получалось. Мои визиты становились все
реже и реже, и я решила, что Софи именно этого и добивалась.
Шарль часто приезжал к нам, и все были изумлены его преданностью, поскольку
имение Турвилей находилось на приличном расстоянии от Обинье, и ему
приходилось преодолевать долгий и утомительный путь. Но он продолжал
приезжать. Во время двух своих последних визитов он не виделся с Софи. Она
не хотела его видеть точно так же, как меня, и Жанна сообщила моей матери,
что посещения Шарля
настолько расстраивают Софи, что после них она страдает
по несколько дней.
Моя мать объяснила это Шарлю, и он внимательно выслушал ее.
— Я думаю, — сказала она, — что встречи с вами, Лотти да и с
Арманом напоминают ей о том ужасном вечере. Она может измениться...
Произносила эти слова мать печально, потому что сама уже приходила к выводу,
что Софи никогда не изменится.
— Нужно дать ей некоторое время побыть одной, — с надеждой
добавила она.
— Я буду продолжать приезжать, — сказал Шарль. Когда он произносил
эти слова, я встретилась с ним взглядом и поняла, что приезжает он для того,
чтобы видеть не Софи, а меня.
Мне хотелось бы перестать думать о нем, но это оказалось невозможным. Я
видела его в своих мечтах, Хотя мужчина моей мечты был наполовину Диконом,
наполовину Шарлем. Я не была уверена, о ком именно мечтаю, и мои чувства к
Шарлю были похожи на те, что я испытывала к Дикону.
Хотелось бы мне, чтобы рядом со мной оказалась Лизетта. Тогда я могла бы
поговорить с ней, а она со своей многоопытностью сумела бы дать мне совет.
Теперь я уже могла разобраться в своих чувствах к Дикону. Это была невинная
детская любовь,
телячья
, как ее называ...
Закладка в соц.сетях
