Жанр: Любовные романы
Одинокое сердце
... перевернулась, чтобы посмотреть
на светящийся циферблат будильника, и тут же пожалела об этом: голова
протестующе загудела и закружилась. Было только начало первого, а значит, в
доме, скорее всего, никого нет. Компания собиралась на полуночный сеанс в
местный кинотеатр.
От боли и жалости к себе Сайен немного похныкала, потом потерлась носом о
пахучую подушку и расцвела, запоздало узнав запах Мэтта, оставшийся на
наволочке.
Конечно, он же спал в ее комнате прошлой ночью. Его запах вызвал множество
образов, и ни к чему сейчас разбираться в достаточно запутанных и бурных
отношениях, потому что чувственная память сохранила только хорошее: уют,
силу и желанное облегчение после опасного приключения.
Слезы подступили к глазам, но она негодующе смахнула их. Стоило ему
оказаться рядом в трудную минуту, и она уже ассоциирует его запах с такими
качествами, как надежность и основательность! Она и двух дней его не знает,
и вот, только лишь потому, что чувствует себя не в лучшей форме, а он
оказался на месте, когда был ей нужен, она уже должна тосковать о нем, так,
что ли?
Как смешно, как беспомощно, как глупо! Именно этого она всегда старалась
избегать: пустой, идиотской тоски. Слава Богу, у нее по крайней мере хватило
здравого смысла не влюбиться в этого человека. Это уж было бы слишком.
Ox, как же больно! Сайен вертелась в постели, пытаясь найти удобное
положение для своего больного тела. В конце концов сдалась, отбросила
покрывало и, шатаясь, поднялась на израненные ноги, чтобы поискать
обезболивающее. Кажется, Джейн оставила пузырек на кухонном столе.
Сайен вышла из спальни в холл. Она заметила свет в гостиной и, удивленная,
пошла посмотреть. Обычно они с Джейн, уходя, оставляли свет только над
крыльцом у входной двери.
Стоило ей повернуть за угол и вступить в золотистый мягкий свет под тихие
волны музыки, льющейся из проигрывателя, как с диванной подушки поднялась
голова с выгоревшими на солнце волосами и Мэтт спокойно произнес:
— Сайен?
Она вздрогнула. Рука машинально потянулась к блестящим всклокоченным
волосам, и она спросила хриплым со сна голосом:
— Что ты здесь делаешь?
— Мы подумали, что кому-то нужно присмотреть за тобой на случай, если
что-нибудь понадобится, а поскольку я не большой любитель
Монти Питона
, то
и вызвался остаться тут, — ответил он, легко поднимаясь на ноги. Он
сменил шорты на столь же линялые джинсы и серую фуфайку с оторванными
рукавами. Его неожиданное появление, его присутствие в квартире так точно
совпало с ее мыслями, что зеленые глаза девушки снова заблестели брильянтами
слез.
— Что случилось, Сайен? Болит? Нежность, прозвучавшая в вопросе,
оказалась последней каплей. Она отвернулась в замешательстве и смущении,
скрывая хлынувшие ручьем слезы, и молча кивнула.
Он обошел диван и бережно обнял ее.
— Ну-ну, давай-ка примем лекарство. Вздрогнув, она позволила провести
себя через холл и принялась вытирать заплаканные щеки. Он включил на кухне
свет, но даже не взглянул в ее сторону, пока наливал холодную воду в высокий
стакан и вытряхивал на ладонь таблетки.
Сайен проглотила лекарство с гримасой отвращения и жадно выпила всю воду.
Потом воскликнула с негодованием:
— Терпеть не могу эту гадость! Я от них тупею!
Он добродушно улыбнулся, забрал у нее стакан и поставил его в раковину.
— Я знаю, что ты имеешь в виду. Как-то я потянул шею в автомобильной
аварии и принимал эти таблетки; в результате пострадал еще больше, постоянно
натыкаясь на стены. Но в первые две ночи они помогут тебе уснуть. А синяки у
тебя что надо!
Она еще больше смутилась и уставилась на радужные разводы на голых руках.
Какое-то странное побуждение заставило ее медленно произнести:
— Они только кажутся такими страшными. У меня остается синяк от любого
пустяка, и я потом не могу вспомнить, где его заработала.
На кухне воцарилась полная тишина. Сайен стояла с опущенной головой. Когда
Мэтт наконец заговорил, голос его был напряженным:
— Я получил прощение, Сайен?
Ее забило как в ознобе. Она подождала, пока это пройдет.
— Не знаю.
— У тебя такая нежная кожа... — Он легонько провел пальцем по руке, а
потом вдруг сказал отрывисто:
— Может, посидишь со мной в гостиной, пока не начнет действовать
успокаивающее, или уже хочешь спать?
Она покачала головой.
— Сейчас я не смогу заснуть.
— Вот и хорошо, — сказал он с облегчением и открыл
холодильник. — Хочешь еще попить? Я буду пиво, но тебе, боюсь, нельзя.
Как насчет апельсинового сока?
— Да, пожалуйста. — Она смотрела, как он наливает в стакан сок,
потом спросила с некоторой неловкостью:
— Как ты себя чувствуешь?.. Я имею в виду последствия нашего
приключения.
Его сжавшиеся губы побелели, складки у рта обозначились резче. Он пропустил
девушку в гостиную.
— Никаких, если не считать нервного напряжения. Я думал, только перед
смертью человек за считанные секунды вспоминает всю свою жизнь, но, когда
этот малыш начал брыкаться, а ты рванулась к нему и неминуемо должна была
упасть, у меня перед глазами пронеслись все на свете
если бы да кабы
.
— У меня ничего такого не было, — сказала Сайен, нахмурившись. Она
свернулась калачиком на диване, а он устроился возле нее. — У меня
только искры из глаз посыпались, когда я ударилась головой о ствол.
— Что ж, — протянул Мэтт, глядя на нее в странной задумчивости,
которая, впрочем, сразу же рассеялась, едва он подал ей стакан и открыл свое
пиво. — Ты совершила сегодня смелый поступок, мы оба живы, и можем
поговорить об этом.
Сайен, запрокинув голову, выпила сок и принялась разглядывать профиль Мэтта.
Кажется, он вполне искренне говорил о ее смелости, но, если честно, она
просто не успела подумать о том, какой опасности подвергалась; когда она
вцепилась в руку Барри, это было совершенно инстинктивное движение, безо
всяких мыслей о том, что могло последовать далее.
Настоящей смелостью, во всяком случае, она так считала, обладали люди,
подобные Мэтту. Она-то знала, что он забрался на дерево гораздо выше, чем
позволял его вес, прекрасно сознавая степень риска. Однако, по его словам,
все это было очень просто, а о том, что творилось у него в голове, когда они
встретились глазами на том дереве и он решил сделать то, что сделал, речь и
вовсе не заходила. Он говорил о страхе за нее и за мальчика, но не за себя.
— Я обязана тебе жизнью, — проговорила Сайен, только сейчас
осознав, сколько правды в этих словах.
Мэтт удивленно взглянул на нее, и она ощутила смутную благодарность за то,
что он не пожал плечами в ответ и не отделался незначащей фразой — искренне
и глубоко тронутая, она бы не вынесла этого.
— А тот малыш обязан тебе, своей, — сказал Мэтт с медленной
улыбкой. — А вот бесшабашно прожигающий жизнь мальчишка, каким был я
когда-то, — памяти одной мудрой девушки, которая научила его ценить
чистоту и здоровье. Такова жизнь, Сайен. В этом настоящий смысл твоих
пересекающихся кругов. Нельзя говорить об обязанности кому-то так, будто это
долг, который можно заплатить. Человечество связано узами чести, преданности
и, иногда, самопожертвования. Нет такой штуки, как свободное волеизъявление.
Смущенная и взволнованная услышанным, Сайен отвернулась. Тонкие крылья бровей сошлись на переносице.
— Не могу согласиться с тобой, — ответила она, и, хотя взгляд был
устремлен на проигрыватель в противоположном углу комнаты, видела она сейчас
только маленькую одинокую девчушку. — Воля моего отца свободна, и он
всегда делает в точности то, что хочет.
— Так ли? — спросил Мэтт, откидываясь на спинку дивана и бережно
обняв ее за плечи. Он вытянул мускулистые ноги. — Я не много знаю о
нем, за исключением того, что в глазах Джошуа он является довольно
экзотической фигурой. Он ведь профессиональный игрок?
— Да, — сухо подтвердила Сайен, — один из лучших в мире. В
свободное от интернатов и университета время я навещала его в лучших
пятизвездных отелях всего мира.
Ладонь мускулистой руки бережно поправила прядь ее волос, превратив этот
жест в ласку.
— Наверное, ты была очаровательной малышкой, — сказал он. —
Могу себе представить милое платьице, кудри, рассыпавшиеся по спине, и
огромные зеленые глазищи. У меня бы сердце разорвалось, если бы пришлось
отослать куда-то такую дочурку.
— Правда? — спросила Сайен и почувствовала, как сжалось горло.
Если бы Мэтт подарил своим детям ту необъятную нежность, что раскрылась
сейчас, он воистину был бы превосходным отцом. Она почти позавидовала его
будущей жене.
— Да. А еще я знаю, — продолжал он, помолчав, — что, если бы
моя работа или стиль жизни представляли опасность и не слишком подходили для
воспитания этой бесценной девчушки, я отослал бы ее туда, где она может
расти в безопасности, и отказал бы себе в сомнительном удовольствии
позволить ей слишком сильно зависеть от меня. Я, конечно, не могу говорить
за твоего отца, но самопожертвование принимает разные образы.
— Да, ты, конечно, прав, — сказала она со вздохом, опустив
усталую, гудящую голову. — Я знаю, что на самом деле он по-своему меня
любил и таскал за собой, сколько мог. Разумеется, я никогда не нуждалась ни
в чем материальном. Просто для своих детей я хочу чего-то лучшего, вот и
все. Настоящий дом, где они могут быть счастливы, всегда зная, что есть
место, куда можно вернуться, если понадобится. Разве я прошу слишком
многого?
— Нет, — прошептал он, прижимая ее к груди, — не слишком.
Наконец обезболивающее начало действовать, растворяя боль, прогоняя ее
прочь. Сайен зевнула до хруста в челюстях и лениво подумала, что надо бы
отодвинуться от него. Она непременно сделает это — через минуту...
Голова медленно опустилась на его плечо, и он повернулся, давая ей
устроиться поуютнее. Тепло окутало девушку. Кто бы мог подумать, что этот
человек, к которому так хорошо приласкаться, возвышался перед ней ледяным
незнакомцем, готовым разорвать ее в клочья на субботнем празднике.
— Разве не смешно? — пробормотала она. Мэтт едва заметным
движением потерся подбородком о душистую копну ее волос и спросил:
— Что смешно?
— Роли, которые мы играем, — пробормотала Сайен и заснула.
Он долго сидел, склонив лицо к ее волосам, а потом, когда сквозь щель в
шторах сверкнули фары подъехавшей машины, неспешно развернулся, поудобнее
устраивая обмякшее тело на своих руках. Девушка поерзала, пряча лицо в его
фуфайку, но так и не проснулась, пока он нес ее в спальню, укладывал в
постель и поправлял одеяло. Несколько мгновений он стоял, глядя на
прекрасное, как у ангела, лицо в мягком лунном свете. От входной двери
донеслись приглушенные голоса.
Тогда он нагнулся, легонько поцеловал Сайен в уголок губ и шепнул:
— Спокойной ночи, Спящая Красавица. Сайен улыбнулась и поглубже
зарылась в подушку. Ей снился полуночный любовник.
Глава 5
Вставляя ключ в замочную скважину, Сайен услышала, что звонит телефон. Она
заспешила, и гора сумок и пакетов, чудом державшаяся в одной руке, начала
медленно крениться набок. Джейн, тоже нагруженная, бросилась на помощь, но
покупки каскадом обрушились на нее.
Сайен колебалась, разрываемая между грудой пакетов на крыльце и далеким
трезвоном телефона, но Джейн воскликнула:
— Беги, беги! Я все здесь подберу. Вдруг там что-то важное!
Бежать она не могла из-за боли в мышцах, но торопилась насколько возможно.
Схватив наконец трубку, отвлеченно подумала:
Скорее всего, позовут Джейн
.
— Алло?
В трубке дважды щелкнуло и раздался знакомый мужской голос:
— Сайен?
— Папка! — в радостном удивлении воскликнула девушка и бросилась в
ближайшее заваленное вещами кресло.
— Конечно, какой же еще мужчина может спрашивать тебя,
проказница? — весело поинтересовался Девин. — Нет ли какого
секрета от старика папаши?
— Да есть несколько, из тех, что помню, — с улыбкой парировала
она, вся наполняясь радостным светом. Его звонки всегда поднимали настроение
на весь день: она была без ума от отца. — Не бойся, ничего серьезного.
Как ты? Где ты?
Он помолчал, а может, ей это просто показалось — уж слишком огромно
разделявшее их пространство.
— В Лондоне. Я только хотел узнать, успел ли мой подарок ко дню
рождения.
— Да, спасибо. — Сайен прикоснулась к тяжелому старинному золотому
ожерелью на шее. Обманчиво простое на вид, оно было сделано с величайшим
искусством. Египетская работа. Тонкие выпуклые пластины, скрепленные с
тыльной стороны. Ожерелье было доставлено курьером и сопровождалось твердой,
кремового цвета карточкой, на которой стояло название представительства
английской страховой компании. Эта вещица стоила целого состояния. — Я
получила его несколько дней назад, и оно просто шикарное. Я его не снимаю.
Джейн уже грозится прикупить пару кусачек.
— Как там наша маленькая шалунья?
— Хорошо. Все интересуется, когда ты пригласишь ее на бал.
— Передай ей, что ответ прежний: не раньше, чем она немного подрастет.
Я слишком стар, чтобы попадать под суд за растление малолетних. —
Шестьдесят пять — это еще не старость! Отец выглядел намного моложе своих
лет. При элегантной сухощавой фигуре, лишенном морщин лице и только недавно
начавшей пробиваться седине на висках черной как смоль головы Девину Райли
легко можно было дать лет на десять меньше. Сайен представила отца
семидесятилетним, сохранившим изящество легкой походки и очаровывающим
внуков теми же сказками, что когда-то рассказывал ей.
— Старость, дочка, старость. Ну ладно, расскажи, что ты сама
поделываешь.
Сайен послушно занялась пересказыванием разнообразных происшествий последних
недель. Церемония выпуска, на которую он не смог приехать, была изложена в
несколько сжатом виде, зато он от души посмеялся, слушая о тарелке салата,
опрокинутой на рубашку одного из гостей, и с напряженным вниманием принял
рассказ о спасении мальчика, несмотря на то что она умолчала о самых опасных
моментах.
Не потрудившись уточнить, что заляпанный салатом гость и Мэтью — одно и то
же лицо, она закончила сообщением:
— Старший брат Джошуа пригласил нас к себе в Чикаго на уикенд, после
которого те, кто нашел летнюю работу, будут уже заняты. Я сказала, что не
смогу, потому что ты прилетаешь. Ты примерно представляешь, сколько сможешь
пробыть у меня?
Снова возникла пауза, на этот раз слишком длинная, чтобы усомниться в ее
существовании.
— На самом деле это вторая причина моего звонка, — сказал он
наконец. — Боюсь, у меня не получится приехать.
— Нет, па! — Сайен не смогла скрыть охватившего ее отчаяния. Его
не было на церемонии выпуска, на дне рождения, и вот снова.
— Прости, куколка. Я сам хотел приехать, но тут уж ничего нельзя
сделать.
— Но почему? — воскликнула она, ненавидя себя за этот вопрос.
Сколько раз уже между ними происходили подобные сцены! Сколько раз она
говорила себе, что не будет больше умолять о встрече, когда вполне очевидно,
что он слишком занят собственной жизнью, чтобы выкроить время даже для самых
важных минут в жизни дочери! Но и сейчас, как, впрочем, и всегда, ей
казалось, что уж на этот раз все выйдет иначе. — Я понимаю, у тебя
наложились свои планы, так перенеси, хоть на этот раз, другие дела.
— Боюсь, нельзя, моя хорошая.
Извиняющаяся нотка, вплетенная в его ирландский акцент, звучит очень мило,
горько подумала Сайен. Он так умеет изобразить искренность, что и сейчас она
снова поверит — тщательно созданный им образ! — что дороже и важнее
дочери нет ничего на свете.
— Что ж, — сказала она ровным голосом, — нельзя так нельзя.
Может быть, в другой раз, а?
— Приеду с духовым оркестром, обещаю тебе. А до тех пор помни, что нет
в мире другого отца, который бы так же гордился своим ребенком.
— Хорошо, — прошептала девушка, раскрывая глаза как можно шире. Но
слезы все-таки покатились по щекам. — Передай Малколму привет от меня,
ладно? И скажи, чтобы он присматривал за тобой. Как он там?
— Хорошо, — ответил отец. Малколм был его старым другом и
компаньоном. — Вполне прилично.
Ей послышалось что-то странное в его тоне.
— Па, что-то случилось?
— Нет, конечно, куколка. — На этот раз голос звучал вполне
твердо. — Просто у нас тут некоторые сложности.
— Ну ладно. Береги себя. — А разве он не занимался этим всю жизнь?
— Сайен...
— Что? — спросила она, не дождавшись продолжения.
— Ничего, — вздохнул он. — Просто я люблю тебя.
— И я тебя люблю, папа.
И в этом, отвлеченно подумала Сайен, кладя трубку, все дело. Несмотря ни на
что, она по-прежнему любит своего отца.
Может быть, любовь является привилегией некоего тайного общества,
магического круга избранных, которые способны при всей глубине чувства
справляться с разочарованиями и крушениями иллюзий и подниматься из них без
потерь, горечи и ран? Может, в ней самой есть какой-то изъян, из-за которого
она так намертво привязывается к тому, кого искренне любит?..
Ответа она не знала. Но ее прошибал холодный пот от одной только мысли, что,
если столько боли приносит любовь к отцу, что же будет, если она влюбится в
мужчину, влюбится по-настоящему, с той степенью самозабвения, о которой
говорил Мэтт тогда на пляже?
Она этого не переживет. Просто не хватит сил. Всепоглощающая страсть
испепелит ее; она понимала это, потому что знала силу своих чувств. Ей не
удастся любить мужчину и сохранять дистанцию; она отдаст ему душу и сердце.
Заглянула Джейн, и беззаботность слетела с нее при виде заплаканного лица
подруги.
— Кто звонил?
Сайен вытерла щеки и попыталась придать лицу обычное выражение.
— Отец. Он не сможет приехать на уикенд. Она едва смогла вынесли нежный, сочувствующий взгляд.
— Ох, Сайен, мне так жаль.
— Не обращай внимания, — сказала она, пожимая плечами и пытаясь
изобразить непринужденность. Кажется, успешно. — Такова жизнь.
Возможно, у кого-то жизнь складывается по-другому... у Мэтта, например. Но у
нее судьба именно такая, и самое время к этому привыкнуть.
Становилось прохладно, потемневшее небо на глазах заволакивалось тучами; уже
несколько дней стояла такая жара, что душный предгрозовой вечер среды принес
с собой тупую головную боль.
И настроение после разговора с отцом было под стать. Натянув джинсы и
футболку, Сайен вышла в палисадник, чтобы, воспользовавшись временной
прохладой, тщательно прополоть свою клумбу, выращенную за четыре года учебы.
Поработав немного, она села на пятки, выпрямив усталую спину и уронив на
колени выпачканные землей руки. Влажный воздух не освежал. Она закрыла глаза
и запрокинула лицо, напряженно сжав губы. Дождя, черт побери!
— Ты пропустила сорняк, — произнес Мэтью у нее за спиной.
Она резко обернулась, сердце зашлось от неожиданности. Когда он подошел?
— Правильно говорят: не поминай черта...
— Опасное занятие, — иронически, но без улыбки отозвался он.
Он стоял, чуть покачиваясь из стороны в сторону, мощные, мускулистые ноги,
обтянутые джинсами, широко расставлены. Казалось, он может стоять так
сколько угодно.
Сайен отвернулась, чтобы не видеть его устойчиво-гибкую фигуру, нашла сорняк
и резко оборвала у самой земли, вместо того чтобы выдернуть корешок.
— Я думала, ты вернулся в Чикаго, — сказала она и чуть не
застонала вслух, запоздало сообразив, как он может понять эти простые слова.
— Нет. У меня ведь отпуск, — кратко ответил Мэтт. Легким,
танцующим движением он переменил позу и опустился на корточки. — Ездил
в Индианаполис навестить мать. Поужинаешь со мной?
Мягкие губы девушки готовы были подло задрожать, но Сайен им не позволила.
Она переместилась на необработанный участок, подальше от Мэтта, и ответила:
— Нет.
Голос Мэтта стал резким и нетерпеливым.
— Почему?
— Я занята, — ссутулившись, она с яростью набросилась на следующий
сорняк.
Возникла пауза, потом ровным тоном Мэтт произнес:
— Джейн и Стивен уезжают на вечер. Джошуа готовится к аспирантским экзаменам. Чем же ты занята?
— Не твое дело. — Ответ прозвучал очень грубо. Ну и пусть.
Он полагал иначе. Жесткие пальцы скользнули под ее опущенный подбородок и
приподняли лицо, сердитые хищные глаза рыскнули, одним точным, физически
ощутимым движением сорвали строгую маску и обнаружили под ней боль. Жесткие
углы его лица смягчились, как и пальцы, чем она не преминула
воспользоваться, высвободив подбородок. Дыхание ее было прерывистым.
Сайен ожидала комментариев, но вместо этого Мэтью переместил тяжесть тела на
пятки и начал медленно и соблазнительно перечислять:
— Омары, эскалопы, цыплята на вертеле. Печеные ребрышки, картофель,
фаршированный креветками, тушеные грибы. Фрукты, йогурт, салат, гамбургеры.
В конце концов, Сайен, я есть хочу.
Где-то в середине длинного списка она начала улыбаться, не выдержав
серьезности его тона, а под конец просто расхохоталась. Услышав мелодичный
смех, этот непостижимый человек широко и дружелюбно улыбнулся, и она не
смогла не залюбоваться красивыми, чувственными губами. Ей не сразу удалось
справиться с собой и отвести глаза от его прекрасного лица.
— Похоже, ты знаток хорошей кухни.
— Ну так окажи мне услугу, — подхватил он и добавил:
— Между прочим, мне надо поговорить с тобой.
— А что мы сейчас делаем, дрова рубим? — парировала она с деланной
непринужденностью.
С крыльца раздался голос Джейн:
— Привет, Мэтт! Кто-нибудь хочет лимонада? Карие глаза приковали к себе
взгляд Сайен. Он умел добиваться своего, когда хотел.
— Надо поговорить, — сухо повторил он. Сайен колебалась под его
напряженным взглядом, к тому же Джейн стала проявлять растущее любопытство.
Планов на вечер у нее не было, и не хватало только, чтобы Мэтт узнал об этом
от блондинки. Как ни странно, вместо того чтобы почувствовать себя в
ловушке, она ощутила облегчение.
— Ладно, — капитулировала она. — Ужинаем вместе.
Мэтт немедленно вскочил, едва услыхав согласие; он просто не мог слишком
долго оставаться в покое, весь сотканный из пламени и света, — огненный
столп, умеющий пригасить адский жар до уровня, приемлемого окружающими, но
никогда не затухающий до конца.
— Заеду за тобой в восемь, — бросил он через плечо. Во взгляде,
скошенном на Сайен, сквозила тонкая усмешка. — Не одевайся для бара — я
не настолько голоден, чтобы удовольствоваться одними гамбургерами.
Ванная была одна на двоих, и Сайен с Джейн за годы совместной жизни
отшлифовали ритуал взаимной вежливости при подготовке к вечерним выходам.
Сайен надела кремовый полотняный костюм и подходящие по цвету вечерние
туфли. Длинная юбка открывала точеные лодыжки. Туалет дополняли пастельного
цвета блузка из чистого шелка и золотое ожерелье, тускло поблескивающее на
гибкой шее. С забранными французским узлом блестящими волосами и неброской
косметикой, подчеркивающей зеленые глаза и высокие скулы, она выглядела
холодной, собранной и поразительно элегантной.
Джейн освободила ванную, и Сайен воспользовалась этим, чтобы воткнуть
последнюю шпильку в прическу. Убедившись, что тугая, тяжелая масса волос не
рассыплется посреди ужина, она подхватила кремовую сумочку и зашагала к
входной двери, где весело чирикала с кем-то Джейн.
Этот глубокий голос нельзя было спутать ни с каким другим. Джейн и Мэтт,
занятые беседой, не заметили ни того, как Сайен споткнулась на пороге, ни
краски, сменившей матовую бледность лица.
Сомнамбулическое состояние последних часов рассеялось, и она осознала, каким
безумием было согласиться на ужин с Мэттом. Если его близость так
ошеломляюще действовала на нее в присутствии подруги, то перспектива долгого
вечера на
...Закладка в соц.сетях
