Жанр: Любовные романы
Услышь голос сердца
...ьная художница.
Кстати, что сталось с его пледом в зеленую и черную клетку? Неужели Кембл
действительно сжег его, как грозился
сделать много лет назад? Эллиот припомнил, что уже два с лишним года не бывал в
родной Шотландии - не навещал мать,
не преклонял колена на могиле отца, не делал те простые, но нужные вещи, которые
следовало делать. Пусть его мать была
слишком холодна, пусть отец его был излишне набожен, пусть они не научили его
любить, но разве этим можно объяснить его
горькие неудачи? И нельзя сказать, что он не знал любви, потому что вырос на
руках двух любящих незамужних тетушек и
преданной нянюшки на родной земле, которую обожал. Какие причуды судьбы привели
его на грань моральной и
эмоциональной деградации? Неужели случай с Сесили? Эллиот был вынужден признать,
что это не так. Его страсть к ней
хоть и была искренней, но это было чувство незрелого юнца, а не мужчины. Да, ее
предательство больно ранило его. Но
настоящей причиной деградации его личности стали его собственные недостатки, его
обман, измены, гордыня, вероломство.
Как ни фантастично это может показаться, но однажды дождливым вечером в
Эссексе он заглянул в тепло и уют
одного дома и увидел то, что некогда имел, от чего легкомысленно отказался и что
могло бы его спасти.
Он женится на Эви и увезет ее в Страт-Хаус, где она по праву займет место
маркизы Рэннок. И пусть пропадет
пропадом графиня Трент. Эллиот с некоторым злорадством подумал, что Эванджелина
займет более высокое положение в
обществе, чем любой представитель семейства Трент.
А он, Эллиот, обеспечит Эви и детям защиту, которую дает его имя. И теперь
он будет обязан позаботиться о том,
чтобы его имя было достойно того, чтобы его носить. Для начала следует снять с
себя безумные обвинения, по крайней мере
те из них, которых он не заслуживал. Потом он приложит все усилия, чтобы убедить
Эви в своем желании измениться.
Нет, не измениться. Он убедит - сам еще не знает как, но убедит - ее в
том, что тот мужчина, которого она полюбила,
является его неотъемлемой частью.
Глава 14
По случаю бракосочетания лорда Рэннока небеса разразились проливным
дождем. Некоторые говорили, что это плохое
предзнаменование. Ничего подобного, возражали друзья. Это дьявол оплакивает
утрату своего эмиссара на земле, поскольку
маркиз, по крайней мере так они утверждали, стал другим человеком. Тем временем
Рэннок, уставившись в окно невидящим
взглядом и с трудом сдерживая волнение, считал минуты, оставшиеся до
назначенного времени. Он вел опасную игру, и в
кои-то веки ему было совсем не безразлично, что поставлено на кон.
В волнении пребывал не он один. Все старые сплетницы Лондона застыли в
ожидании, навострив уши в предвкушении
щекочущего нервы скандальчика. Самые невероятные слухи носились в воздухе,
громко обсуждались в игорных домах,
передавались шепотком в гостиных, обрастая по пути пикантными подробностями.
Даже мисс Стоун, которая обычно не обращала внимания на пустую болтовню в
светском обществе, одолели сомнения.
Совсем скоро должна была начаться церемония бракосочетания. Эванджелина, уже
одетая, стояла возле окна, за которым лил
дождь. Разве можно было ожидать чего-то другого, если она позволила уговорить
себя согласиться выйти замуж за Рэннока?
Оказавшись на пороге старой церкви в Роутем-на-Ли, Эванджелина замерла от
страха. Ее снова охватила
неуверенность, и она подумала, что, может быть, еще не поздно пойти на попятный.
Уинни, стоявшая за ее спиной,
нетерпеливо подтолкнула ее, и Эванджелина робко вошла в дверь, сделав шаг в
неведомое.
Маркиз стоял перед алтарем. Вид у него был очень решительный, а одет он
был так элегантно, как Эллиоту Робертсу
не могло и присниться. Одежда преобразила красивого, но ничем особенным не
примечательного мистера Робертса,
превратив его в необузданного маркиза Рэннока. Какая непреклонность в его
взгляде... какая жалость, что она не заметила
этого раньше!
Как будто прочитав - ее мысли, Рэннок взглянул на нее и буквально обжег
взглядом. Эванджелина, стараясь
сохранить присутствие духа, отвела от него глаза, надеясь, что маркиз не
заметит, насколько сильно воздействует на нее.
Эванджелина никогда не призналась бы, что одержима человеком с репутацией
совратителя, которого при других
обстоятельствах она при встрече обошла бы за версту. Но нынешнюю ситуацию не
назовешь обычной. Она шла к алтарю, где
он ждал ее.
Эванджелина сделала глубокий вдох и попыталась расслабиться. Она напомнила
себе, что выходит замуж ради брата и
что, независимо от мотивов женитьбы на ней Рэннока, Майкл будет в значительно
большей безопасности с маркизом, чем с
семейством ее отца. В этом, как ни странно, она была уверена. Возможно, Рэннок
действительно хотел насолить леди Трент,
но Майклу он вреда не причинит.
Эллиот ждал ее у алтаря. Рядом с ним стоял Гас. больше никого не было: ни
друга, ни какого-нибудь родственника.
Интересно почему? Неужели Рэннок действительно такой дурной человек, что у него
нет друзей? И родственников? Ей стало
страшно. Что она о нем знает? У него есть дочь... Зоя. И дядюшка... кажется,
Хью? И мать, вдова, но где же все они? Кому
она вручает свою жизнь? Совершенно незнакомому человеку.
Сомнения и страх овладели Эванджелиной с новой силой. У нее подкосились
ноги. И вдруг она почувствовала, как
сильная рука Эллиота взяла ее под локоть и поддержала.
- Дыши глубже! - приказал он тихо, глядя на нее с непроницаемым выражением
лица.
В этот момент Эванджелина явственно ощутила, как воздух вновь наполнил
легкие. Эллиот вздохнул с облегчением.
Как будто получив приказ, священник раскрыл требник и начал церемонию.
Эванджелина почти не помнила, что происходило
дальше, очнувшись лишь тогда, когда присутствующие замерли в ожидании. Уинни
делала ей какие-то знаки. У Эллиота были
плотно сжаты губы, на виске едва заметно билась жилка. Она что-то сделала не
так? Наконец он просто взял правой рукой ее
левую руку и надел на палец кольцо с сапфирами. Затем она с трудом произнесла
слова клятвы и взглянула ему в лицо,
осознав вдруг всю серьезность того, что совершила. Он тоже взглянул на нее, и
самоуверенность на его лице на мгновение
сменилась неуверенностью.
Пробормотав еще несколько слов, священник захлопнул требник и жестом
предложил им скрепить слова клятвы
поцелуем. Эллиот прикоснулся к ней прохладными губами, шепнув при этом:
"Крепись! " Эванджелина одарила его в ответ
неуверенной улыбкой. Итак, дело сделано. Она теперь принадлежит Эллиоту перед
Богом и должна приложить все усилия,
чтобы брак был счастливым.
Вместе с Эллиотом они вышли на улицу, где продолжал лить дождь. Кто-то -
возможно, один из отсутствующих
родственников Эллиота - позаботился о том, чтобы прислать за ними из Лондона
огромную дорожную карету. Вид
элегантного экипажа с гербом Армстронгов на дверце вызвал настоящий ажиотаж в
маленькой эссекской деревушке.
Прикрывая невесту от дождя, он быстро пробежал вместе с ней до кареты, помог
сесть и сам уселся на противоположное
сиденье. Потом, фамильярно положив руку на колено Эванджелины, он выглянул из
окна, проследив, как Уинни усаживается
в четырехместную коляску Питера. Прикосновение Эллиота сквозь ткань согревало
кожу Эванджелины. А снаружи бушевала
настоящая буря, и дождь отчаянно выбивал дробь по крыше кареты.
- Н-но! - крикнул кучер Эллиота, и карета тронулась. Эванджелина взглянула
на мужа и робко погладила его руку.
Эллиот опустил занавески, с благодарностью взглянув на нее, как будто этот
простой жест был ему очень нужен. Потом,
пересадив ее к себе на колени, положил на свое плечо ее голову. Некоторое время
спустя он неуверенно сказал:
- Я действительно боялся, что ты откажешь мне, Эви. - Он поцеловал ее в
волосы на виске. - Мне даже показалось,
что ты сбежишь из церкви и исчезнешь из моей жизни. Или откажешься надеть мое
кольцо. Я бы этого не вынес.
Эванджелина не знала, что на это ответить. Подчиняясь импульсу, она
прикоснулась губами к его подбородку. Вдыхая
теплый аромат кожи, Эллиот резко втянул воздух и, чуть слышно застонав,
прикоснулся губами к ее губам. Эванджелина
потянулась ему навстречу, обняв одной рукой за шею. Эллиот ответил страстным
поцелуем, Эванджелина даже замурлыкала
от удовольствия. Она приложила ладонь к его груди и с радостным волнением
ощутила учащенные, гулкие удары его сердца.
Каким бы ни был этот человек, какие бы грехи ему ни приписывали в прошлом,
она испытывала к нему сильное
чувственное влечение. Она лишь надеялась, что это будет достаточно прочной
основой для будущей семейной жизни. Забыв
обо всем, она позволила его ласкам рассеять сомнения, чего не удалось сделать с
помощью слов. Потом ее пальцы игриво
скользнули под пояс его брюк, и Эллиот застонал. Эванджелина решила, что на
данный момент она, пожалуй, позволит себе
такую роскошь и будет считать себя самой счастливой женщиной на земле.
Уже темнело, когда вереница экипажей и повозок, груженных багажом,
проехала по улицам Лондона, прогрохотала по
мосту через реку и наконец добралась до Ричмонда. Немедленно развернулась бурная
деятельность, которой в основном
руководила Эванджелина: высадили детей, разгрузили багаж. Потом их
приветствовали выстроившиеся в ряд слуги. Группа
служанок отправилась укладывать спать детей, следом за ними лакеи тащили
дорожные сундуки.
Эванджелине казалось, что этот день никогда не кончится и, несмотря на
неоднократные приказания Эллиота
отправляться в постель, она побаивалась, что придется встретить рассвет в
подвенечном платье. Наконец она вздохнула с
облегчением, оставшись одна, и буквально рухнула на диван в гостиной со
стаканчиком вина в руке.
Эллиот, приказав ей отдыхать, отправился на поиски своего дядюшки Хью,
который, очевидно, все-таки существовал
на самом деле, однако принципиально избегал посещать церковь вообще и церемонии
бракосочетания в частности. Дети уже
уснули, и в доме наконец все затихло. Эванджелина обвела взглядом элегантно
меблированную комнату. Четыре окна с
нарядными шторами выходили на ухоженный газон, спускавшийся к Темзе. Стены
комнаты были оклеены светло-желтыми
обоями, а турецкий ковер на полу был по карману разве что какому-нибудь султану.
Страт-Хаус имел внушительные размеры,
но это не пугало Эванджелину, которая привыкла управлять большими, зачастую
нескладными хозяйствами с тех пор, как
умерла ее мать.
За два дня до церемонии бракосочетания Эванджелина заявила Эллиоту, что
дети поедут с ними в Ричмонд. В Чатеме
должны были остаться только Уинни с Гасом, которому нужно было заниматься, чтобы
вернуться в школу на Михайлов
триместр. К ее удивлению, Эллиот с радостью согласился и немедленно заручился
поддержкой каждого, чтобы помочь Зое
вписаться в жизнь семьи.
Эванджелина попыталась расслабиться. Поставив на столик стакан с вином,
она сбросила с ног туфельки без задников
и, подобрав ноги под юбки, положила голову на мягкий подлокотник кресла. Оглядев
комнату под этим новым углом, она
заметила вдруг кое-что такое, что немедленно привлекло ее внимание.
На слабо освещенной стене слева от дивана висела большая картина,
вставленная в резную позолоченную раму
искусной работы. О стоимости такой великолепной рамы Эванджелина могла лишь
догадываться, тогда как цену, уплаченную
маркизом Рэнноком за картину, она знала с точностью до пенса. По всей видимости,
рама обошлась хозяину значительно
дороже.
Эванджелина даже рот открыла от удивления - ведь это была ее работа! Онато
знала, что из всех ее полотен "Гибель
Леопольда" является самой лучшей, ее шедевром, венчающим долгие годы напряженной
учебы. Эванджелина даже
огорчилась, когда Питеру удалось продать картину, несмотря на то что она
запросила слишком высокую цену в тайной
надежде отпугнуть покупателя. Но покупатель, пожелавший остаться неизвестным,
заплатил за картину золотом и увез ее в
неизвестном направлении. В то время ее это немало озадачило.
Пока Эванджелина, рассматривая картину, оказавшуюся на стене гостиной ее
мужа, размышляла о превратностях
судьбы, в приоткрытую дверь осторожно постучали. Круглолицая служанка, которую,
насколько могла запомнить
Эванджелина, звали Труди, робко вошла и, сделав книксен, окинула взглядом
комнату.
- Прошу прощения, миледи, но милорд разрешил привести к нему Зою. Она
слишком возбуждена и никак не может
заснуть.
Из-за накрахмаленных юбок Труди выглянуло личико девочки в ночном чепчике.
Эванджелина встала и торопливо подошла к двери.
- Неудивительно, что ей не спится. После всей этой суеты мне тоже не
хочется спать.
Труди неуверенно топталась на пороге, а Эванджелина присела, чтобы
разглядеть дочурку Эллиота. Зоя была
хорошенькая, словно фарфоровая куколка, с губками, изогнутыми, как лук Купидона,
карими глазками и копной
непослушных каштановых локонов, то здесь, то там выбивавшихся из-под чепчика,
что делало ее похожей на только что
проснувшегося лесного эльфа.
Эванджелина протянула ей руку.
- Здравствуй, Зоя, - тихо произнесла она. - Я Эванджелина.
Посмотрев на протянутую руку, Зоя чуть помедлила, потом упрямо сложила на
животе собственные руки. Она
воинственно выпятила челюсть и стала очень похожа на Эллиота, так что
Эванджелина едва удержалась от смеха.
Девочка скептически прищурила глаза и стала пристально разглядывать
Эванджелину.
- Мой папа сказал, что у меня будут кузины и кузены, с которыми можно
играть. И еще будет мама.
- Все правильно. Так оно и будет. А что касается мамы, то папа, наверное,
имел в виду меня. Ты не возражаешь?
- А кузенов ты привезла? - вопросом на вопрос ответила Зоя, словно
договариваясь о покупке лошади. Она с
неприкрытым недоверием продолжала осматривать Эванджелину.
- Привезла. Полную карету. Их столько, что тебе, наверное, и не сосчитать.
- Как бы не так! Мне уже семь лет. И я умею считать до пятисот. И
складывать числа.
Эванджелина сделала вид, будто очень удивлена.
- В самом деле?
Зоя кивнула и наконец взяла протянутую руку. Эванджелина поднялась с
корточек и повела Зою на диван.
- Признаюсь, Зоя, я удивлена твоими успехами. Мне говорили, что у тебя нет
учителя, поэтому я привезла его с
собой. Но тебе, возможно, не нужен учитель?
- Этого я не знаю, - призналась Зоя, взбираясь на диван. Поерзав, она
нашла удобное положение и уселась, болтая
ногами. Эванджелина села рядом с ней. - Наверное, мне потребуется учитель, -
продолжила малышка, - потому что
гувернантки у меня тоже нет.
- Не беспокойся, Зоя, я привезла с собой мистера Стокли. Он тебе наверняка
понравится, - сказала Эванджелина,
поправляя чепчик на головке девочки.
Зоя вяло кивнула. Глаза у нее закрывались.
- А волосы у тебя действительно такого же цвета, как желтые обои, - сонным
голосом пробормотала она,
уткнувшись в плечо Эванджелины. - И ты хорошенькая, как и рассказывал папа. Я
должна называть тебя мамой?
- Как пожелаешь, Зоя, - прошептала Эванджелина. - Поспи, а утром решишь,
чего ты хочешь. Утро вечера
мудренее.
Некоторое время Эванджелина сидела не двигаясь и вглядывалась в личико
спящей девочки, отыскивая черты,
напоминавшие Эллиота, и она их находила - в изгибе шеки, в форме лба, в длинных
густых ресницах. Она осторожно
подобрала под чепчик прядь волос, упавшую Зое на нос.
- Какая милая парочка, леди Рэннок, - протяжно произнес тихий голос из
темного коридора, и в комнату вошел ее
муж. - Мне начинает казаться, что моей дочери ты нужна почти также сильно,
как... - Заметив Труди, он пожал плечами и
не закончил фразу. Эллиот был без пиджака, в одной руке держал наполовину
наполненный бокал, украшенный его гербом, в
другой - потрепанную книгу, которую читают на сон грядущий, и тряпичную куклу, у
которой не хватало одного глаза.
Он довольно долго просто стоял и молча смотрел на жену и дочь, наслаждаясь
покоем, которым веяло от этой картины.
Его жена, его ребенок в его доме. Да, именно этого ему всегда не хватало.
Он понимал, что это глупые, сентиментальные мысли. Но это его не
беспокоило. Наконец-то этот безумный день
закончился. Эванджелина теперь принадлежит ему. Она для него - воплощение тепла
и спокойствия в этом холодном,
сумасшедшем мире, и его Зоя у нее на руках. Вместе они были так безупречны, так
изящны, что напоминали сонет,
воплощенный в плоть и кровь. Эллиот в третий раз с тех пор, как познакомился с
Эванджелиной Стоун, пожалел, что он не
художник.
- Она заснула, - сказала Эванджелина. Труди тут же подошла и хотела взять
девочку.
- Я сам уложу дочь, - остановил ее Эллиот и, положив на стол книгу и
куклу, взял малышку на руки. - Ты тоже иди
спать, Труди. Я очень скоро вернусь, - добавил он, обращаясь к Эванджелине. - Ты
подождешь меня?
- Ответь сначала: правда ли, что ты сказал, будто у меня волосы цвета
твоих обоев?
Губы Эллиота дрогнули в озорной мальчишеской улыбке.
- Если мне не изменяет память, это были очень дорогие обои, миледи, -
заявил он и ушел.
Оставшись одна, Эванджелина стала размышлять о мужчине, за которого только
что вышла замуж. Прислушиваясь к
его шагам на винтовой лестнице, она подумала, что интересно было бы узнать, что
он имел в виду, когда не договорил фразу,
увидев в комнате Труди. Что она нужна ему? Он уже говорил об этом и раньше, но
стоит ли ему верить? Любит ли он ее? Она
убедилась, что он способен любить. Что, если не любовь, светилось в его глазах,
когда он смотрел на свою дочь? Одно было
ей совершенно ясно: оба они - и Эллиот, и его дочь - отчаянно нуждались в
нормальной любящей семье.
Какое счастливое совпадение! Он только что женился на целой семье, разве
не так?
В последующие несколько дней у Эванджелины не оставалось свободного
времени для размышлений. Поскольку пока
еще не было решено, надолго ли семейство задержится в Страт-Хаусе, Эванджелина
распорядилась, чтобы занятия детей шли
как обычно, а это означало включение дочери Эллиота не только в повседневные
дела семьи, но и в учебу тоже. Для работы
Эванджелины была устроена временная студия, а небольшая классная комната
тщательно вычищена и оборудована всем
необходимым. Даже будучи очень занятой, Эванджелина успела заметить, что,
несмотря на браваду Зои, ее уровень знаний
оставлял желать лучшего. Сменявшие одна другую гувернантки, видимо, обращали
больше внимания на вышивание, чем на
географию. Она попросила мистера Стокли дать оценку знаниям Зои и определить,
какие пробелы необходимо восполнить.
Как ни печально, дети довольно быстро заскучали в Страт-Хаусе. В первую неделю
их пребывания в Лондоне наперебой
высказывались пожелания побывать в цирке, где выступали дрессированные лошадки,
съездить за новыми книгами или за
мороженым к Гюнтеру. Эллиот баловал детей, беспрекословно исполняя их желания.
Эванджелина посмеивалась про себя над
тем, какую сенсацию должно было произвести в свете появление безнравственного
маркиза Рэннока в окружении такой
компании. Однако несмотря на неукоснительное выполнение Эллиотом родительских
обязанностей, дети быстро утратили
интерес к городским удовольствиям и все чаще поговаривали о возвращении в
деревню. Даже Зоя, узнавшая о том, что поедет
вместе с ними, быстро включилась в общий хор заскучавших детей.
Эванджелина вздохнула.
Сидевший рядом с ней мистер Стокли откашлялся и поправил очки, которые
медленно сползали со вспотевшего носа.
- Возвращаясь к теме нашего разговора, мисс... извините, миледи, я должен
сказать, что мисс Армстронг - очень
умный ребенок. Несмотря на то что она практически не получила никакого
классического образования, - он презрительно
хмыкнул, - ей присущи способность логически мыслить и творческое воображение.
Она быстро нагонит всех остальных и
займет достойное место в классе.
Эванджелина внимательно слушала его, наблюдая, как Тео, ударив ракеткой по
волану, направил его куда-то в сторону
мистера Стокли. Не долетев нескольких ярдов, волан упал в цветущий кустарник.
Младшие дети бросились в кусты на поиски волана. Неожиданно раздался
пронзительный крик. Эванджелина,
привыкшая немедленно брать под контроль любую критическую ситуацию, в мгновение
ока оказалась рядом. Раздвинув
ветви кустарника, она увидела Зою, которая со слезами протягивала к ней руку.
Тут же были Майкл и Фредерик.
- Мама! Мама! Она меня укусила! - рыдая, жаловалась Зоя.
- Пчела, - пояснил Майкл.
- Пчела, - подтвердила Фредерика. - Она ужалила ее в указательный палец!
- Видишь? - простонала Зоя и показала Эванджелине палец.
Палец действительно распухал на глазах. Эванджелина, взяв девочку на руки,
поднесла ее палец к губам.
- Знаю, малышка, тебе больно, - успокаивая Зою, прошептала Эви. Значит,
теперь она стала мамой. Потребовалось
менее двух недель, чтобы заслужить столь почетное звание. Эванджелина втайне
была очень довольна. Она прижалась щекой
к волосам девочки. - Надо сразу же смазать мазью. Давай-ка поищем миссис Вуди,
а?
Продолжая нашептывать ей что-то утешительное, она понесла Зою к дому и
практически наткнулась на массивную
фигуру своего мужа. Эллиот стоял, расставив ноги, на дорожке и, судя по
выражению его лица, был чем-то рассержен.
- Я сам отнесу Зою к миссис Вуди. Фредди может пойти со мной, - сказал он,
заметив встревоженное личико
Фредерики, стоявшей рядом с Эванджелиной, - а тебе придется поговорить с неким
мистером Джонсом, который ждет тебя
в библиотеке. Ты должна ответить на вопросы этого господина... даже если они
покажутся тебе оскорбительными. С тобой
будет мой секретарь Джералд Уилсон. Извини меня, Эви, - прошептал он.
Эванджелина изумленно уставилась на него, но он повернулся и вместе с
Фредерикой и Зоей на руках решительно
зашагал в сторону кухни.
В библиотеке царило тяжелое молчание. Когда пять минут назад маркиз
Рэннок, в гневе стукнув кулаком по столу,
выбежал из комнаты, сыщик полицейского суда Джонс вскочил со своего места, да
так и остался стоять возле стула.
Джералд Уилсон, стоявший у окна, подошел к нему.
- Мистер Джонс, - обратился он к сыщику, пытаясь, хотя и без особого
успеха, скопировать высокомерный взгляд
своего хозяина, который только что возымел столь устрашающий эффект, - вы
собрали какие-нибудь дополнительные
сведения относительно пропавшего браслета? Сыщик взглянул ему в лицо.
- Собрал, - ответил он с некоторой неохотой. - Я еще раз побывал у матери
мисс Фонтэйн в Роутем-Форде. Миссис
Таннер твердо стоит на своем. Она утверждает, что милорд оставил записку,
которая, по ее словам, носила угрожающий
характер, и ничего больше.
- И вы этому поверили? - презрительно фыркнув, сказал Уилсон.
Джонс пожал плечами.
- Я знаю, что на таких, как миссис Таннер, нельзя полагаться, и я не так
глуп, чтобы не понимать, что если она
прикарманила браслет, то едва ли сразу раскается в содеянном.
В это мгновение Маклауд распахнул двери библиотеки, пропуская
новоиспеченную маркизу. Уилсон на мгновение
встретился с ней взглядом. Леди Рэннок всегда двигалась с уверенной грацией,
неизменно производя впечатление человека
компетентного и заслуживающего доверия. Однако сегодня ко всему этому
добавлялось явное раздражение.
Уилсон чуть заметно усмехнулся, он готов был поклясться, что эта леди,
которая прибрала к рукам Рэннока, справится
и с Джонсом. Десять дней назад маркиз весь дом перевернул с ног на голову, когда
прибыл с молодой женой, четырьмя
детьми и воспитателем в придачу. Такого светопреставления Уилсон еще не видывал,
а уж ему-то за долгие годы работы в
Страт-Хаусе пришлось повидать многое.
Молодая жена Рэннока была для досужих сплетников личностью несколько
загадочной. Она никак не походила на
наивную девочку, сошедшую только что со школьной скамьи. Красивая леди с легким
иностранным акцентом, причем чуть
старше, чем обычно принято выходить замуж. Более того, Уилсону из весьма
авторитетных источников стало известно, что
именно она - кто бы мог подумать! - является тем самым знаменитым художником Э.
ван Артевальде! Это по крайней мере
объясняло возникшее недавно увлечение милорда фламандской живописью, ведь в
прошлом Рэннок интересовался отнюдь не
высоким искусством, а более грубыми сторонами жизни, А за последнее время в
Страт-Хаусе появились три великолепные
работы ван Артевальде, и хотя они стоили недешево, Рэннок и глазом не моргнул,
подписывая чеки.
А удивительнее всего было то, что Рэннок уже несколько месяцев пребывал в
отличном настроении. Как там говорит
его чудаковатый камердинер? "Шерше ля фам"? В этом он, пожалуй, прав! Когда леди
Рэннок быстро пересекла комнату и
подошла к ним, у Уилсона исчезли последние сомнения относительно причины
неожиданной перемены характера его
хозяина. Вместо этого он начал всерьез подумывать, не пора ли присягнуть на
верность новой хозяйке.
Целых десять дней в доме царили шум и суета, повсюду бегали дети, комнаты
меняли свое предназначение.
Переставлялась мебель, перераспределялись обязанности слуг, на кухню нанимали
дополнительную рабочую силу, вносили
изменения в меню. Анри, драгоценный французский повар Рэннока, промучившись два
дня, ушел в истерике, заявив, что не в
состоянии без конца готовить яичницу для банды ненасытных чудовищ, хотя, по
мнению Уилсона, такое определение больше
подходило к старым друзьям, чем к новому семейству маркиза. Кембл пребывал в
радостном волнении, а миссис Вуди, судя
по всему, была чрезвычайно довольна переменами и без устали твердила всем и
каждому, что новая маркиза знает толк в том,
как управлять приличным хозяйством.
Миледи подошла к ним, и Уилсон, прервав свои размышления, сделал шаг
вперед и представил ей Джонса, с
восхищением заметив, с каким изяществом высокомерно вскинула брови леди Рэннок.
- Насколько я понимаю, ваш супруг объяснил вам цель моего визита, миледи?
- начал мистер Джонс.
Выражение ее лица не изменилось.
- Боюсь, что он этого не сделал, сэр. Мою падчерицу ужалила пчела, и я ее
успокаивала, когда подошел муж. Он
занялся дочерью, а меня попросил помочь вам.
Уилсон заметил, что сыщик несколько растерялся, но тут же пришел в себя и
вежливо протянул госпоже листок бумаги.
- В таком случае извините за беспокойство, лед
...Закладка в соц.сетях
